they say that love comes around

— Спасибо, что приехал встретить меня в аэропорт, — говорит Шарль. Он невероятно устал. Он добирался на поезде до Парижа, чтобы сэкономить, но его рейс задержали. Шарль почти не спал в самолёте, так как это был не ночной перелёт, а на поездах не мог заставить себя отдохнуть, потому что к моменту, когда его начало клонить в сон, уже нужно было делать пересадку. Можно с уверенностью сказать, что Шарль предпочёл бы реже бывать дома, лишь бы никогда не повторять этот путь. Макс забирает у Шарля чемодан с лёгкой гримасой: — Кстати, очередь за Uber огромная, может, возьмём такси? Шарль стонет — он не спал уже больше суток: — Такси ведь дороже, да? Макс хватает Шарля за загривок, разок сжимает: — Я плачу. Не беспокойся об этом. — Я… — Шарль вздыхает. Макс просто смотрит на него. — Ладно, хорошо. Очередь за такси намного короче, и их быстро усаживают в седан. Макс сам загружает два чемодана в багажник, чтобы водителю не пришлось лезть в снег. Шарль сидит внутри машины в ожидании, когда Макс сядет рядом. Он быстро сообщает водителю адрес их общежития и ждёт. — Всё, готово. Спасибо, приятель, — говорит Макс водителю. Он пробирается на заднее сиденье рядом с Шарлем. — Как прошли каникулы? Шарль не может сдержать улыбку: — Очень-очень хорошо. Я правда скучал по своей семье. Но я рад вернуться. Макс улыбается в ответ: — Я тоже рад, что ты вернулся. — Я не говорил тебе по телефону, но моя семья подарила мне на Рождество авиабилеты, чтобы я мог приехать домой ещё раз на весенние каникулы. Шарль возится с телефоном, пытаясь найти подтверждающее письмо, которое ему переслала мама после Рождества. Он находит письмо и суёт телефон Максу прямо перед лицом. Макс щурится: — Это потрясающе, Чарли. — Нет, посмотри внимательнее, Макс, — Шарль шевелит телефоном. — Ох. Вау, им не нужно было этого делать для меня, — говорит Макс. Два билета. Мама, Артур и Лоренцо скинулись и купили ему два билета туда и обратно, вылет и прилёт в Ниццу, на весенние каникулы. Это лучший подарок, который они могли ему сделать. Шарль прижимает телефон к груди, к сердцу, поверх пальто. — Они такие, добрые, — улыбаясь, говорит Шарль. — У тебя есть планы на сегодня? Макс достаёт свой телефон, листает: — О, да, есть. Друг Даниэля переезжает из своей квартиры, так как выпускается этой весной, и Даниэль спрашивал, не хочу ли я посмотреть её. Шарль медленно кивает: — А. Понятно. — Хочешь посмотреть её со мной? — спрашивает Макс, склонив голову набок, — весь такой милый. Шарль фыркает. — А ты хочешь, чтобы я посмотрел её с тобой? — парирует Шарль. Макс стонет с раздражением. — Да. Я хочу, чтобы ты посмотрел её со мной. Губы Шарля расплываются в улыбке. Кот, съевший канарейку. — Я тоже хочу на неё посмотреть. Шарль подпирает голову ладонью и смотрит в окно, пока они въезжают в город. Макс толкает Шарля за плечо, и тот вздрагивает, пробуждаясь. — Мы на месте, slaapkop, — говорит Макс, а затем бормочет что-то на голландском, чего Шарль не понимает. Ну, он и то слово, которым его назвали, не понял. Шарль оглядывается — они у своего общежития. — О. Эм, ладно. Шарль отстёгивается. Они с Максом заносят его багаж в комнату. Сторона Шарля выглядит точно так же, как он её оставил, за исключением того, что его одеяло Red Bull теперь аккуратно сложено в ногах кровати, а не брошено на ней, как он обычно делал. Шарль бросает взгляд на Макса, который возится на своей половине. Он что,…? — Во сколько ты идёшь смотреть квартиру? — спрашивает Шарль вместо этого. Он позволит себе помечтать. Макс поворачивается к Шарлю и к его чемоданам, которые тот расстегнул на кровати и забросил распаковывать. — Ну, сейчас два часа дня. А тот парень сказал, что я могу зайти с Дэном в любое время после его смены, после пяти. Ты распакуешься к тому времени? Квартира в квартале от Дэнни, так что ты знаешь, сколько до неё идти. Шарль кивает, глядя на свой багаж. — Я управлюсь к пяти.

