Правила поведения в неприличном обществе

      — Ту самую, Дристопадов. День рождения Маши.       И почему он опять ляпнул «Дристопадов»?       Хотел же сказать нормально, по-человечески, но ни фига не вышло. Язык не повернулся, а этот даже не возмутился. Что в школе, что сейчас. Нравится ему, что ли? И смотрит в глаза ещё как овца на бойне. Как будто до этого момента не помнил, что случилось в ту ночь. И что он сделал.       А теперь резко вспомнил, и глаза забегали. Андрей, кстати, этот пиздец ни на секунду не забывал. Такое вообще возможно забыть?       Нет.       — Тогда ты был разговорчивее. — В глотке горчило. Та сраная ночь стояла перед глазамим так, будто случилась вчера. И та девка, с которой Андрей собирался трахаться, но… Нет, если думать об этом, остановиться просто не получится.       Потому что это дерьмо собачье. На неё член не шелохнулся. На неумелый пьяный минет — встал.       — Я просто не… не знаю, что сказать. — Матвей резко выдохнул и опустил голову, пряча руки в кармане толстовки. — Тысячу раз думал об этом с того момента, но так и не придумал. Есть ли правильные слова? Очевидно, что мне… стыдно.       Очень хотелось узнать, нахуя он вообще это сделал? И как в его башке родилась мысль взять и отсосать… да кому угодно. Здесь нет правильного ответа. Как можно захотеть отсосать другому пацану? Немыслимая история.       Но этот его видок… Наверняка хочет опять извиниться. Прокручивает в голове, как бы это сделать максимально жалостливо.       Андрею такое не нравилось.       — Только давай без…       — Я пойду домой! — Матвей резко поднял голову и заглянул в глаза. — Да! Большое спасибо, что позвал, что познакомил с Пашей и… и с остальными. И вот это всё. Это было… странно. Очень. Но с меня, пожалуй, хватит.       Он успел отвернуться и отойти к повороту, прежде чем Андрей заставил его остановиться. А себя — открыть рот в самый последний момент:       — А моё мнение тебя не волнует? — Главное — звучать позитивно и без раздражительности. Насколько это вообще возможно в данной ситуации. Насколько это вообще возможно в этой дерьмовой жизни.       Андрей и сам не был уверен, что совладает с собой и не ляпнет какой-нибудь хуйни, типа «ты пидор сраный, и меня от тебя воротит просто пиздец».       Или, наоборот: «я кончил тебе в рот, и с тех пор это не выходит у меня из головы».       Матвей замер, не оборачиваясь.       — Смотря какое оно…       То есть если оно плохое, то слушать он не станет? Как удобно.       — Могу с уверенностью сказать, что… — Андрей выдохнул, входя в складское помещение. Сразу отыскал глазами нужный ящик и подошёл к нему, рассчитывая, что Матвей зайдёт следом. — Для первого раза вышло неожиданно неплохо. Это же был первый?       У Андрея — да. И он не наврал, когда сказал, что вышло неплохо. Но, поскольку сравнивать было не с чем, правильнее было бы сказать, что это лучший минет в его жизни. Но, сука, как такое сказать? Язык в рулет свернётся, и Андрей сам себя задушит.       Небольшое помещение без окон было забито ящиками с бухлом, бесконечным количеством туалетной бумаги, салфеток, одноразовых столовых приборов и тарелок, средствами для уборки и оставшимися праздничными украшениями, которые валялись в углу с Нового года.       Когда Андрей вышел с ящиком пива в руках обратно в коридор, Матвея там уже не было.       Вряд ли он вернулся в «Дуат». Скорее всего, слинял куда подальше, дождавшись, когда Андрей скроется на складе. Дослушал хоть? Тоже вряд ли. Наверное, посчитал, что Андрей его хуями обложит, и решил не дожидаться.       