Правила поведения в неприличном обществе

      — Матвей! — голос Ангелины ворвался в голову как удар топором. Рассёк на две пульсирующие части. — Проснись!       А ещё она трясла за плечо со всей силы, и вместе с телом две половинки мозга бились то об одну стенку черепа, то о вторую, и Мотя схватился за голову.       — Я не сплю, не сплю! Ты чего? — Один глаз с трудом открылся.       — Уже полпервого!       — Ну и… что? — Мотя резко выдохнул, пытаясь продрать глаза, но из-за давления левый стремился закрыться обратно.       — Жесть, от тебя за километр перегаром несёт. Ты во сколько вернулся?       Матвей с большим трудом опустил ноги на пол. И плохо помнил, как добрался домой.       Последние пару часов до того, как он упал на диван, всплыли перед глазами несколькими эпизодами. Он помнил, как посмотрел на время и зафиксировал, что уже час ночи. Потом его стошнило в служебном туалете «Маяка». После он, Андрей и Ева шли пешком по улице и пели «моё сердце остановилось», потому что ремикс этой песни играл в клубе, когда они его покидали. Когда Матвей в последний раз видел виджет с часами, было около четырёх.       — Ну, где-то… в четыре? Да?       — Ты у меня спрашиваешь? — Сестра скрестила руки, и Матвей наконец взглянул на неё нормально. Волосы были собраны в тугую шишку, из которой не торчал ни один лишний волосок. Макияжа не было. Вместо пижамы — коричневое платье до колен без декольте. И слишком строгий взгляд…       — Погоди, что случилось?.. Кто-то умер?       — Нас так-то отец в гости ждёт. Давай как-то это… оживай. И побыстрей.       Если бы Матвей матерился, то крикнул бы во весь голос, чтобы услышали соседи. Но вместо этого он поспешил в ванную. Срочно умываться и приводить себя в порядок.       Антон за это время сделал одну порцию кофе. Сел за кухонный стол и, когда Матвей присоединился, посмотрел так же серьёзно, как Геля. Из-за его взгляда Матвей на опережение закатил глаза и вздохнул.       — Я уже представляю, что ты скажешь… Что я с ума сошёл, что мне там не место и вот это всё по пятому кругу.       — Что ты делаешь? — Кружку Антон подвинул вперёд. — Ты с кем связался?       Матвей сделал один глоток и почувствовал неприятную горечь. Но, кажется, она не имела отношения к крепкому напитку.       В целом всё до боли очевидно. Ни Антон, ни Ангелина в жизни его не поймут и не поддержат. Очень просто вещать со своей колокольни и осуждать. Нравится Матвею то, что он делает, или не нравится — какая разница? Никто и не спросит.       — Я уже не знаю, что тебе сказать, если честно. Ты всё равно будешь руг…       — Шакал — урод конченый. Я… даже не представляю, как ты там оказался, и, честно говоря, не хочу знать, но я напомню тебе, что недавно он чела поджёг, если что.       — Я знаю. Его Лёша зовут…       — А до этого? Он туда всяких фриков и маргиналов тащит, блин, ты хоть одну нарезку посмотри, что там происходит обычно. Драки, пьянки, всякая мерзкая фигня. — Антон резко встал, отталкиваясь руками от стола. — Я тебе сам покажу, потому что ничего ты не посмотришь.       — Я, по-твоему, не слышал, что он треш-стример? — Матвей на пару секунд зажмурился, надавливая пальцами на виски. — И он не урод… Слушай, давай не сейчас, у меня голова раскалывается.       — Так, может, не надо было бухать в таких количествах? — Антон всё равно отошёл за телефоном и полез искать нужное видео.       — Какая разница в каких? Блин, мне почти двадцать лет. Я могу сам…       — И что, что двадцать? — Антон быстро отыскал ролик, включил и повернул экран.       Только это была не нарезка, как он хотел, а часть одного конкретного стрима. На ней явно бухой Андрей ударил огромного мужика кулаком в нос. Шакал сидел в кресле, повсюду были разбросаны бутылки, ахали девушки. Ева на фоне лежала на диване со свисающей вниз рукой.       — Ща ещё найду.       — Не надо. — Матвей протянул руку вперёд и опустил на экран. — Кое-что я слышал, что-то видел, я понимаю, о чём ты говоришь. Я сижу в интернете. Ты думаешь, мне будут нос ломать? Или поджигать? Ничего такого не случится, это же ненастоящие ссоры. Паша никого не принуждает. Выход открыт, и в любой момент…       — Паша? Так вы кореша теперь? — Антон отпустил телефон и скрестил руки. — Я посмотрел, что вы вчера там делали.       — И что я там делал? — устало спросил Матвей и был уверен, что ничего такого. Один воздушный поцелуй, который он прекрасно помнил, небольшой конфликт между Шакалом и мастером, пиво, водка. А ещё у него не было сил на этот разговор. Как и на любой разговор с Антоном, на самом-то деле.       Матвей до этого момента не задумывался, но постоянное недовольство безумно изматывало. Батарейка сегодня изначально была на нуле, а предстояло ехать к отцу, где и десять подобных батареек не спасут.       — Алло, ты еле на ногах стоял! Тебе собирались тату бить — это нормально, по-твоему? В каком-то притоне, полном алкашей. Три человека погибли, — внезапно выдал Антон, и Матвей поднял голову.       — В смысле — погибли? Вчера? На стриме?       — Нет. Но… из-за участия во всём этом. Я думаю, если бы прям на стриме кто-то откинулся, Шакал бы уже за решёткой сидел, а не перед камерой. Да ты погугли. В феврале нашли мёртвую девушку, которая упала среди ночи бухая в снег. И всё. Не дошла до дома, пролежала до обеда в сугробе. Потом уже всплыло, что она на эти стримы ходила и в ту ночь, скорее всего, шла оттуда. И она такая не одна.       — На улице лето. Ты так говоришь, как будто…       — Ты шутишь? — Антон по новой схватился за телефон и открыл диалог. Матвей помнил, что записал один кружок, но по факту их оказалось четыре. Ничего особенного в них не было. В первом он показывал «Дуат» и Шакала, в трёх остальных, смеясь, призывал погулять и рассуждал о том, какая красивая улица ночью. Да, пьяный и с заплетающимся языком, но всё ещё на ногах. И довольно счастливый.       Андрей и Ева попали в последнее видео. Матвей попросил их поздороваться, и они радостно помахали в камеру и посмеялись, приглашая Антона погулять.       Того, кто теперь прожигал недовольным взглядом насквозь, как строгая мамочка.       — Я тебя понял. Всё, я останусь дома сегодня, ты доволен? — Вот Матвей — нет. И допивать кофе он не стал, отодвинув кружку обратно в центр стола.       Всё же было нормально. Пока он не проснулся в своей реальности.       Телефон завибрировал уведомлением из банковского приложения. На карту пришёл перевод от Паши в размере десяти тысяч рублей, и мгновенно за этим последовал звонок.       — Алло?..       — Пятьдесят процентов, — довольно весёлым голосом сообщил Паша. — Я думаю, понятно, почему так. С меня и место, и условия, и всё остальное.       Матвей поднялся и быстрыми шагами направился в зал. Подальше от Антона.       — Привет! Да, конечно, я всё понимаю. Я… не ожидал, на самом деле, что ты мне правда заплатишь. Ну, в смысле…       — Фосса же «милашке» посылал, насколько я помню. Я с этой горелой рожей не милашка, хах. Ты как себя чувствуешь?       — Голова ужасно болит. А ты?       — Да как обычно. Терпимо. На чекап еду.       — Так стрима не будет? — тише спросил Матвей, несмотря на то что буквально пару минут назад сказал, что останется дома.       — Уже соскучился? Не знаю, вряд ли. Но-о «Маяк»-то никуда не денется, «Дуат» тоже. Если будет скучно, приходи в любом случае. И без стрима найдём чем заняться.       — Хорошо…       — Отдыхай. И до вечера.       — Спасибо! — успел поблагодарить Матвей за присланные деньги и немного оживился. Но ненадолго, так как в зал вошла Ангелина, поправляя сумку на плече, и напомнила:       — Моть, ты одеваться-то будешь? Время!       К отцу они поехали на такси.       Минимум один раз в месяц — обязательная встреча всей семьёй. Но назвать их семьёй — спорное утверждение.       Мамы у Ангелины и Матвея разные, но они были родными сёстрами. А отец — общий. В итоге Геля оказалась и сводной сестрой, и одновременно двоюродной.       Матвей не знал, какие отношения были в родительском недотреугольнике. Ибо всё закончилось, когда его мама умерла.       Отец зачем-то жил с ней и Матвеем, хотя Ангелина старше. Но уточнять, почему вышло именно так, не приходилось. Потому что лишний раз разговаривать с отцом Матвею никогда не нравилось и не хотелось.       После продажи квартиры отец переехал к тёте Инне. Второй раз женился. Ангелине купили своё жильё, а Матвей… собственно, и до этого чувствовал себя чужим.       — Ты ужасно выглядишь, — тихо произнесла сестра, сидя рядом, и ласково коснулась плеча. Матвей смотрел исключительно на свои колени и уже представлял, какой «потрясающей» будет эта встреча. Как и каждая предыдущая.       — Не будет же он… Или?.. Блин, скажи, что я заболел, пожалуйста.       — Моть, от тебя пахнет сильно. Будто ты неделю в запое торчал.       Матвей оторвал взгляд от колен, чтобы заглянуть Ангелине в глаза. Она тоже заметно переживала, но не за себя. О себе ей волноваться не было нужды.       Девятиэтажный дом в спальном районе вызывал мороз по коже, несмотря на жаркое лето и раскалённый воздух.       Оставалось повторять про себя, что один час в месяц можно потерпеть. Всего лишь час унижений и лекций о собственной несостоятельности, а потом… свобода. Если не считать Антона с его нравоучениями, но уж лучше они.       Дверь двухкомнатной квартиры на последнем этаже открыла тётя. Она сразу бросилась обнимать Гелю, целовать в щёки, хвалить ухоженный внешний вид.       Матвей желал слиться с бело-зелёной стеной коридора, чтобы его не заметили и забыли. Но не вышло.       — Матвей, а ты чего молчишь? — Инна вообще не походила на маму, в отличие от Матвея. И это несмотря на то, что они были родными сёстрами. Мама была высокой светловолосой девушкой, а Инна — маленькой брюнеткой с покатыми плечами. Она протянула руки, и от стены пришлось отлипнуть.       — Привет… Я не молчу, но просто… вы же обнимались. Не хотел мешать.       В принципе, к тёте он хорошо относился. Опять же ему не хотелось вникать в то, почему Ангелина старше и почему отец сразу не женился на Инне, когда она родила ему дочь.       Если бы женился, то Матвей бы не родился. Было бы прекрасно не рождаться.       — Заходите скорее. Мы так соскучились! — Инна обращалась исключительно к дочке, и Матвей слегка опустил голову.       Всё было в этой квартире не так. Словно она принадлежала чужим людям, которые не имели к нему отношения. И ему там не место. И он был почти на сто процентов уверен, что его зовут только из вежливости. А может, и не зовут даже. Может, это Геля зовёт, а её мама потом делает вид, что рада видеть племянника.       Он скинул кроссовки, помыл руки и завис в коридоре, не зная, куда себя деть.       Ангелина чувствовала себя как дома, что неудивительно. Это и был её дом, пока ей не купили собственную квартиру. Она сразу бросилась делиться последними новостями, которые касались исключительно недавних покупок для дома и гардероба, пока из спальни не вышел отец.       Ева поначалу решила, что Костик — отец Матвея. И это забавно, потому что визуально они были вообще не похожи.       Отец — стройный мужчина. С тёмно-шоколадными волосами, такого же цвета глазами и довольно привлекательным лицом. Ему не надо было красить волосы, он всегда гладко брился и почти не имел морщин. Потому что редко улыбался.       Пока не видел дочку.       — Ангелочек, с каждой встречей всё краше и краше! — Он вытянул руки и радушно улыбнулся, когда начал обнимать Гелю. Ему доставляло немыслимое удовольствие видеть её естественную красоту, строгие платья, туго собранные волосы. Он разглядывал её с восторгом. Но Матвей был уверен, что, если бы отец увидел её обычный прикид, в котором она бегала на тусы и свиданки, простил бы и это. А вот помятая и несвежая футболка, которую надел Матвей, вряд ли порадует. Надо было надеть рубашку. — Как твои дела, принцесса?       — Да всё хорошо, всё как всегда, вот только… Матвей приболел немного. — Ангелина прокашлялась и повернулась. — Так что мы ненадолго…       Отец от неё оторвался. Убрав улыбку, протянул руку и окинул максимально незаинтересованным взглядом.       — Как ты умудрился? На улице жара.       — Я… — Матвей не успел толком пожать руку, как её одёрнули, — работал… вспотел сильно и потом…       — Опять в клоунском костюме?       — Это был пингвин… — Матвей изучал пол. Невозможно было смотреть в бесконечно недовольные им глаза. И слышать холодный тон. Матвей захотел сдохнуть на месте. Провалиться под пол, пролететь сквозь каждый этаж и остаться похороненным под завалами старой девятиэтажки.       — Хватит хернёй страдать. Мы это уже обсуждали. Это разве работа?       — Нет. Не работа, — совершенно не задумавшись и тяжёло выдохнув, ответил Матвей и наконец поднял голову. Отец как раз вернул внимание к Геле, приобнял её и повёл на кухню.       Как ни старайся, а невозможно об этом не думать: Ангелине подарили квартиру. Целую двухкомнатную квартиру за деньги, вырученные с продажи той, где когда-то жил Матвей.       Матвей получил только мамины банковские накопления. Они, конечно, и рядом не стояли с таким подарком, как у сестры. Часть из них он потратил, чтобы оплатить первый курс обучения, часть — на зубы и глаза. Часть — на те бутылки из «Меги».       Матвей медленно присел за кухонный стол и начал разглядывать узоры на белой скатерти.       Инна суетилась. Вытащила из холодильника обед, включила чайник. И тишину нарушала только её беготня по зелёной кухне и звон посуды и столовых приборов.       Матвей голову не поднимал. Но и без зрительного подтверждения чувствовал прожигающий насквозь взгляд. По-любому отец учуял перегар и теперь изучает. Рассматривает. Формулирует свои мысли касательно чужого поведения.       Мысли, которые не хотелось слышать.       — Ты когда от сестры съедешь? — резко начал он.       Инна поставила перед носом разогретую тарелку с запечённой курицей и картошкой. Матвей сжал вилку, однако понимал, что и кусочка не проглотит. Но это очень невежливо и так поступать нельзя. Надо покушать и поблагодарить: она же старалась. И неважно, что его тошнит от запаха. И от всего остального тоже.       А ещё у Матвея не было ответа на заданный строгим тоном вопрос. Потому что жить ему негде — и это всем известно. Либо с сестрой, либо… Вообще, под вторым вариантом подразумевалась квартира Инны, и Матвей был почти уверен, что его пустили бы обратно, но… что это будет за жизнь?       — Она молодая девушка, — продолжил отец, откусывая от куриной ножки разом половину, — у неё своя жизнь, и она не обязана с тобой нянчиться. Ты уже совершеннолетний.       — Пап, всё нормально. Всё хорошо. Матвей мне не мешает. — Геля, сидевшая рядом, погладила пальцы, сжимавшие вилку.       — Ты мужчина или кто? Почему сестра должна о тебе заботиться? — Косточка глухо ударилась о тарелку. — Я в твоём возрасте пахал как проклятый, чтобы и себя обеспечить, и своё будущее. Съехал от матери, как только мне исполнилось восемнадцать. Ты чем занимаешься?       — Учусь… — еле выдавил Матвей, хотя сердце резко начало биться о рёбра, а к горлу подступил ком.       — Нормальной работы вокруг нет, что ли? Пингвин, тоже мне. До конца жизни будешь клоуном?       — Не ругайся, дорогой. У Матвея же каникулы, и…       — И что? Это повод всё лето без дела сидеть? На шее у сестры?       Матвей даже не знал, что сказать. Поэтому с огромным трудом проколол большой кусок картофелины и насильно засунул себе в рот, борясь с тошнотой.       — Вкусно, спасибо большое…       — Всё за тебя надо делать каждый раз. В августе пойдёшь на практику. Я договорился. И ещё кое-что.       Матвей уже ничего не хотел слышать. И практика, честно говоря, его тоже мало интересовала. Сейчас он хотел спрыгнуть с балкона девятого этажа, чтобы избавить себя от нужды слышать отцовский голос.       — Что?..       А балкон всего в метре от стула.       — Во-первых, где спасибо? Это моя задача, практику тебе искать, или твоя? — Но ответить Матвей не успел. — Во-вторых, на следующей неделе поедешь со мной. Познакомлю тебя кое с кем.       — С кем? — Больше одного куска картошки Матвей был не в состоянии осилить. Может быть, из-за поганой не меняющейся годами атмосферы, может, из-за похмелья и тошноты, которая началась ещё в такси. Во всяком случае он опустил вилку и вцепился дрожащей рукой в кружку со сладким чаем.       — У моего партнёра дочка примерно твоего возраста. Жирная и страшная как… не знаю кто. И одинокая, что неудивительно с её-то физиономией. Её папашка уже весь изнылся о ней и о том, что никто никуда её не зовёт. Не могу слышать его голос, а он только о ней болтает. У нас сейчас совместные проекты будут, и мне надо, чтобы он сосредоточился на деле. Приедем, познакомишься, сводишь её в кино или в филармонию. Или бургеры пожрать. Чтобы потом нахваливала тебя отцу и порхала как бабочка. Справишься?       — Но я не…       — Я уже сказал, что ты свободен и времени у тебя выше крыши. И что ты одинок. Практика у тебя только в августе — будешь помощником в небольшой юридической конторке. В основном за телефоном сидеть и на принтере. Так что дел у тебя всё равно никаких нет.       — Просто… погулять разок? И всё?       Отец очень громко выдохнул, и Матвей снова уставился на скатерть.       — С тобой как со стеной. Я, кажется, чётко сказал: она одинока. В третий раз повторить? Для особо одарённых?       Никто ему и его властному голосу никогда не перечил. Матвей в том числе. Так что голова на автомате закивала под сочувствующим взглядом Ангелины, который тоже хорошо ощущался. Их с Инной сочувствие пропитало всё пространство.       А толку-то от этого сочувствия?       — Ладно. Я понял. С-спасибо за практику.       — Ты пить начал?       Матвей бы сейчас опрокинул стопку залпом. Хоть ром с апельсиновым соком, хоть пиво, хоть неразбавленную водку. Всё что угодно, что не чай.       — Я просто в гости ходил и… — Врать отцу в глаза никогда не удавалось, и он всегда чувствовал, когда его пытались надурить. Да и после нескольких провальных попыток с последствиями Матвей делал это крайне редко. — Там… праздник был. Все пили, и как-то…       — Что? Само в рот попало? Ну чё ты мямлишь-то?       — Я так больше не буду, — вырвалось по старой детской привычке, но Матвей сразу задумался о том, что будет. И не просто, а сегодня же будет. Как только вырвется отсюда, так сразу. Сейчас он понял, как прекрасно, что бар «Маяка» для него бесплатный. Настала пора попробовать всё меню.       — Я его к тебе отпустил вот для этого? — Отец перевёл взгляд на Ангелину. — Съехал — и можно что угодно делать? Бухать и на твоей шее сидеть?       — Мы вместе ходили. У моей подруги был праздник, так что всё было хорошо. — Ангелина накрыла пальцы, которыми Матвей сжимал кружку, будучи не в силах их расслабить. — Пап, ну надо же хоть иногда из дома выходить, правда? Мы прекрасно провели время, вернулись в одиннадцать и легли спать. Никто сильно не напивался, всё прилично.       Голос отца мгновенно смягчился:       — Принцесса, я понимаю, что вы молодые и хотите развлекаться, но всё же. Давайте-ка без этого. Разок сходили — и хватит. — Но потом он снова обратился к Матвею. К Матвею, который уже явно был не здесь. — Найди нормальную работу хотя бы на месяц, пока практика не началась. Тебе же мать деньги оставила. Съезжай. И снимай себе жильё, как нормальный человек.       Только на том счету не миллионы. Там на все курсы университета не хватает, из-за чего Матвей продолжал работать промоутером и откладывал всё, что зарабатывал. Но про универ упоминать ни в коем случае было нельзя.       Больная тема. И очень скандальная. Потому что сейчас Матвей учился платно. А поначалу держался на последнем бюджетном месте, перед тем как его сместили. В итоге двух баллов не хватило.       Платную учёбу отец уже не засчитывал, потому что «любого идиота возьмут за деньги». Значит, и Матвей идиот. Разочарование десятилетия.       — Хорошо, — ещё раз кивнул Матвей, — я постараюсь что-нибудь придумать в ближайшее время.       — Тот олух ещё с вами живёт? — обратился отец к Геле, и она закивала.       — Антон, да, живёт, он…       — Ты очень добрая девочка. Но ты не должна жить с двумя парнями под одной крышей, поняла? Это твоё жильё. И покупалось тебе. Пусть на пару собирают манатки и снимают себе квартиру сами. Маменькины сынки.       — Очень вкусно, большое спасибо. Можно выйти из-за стола? — Матвей, кроме одного кусочка, ничего больше не съел и посмотрел Инне в глаза, но она перевела взгляд на отца, потому что не ей решать.       Раньше, когда Матвей был ещё ребёнком, подобные разговоры, хоть и на другие темы, легко доводили его до слёз. Но рыдать запрещалось, и слёзные железы словно атрофировались.       Внутренняя пустота поглощала любые эмоции, кроме стыда. Самый глубокий шрам на животе зачесался под футболкой.       Матвей медленно запустил под неё руку, чтобы почесаться. И чесал всё сильнее и сильнее, желая содрать этот небольшой выпуклый кусок и разодрать кожу.       — Сплошное разочарование, — выдохнул отец и отпил чая, но на Матвея больше не смотрел. — Свободен. Чтобы через неделю был тут как штык. Без перегара. И оденься прилично.