***

Макс и Шарль бредут по снегу к квартире Даниэля, чтобы быстро забрать его и посмотреть квартиру его друга. — Вы оба смотрите квартиру? — спрашивает Даниэль, пытаясь натянуть перчатки, пока они спускаются по лестнице обратно на заснеженную улицу, где он и его друг живут. Макс отрывает взгляд от телефона: — Да, конечно. Шарль лишь улыбается его замешательству. — Ладно, — пожимает плечами Даниэль. — Дайте я напишу Себастьяну, пока мы идём. Шарль, Макс и Даниэль проходят несколько сотен метров до здания, где живёт друг Даниэля, этот Себастьян. Пока они ждут, когда им откроют дверь, Шарль поворачивается к Даниэлю: — А кто такой Себастьян? Даниэль на секунду задумывается, затем объясняет: — Ну, он в магистратуре по инженерии. Кажется, аэрокосмической? Не совсем уверен. Но я точно знаю, что он должен выпуститься, или как там это в магистратуре, этой весной. И он точно переезжает к своему партнёру. Его партнёр здесь же получает PhD, тоже в инженерии. — Его партнёр не ведёт ли практические занятия? — уточняет Шарль. — Не думаю. Никаких поблажек в твоих инженерных курсах, прости, Шарль, — говорит Даниэль. Шарль пожимает плечами: — Я и так не беру инженерные курсы как факультативы, у меня на них нет места. Даниэль хватает Шарля за плечо и с наигранной торжественностью склоняет голову: — Твоя жизнь так трудна. — Спасибо, — саркастически говорит Шарль. Домофон громко жужжит, сигнализируя, что дверь в холл разблокирована. Даниэль заводит Шарля и Макса в здание, подальше от холода. Он нажимает кнопку вызова лифта и поворачивается к ним: — Квартира Себа на последнем этаже, но подниматься пешком не придётся. Лестница вон там, — Даниэль указывает на зловеще выглядящую дверь. — Себ упоминал, что лифты действительно часто ломаются, но обычно их чинят меньше чем за неделю. Они заходят в лифт, и Даниэль нажимает кнопку 16-го этажа. Автоматизированный голос громко объявляет: «Seize étage». — У него есть доступ на крышу? — спрашивает Макс у Даниэля. — Кажется, да? В его квартире также есть балкон. Даниэль достаёт телефон, чтобы что-то проверить. Шарль теребит пальцы. Даниэль подводит их к двери квартиры Себастьяна с номером 16-3. Он стучит, а затем стоит, засунув руки в карманы пальто. Шарль наблюдает за профилем Макса, пытаясь оценить его реакцию на здание. Оно хорошее. Определённо получше, чем у Даниэля. Оно чуть дальше от кампуса, но это новостройка. Шарль больше ценит старинную архитектуру, но он может представить, как мило будет выглядеть квартира с гладким современным дизайном, дополненным винтажными, культурными деталями. Шарль наклоняется к Максу, протягивая палец, чтобы оттянуть его шарф от уха: — Разве тройка — не твоё любимое число? Макс мурлычет в ответ: — М-м-м. А 16 — это твой день рождения, да? Дверь распахивается. Шарль почти уверен, что видел Себастьяна раньше — то ли в инстаграме Даниэля (Шарль всё ещё не подписан на Макса, но он не сталкерит его аккаунт. Так часто.), то ли просто в инженерном корпусе. Он блондин, немного старше Даниэля, и на его лице счастливая улыбка, когда он приветствует их всех внутри. — Добро пожаловать, — говорит Себастьян. У него лёгкий немецкий акцент. — Чувствуйте себя как дома. Возможно, это и будет ваш дом. Ха. Себастьян подталкивает Шарля локтём. Тот неловко улыбается. Макс, кажется, берёт инициативу на себя, направляясь через прихожую на кухню и в гостиную. Это квартира открытой планировки, где единственная граница между двумя зонами — островная стойка. Декор Себастьяна гладкий: матовый металл и лакированное дерево. Гостиную с дальней