Очевидно, что вспоминать вслух тот сраный др — не лучшая идея, но Андрей решил, что лёгкая похвала воодушевит посредственного минетчика. И, может быть, даже обрадует, и он останется здесь.       Хотя сам Андрей об этом предпочитал лишний раз не думать. Но о некоторых вещах не думать невозможно.       Ящик пива оказался на полу, покрытом серым ковролином. Андрей отыскал на складе ещё один, с водкой, и, когда вышел в коридор, его уже ждал Паша.       — А куда Матвей делся?       — Сбежал.       — Пойдёшь за ним?       — Блядь, а надо? — Андрей посмотрел в серый глаз, но Паша в ответ пожал плечами. — Не нравится ему тут. Что я могу сделать? Притащить и связать?       — А по-моему, нравится. Просто ему непривычно, и он чувствует себя чужим. Это быстро решается. Решение, кстати, в ящике.       — Ага, только он не пьёт. Я не буду насильно его спаивать.       — Но всё в силе? Или передумал? — Паша скрестил руки. Улыбнулся. Вот он наверняка был бы не против, чтобы Матвей ему отсосал. Андрей в этом ни секунды не сомневался, потому что лучше всех знал о Пашиных похождениях.       — Не передумал. Есть ещё один кандидат. Матвей в школе постоянно с одним типом странным тусил. Подойдёт. Я изначально на него ставки делал, а не на Дрист… Матвея.       — Что за ублюдское «Дристопадов»? Ты в седьмом классе? Хорош. — Андрей и сам пытался разобраться с этой древней привычкой, но пока не удавалось. Удалось только слабо кивнуть. — Думаешь, он к нам уже не вернётся?       — Хз. Я б не вернулся.       — Ты же говорил, в школе он был в тебя влюблён.       Андрей сжал губы, потому что не хотел об этом думать. Зачем он вообще поделился этой инфой? Пашу это отчего-то радует, просто пиздец. Он чуть ли не светится от счастья.       — Был, да. Вроде. Но не знаю, достаточно ли это мотивирует вернуться.       Паша подошёл к двери туалета и хмыкнул.       — Не знаю, на кого ты там ставки делал, но я за Матвея. У него есть потенциал. И я почти уверен, что скоро мы его увидим.       Потенциал, как же. Последнее, что можно сказать про Трясогузку — это наличие у него потенциала.       — А если нет? Похоже, что я горю желанием бегать за ним?       Паша усмехнулся.       — За что ты его так ненавидишь? — Андрей на это отвечать не стал. — Но ты подумай на досуге. А, и кстати. Если всё в силе, то давай-ка сам всё делай.       В самом начале Андрей хотел пригласить в «Дуат» Егора, а не Матвея, ибо последнего он не хотел видеть. И тем более не собирался мозговать, почему тот его бесит. Бесит, и всё. Этого достаточно.       А Егор — странный хер. Несмотря на то что в школе они с Матвеем были двумя заучками, Егор постоянно пытался… «влиться». Нёс всякую хуйню, шутил и, если над ним смеялись, смеялся вместе со всеми. И не дулся, как некоторые.       Егору ничто не мешало выставлять себя идиотом. Кандидата для этого гадюшника лучше просто не придумаешь.       Но Андрей встретил в «Маяке» именно Матвея. Случайно, но при этом в самый подходящий момент.       Того, кто полез в штаны и отсосал. Того, кто, мямля, признавался в своих чувствах. Того, кто бесил половину школьных лет. Того, кто от одной улыбки на всё согласен.       Жизнь — бесконечное говнище, высранное Богом Андрею на голову. Невыносимое и очень вонючее, и этот зловонный шлейф Андрей чувствует почти всегда. Он душит и тянется следом, как уродливый, связанный дряхлой бабкой шарф.       Андрей занёс ящики в «Дуат» один за другим. Сразу же вытащил из верхнего маленькую бутылку водки и, не разбавляя, отпил половину.       Крепкий алкоголь — единственное, что перебивает этот дерьмовый запах. Атрофирует и обоняние, и мозги. Жить иначе не получается. Радоваться — тем более.       — А где Трясогузка? — Ева села на диван рядом и опустила голову Андрею на плечо.       — Ушёл.       — Даже так. Ну и правильно сделал. Он хороший мальчик… — тихо произнесла она, допила своё пиво, отбросила бутылку на пол и взялась за телефон. Начала елозить пальцем по экрану в поисках галереи.       — Не надо смотреть, Ев. Ты опять в истерике зайдёшься.       — Ничего я не… Я просто… скучаю. — Но, не успев открыть фотографии, она шмыгнула. — Они увезли её к бабушке, блядь, ты прикинь? Даже трубку не берут.       — А заседание? — Андрей осторожно забрал телефон, прежде чем Ева успела домотать до нужных фотографий. Если бы открыла, уже бы не остановилась.       — Повторное ещё не назначали. А толку-то? Будто не очевидно, что этот еблан любой суд, сука, выиграет. — Ева выхватила у Андрея бутылку и залпом выпила вторую половину. — Матвей ушёл. Давай… и мы уйдём. Вот прям щас! Это сложно, что ли?       Но она не сдвинулась с места. Шмыгнула и опять положила голову на плечо.       Ева скачет по разным состояниям, будто играет в классики. Днём она трезвая, раздражительная и злая. Ненавидит своего бывшего и себя. И почти весь шар земной.       Когда начинает пить, может взглянуть на фотографии дочки и разрыдаться. Уйти в истерику, пока не кончатся силы. Но если не увидит снимков, то расслабится.       Потом допьётся до «ухода». Иногда даже придумывает какие-то планы, типа пойти работать курьером или в «Монетку». А потом пьёт ещё и никогда никуда не уходит.       Идти некуда.       Поэтому Ева напивалась всегда и быстрее всех, чтобы все фазы пролетели как пули. И осталась только последняя. Та, где ей весело и на всё насрать.       — Паша уверен, что Матвей вернётся. И что ему здесь нравится.       — Тебе же лучше будет. Дай ещё одну. — Бутылочки водки по двести пятьдесят миллилитров улетали ящиками.       Андрей хотел сказать, что хватит, но вместо этого достал две. А ещё вспомнил то, что ляпнул тогда Матвею под эстакадой.       «Ты хочешь быть правильным или свободным?»       Зашкаливающая тупость. А он что, свободен? И, как мечтает Ева, может просто взять и уйти?       Если бы это было так просто…       — Жди Танка, — неожиданно выдал Шакал, поворачиваясь к дивану. Это, конечно, сразу же должно было подсказать Андрею, в каком направлении пойдёт эта ночь. И о чём будет стрим.       Местные коктейли он не пил. Хлебал водку как воду. И когда она добралась до мозгов, он впервые за день смог выдохнуть. И плевать ему стало и на Танка, и на Матвея, и на удушающий говношарф, из-за которого он тут сидит. И будет сидеть дальше.       Танк был огромным, жирным и уродливым мужиком, который в соло мог распинать пятерых. Или задавить. Он был высоченный и широкий, в общем-то, как танк, из-за чего сам и просил так себя называть. И бесноватый в том числе.       Откуда он каждый раз выползал и где Паша его отыскал, Андрей не знал. Но когда тот пришёл, Андрей уже достаточно накидался, чтобы перестать чувствовать запах дерьма и думать о том, что в этом дерьме давно утонул с головой.       Моменты полетели яркими вспышками: водка, сиги, смех, музыка. Кто-то что-то говорил, кто-то смеялся. Комп верещал донатами. Одна из подружек Танка, которых он привёл с собой, кормила Пашу с рук.       Андрей то выпадал из происходящего, то возвращался, и каждый раз происходило что-то новое.       Вот он стоит напротив компа, пытаясь вчитаться в очередной донат. Вот они с Танком соревнуются в армрестлинге. Андрей с треском проигрывает и отступает, но жирный предлагает отыграться иначе.       — Бей, сука! Бей-бей-бей!       