Правила поведения в неприличном обществе

      Когда люди придумали слово «позор», они ещё не знали, что оно означает на самом деле.       Позор — это мчаться среди ночи через полгорода и блевать по пути прямо себе под ноги и на обувь.       Позор — это, будучи пьяным, греметь в коридоре, с большим трудом разуваться и будить отца.       Позор — это резко удариться лбом о стену, пытаясь сбежать в ванную, и запереться там.       Позор — это идти в школу с шишкой на лбу и покрытым синяками.       Чувствовать на себе каждый взгляд. И помнить вкус спермы на языке.       Та ночь была за гранью адекватности. И Матвей ещё никогда не жалел о стольких вещах одновременно. О том, что согласился идти с Егором, хотя его не звали. О том, что после первой кружки начал хлебать алкоголь бесконтрольно. Что полез к члену того, кто был слишком пьян, чтобы соображать и отказаться. Что вернулся домой к отцу, потому что Егор не брал трубку. Что родился.       И о том, что разрывающие изнутри чувства сводят с ума с самого детства.       До дня рождения Маши в десятом классе Матвей тысячу раз мечтал о разговоре с Чернигиным и представлял его, но после того, что сделал, надеялся никогда с ним больше не пересечься. Он спасался мыслью, что Андрей об этом эпизоде попросту не помнит.       Но разве такое забудешь?       L_e_a_f: Ещё раз извини. Такого больше не повторится       Андрей прочитал это и несколько предшествующих сообщений и тут же вышел из сети без ответа, но Матвей этому не удивился.       Тот не стал отвечать и на следующий день. Хотя почти сразу прочитал новые сообщения.       L_e_a_f: Привет, как дела?       L_e_a_f: Ты занят?       Матвей ещё раз взглянул на диалог, который кончался восемью его сообщениями. Каждое было прочитано. Каждое повисло в тишине. День с самого начала не задался.       Сидя за столиком у стены в небольшом итальянском ресторане, Матвей продолжал смотреть на фотографию Андрея, которого давно не было в сети, и думал о том, что он идиот. Идиот в квадрате.       Потому что извинился. Опять. И потому, что сегодня пришёл на встречу с Костей.       По стене над головой тянулись искусственные лианы из дешёвого пластика. Матвей убрал телефон, начал их разглядывать и скрестил руки. Его всё ещё не устраивало, что Костя минимум в два раза старше. Но, с другой стороны, Матвей тоже поступил по-свински. Кинул его на парковке, а потом согласился сходить в ресторан, обещал написать, но благополучно забыл.       Нехорошо. В итоге оба отличились. Но помимо неправды про возраст во время встречи на парковке Костя сказал, что они сходят в ресторан и поедут к нему. Хотя ранее в двухнедельной переписке тема про это «к нему» ни разу не поднималась.       Матвей никуда не собирался. И заниматься с Костей сексом не планировал. Но представил, как это могло бы выглядеть, и его передёрнуло.       Надо расставить все точки над i. Делать всё равно больше нечего. Дома в нём разочаровались. И Андрей в нём разочаровался. Да что тут говорить: Матвей тоже в себе разочаровался.       Быть разочарованием для всех и каждого — базовая установка.       Превращать волосы во что-то приличное и кудрявое он не стал, позволяя им высохнуть как получится. Получилось лохмато. Он сидел в шортах и бежевой футболке без принта, но хотя бы выспавшийся. Почти похож на себя обычного.       Только обычно Матвей переживает и очень волнуется. А сегодня — нет. Сегодня он не настроен на волнения. И в целом на эту жизнь.       Он перевёл взгляд на почти пустой зал, из туалета с противоположной стороны которого возвращался Костя.       В этот раз он был без пиджака, рубашки и лакированных ботинок. В синем спортивном костюме с маленьким гербом на сердце и надписью «Россия» на спине. И в кроссовках.       Когда Костя подошёл, то посмотрел на Матвея так, будто ему недоставало только павлиньего хвоста, который раскрылся бы за спиной, призывая к спариванию.       — Выбрал что-нибудь? — И сел напротив. Матвей нехотя опустил взгляд на лежащее перед ним меню, которое официант принёс несколько минут назад. И которого он не касался.       Матвей открыл случайную страницу и выбрал первое, за что зацепился взгляд.       — Пусть будет капрезе.       — Ты не в духе? — Зато Костя был воодушевлён. Бульдожьи щёки горели, как после десяти часов под палящим солнцем. И лоб горел. И уши. Возможно, потому, что на улице сегодня больше тридцати. Или потому, что он тоже представил, что они потом поедут к нему.       — Немного, если честно. И я… только на ресторан согласен.       — Я тебя понял, Матвей, ещё в машине. Просто пообедаем. Никто никуда не торопится. Всё постепенно.       — Ну да… — По-хорошему, прямо сейчас надо было сказать, что никаких «постепенно» не будет, но Матвей этого не сделал. Только обхватил себя за предплечья.       Ему очень не нравилась сложившаяся между ними ситуация. И всё ещё не верилось, что в переписке Костик был таким классным, а на деле… нет. А ещё Матвею не хотелось, чтобы за спиной его материли и в нём разочаровывались. В особенности второе. Но даже это нежелание плавно уходило на задний план.       Пока они общались только в онлайне, Костик был очень весёлым и интересным. С ним было легко разговаривать, он много шутил и, несмотря на указанные в анкете тридцать два года, казался моложе. А на фотографии — так вообще. Обаятельный парень с голубыми глазами.       Теперь на Матвея давили обвисшие щёки, жирный красный лоб и огромные павлиньи перья, торчащие из-за спины. И его не покидало ощущение, что, будь они на самом деле животными, Костик бы на него накинулся как на добычу ещё при первой встрече.       Укусил бы за шею, прижал к земле и засадил прямо под хвост…       На телефон пришло уведомление из чата Шакала. Он написал, что сборы будут в одиннадцать, а не в десять, и Мотя слегка воодушевился, что из этого самого чата его всё ещё не выперли. Значит, можно прийти? Или они просто забыли о нём и выставят за дверь по факту? Или Андрей не отвечает вторые сутки, потому что слишком занят? Или Матвей слишком много об этом переживает?       Костик как раз сделал заказ, отпустил официанта и улыбнулся.       — Надеюсь, ты не против хорошего вина. Я не буду, сам понимаешь, но тебе ничего не мешает.       — Ты заказал мне вино?       — А ты чем слушаешь?       — Я же писал, что не пью… тем более в обед. — Кроме пива в «Дуате». Вот его Матвей бы сейчас выпил, но явно не с Костей.       — Всего один бокальчик. Для аппетита.       — Ты бы согласился, чтобы я плюнул тебе в рот? — резко спросил Матвей, хотя и не собирался. Но задумался именно об этом. И о том, как это проделали с Шакалом. В моменте это было очень… тошнотворно. Но сейчас Матвею не тошно. Он смотрел в голубые глаза напротив, уверенный в том, что Косте такое не по нраву. И он бы струсил.       Костя прокашлялся и ответил с задержкой:       — Что за странный вопрос?       — А всё-таки? Согласился бы?       — Нет, но, кхм… — Костя поправил удушающий ворот спортивной зипки, вместо того чтобы просто расстегнуть молнию. — Есть пара вещей, которые мне нравятся. Специфических вещей. Но, я думаю, сейчас рано о них говорить. Всё-таки это первое свидание и…       — И последнее. — Матвей дёрнул головой вместо кивка, но сердце заколотилось с такой силой, что вместе с ним завибрировала грудная клетка. И кадык. — Слушай, кхм, надо бы… поговорить. Боже, это сложнее, чем кажется. Ты правда казался мне очень-очень интересным и остроумным парнем, и если бы тебе было на самом деле тридцать два, то… Ну, были бы все шансы. Хотя бы на вторую встречу. И я не хочу врать. И не хочу, чтобы ты потом на меня обижался или считал… не знаю кем. Но… мне кажется, ты старше моего отца. Прости, но… — Матвей глубоко вдохнул, чтобы сказать это дурацкое, но простое и одновременно невероятно сложное слово: — Нет. Ничего не получится.       Он давно мог кинуть Костю в чёрный список и не вспоминать о нём, но Матвей ненавидит быть разочарованием. Ему хотелось поступить правильно и сказать всё лично. И сейчас он согласен перетерпеть это мерзкое чувство, потому что, если продолжать молчать, они и правда поедут к Костику домой. Не сегодня — так завтра. И что тогда? Терпеть до последнего? До секса с почти стариком? Надо же хоть иногда…       — Так надо было уточнить.       