стороны разделяет раздвижная стеклянная дверь, ведущая на заснеженный бетонный балкон. У Себастьяна большой диван, приставленный к стене, за которой находится ванная, с полуоткрытой дверью. На противоположной стене — дверь и телевизор, а между тумбой под TV и стеной балкона — письменный стол. Шарль поворачивается к Себастьяну: — Часто ли вы пользуетесь балконом? — Хм. Я обычно убираю снег где-то до середины ноября. А потом просто забиваю. Но с мая и до этого момента я использовал его каждый день, — пожимает плечами Себастьян. — Его легко чистить? — Шарль никогда раньше не убирал снег. — Я просто заставляю Кими делать это, — бесполезно отвечает Себастьян. Шарль кивает. Он заглядывает на кухню. Там полноразмерная плита и духовка. Микроволновка встроена в шкафы, а холодильник — новенький, из нержавеющей стали, с двумя дверцами. Даниэль прислоняется к островной стойке и громко спрашивает ради Макса и Шарля: — Какая арендная плата и метраж? — Аренда около 1400, может, 1300 в месяц после коммунальных платежей. Зависит от отопления и всего такого. Метраж, эх, может, 850? — отвечает Себастьян. Шарль моргает, пытаясь в уме разделить 1400 на два. 700 долларов в месяц — это гораздо, гораздо дешевле, чем его нынешняя плата за общежитие. Этого достаточно, чтобы он мог оплачивать её с зарплаты от работы в районе возле квартиры. Он осматривался по сторонам в поисках объявлений о приёме на работу или просто табличек «требуется помощь», пока они шли от Даниэля. Шарль смотрит на Макса, пытаясь понять, что тот думает. Макс решительно кивает: — Хорошо. Мы можем посмотреть вашу спальню и ванную? — Конечно. Идите за мной, — говорит Себастьян, жестом приглашая всех за собой. Он подходит к двери рядом с телевизором и открывает её, показывая свою спальню. В спальне большое окно на той же стене, где находится балкон в кухне-гостиной. У Себастьяна большая двуспальная кровать, приставлена к большей стене, а напротив неё — письменный стол с компьютером. Гардеробная Себастьяна была открыта, демонстрируя небольшое пространство внутри. Макс неспешно осматривается: — Неплохо собрано, — комментирует он, кивая на компьютер. Шарль подходит к окну, чтобы посмотреть на вид. Квартира Себастьяна расположена достаточно высоко, чтобы вид на Мон-Руаяль был открыт как на ладони. Заснеженный холм поблёскивает на солнце. Шарль улыбается, глядя на крест-монумент. — У вас потрясающий вид, — говорит Шарль Себастьяну. Тот улыбается в ответ: — Льюис обожает приходить на мой балкон, чтобы полюбоваться на гору. Из его квартиры виден центр города, так что он её не видит. Дэнни громко смеётся: — О боже. Парню просто стоит переехать. Себастьян смеётся в ответ: — Да, точно? Макс появляется рядом с Шарлем, смотря в окно. Шарль искоса взглядывает на Макса: — Тебе нравится? — Да. Макс наклоняется к окну, сгибаясь в бёдрах, с руками, засунутыми в карманы узких джинсов. Как Макс не мёрзнет в таких обтягивающих джинсах, Шарль не знает. Сам он сейчас под всю одежду надевает термобельё. — А тебе нравится? Шарль прикусывает щёку: — Мне очень нравится, как здесь светло. Думаю, это здорово. Макс улыбается: — Да. Да. Это отличное место. — Ты не беспокоишься о размере? — спрашивает Шарль. Макс на мгновение выглядит смущённым, затем качает головой: — Нет, совсем нет. Здесь достаточно места. Тут даже уже есть два стола, так что ты можешь работать в гостиной, если захочешь. Для тебя здесь есть место, Чарли. Макс жестом указывает на стол, где сейчас стоит комп Себастьяна, а, предположительно, позже будет стоять Макса, когда они переедут.