Под скандирование нескольких человек, чата, Танка и Шакала Андрей влепил здоровяку громкую пощёчину. От силы удара зазвенело в ушах.       Тот даже пошатнулся на месте, касаясь пальцами мгновенно покрасневшей щеки, но затем встряхнул головой и снова встал перед Андреем в позу сумоиста.       — Ещё! Чё ты как тёлка-то?! Нормально бей! Давай-давай, сука!       Шакал сидел на своём вонючем кресле вполоборота, потягивая коктейль. Смотрел то на небольшую потасовку, то на монитор, и выпрямился, когда прилетел донат в пять тысяч.       — Ну-ка заткнулись. — Он поднял указательный палец, и из колонки зачирикало:       — Привет, давно смотрю твои стримы. Передай привет Илье, пожалуйста. Если Андрей сломает жирному нос, скину ещё десятку. Если руку — полтос.       — Илья, привет, здравия тебе от души. — Шакал помахал в камеру, обернулся и посмотрел Андрею в глаза. — Тебе решать, красавчик.       Андрей вряд ли был в состоянии решать. Он разминал кулак, едва фокусировался на распухшем рыле перед собой и ни о чём не думал. Почти.       Десять или пятьдесят. Десять или пятьдесят. С одной стороны, полтос — это неплохо. Хотя всей суммы Андрей, конечно, не увидит. Но с другой… не исключено, что Танк потом выловит его в одном из многочисленных тёмных углов Пятнашки, когда протрезвеет, и за сломанную руку переломает ноги или хребет. Или убьёт.       Но умирать пока рано. Даже если очень заманчиво.       Андрей замахнулся и врезал кулаком по морде со всей силы. Сальный носяра хрустнул под костяшками и слегка уехал вбок.       По «Дуату» прошла волна громкого радостного крика и хохота. Три девочки, которых Танк притащил с собой, тут же облепили его со всех сторон. Из сломанного носа брызнула кровь, и Танк задрал голову.       — Вот это… вот это нормальный удар! — Ему подали водку, и он вылил всё, что было в бутылке, себе на морду.       Андрея качнуло на месте, но он улыбнулся, когда Танк внезапно потянул его на себя и прижал к огромной мокрой груди.       Интересно, как бы Матвей отреагировал на всё это «веселье»? Или к этому моменту он бы уже удрал смотреть сладкие сны под летним одеялом?       — Ну ты… свинья… Я решил, что руку ломать не стану. — Андрей в ответ тоже приобнял, хотя обхватить Танка было физически невозможно. И после этого повернулся к мониторам.       С небольшой задержкой, после того как Танк подошёл, показал свой помятый фейс зрителям и сам себе вправил нос, прилетели обещанные десять тысяч.       Чат взрывался от счастья.       Андрей бухал до трёх. И к трём уже мало что понимал. Перед глазами — только цветные вспышки от техники с подсветкой, в ушах — отголоски музыки, смеха и жужжание бесконечных девичьих голосов. Ева уснула, её голова лежала у него на коленях.       Танк с его подружками сидели в другой стороне «Дуата». Паша окончил стрим, выключил комп, потянулся и ушёл к ним.       — Пошли… домой, — Андрей попытался разбудить Еву, но она только махнула рукой. — Пошли, я тебя провожу, чтобы… чтобы не упала по пути, я не знаю.       После того как он ещё раз её потряс, Ева резко перевесилась через него и начала блевать на пол. Девочки Танка зафукали, но быстро потеряли к этому зрелищу интерес.       — Из-извини… — еле выдавила Ева и надула щёки, сдерживая второй позыв. — Андрюш, который час?       — В душе не ебу.       — Я тут останусь, короче… Иди сам.       Андрей знал, что утром надо будет вызывать клининг, чтобы убрать всё это. И пол с блевотиной, и гору пустых бутылок, бычков, даже пару использованных гандонов, один из которых валялся под батареей уже пару дней. И заниматься этим всем придётся ему.       