Правила поведения в неприличном обществе

      Мотя смазал губы гигиенической помадой. Сжал маленькую подарочную коробку с бантом, перевязанную жёлтой лентой. И рассматривал пол своей комнаты.       Неделю назад девочка из параллельного класса позвала на день рождения.       Не его. А его единственного друга Егора, который взял с собой огромную банку лака для волос и теперь пытался придать своей причёске объёма, стоя напротив зеркала.       — Мне это всё ещё кажется ужасной идеей. — Мотя крутил коробочку, мял бант. И размышлял о том, что приходить без приглашения — это очень не очень.       — Почему? — Егор с волос на голове переключился на нос. Схватил пинцет и попытался выщипать торчащие волоски, заметные только ему.       Егор сегодня был решительно настроен залезть кому-нибудь в лифчик. А может, и не только туда. У Егора, кажется, стояк на любые существующие отверстия.       — Потому что она меня лично не звала. И приходить без приглашения… такое себе. Я умру от стыда, если меня развернут на пороге и отправят домой.       — Не ссы. Она мне чётко сказала: «Приходи с другом». «С другом», понимаешь? Думаешь, у меня много друзей?       — Да, но… — Мотя поднялся с кровати, — мы же с ней пересекались сегодня… У нас совместный урок был. И она на меня никак не реагировала.       — Ты не шаришь, как работает женский мозг. Сука! — Егор дёрнул волоски и тут же сжал нос пальцами. — Всё, это пиздец. Пусть торчат, короче. Чё я говорил? А! Я скорее поверю, что она не хотела приглашать меня, а пригласила, чтобы я позвал тебя. Вот такая цепочка.       — Почему бы просто мне не написать? Напрямую? Или на перемене спросить?       — Не надо искать логику там, где природа её не предусмотрела. — Егор бросил пинцет на стол и опять взялся за волосы на голове, явно собираясь потратить на них всю банку. — Да и подарок ты уже купил. Так что надевай линзы — и погнали.       — Тебе повезло, что Геля тебя не слышала. Врезала бы за «логику», и мне бы пришлось идти одному. — Во входную дверь вставили ключ, и Мотя резко поднял голову. — Я только отцу ничего не говорил ещё. Я скажу, что иду к тебе с ночёвкой, хорошо?       — Бля, ты не мог раньше предупредить? Щас начнётся допрос ебучий. К твоему папашке надо готовиться заранее.       — Всё, не матерись! — Мотя спрятал подарок в школьный рюкзак и поспешил в коридор.       Отец сегодня вернулся раньше обычного, но был не один. Вместе с ним в квартиру зашла пара средних лет, которой он любезно улыбался, что было довольно редким зрелищем. Редким для Моти, так как обрадовать отца ему почти никогда не удавалось.       — Можете не разуваться. Кухня у нас вон там, — он указал рукой в сторону, а сам перевёл взгляд на Матвея. И прозвучал строже: — Пришли квартиру смотреть. У тебя убрано, я надеюсь?       — Да-да, конечно. Кхм, я… к Егору пойду. На ночь. Можно?.. — Даже хорошо, что он был не один, потому что шансы, что отец отделается быстрым «да», возросли десятикратно. Ну, вроде бы возросли.       Ночевать отпускали крайне редко. А сказать прямо про чужой день рождения вообще было нельзя, потому что очевидно, что ничего хорошего там не произойдёт. И Матвею там делать нечего.       — Зачем это? — Отец посмотрел в ответ хмуро.       — Ну… мы… — Мотя даже не смог мгновенно придумать отмазку. Вместо этого уставился в стену, потому что, если соврёт, это сразу поймут. Сто процентов. И будет хуже. Даже мысленно не получилось придумать что-нибудь убедительное. Мотя смог только тихо выдавить: — Пожалуйста.       Отец не сразу ответил. Пристально смотрел на Мотино лицо и бегающий по стене взгляд, но с кухни послышался вопрос про холодильник и останется ли мебель при продаже.       — Чтобы к десяти дома был.       — Вечера? Сегодня, в смысле?       — Утра, Матвей. Иди. И без опозданий завтра. — Отец повесил осеннюю куртку на крючок и поспешил на кухню.       Мотя залетел в свою комнату, резко закрыл дверь и прижался к ней, выдыхая.       — Семь потов с меня сошло, думал, не отпустит… Линзы! Щас, я быстро, пока он не передумал.       — Он сразу согласился? Без уговоров? Без нотаций, что надо дома спать? Без твоего нытья и слёз? — Егор посмеялся. — Ну всё. Небезызвестный рак всё-таки свистнул. Завтра наступит конец света!       — Там покупатели приехали. — Мотя быстро достал зеркало, контейнер с линзами и отбросил в сторону свои очки на минус семь. — Ему не до меня. Так что надо уходить сейчас, пока он не очухался.       Егору это не знакомо. Он у своей мамы ничего не спрашивает. Только ставит перед фактом, когда надо. Например, сегодня, когда они придут после дня рождения к нему, он по факту скажет, что Мотя останется у них на ночь. И никто не будет против.       Моте этого не понять.       Зато Мотя прекрасно понимал, что день рождения Маши — это не чаепитие в кругу семьи и парочки друзей. И именно поэтому после него надо идти ночевать к Егору, а не домой.       Сегодня Матвей был решительно настроен пить алкоголь.       Отец был слишком занят покупателями. Трёхкомнатную квартиру он пытался продать уже несколько месяцев без помощи риелторов, так что в последнее время приходил не один.       И из-за этого не обратил внимания на то, что Мотя надел линзы. Очки Моте до безобразия не шли. Но отец сразу бы что-то заподозрил, если бы заметил разницу.       Квартира Маши находилась недалеко от школы и дома, в котором жил Мотя. Но день рождения она праздновала не у себя, и Матвей с Егором поехали на автобусе в другой район.       — Думаешь, там будет много людей? — Мотя не отрываясь смотрел в окно, разглядывал машины и заранее представлял, как Маша хмыкнет и пошлёт его обратно домой. Они ведь никогда не дружили. С Егором она, кстати, тоже не общалась, так что почему позвали именно его, Мотя не представлял.       — Хз. Мне без разницы. Главное, чтобы побольше тёлок. Да?       — Наверное… Не знаю. Я просто хочу расслабиться, как все. А не как обычно.       Матвея звали на дни рождения только в младших классах. Тогда, когда ещё отпускали. И когда на школьной социальной лестнице он ещё видел верхние ступеньки, хоть и не мог до них дотянуться.       Теперь он стоит на дне. И видит только первую ступень.       Но в десятом классе это почти неважно. Сейчас Мотя знает, что от него требуется хорошо сдать ЕГЭ и поступить в университет. И в школу он ходит не для поиска друзей. И тем более не для развлечений.       В десятом классе спокойно. Потому что те, кто больше всего доставал Мотю, до него не дотянули. Для них ЕГЭ — страшный сон, а университет — пустая трата времени. Так что теперь Мотя ходил в школу почти что с удовольствием.       «Почти» — понятие растяжимое.       И, может, его больше не толкают, не обзывают, ничем не обливают, не запирают в кабинке туалета, закидывая сверху петарды, не рвут тетради, как в средних классах, и не создают страницы в социальных сетях, где любой желающий мог его высмеять, но вместе с тем, как из жизни пропали подобные вещи, пропал и Андрей.       Теперь каждый учебный день спокойный. Теперь отец не поднимает тему того, что надо учиться давать сдачи и быть мужиком.       Теперь Мотя скучает и ненавидит эти спокойные школьные будни.       Но поехать и расслабиться «как все» — это внешний повод. Матвей ехал потому, что знал: Маша дружит с Андреем с шестого класса, а значит, с большой вероятностью позовёт и его.       Когда они с Егором вышли и двери автобуса закрылись за их спинами, Мотя достал из кармана лимонную гигиеничку, смазал губы и спохватился:       — А твой подарок где? Или… сказать, что мой от нас двоих?       — Не, я деньги скину, да и всё.       — Я о таком варианте даже не подумал. Мы с Ангелиной листали вишлист, и она помогла мне выбрать. — Мотя во всей этой женско-косметической теме не разбирался. Сестра поначалу возмущалась из-за чужих хотелок, которые были рассчитаны явно не на десятиклассников, а на папиков с жирными кошельками, но приемлемые варианты всё же нашлись. А у Матвея — деньги с подработки.       — Главное, — Егор поднял указательный палец вверх, — вести себя уверенно! Сечёшь?       — Секу… — Мотя поправил рюкзак и вздохнул. Мысли то и дело возвращались к Чернигину, которого Мотя не видел с июня. На дворе — конец сентября.       — Заходим как к себе домой. Весело, энергично, пау-пау-пау, туда-сюда — и вот тёлки пищат и лезут со всех сторон, — Егор активно жестикулировал, пока пытался… Мотя не знал, что он пытался. Зарядить уверенностью? Это никогда не работало. Сейчас — особенно.       — Боже, нас выгонят через минуту из-за тебя.       — Нормально всё будет! О, и кстати! Не забывай: у меня была девушка в лагере. И не одна! Так что опыта у меня выше крыши. И трахаюсь я как боженька.       — У тебя на лице написано, что ты спаривался только с пылесосом. И с той банкой «Принглс», в которую ты запихал вату и носок. — Но Мотя наконец-то улыбнулся. Они как раз подходили к нужному дому. — Так, ты сказал к семи, да? Мы почти вовремя.       — Ну-у, если честно, я немного напиздел. Надо было к шести.       — Зачем? Ты же знаешь, я не люблю опаздывать.       — Потому что вовремя приходят только неудачники и ботаны!       — А мы кто, по-твоему?       Но Егор уже не ответил. Первый залетел в подъезд и умчался вызывать лифт.       Моте казалось, что опоздать на целый час — это катастрофа. Всё что угодно могло случиться за шестьдесят минут. Все могли нажраться, поругаться или даже подраться до вызова скорой. Разойтись по домам или уйти всем скопом гулять. И главное: Андрей мог.       Вдруг он пришёл вовремя и к этому моменту уже свалил? Что тогда Мотя здесь забыл? Можно отдать подарок и уйти домой.       Одолевало дикое желание увидеть Чернигина. Поговорить с ним, объясниться и, может быть, даже помириться. Если вдруг он на что-то обижен, Мотя попросит прощения. И их отношения наладятся.       Андрей уже закончил школу. Буллить больше нет смысла.       Мотя сам не знал почему, но чувствовал, что если они поговорят, то всё наконец-то наладится. И жизнь изменится в лучшую сторону.       Дверь открыла не Маша, а её подруга Кристина, которая мгновенно нахмурилась, когда разглядела налаченные волосы Егора. Они блестели так, будто их полили подсолнечным маслом. Но на Мотю она взглянула расслабленнее.       — Проходите давайте. У нас тут самообслуживание.       Когда Кристина ускакала, Егор резко схватил Мотю за предплечье и сжал изо всех сил. От счастья и радости, конечно, потому что пускал на Кристину слюни и был уверен, что она «самая горячая цыпочка на свете».       — Не позорь меня только! — прозвучал он непривычно серьёзно, поспешил скинуть обувь и пошёл глубже в квартиру.       Мотя не собирался его позорить. Как и себя. И не мог припомнить, чтобы до этого как-то специально позорил. Моте на Егора и его планы в данный момент было всё равно.       В четырёхкомнатной квартире было много людей. Они занимали все открытые настежь комнаты. Как будто Маша пригласила всю параллель от «А» до «Г». Громко играла музыка. А именинница носилась между комнатами, пытаясь с каждым поговорить, посмеяться, перетащить из одной комнаты в другую.       Никто не играл в настольные игры, не смотрел кино. В зале основная масса ребят громко что-то обсуждала, спорила, смеялась и уже вовсю пила.       Мотя не рвался вручать подарок. Медленно прошёл по коридору, высматривая Андрея, и остановился на пороге зала.       Чернигин сидел на диване в центре, окружённый бывшими одноклассниками и друзьями, держал в руках стеклянную кружку и кого-то слушал. Улыбался, кивал. Никак не изменился. И оставался самым красивым парнем на свете.       А потом он повернулся, и их взгляды пересеклись. Сердцебиение участилось, и Мотя отвернулся. Ничего не смог с собой поделать. И уже убедился, что ничто не способно повлиять на собственные чувства. Их нельзя контролировать, от них невозможно избавиться.       