***

Скучный январь сменился леденящим февралём, а Шарль всё не мог справиться с тоской по дому. Поездка домой была прекрасной, и он бесконечно благодарен за такую возможность, и он знает, что через каких-то две короткие недели снова полетит домой на весенние каникулы, но он просто физически чувствует, как сильно скучает по маме и братьям. Чтобы стало легче, он стал чаще писать им и звонить по видеосвязи. Он даже установил на главный экран телефона виджет с отсчётом времени до вылета домой — прямо рядом с виджетом Кубка конструкторов Формулы-1. Ландо очень помогал. Макс же и сам редко ездит домой к семье — не то чтобы Шарль знал почему, но он не хочет слишком давить на эту загадочную тему, — так что он не понимает переживаний Шарля. Даниэль тоже редко навещает дом, но явно куда лучше адаптировался, чем Шарль. Ландо же был золотой серединой. Он не пересекает океан на каждых каникулах (в основном потому, что родители оплачивают ему перелёты только на более долгие перерывы, поскольку они уже платят за обучение, общежитие и в целом за упрямый отказ Ландо строить карьеру, которая бы помогла бизнесу его отца), но при этом достаточно близок с семьёй, чтобы скучать по ним. Шарль и Ландо образовали внутри большой компании «Гридпит» свою небольшую подгруппу. Ландо и правда подружился с Оскаром, хотя и подозрительно молчит о своих попытках переспать с ним, так что теперь Оскар тусуется с Шарлем и Ландо. Джордж тоже к ним присоединяется, но в основном потому, что живёт с Ландо, и возможности сбежать к Алексу у него ограничены. Ландо называет их «Боттомами», и его в этом никто не поддерживает. Однако сегодня Ландо постановил, что «боттомы» должны отметить «День Галентина». Это вызвало сообщения от Джорджа о том, что называть их встречу «Галентином» пропагандирует гомофобную риторику, будто боттом — это «женщина» в отношениях, на что Ландо просто отреагировал большим пальцем вверх. Ещё в начале недели Шарль решил, что попытается испечь печенье для их «Галентина». Он получил от мамы рецепт шоколадного печенья, которое ел всё детство, и потратил кучу денег на ингредиенты. Однако, в отличие от мамы Шарля, сам Шарль готовить не очень умеет. Или печь. Его печенье больше напоминало обугленную золу, чем собственно печенье. Ландо так и сказал. — Чувак, что это, чёрт возьми, такое? — спросил Ландо, с гримасой принимая от Шарля бумажную тарелку с печеньем. Шарль надулся: — Я старался как мог. Рядом с Ландо появился Оскар, положив руку на то место, где мышца его плеча переходит в шею: — Всё в порядке, Шарль. Спасибо, что вообще что-то приготовил. Оскар многозначительно посмотрел на Ландо. Тот взметнул руки к небу: — Я же организовал встречу! Я предоставил место! Джордж фыркнул со своей кровати: — Я купил напитки. Я купил чипсы. Это ещё и моя комната. О чём ты вообще, приятель? Ландо покачал головой: — Вы все просто нападаете на меня. — Логан придёт? Я его давно не видел, — прокомментировал Шарль, ставя своё печенье на стол Ландо рядом с симпатичными магазинными кексами Оскара и чипсами Джорджа. В комнате повисла неловкая пауза, которую заполняли лишь тихо играющие с ноутбука Ландо дурацкие любовные песенки 1950-х. Ландо прокашлялся. Звук, казалось, отозвался эхом. Оскар вздохнул: — Логан отчислился в начале семестра. Шарль тупо моргнул: — Что? — Да. У него не очень хорошо шли занятия, плюс стоимость обучения для иностранных студентов… — Оскар замолкает, и все согласно кивают с сочувствием. Шарль с трудом сглатывает: — Вы… Вы что, держали это в секрете, или я самый большой придурок во вселенной? Оскар поморщился: — Мы не афишировали это. Но, знаешь, по контексту можно было догадаться. Шарль садится на стул Ландо. Он теребит свои руки, не веря, что не заметил этого до сих пор, почти в середине семестра. Шарль пытается вспомнить те случаи, когда он тусовался с Ландо, Оскаром и остальными. Он видит других людей. У него есть друзья. Обычно он не бывает таким невнимательным и неспособным к наблюдениям. — Мне так жаль, Оск, — стонет Шарль. Он чувствует себя ужасно. Ландо шлёпает его по плечу: — Только я могу звать Оскара так. У тебя и Макса есть «Чарли», а у меня — «Оск». Оскар расплывается в лёгкой улыбке, и напряжённый момент проходит. — Боже, вы с Максом просто невыносимы, Шарль, — говорит Джордж. Ландо и Оскар перебираются на неубранную кровать Ландо и усаживаются на ней, образуя неравномерный круг, чтобы продолжить разговор. Шарль смущённо улыбается: — Не думаю, что мы невыносимы. Он проводит рукой по волосам и продолжает улыбаться, уткнувшись в свой рукав. Ландо громко изображает рвотный позыв, и Оскар хихикает. — Ну, ты знаешь… — Шарль замолкает, проводя кончиками пальцев по краешку уха, вниз по шее и под воротник футболки, ощущая впадину ключицы. — Вы встречаетесь? Типа, официально? — спрашивает