Но сейчас было не до того. Андрей еле встал с дивана и молча поплёлся наверх, борясь с собственными веками, которые то и дело норовили опуститься.       За баром, как обычно, стоял Веня. У него была постоянная проблема со сменщиками, ибо он стажировал их, а потом ругался и выгонял, так что в бо́льшую часть смен работал сам. А напротив бара…       Андрей резко выплюнул воздух, когда увидел переплетённые пальцы Вени и его пацана-курьера, который каждую ночь приходит забрать его со смены. Осталось поебаться на барной стойке всем на потеху.       Шакалу бы такое зрелище понравилось сто процентов. Он тот ещё извращенец.       Андрей — с неохотой и ужасно шатаясь — всё равно пожал им руки, прежде чем попросил воды.       И ведь им даже не стрёмно. А Андрею стрёмно от одной мысли. Он себя еле заставил погладить руки Матвея, когда они тусили под эстакадой. Ну что за бабский жест.       Надо вызванивать Егора, а Дристопадов может пойти в задницу. Всё равно он трус.       Но среди ночи Андрей никому звонить не стал. И идти домой не стал, потому что знал, что это плохо кончится. И что ловить там нечего. Добрался до машины, влез на заднее сиденье и мгновенно вырубился.       L_e_a_f: Я знаю, что ты говорил не извиняться, но всё-таки. Извини. Боже, мне это покоя не даёт с той самой ночи. И, может, это тупо, но я надеялся, что ты ничего не помнил (я не насильник, клянусь). Или плохо помнил. Или подумал, что это сделал кто-нибудь другой. Сделала! Ну так нельзя просто. Я это понимаю, но, наверное, любые оправдания бессмысленны. Так что, пожалуйста, всё же прими мои извинения. Самые искренние       L_e_a_f: Я ходячая катастрофа. То губа, то это…       L_e_a_f: Спасибо, что не прибил меня, потому что, мне кажется, за такое можно и врезать       L_e_a_f: Нет, я бы никого бить не стал, само собой!       L_e_a_f: Ты понял, короче)       Андрей еле сфокусировался на сообщениях и не мгновенно сообразил, что они от Матвея.       Никчёмные извинения. Опять. Мерзкий позитивный тон. Снова.       На часах было почти двенадцать. В салоне — смертельная духота, и все окна запотели. Андрей поспешил выпрямиться и открыть дверь, чтобы вдохнуть свежего воздуха.       На дне рождения Маши Андрей ночевал там же, где Матвей его оставил. Кончил и уже через пять минут дрых как убитый, пока не подорвался блевать. И он прекрасно помнил, как Матвей вошёл в комнату, как признавался, как вытащил член из штанов…       Андрею до того дня никогда не сосали. И после того дня — тоже. И когда Матвей начал, он был не против, потому что, чтобы возмущаться, надо было быть трезвым. Но Андрей лежал и думал, что это невероятно горячо и приятно. И что, несмотря на градус, член быстро затвердел.       Мысль о том, что Матвей ему сосёт, а сам он получает от этого удовольствие, пьяного Андрея тогда не смутила.       Но после того дня очень смущала. Это насколько надо было упиться, чтобы быть не против? Ещё и собственное тело подставило, потому что до того, как Матвей начал, у Андрея ни на кого не вставал.       Но тогда встал. А после — снова нет. Если не вспоминать те ощущения, конечно.       L_e_a_f: Ещё раз извини. Такого больше не повторится       — Всё, иди в задницу, — буркнул Андрей себе под нос, но на сообщение не ответил. И не планировал отвечать в будущем.       Раньше с клинингом, который Андрей находил на «Авито», была беда. По телефону они соглашались, потом либо не приезжали, либо отказывались на месте, либо начинали разглагольствовать, что им надо что-то привезти, и сваливали.       Бывало, уберутся раз, два — и кидают номер Андрея в чс.       