Подошедший снова официант начал расставлять тарелки, и Костя сразу схватил вилку. Матвей свою порцию отодвинул. Аппетита не было, а сейчас и вовсе пропал.       — Что… именно уточнить?       — Возраст. Или никто больше не привирает в своих анкетах? — спокойно выдал Костя. — Слушай, Матвеюшка, давай-ка начистоту. Ты с самого начала знал, что мне больше тридцати. И ничего тебя не смутило. Ты заигрывал со мной через слово — можешь даже не спорить насчёт этого, — а теперь делаешь вид, что весь такой загадочный и скромный недотрога. Пару недель ты, конечно, тянул и ломался, но…       — Получается, это моя вина?       — Очевидно, тебе нравятся мужчины постарше. Просто вот настолько старше у тебя ещё не было. Но это не проблема. Может быть, — Костя улыбнулся и немного наклонился над столом, — я даже разрешу тебе плюнуть мне в рот, если тебя это заводит. Ну или… на живот, не знаю. — И тише добавил: — На головку, например, я вообще только за. Это возбуждает.       Матвей бы прямо сейчас плюнул в его пасту. Но вместо этого вжал шею и откинулся на спинку.       Костя принялся спокойно есть. Мерзко и громко всасывал свисающие с губ спагетти, и Матвей понял, что лучше бы в рот плюнули ему. Сейчас он даже был бы не против поучаствовать в подобном. И это было бы менее отвратительно, чем вот это зрелище и диалог.       Зачем он вообще здесь сидит? Тем более что, как оказалось, это Матвей виноват, что не уточнил возраст у чела, у которого он был указан.       Виноват, что не спросил, что флиртовал, что две недели тянул и не соглашался на встречу. Виноват в том, что пришёл сюда, в конце концов. Надо бы послать Костю на хер и кинуть в чс, а не пытаться быть вежливым.       Разочаруется? Пускай. Мнение извращенцев Матвея волновать не должно. Точно не сегодня.       — Я пошёл домой. — Ни капрезе, ни вино, ни тем более Костя больше не интересовали. Матвею вспомнился слоган «Молнии», говорящий о том, что она молниеносно подберёт пару любому, и он покачал головой, когда двигался к выходу.       Как же.       Настроение и правда было паршивым, но до встречи с Костей — ещё не настолько. Теперь же Матвей стоял на остановке в центре города и чувствовал себя отвратительно. Солнце медленно прожигало кожу. Воздуха почти не осталось, и каждый вдох лишь усиливал желание вдохнуть снова.       Костя и его номер телефона наконец улетели в чёрный список в «Молнии».       Да и нужна ли теперь эта «Молния»?       Он пользовался ею, потому что в жизни ему не доводилось встречать похожих на себя, кроме…       Матвей не знал, почему Андрей его заигнорил. Может, из-за того, что он сбежал как трус. Может, потому, что потом настрочил извинения. Может, из-за того, что было у Маши.       Но если он всё это время помнил ту ночь, то почему молчал?       В автобусе Матвей сел на заднее сиденье и прислонил голову к горячему стеклу.       Андрей не убил его после дня рождения, хотя тысячу раз мог поймать во дворе школы. Был рад, когда они встретились в «Маяке». Написал первым, пригласил потусить и даже в тот момент, когда поднял эту тему, был… не зол. За эти дни Андрей не сделал ничего плохого. И сказал, что соскучился.       Надо было думать головой, перед тем как делать минет. И перед тем, как бежать из «Маяка». Наверное, Андрей просто обиделся.       Shakalll: Что вы не поделили? Машинку?       Матвей оторвал голову от окна и выпрямился, тут же открывая мессенджер.       L_e_a_f: Привет. Если ты про Андрея, то мы не ругались. Всё гуд       Shakalll: Если он тебя обижает, скажи, я ему пизды дам       Матвей завис, потому что не был до конца уверен, шутка это или нет. Но следом прилетел смайлик, а значит, всё-таки шутка.       Shakalll: Ты придёшь? Или тебя можно исключать из чата?       L_e_a_f: Приду, да       Shakalll: У тебя есть татуировки?       L_e_a_f: Нет. А что?       Шакал отправил реакцию в виде большого пальца вверх и больше ничего писать не стал. Матвей спрятал телефон и вернул голову на прежнее место. И согласился прийти в «Дуат» раньше, чем задумался об этом.       