Даже если этого хотелось больше всего на свете.       Когда он видел Чернигина, мозг отключался — и накрывало эйфорией. И неважно, что следом неизменно следует боль.       — Приве-ет! — Маша резко перекрыла обзор собой. Мотя вернулся в реальность и переключил внимание на неё. Она была очень красиво накрашена и в целом выглядела прекрасно. Чёрное боди, юбка, на ногах — телесного цвета капронки. Русые волосы были выпрямлены и идеально спускались по плечам. Она потянулась обняться, чего Мотя не ожидал, и растерялся, неуверенно обнимая в ответ одной рукой.       — Привет! С днём… рождения! — Он поспешил стянуть со спины портфель. — Я знаю, ты меня не приглашала, но…       — Нет-нет, я не против! Надо же иногда выходить в люди, да? — Маша выглядела счастливой, и Мотя кивнул.       — Согласен. Мне Егор кидал ссылку на вишлист, и я… купил оттуда кое-что. Надеюсь, повтора не будет… Но даже если так… В общем, ещё раз с днём рождения.       Маше так понравилась коробочка, что, вместо того чтобы сразу открыть, она бросилась её фотографировать. А потом схватила Мотю за руку, переплетая пальцы, и потащила на кухню.       Нашла не используемую никем кружку с новогодним принтом, помыла её и всучила Матвею. И не отходила.       Вспоминала младшие классы, детский школьный лагерь, где они с Матвеем были в одном отряде и где он был один-единственный раз в жизни. Походы в кино и на природу. Успела между делом подчеркнуть, что без очков ему лучше, но это Мотя прекрасно знал.       Матвей в основном только слушал. Потому что было бы ужасно невежливо перебивать именинницу и её попытки пообщаться.       Наверное, именно так и выглядит социальная жизнь. Наверное…       Несмотря на то что постоянно кивал, тихонько угукал и поддакивал, слушал он невнимательно. Маша сама то отвлекалась на других, но потом возвращалась, то просила что-то принести, то внезапно выхватила кружку и налила выпивки. Почти половину водки и сока на свой вкус.       После первого глотка Матвея будто ударило током — всё тело дрогнуло. По горлу начал спускаться огонь, и температура тела резко возросла. Продолжать было сложно, поэтому пил он медленными и редкими небольшими глотками. Как будто от маленькой смелости позволить себе чуть больше случится что-то плохое.       Маша обновила свой коктейль и ушла болтать с кем-то другим.       Мотя переместился к окну в зале. Вглядывался в кружку с новогодним принтом и не знал, что ему теперь делать. Люди вокруг болтали, смеялись, подпевали песням. Матвей чувствовал себя лишним и явно никому не нужным, даже Егору. Знал только то, что…       Надо поговорить. А чтобы поговорить, нужно собраться с духом.       В отличие от оставшихся в прошлом совместных школьных дней, Андрей особенного внимания на Мотю не обращал. Почти. Когда Мотя махнул ему рукой с другого конца комнаты, потому что их взгляды снова пересеклись, Чернигин усмехнулся, но тоже махнул в ответ.       — Ты чё? — Егор оказался рядом неожиданно.       Мотя опустил голову и посмотрел на кружку, которую медленно, но верно опустошил. До этого момента он никогда не пробовал водку. Поначалу жгло, но к концу порции стало уже всё равно на вкус. И на выбранный Машей вишнёвый сок, от которого Матвей не фанател.       — А когда мы к тебе пойдём? В десять? В одиннадцать?       Какой смысл тут торчать? Подарок отдан, Андрей… Тупо нет шансов даже на приватный разговор, потому что он постоянно кем-то окружён. А даже если бы эти шансы были, то что? Что сказать? Что Мотя любит его с самого детства? Посыл на детородный орган будет самым лайтовым вариантом.       — Можем вообще тут остаться.       — В смысле? — Мотя резко заглянул в чужие глаза. — На всю ночь? Что тут делать всю ночь?       — Буха-ать, ну ты чё? Кристинка останется здесь, я уже узнал, так что… Ну ты понимаешь. — И подмигнул.       