Джордж. — Я имею в виду, мы с Алексом потратили целую вечность, прежде чем официально начали встречаться. Ландо кивает: — Они проделали этот утомительный путь «от друзей к возлюбленным», пока мы вместе занимались картингом в детстве. Джордж игнорирует Ландо: — Но до того, как мы начали встречаться, мы всё равно делали всё то же, что делают пары. Целовались, ходили на свидания, которые я просто называл встречами, и всё такое. — Ну, Макс не просил меня, типа, стать его парнем или что-то в этом роде. Но мы вместе смотрели ту квартиру, — говорит Шарль. Джордж медленно кивает: — Ясно. Шарль хмурится: — Что? Оскар вступается: — Да, Джордж. Что? Джордж поднимает руки в защитном жесте: — Я ничего не имел в виду своим тоном. Я просто думаю, что это благодатная почва для недопонимания. — Я так не думаю. Мне нравится то, что есть между мной и Максом, — говорит Шарль. — Да, Джордж. Оставь парня в покое. Не у всех может быть история как из ромкома, как у тебя с Алексом. Ландо бросает в голову Джорджа толстовку, что лежала на кровати рядом. Голубые глаза Джорджа становятся язвительными: — Давай поговорим о твоей личной жизни, Ландо. Ландо падает на кровать. Шарль видит, как его лонгслив задирается на животе, обнажая резинку трусов и выбритую дорожку. Оскар тоже это замечает, причём очень явно. Шарль чувствует, как напряжение отпускает его плечи. — Что ж, если уж всем не терпится узнать, что творится в моей жизни — Шарль, ты это знаешь, — я объявил себя полностью свободным от Карлоса. Ландо снова садится. — Ты был с Карлосом? — спрашивает Оскар, и его лицо окрашивается удивлением. — У нас новый победитель в номинации «Самый невнимательный», Шарль, — невозмутимо говорит Джордж. Ландо мычит и ахает, глядя на Оскара: — Ну, мы тусили весь прошлый год. И ещё немного в начале этого учебного года. Потом я узнал, что он крутит с тобой, ну и задумал этот целый план мести. А потом я забросил эту затею, и вот мы здесь! В конце Ландо делает небольшой жест руками, словно в джаз-моменте. Оскар уставился на Ландо: — Ты серьёзно? Ландо подталкивает Оскара локтём: — Абсолютно. Но посмотри на светлую сторону! Теперь мы друзья, и я больше не пытаюсь тебя трахнуть! — Ты думал, что переспишь со мной? — уточняет Оскар. — Ну, мы не можем быть оба боттомами в этом сценарии, — отвечает Ландо. Шарль ловит взгляд Джорджа и насмешливо приподнимает бровь. — А почему бы вам не устроить втроём групповуху? — говорит Джордж. Ландо корчит гримасу, затем склоняет голову набок, представляя это: — Это было бы неплохо. Физически, по крайней мере. — Нет! Фу. Мы с Карлосом уже даже не спим. Оскар встаёт с кровати Ландо, чтобы взять кекс рядом с Шарлем. — Потому что вы оба слишком заняты учебой? — поддразнивает Ландо. — Ты просто завидуешь, что у меня вообще есть с кем трахаться! Очевидно же, что я не понимал твоих намёков. — Я не завидую, у меня куча вариантов. Я мог бы переспать с кем угодно в этой компании, было бы достаточно алкоголя, — заявляет Ландо. Джордж кашляет, заставляя его продолжить: — Кроме моей любимой парочки, Алекса и Джорджа, которые остаются моногамными. Ландо делает жест рукой в сторону Джорджа. Шарль смотрит на Оскара, пытаясь оценить его реакцию. Он мало что знает о нём и Карлосе, кроме того случая, когда он застал их вместе, и того, что рассказывает Ландо, а рассказывает он немного. Насколько Шарль понимает, ситуация была такой: Ландо сблизился с Оскаром с недобрым намерением переспать с ним и заставить его порвать с Карлосом. Таким образом, Карлос вернулся бы к Ландо, а Оскар остался бы не у дел. Ландо понял, что Карлос знал, что Ландо так поступит, и хотел заставить его играть в кошки-мышки — слова Ландо, — чтобы их примирительный секс был ещё жарче. Короче говоря, Ландо снова ищет, чтобы переспать буквально с кем угодно другим. Предпочтительно вне «Гридпит», опять же по словам Ландо. Лицо Оскара начинает расплываться в лёгкой ухмылке. Вообще-то, довольно жутковатой, с точки зрения Шарля. — Думаю, нам стоит заняться сексом втроём. Это пункт из списка «must-do» для… — Карлоса, я знаю. Он упоминал об этом почти каждый раз, когда мы занимались сексом, — прищуривается Ландо. — Правда? — Оскар склоняет голову. — После наших трёх раундов он отключался. Каждый раз. — Приятно знать, что Карлос находит применение виагре, которую он стащил у своего отца. Шарль хлопает в ладоши: — Ладно! Давайте посмотрим фильм, который мне обещали. Он поворачивается на стуле Ландо, чтобы открыть его ноутбук. Он быстро переходит на пиратский сайт, которым пользуется Ландо, и находит его выбор для их «Галентина»: «Обещать – не значит жениться». — А можно нам пообниматься? — просит Ландо у компании. Все забираются на его кровать, спинами к стене и свесив ноги, пока Ландо и Шарль ставят ноутбук Ландо себе на колени.