В конце концов убираться в «Дуате» стала сорокалетняя соседка Андрея, живущая на третьем этаже. У неё была пара инвалидностей, и ни на какую работу её не брали. Государство, конечно, как сироте, дало комнату в общаге и даже какие-то пособия выплачивало, но с текущими ценами в магазинах этих пособий хватало только на голый рис.       Она была рада любой работе и, как только узнала, что у Андрея с проблема с клинингом, вцепилась в это дело руками и ногами. И не брезговала. Ни блевота, ни кровь, ни прочие телесные жидкости её не напрягали. А самое главное, она не жаловалась ментам. Хотя Паша и уверял, что об этом можно не париться.       После эсэмэски она примчалась ровно через двадцать минут.       — Выгля-дишь ужас-но. — Наташа ни хрена не слышала. Прям вообще. Но разговаривала довольно неплохо, хотя и с акцентом. Правда, редко. И всегда попутно крутила жесты, которые Андрей не понимал и изучать не собирался.       Он хотел ответить, но она отвернулась, осматривая «Дуат», так что он молча выдохнул. Она умела читать по губам, но для этого надо было хотя бы смотреть на губы.       — Весе-лились. Эт тебя стош-нило? Или не тебя?       — Нет, — покачал он головой, когда она повернулась.       Но вместо того, чтобы начать убираться, Наташа резко стала крутить пальцами, пытаясь попутно и вслух передать свои возмущения. Ругалась она смешно. Издавала много микровздохов и ахов в процессе и двигала бровями. Так что контекст он всегда плюс-минус улавливал, несмотря на то что Наташкина речь не поспевала за пальцами.       — Твоя… ма… опять… долбилась… Погром на… Тебя не было… Достали! Вызо… ментов!       Андрею не надо было знать язык жестов, чтобы понять, о чём речь. И о ком. И представить, что произошло дома, пока его не было. Ничего нового, в общем-то. И сказать в ответ ему было нечего. Ночевал он в машине, так что… если бы пришёл, стало бы только хуже.       Однажды это кончится. Однажды он сможет свалить из этого дурдома — и сделает это любой ценой.       Матвей наивный и удобный. Это плюс. Но Андрей решил вернуться к своему изначальному плану, потому что рядом с Матвеем…       Невозможно, блядь.       От его улыбочек тошно, от щенячьего взгляда хочется закатить глаза, от извинений… Вот как можно было вырасти таким? Словно только что из детсада вышел. Ещё это дебильное «Мотя», как будто имя плюшевой собаки. Учителям так нравилось, что они смаковали это словечко как тягучий десерт.       Бесит. С пятого класса, после школы и после того случая у Маши. И всё сильнее с каждым днём. Периодически Андрей о нём вспоминает — не может не вспоминать — и сжимает кулаки.       Матвей — не трясогузка, а клещ сраный. Однажды укусил прямо в мозг. И всё. Вцепился и не отпускает.       В телефоне пошли гудки. Андрей опять задумался о том, что не будет отвечать на сообщения. И на звонки, если Матвей решится позвонить. В жопу его. Вот реально. Пусть играет в настолки, а в десять вечера ложится спать.       Андрей вышел на улицу и вытащил сигареты. Егора ему тоже не хотелось видеть, но всё-таки. Он хотя бы не будет смотреть с таким обожанием.       Потому что обожать в этой куче дерьма нечего.       — Алло?       — Егор, ты?       И не придётся гладить его руки и нести всякую хуйню, типа «соскучился».       — Да… это кто?       — Чернигин.       Андрей ни по кому не скучает. Слово «скука» ему вообще не знакомо. Каждый день как судный.       — О, ни фига. Привет. Какими судьбами?       — Да что-то ностальгией пришибло. Всех обзваниваю, чьи номера есть. Как оно?       Горький табачный дым. Похмелье. Привкус говна во рту. Вокруг ад. И внутри ад.       Но разве у Андрея есть выбор?