Мотя понимал, о чём Егор мечтает и о чём не стесняется фантазировать вслух, когда они вдвоём, но был уверен, что шансов переспать с Кристиной у него ещё меньше, чем у Моти поцеловаться с Андреем.       Какие тогда остаются варианты? Возвращаться домой? От Моти уже пахнет сигаретами, потому что те, кто курил по старинке, делали это на незакрытом балконе. И алкоголем, ведь водка с соком уже размягчала сознание.       Домой точно нельзя. Разве что на казнь. И Матвей вздохнул, потому что остался зависим от чужого решения.       — Хорошо. Я взял зарядку и посижу в телефоне тогда.       — Только не но-ой, — раздражённо протянул Егор. — Мы пойдём ко мне, пойдём, но попозже, окей? Часика через два-три… или как пойдёт!       Мотя сел на освободившийся угол дивана и уткнулся в телефон. Но никакие смешные картиночки не смогли перебить внутренний голос, который продолжал говорить об одном и том же. И хотеть одного и того же.       А когда алкоголь ударил в голову сильнее, Мотя понял, что хочет ещё пить. Навалившаяся расслабленность действовала не только на тело, но и на незатыкающийся голос.       То, от чего ещё полчаса назад был тремор, больше не казалось Моте концом света. Поэтому вторую порцию он выпил намного быстрее, чем первую, и третью начал без задержки.       Время полетело быстрее. И как он оказался с Кристиной на кухне, не помнил. Весь последний час они болтали обо всём на свете, но почему-то без Егора.       Он так рвался к ней, но теперь пропал.       — Ты такой… внимательный. — Кристина подпирала голову рукой.       — Разве? — Мотя залпом допил остатки водки, перемешанной с ананасовым соком. Где-то на задворках сознания он понимал, что выпил слишком много, но… разве бывает слишком? Ведь всё, что он делал — это сидел и слушал. То Машу, то Кристину, то кого-то ещё. Всех, но не Андрея.       И почему он вообще переживал? Вокруг шумно и весело, никто не ругался и тем более не смотрел на него косо. Даже несколько раз звали на перекур и подчеркнули, что без очков ему лучше. Шикарный же вечер. Вот именно такой, какой ему представлялся, если откинуть тревожащие фантазии.       — Да! — Кристина протянула руку и накрыла Мотину. — Придёшь ко мне тоже?       — На день рождения?..       — В гости! Но… на др тоже приходи, конечно, только он зимой. — Она посмеялась. И начала рассуждать о том, что они никогда прежде не общались, а Мотя, как оказалось, прекрасный слушатель. Мотя же чувствовал, что его тело превратилось в вату. Проспиртованную вату, которую используют в больницах.       Даже на лице напротив не мог толком сфокусироваться.       На балкон бегала половина гостей, кроме Матвея, потому что он не курил. Но когда Кристина начала подпевать очередной любимой песне, Мотя направился именно туда. Подышать ночным воздухом и хотя бы немного взбодриться.       Мысли хаотично перебивали друг друга. Мотя хотел затусить, как его одноклассники, — и затусил. Хотел нажраться впервые в жизни — и нажрался. Хотел поговорить с Андреем, но не помнил, когда видел его в последний раз. Кажется, он заправлял огромный кальян, но когда это было?       — А где Андрей? — слишком громко спросил он у курящего пацана. — Чер… Чернигин который.       — Не знаю… Где-то тут. Вроде бы. Или нет? Ещё час назад точно видел.       Мотя сжал пластиковую раму и высунул голову в окно.       Все планы наперекосяк. И за это время они ни разу не поговорили. Даже когда сидели поблизости и Мотя на него поглядывал. Даже когда столкнулись плечами у стола, наливая ещё выпивки. Андрей, правда, спросил, весело ли Мотя проводит время. Но тот ему не ответил, так как забыл, как разговаривать, и выдал какой-то нечленораздельный звук.       Он не знал, который сейчас час. Понимал только, что ночь. Не знал, где и что делает Егор — и здесь ли он вообще, потому что не видел его часа два точно. Не знал, что сам здесь делает.       Но точно знал, чего хочет.       