***

Хороший фильм, — думает Шарль. Когда фильм заканчивается, он проверяет телефон и ругается. — Мне надо идти, — говорит Шарль. — Я обещал Максу, что мы сегодня потусуемся. Ландо и Джордж переглядываются через голову Шарля. — Потусуешься? Вы же трахаетесь, да? Ландо качает головой с наигранным разочарованием. Или с настоящим — из-за того, что Шарль уходит с «Галентина» так рано. Шарль смеётся: — Нет. Я не готовился. Оскар стонет: — Да просто вали отсюда, приятель. Шарль на выходе хватает свою тарелку с горелым печеньем и направляется к лифту в конце этажа. Судя по их утреннему разговору за завтраком, у Макса не было других планов на сегодня, так что Шарль предполагает, что тот просто в их комнате, погружённый в симулятор с десять часов кряду или что-то в этом роде. Лифт, как обычно, медленный, так что Шарль листает уведомления на телефоне, пока ждёт, когда он подойдёт на этаж Ландо. Пьер и Эстебан снова вместе как раз к Дню святого Валентина, и это ужасающе. Это не мешает Пьеру засыпать Шарля сообщениями о том, что планы Эстебана отстой. Резкий звонок возвещает о прибытии лифта, и Шарль заходит внутрь, где уже есть несколько человек. Он нажимает кнопку своего этажа и откидывается на поручень. Короткая поездка — и Шарль на своём этаже. Макс, как Шарль и предполагал, всё ещё в комнате. На этот раз он читает на своей кровати новую книгу — снова на голландском — и Шарль даже не пытается понять, о чём она. — Привет, — говорит Макс. Он мягко улыбается Шарлю и кладёт книгу на колени. В их комнате всё ещё холодно с тех пор, как сломалось отопление и они неделю делили одну кровать (неделю! Шарль не мог в это поверить, пока это длилось), и они стали осторожнее с нагрузкой на обогреватель. На Максе спортивные штаны серого цвета и водолазка тёмно-синего цвета. — Это твоё печенье? Макс кивает на тарелку в руках Шарля. Шарль на мгновение не слышит его, отвлечённый тем, как хорошо выглядит Макс, затем моргает и возвращается в реальность: — Да. Оно… испорчено. Макс смеётся: — Уверен, не настолько всё плохо. Мы можем взять его с собой. Макс откладывает книгу рядом с собой, раскрытую, чтобы не потерять страницу. Он встаёт с кровати, надевает тапочки, подходит к вешалке у входа и берёт своё зимнее пальто. — Взять с собой? Куда мы идём? Шарль поворачивается, не сводя глаз с Макса. — Надень пальто. Мы идём на крышу, — говорит Макс. В его руках небольшая сумка-шопер, явно Шарлева. — Она же заперта! И как мы вообще туда попадём? — смеётся Шарль. Он чувствует лёгкое головокружение. Ставит тарелку с печеньем, Макс быстренько забирает её и просовывает руки в своё самое тёплое пальто. На этой неделе, к счастью, ещё не было снега, иначе Шарль наотрез отказался бы идти куда-либо. Макс хватает Шарля за руку, как только та появляется из рукава пальто, и тянет его за собой. Это побуждает Макса потащить Шарля по коридорам, ускоряясь до спринта, по направлению к лестнице, которой обычно пользуются только в случае пожара. Макс мчится вверх по ступенькам, оглядываясь на Шарля каждые несколько шагов. Шарль не понимает, как тому до сих пор удаётся не уронить его горелое печенье. Они добегают до выхода на крышу, и Шарль видит, что дверь уже подперта книгой — одной из Максовых. Макс распахивает дверь, и Шарль замирает в восхищении от того, что тот устроил. На краю большой крыши, у невысокого ограждения по периметру здания, расстелено одеяло. Посередине лежит колонка, которая обычно стоит на столе у Макса, а также несколько безделушек, прижимающих одеяло к полу. Когда Шарль полностью выходит на крышу, резкий порыв ветра выводит его из равновесия. — Только не падай и не разбейся сейчас, Чарли. Макс хватает Шарля за плечо своей свободной рукой. Шарль чувствует, как через пальто впивается в спину сумка, лежащая в сгибе его локтя. — Это так мило, Макс. Спасибо. Шарль улыбается так широко, что на холоде у него начинает болеть лицо. Макс ведёт Шарля к