Его жизнь — скучная и посредственная. И всегда такой была. Матвей окончил первый курс государственного университета, где учился платно и за свой счёт. С нового года жил с сестрой, потому что с отцом — невозможно. Имел единственного близкого друга Антона, с которым они познакомились в сентябре. И подрабатывал промоутером с четырнадцати лет.       Не сказать, что Матвея это сильно задевало. Стабильная однообразная жизнь — в первую очередь всё-таки жизнь, и он рос с мыслью, что в будущем станет лучше. Однажды точно станет.       Родительские строгость и контроль сменятся свободой выбора. Просиживание задницы дома — активными увлечениями. Одиночество — компанией.       Но ничего не менялось, ведь, чтобы изменилось, надо что-то делать. Однако Матвей плыл по течению, продолжая познавать жизнь через экраны монитора и телефона и ожидать, что когда-нибудь она коснётся и его.       Вот и коснулась.       Несмотря на то что он уже согласился прийти в «Маяк», мотивация вернуться в «Дуат» то появлялась, то исчезала, пока Матвей торчал дома в ожидании вечера. И утопал в своих размышлениях.       Ничего не хотелось делать, ничего не хотелось смотреть. Из маленькой колонки, которая стояла впритык к монитору, негромко играла музыка.       Раскладывая высохшие вещи, Матвей зацепился взглядом за валявшуюся на полу толстовку, отброшенную им за диван. В ней он ездил закрашивать граффити. Она была испачкана серой краской.       Можно было попытаться её постирать или попросить Антона — он бы точно помог и справился с этим куда лучше, — но Матвей молча выкинул её в мусорное ведро.       Дома никого не было, кроме него. Но и его сегодня не было.       Он ощущал осевшую на коже жару, а из головы всё никак не выветривался Костик с его мерзкой, торчащей во все стороны пастой. Когда Матвей снял футболку, чтобы сходить в душ, по телу побежали мурашки от картин, неконтролируемо возникающих перед глазами.       Вот жирные пальцы касаются голого плеча, скользят по груди вниз, огибают бедро и с силой хватают за ягодицу, оттягивая её в сторону так, чтобы порвалась задница. Матвей не знал, какой из Кости любовник, но представлял что-то такое.       Мерзкое, грязное, животно-неконтролируемое и властное.       Придётся елозить мочалкой с такой силой, чтобы снять верхний слой кожи. А это они только в ресторане посидели. И не касались друг друга.       Но оказавшийся в ванной Матвей выдохнул и медленно провёл пальцами по впалому животу. И по двадцати двум белым шрамам на нём. Потом — по левому бедру, где шрамы были глубже и крупнее и со стороны могли сойти за растяжки. Уже на правом бедре — они выглядели как сетка для игры в крестики-нолики. Большая такая сетка. Но так получилось не специально.       Тогда, когда Матвей в очередной раз рассекал кожу лезвием, он о подобных вещах не задумывался.       Плохое настроение у него бывает крайне редко, но даже в такие дни он совершенно не в восторге. Ни от самого себя, ни от своей жизни. Словно его место занимает другой, совершенно неприятный и ненужный этому миру человек.       Теперь всё, что было с Костей, казалось Матвею какой-то жестью. И «Молния» тоже. И все те, с кем он знакомился там раньше.       Всё, для чего она была нужна Матвею, уже не интересовало, потому что в его жизнь вернулся Андрей. Поэтому он удалил приложение без особых эмоций.       После душа он встал напротив зеркала в одном нижнем белье. На видимых участках тела шрамов не было. И в одежде оно казалось совершенно обычным. Но…       Несмотря на то что после совершеннолетия Матвей сделал лазерную коррекцию и избавился от очков, поставил брекеты и отрастил волосы, которые стабильно подкрашивал каждые полтора месяца, из зеркала на него смотрел всё тот же неудачник Дристопадов, привыкший улыбаться, не обнажая зубов.       Тот же слабый несуразный мальчик, который запирался в ванной и мечтал, чтобы всё это прекратилось.       День и правда получился дерьмовый. Как и любой другой. Но ночь только начиналась.       Порывшись в шкафу, стоявшем в коридоре, Матвей отыскал древний серый лонгслив и чёрные джинсы. Надел, закатал рукава и в пол-одиннадцатого вечера вышел из дома всё так же без настроения.       Но он был уверен, что скоро оно появится.