Шатаясь и плавая в темноте из комнаты в комнату, Матвей посчитал каждую стену минимум пару раз. В зале всё ещё было много людей, играла музыка, а воздух разбавлял кальянный дым. В одной из спален кто-то громко целовался, во второй — ругался и плакал.       Все окружающие звуки смешались, превратившись в огромную наковальню, которая вот-вот должна была упасть Моте на голову и расплющить её.       Андрея нигде не было, и он, видимо, уже ушёл. Поэтому Мотя прижался к стене в коридоре, кое-как провёл гигиеничкой по высохшим губам и просто смотрел вперёд. Тоже надо было уходить.       Квартира была заполнена, но пуста. Матвей был заполнен водкой, но не отличался от квартиры. Смотрел вперёд и думал, что надо найти Егора и как-нибудь добраться до его дома, но…       Стена напротив поехала в сторону. И из неё выскочила недовольная девушка, заправляя футболку в зауженные джинсы. Всё это время там находилась дверь, и Мотя был готов поклясться, что прежде её здесь не было. Как можно ходить по квартире туда и обратно, открывать одни и те же двери и пропустить целую комнату?       Несмотря на музыку и разговоры, которые было слышно отовсюду, Мотя, шатаясь, подошёл, взялся за ручку и замер. Надеялся услышать хоть какой-нибудь звук на той стороне, знакомый голос, но ничего такого не было.       Моте показалось, что внутри никого нет, но он ошибся.       В прятавшейся от него маленькой спальне, на краю кровати, почти в полной темноте сидел Андрей и смотрел в пол.       В джинсах и носках, но верхняя половина тела была оголена.       Шанс поговорить с ним наедине по редкости мог соревноваться с выигрышем в лотерею. Другими словами, такого шанса почти не было. И даже сейчас, когда Мотя зашёл внутрь и закрыл за собой дверь, он понимал: они не одни. Но за весь этот вечер, перетекающий в пьяную ночь, другой возможности попросту не было.       — А я тебя искал. Думал, ты… ушёл домой. — Голова кружилась. И Мотя кружился, делая несколько шагов вперёд. Но он наконец-то скажет всё, о чём думает, и будь что будет.       Андрей не отреагировал. Даже голову не поднял и только громко выдохнул. Рукой сжимал почти пустую бутылку водки. Мотя широко улыбнулся, наплевав на то, что обычно старался не показывать свои кривые зубы.       — Я… знаешь, так давно хочу с тобой поговорить, ты просто не представляешь! И чувствую, что если не сейчас, то… когда? В школу ты больше не ход… То есть ты же девять классов окончил. И мы больше не видимся… Да мы и так не могли поговорить… потому что… ты знаешь, — Мотя махнул рукой в воздухе и качнулся. — Я бы к тебе подошёл, и ты бы меня на хрен послал. Или… ещё похуже.       — Да?.. Ну говори, что хотел, — Андрей звучал совершенно безрадостно. Допил то, что плескалось на дне, и отставил бутылку в сторону.       Мотя качнулся на месте, но всё-таки подошёл и резко упал рядом.       Одна его часть продолжала умолять уйти и не открывать рот. Не сейчас. Никогда.       Вторая — лихорадочно толкала начать. Какая разница, что будет потом, если шанс есть только сегодня? Андрей напился не меньше, чем Матвей. И даже если ничего не получится, то Мотя хотя бы выскажется. Хуже же не будет, да?       — Я… — Но как и что говорить? Мотя икнул и тоже уставился в пол.       — Это пиздец, — выдохнул Чернигин после паузы. И протёр рукой лицо. — Ёбаный пиздец какой-то.       — Признаюсь, мне тяжело начать. Не могу себя… заставить… Мне кажется, что ты мне вломишь, если честно. Пообещай, что не станешь распускать руки, идёт? — Мотю это насмешило.       — Что? — Андрей наконец повернулся. Но посмотрел максимально расфокусированно. — За что это?       — Просто… Кхм, в общем… — Мотя закрыл глаза и мысленно похлопал себя по плечу. — Помнишь, мы дружили в детстве? Общались каждый день. Гуляли. Я приглашал тебя в гости! И я не знаю почему, но потом мы как-то отдалились — и ты начал… Нет, я не хочу… так. Я не хочу говорить об этом. Ворошить вот это всё…       — Помню… Ты ещё постоянно рвался ко мне. Но я к себе никого не водил. Не только тебя. Туда… туда нельзя.       — Просто… это так обидно, ты должен знать. А потом ты ушёл. Ну, из школы. Мне должно было стать легче оттого, что тебя нет, но не стало. И я, скорее всего, совершаю ошибку, но… — Андрей упал спиной на кровать, из-за чего Мотя сбился.       — О чём ты вообще говоришь? Нихуя не… понимаю. Я думал, ты уже ушёл домой.       Голос Андрея внезапно пробил пьяное сознание простейшей мыслью: он здесь. Он всё слышит. И это не фантазия и не пьяный бред. Их руки почти соприкасались на покрывале. Поэтому, когда Мотя это увидел, подвинул свою, чтобы коснуться пальцами его.       Одно предложение — и жизнь может развалиться на миллион кусков. Но свой внутренний пугливый голос Мотя уже не слышал. Он пытался рассмотреть Андрея в полумраке.       — Ты… наверняка этого никогда не замечал… но ты мне нравишься. Очень. Сильно. — Мотя хотел сказать немного не это. Но непонятно, сколько ещё надо в себя влить, чтобы говорить как есть. Он зажмурился, потому что не хотел видеть комнату. И себя. И даже Андрея в этот момент.       — И?       В своей голове, пока её не накрыло водкой, Мотя представлял множество вариантов развития событий. От счастья до вызова скорой. Но ни в одном из них он не слышал такого вопроса. И открыл глаза.       Андрей положил ладонь на лоб, но выглядел довольно спокойным. Смотрел в потолок и… как минимум не ругался. Уже это можно было считать победой. И можно было на этом остановиться. Сказать спасибо, что выслушал, найти Егора и свалить отсюда подальше.       Мотя заполз глубже на кровать. И раз Андрей не послал его на три буквы, значит…       — Я хочу просто общаться, понимаешь? Переписываться, гулять, может быть. Видеться… Мне этого будет достаточно. Ты же ни с кем не встречался в школе, и я подумал, что, может, ты… — Мотя не смог продолжить, хотя думал об этом сотню раз. У Андрея не было ни одной девушки. И всем своим нутром Мотя верил, что Андрей такой же, как и он. И что если он узнает о его чувствах, то всё наконец-то изменится.       Сквозь приглушённую музыку послышался женский стон. Мотя повернулся и взглянул на общую с соседней комнатой стену, по которой прошёлся луч света от проезжающей на улице машины.       — Ты слышишь? — Андрей, лёжа, задрал голову и посмотрел туда же. — Нашла на кого присесть. Блядь, надеюсь, она не ск… — Но новый стон его перебил. — Нет, ты прикинь? Старается теперь, просто пиздец.       — А что… случилось? — Мотя вспомнил, что отсюда выбегала какая-то девушка, но он её не знал. Или не разглядел.       — Пиздец, Матвей. Пиздец случился. Вряд ли ты это поймёшь. — Андрей рассмеялся. И подполз к изголовью. Упал головой на подушку и закрыл глаза. — А жаль, что мне в эту школьную дыру больше не надо приходить. Никуда больше не надо. Так о чём ты говорил?       — Я никогда не целовался… — очень тихо признался Мотя, опустив взгляд на губы со шрамом.       — Мне надо… тебе помочь.       Мотя рассматривал его лицо, шею, вздымающуюся обнажённую грудь. Уже заметную дорожку чёрных волос под пупком, которая ныряла под джинсы. И завис на ширинке. Она была расстёгнута.       Разглядывал и не мог понять: Андрей задал вопрос или сказал утвердительно? Голова шла кругом, но уже не только из-за водки.       Ладонь накрыла пах. И когда Мотя осознал, что сделал, решил, что отступать уже некуда. Он уже её положил, уже почувствовал сквозь расстёгнутую ширинку жар чужого тела. А Андрей на это никак не отреагировал.       Пальцы скользнули под плотную тёмно-синюю ткань джинсов. И Мотя начал легонько и аккуратно поглаживать сквозь нижнее бельё.       Как теперь перестать? Зачем он начал? И как далеко готов зайти? Андрей ничего не говорил, не возмущался, и Мотя начал всматриваться в его спокойное лицо.       — Андрей… ты спишь? — Страшно было знать. Страшно слышать ответ. Мотя остановил руку, но чувствовал, что член под ней твердеет. Если Андрей спит, то самое время бежать. Но если нет…       — Не-а, — после паузы выдохнул Андрей.       Мотя, ни о чём не задумываясь, сдвинулся и навис над ним, опираясь на вторую руку.       — Дай мне… шанс. Пожалуйста. Тебе понравится…       Минет — одна из самых любимых Мотей категорий в порно. Он столько роликов пересмотрел, что был уверен в том, что и как надо делать, чтобы партнёр растаял под его губами и языком.       В голове было только это. Лишь фантазии, которые он прокручивал множество раз.       — Понравится… что?       — Увидишь… Почувствуешь.       — Попробуй. — Андрей продолжал лежать с закрытыми глазами и отвернул голову набок.       Про себя Мотя повторял, что пожалеет об этом и что в любой момент готов уйти, если ему скажут прекратить, но ничего не менялось. Андрей не спал, но и не противился.       И ничего не сказал, когда Матвей оттянул джинсы вместе с трусами ниже и обхватил член пальцами.       Они никогда не были так близки. И, очевидно, никогда больше не будут. Эта мысль стирала в голове Моти любые «против» и существующие границы.       Какая разница, что будет завтра? Наступит ли это «завтра» вообще? Здесь и сейчас они вдвоём. Мотя признался в своих чувствах, и его не послали. Член твердел от касаний, и Андрей шумно выдохнул, когда Мотя, неожиданно для себя, нагнулся и оставил на головке поцелуй.       Андрей коснулся Мотиной спины, быстро провёл пальцами и оставил руку на ней. И Мотя накрыл член губами.       Все мысли улетучились. Всё, что хотел Матвей — сделать Андрею приятно. Доказать ему свои чувства и их искренность. Андрей тяжело дышал, иногда останавливаясь и замирая, а потом снова шумно вздыхал.       Мотя больше не слышал ни музыки, ни стонов той девочки за стеной, ни мыслей в своей тупой голове. Только чужое сбивчивое дыхание и влажное хлюпанье.       Руку переместили со спины на затылок, пряча пальцы в волосах.       Андрей приподнялся, опираясь на вторую. Контролировал темп, надавливая на голову. Успел даже погладить, перед тем как нажал сильнее, из-за чего Мотя задержал дыхание.       Тёплая сперма неожиданно брызнула на корень языка. Андрей отпустил не сразу, но как только упал на подушку, руку убрал, и Мотя закашлялся.       Ладонь заглушила кашель, и до мозга наконец дошло то, что произошло. И то, что в квартире всё ещё полно людей, а на двери нет замка.       Если бы кто-то заглянул во время этого недолгого процесса, Матвей бы не заметил.       — П-прости, — единственное, что пришло Моте в голову в этот момент.       — Пиздец… — медленно выдавил Андрей и резко подтянул штаны, не отрывая головы от подушки.       Мотя смотрел на него две бесконечных секунды, а затем выскочил из комнаты. Оттуда — прямиком в зал. И несмотря на то, что собственное тело было готово взорваться от возбуждения, а стояк норовил разорвать штаны, он отыскал среди десятков кружек и пластиковых стаканчиков свою с ёлкой и надписью «С Новым годом», плеснул туда две трети водки и выпил залпом.       Ему не было противно, ни в коем случае. Он был счастливее всех в эту секунду. В одну-единственную секунду, перед тем как Кристина подошла со спины и схватила за плечо.       — Матвей, я… — она очень хотела что-то сказать, но Мотя уже не слышал. Мотя всё ещё чувствовал сперму на языке. Её консистенцию и вкус.       Господи боже мой. Матвей расширял глаза одновременно с тем, как накрывало осознание.       Осознание того, что он просто пристал к пьяному Андрею и отсосал.       Мотя не стал искать Егора, чтобы вызвать такси и уехать к нему. Не стал возвращаться в комнату к Андрею. Не стал пить дальше. Он быстро нацепил кроссовки и вылетел на улицу.       Холодный осенний воздух раздирал глотку. Мир крутился, и Матвей с огромным трудом различал покрытую грязью асфальтированную дорогу.       И его затошнило от самого себя сильнее, чем обычно.