одеялу. Они раскладывают свои вещи. К восхищению Шарля, одеяло оказывается электрическим и согревает его пятую точку. Шарль тут же растягивается на нём, впитывая тепло. Макс хлопает его по животу: — Разве ты не хочешь посмотреть, что я взял? Шарль садится: — Да. Проведи для меня экскурсию, Макси. — Итак, у меня есть вот это. Макс достаёт из сумки термос. — Он полон горячего шоколада. А ещё у меня есть вот это. Макс извлекает несколько батончиков «Киндер Буэно». Затем Макс достаёт и свою пачку сигарет, но пока не вынимает ни одной. Шарль не видел, чтобы он курил с прошлого семестра. — Oh là là, — бормочет Шарль. — Très bien. — Merci beaucoup, — отвечает Макс. Его акцент за учебный год стал лучше. Шарль улыбается Максу. Или, возможно, он улыбался всё это время. С ним он всегда чувствует себя так — просто умиротворённо и счастливо. — Итак, мы просто будем пировать и болтать? Макс откручивает крышку-чашку термоса и достаёт из сумки вторую кружку, наливает два стаканчика горячего шоколада. Пар клубится над краями кружек. — Мы можем говорить о чём угодно, Чарли. Шарль рассеянно кивает, принимая кружку из рук Макса. Он делает маленький глоток горячего шоколада и наслаждается сладким вкусом на языке. — Я не знаю, о чём спросить, — говорит Шарль. Макс мурлычет, размышляя, затем спрашивает: — Каким было твоё детство? Ты же занимался картингом, да? Шарль кивает: — Я рос с мамой и папой и двумя братьями. Я средний ребёнок. Я начал заниматься картингом очень рано, мой папа выступал в Формуле-3, так что он познакомил с этим меня и моего младшего брата, Артура. Мой старший брат, Лоренцо, дружил с Жюлем Бьянки, если ты его помнишь. Он также был моим крёстным, так что он оказал на меня огромное влияние. Он и мой папа были самыми добрыми людьми, каких я знаю. Я участвовал в картинговых гонках по всей Франции, иногда заезжал в Испанию и дальше, но нечасто. После того как Жюль умер, я потерял часть запала, и, конечно, это стало дороже. А потом… потом мой папа заболел. Мне пришлось бросить, чтобы помогать семье. Моей маме была нужна поддержка, а Артур не мог работать в дополнение к учёбе, а я был близок к выпуску, так что у меня было время. Так что я взял академический отпуск, устроился на работу, чтобы содержать семью, и вот я здесь. Шарль смотрит на Макса. Его лицо не выдаёт никаких внутренних мыслей. Шарль привык к жалеющим взглядам, которые он получал, когда рассказывал людям о своей жизни — о том, как тяжело должно было быть терять важных для него людей одного за другим, о том, какой он сильный, что отказался от своей мечты, чтобы помочь семье. В то время Шарль не считал это чем-то особенно трудным, он просто жил вслепую, день за днём. Он всегда просто чувствовал: вот так оно и есть. Такова моя жизнь. Нужно справляться с тем, что имеешь. — Но теперь я здесь, с тобой, — добавляет Шарль. Он протягивает руку и хватает Макса за запястье, улыбаясь, чтобы показать, что всё в порядке. С ним всё в порядке. — Мне жаль, — глаза Макса потуплены. — Ты такой сильный. — Ух, спасибо, но не говори так больше. Самый сильный человек — это явно моя мама, — Шарль качает головой. Похоже, это разряжает напряжение для Макса, и он смеётся: — Моя мама тоже самый сильный человек, которого я знаю. Святые угодники. Слава Богу. Теперь у Шарля есть возможность покопаться в прошлом Макса. Он делает своё выражение лица невозмутимым, чтобы казаться спокойным. — Ты никогда о ней не рассказываешь, — комментирует Шарль. Фальшивое спокойствие капает с каждого слова. Шарль — мастер тонкости. Прямо как… Он не знает. Как животное, известное своей скрытностью. Макс отпивает глоток горячего шоколада. Он оставил себе меньшую чашку от термоса. — Она и мой папа развелись, когда я был маленьким. Она забрала мою младшую сестру Вик, а папа — меня. Шарль кивает, ожидая, что Макс продолжит сам. — Мой папа ужасно к ней относился. Он нехороший человек. Он… — Макс замолкает и смотрит на очертания города. Все здания освещены, на улице уже кромешная тьма — с ноября, когда перевели часы. В мыслях Шарль ненавидит то, что мама Макса оставила его с отцом. Реалистично он понимает, что развод может быть грязным, а соглашения об опеке не всегда идеальны. Макс продолжает: — Я тоже занимался картингом, ты это знаешь. Мой папа хотел оставить меня у себя, потому что думал, что я дойду до самого верха — как он. — Твой папа был пилотом Ф1? — вырывается у Шарля. Ему кажется, что он должен был это знать. — Э-э. Да. Йос Ферстаппен? — говорит Макс. Лицо Шарля вытягивается, рот открыт. Он уставился на Макса: — Я думал, Ферстаппен — просто распространённая голландская фамилия! Как Шумахер. Я же не предполагаю, что каждый человек с фамилией Шумахер на самом деле родственник Михаэля Шумахера! Макс пожимает плечами: — Я очень похож на отца. — Боже правый! Неужели Михаэль Шумахер сам менял тебе подгузники, когда ты был малышом? — визжит Шарль. Он привстаёт на колени, чтобы приблизиться к Максу, и хватает его за пальто у плеча и на груди. — Нет? Ну, я не знаю. Может быть, — говорит Макс, слегка отталкивая Шарля обратно на его место. Шарль смеётся: — Это чертовски круто. — У всего этого, конечно, были и свои недостатки, — говорит Макс. Шарль замолкает. — Мой папа был очень строг, когда дело касалось картинга. Ты, наверное, хотел побеждать. А я должен был побеждать. Он… он бил меня, если я не побеждал. Он бил меня, даже если я побеждал, иногда. Макс меняет позу, явно чувствуя себя некомфортно от того, что говорит. — Макс, тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — пытается Шарль. Макс качает головой, но не смотрит на Шарля, а смотрит куда-то в сторону. Он продолжает говорить, его взгляд устремлён на чёрный как смоль горизонт с освещённым крестом на вершине Мон-Руаяля вдали. — Я был очень, очень хорош. Я попал в Ф3, когда мне было, может, 15? Мой папа начал говорить, что я попаду в Ф1 в следующем году, как можно скорее. Я почти не общался с мамой на тот момент уже почти два года. Однажды я проснулся с осознанием, что больше не хочу так жить, и, когда мы были в Монреале на гонке — не на Ф3, просто чтобы посмотреть Ф1, — я сбежал. Я к тому моменту уже несколько месяцев общался с Дэнни онлайн. Он как раз начал учёбу в универе и разрешил мне пожить в его общаге, пока я не смогу уговорить отца отпустить меня. Отец согласился, с несколькими условиями. Я закончил школу онлайн, кочуя по диванам у Даниэля и других, кого встретил. Потом я поступил в университет, и вот я здесь. С тобой, — заканчивает Макс. Шарль с трудом сглатывает. Его глаза щиплет от непролитых слёз. Шарль боится, что они замёрзнут. — Макс, — срывается у Шарля. — Нет. Если я не могу жалеть тебя, то и ты меня не можешь, ясное дело, — говорит Макс. Он раскрывает объятия для Шарля, и тот ныряет в них, прижимая Макса к себе в крепких объятьях. Шарль чувствует, как слёзы переполняют его и впитываются в пальто Макса. — Не могу поверить, что ты через всё это прошёл. Ты был бездомным, — Шарль икает между тихими всхлипываниями. Макс гладит Шарля по волосам, успокаивающе водя круги у него на затылке и шее. Макс вздыхает: — Думаю, ты немного драматизируешь. Шарль отстраняется от Макса: — Боже, Макс. Ты сбежал из дома. Ты был жертвой насилия! Ты снова общался с матерью и сестрой? Или с терапевтом? Макс усмехается: — Я знаю, я это пережил. Я иногда хожу на зоотерапию, которую здесь проводят. — Я… ты… ух, это не смешно! Макс, мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, — надувается Шарль. Он скрещивает руки на груди. Макс притягивает Шарля обратно. Тот падает в неразберихе рук и ног, прежде чем Макс усаживает его так, чтобы он оказался прижат к его груди, а сильные руки Макса крепко обнимают его под мышками. — Это было давно. Мне просто нужно следовать глупым правилам моего отца, и как только я выпущусь, я смогу переехать в Монако, работать и быть свободным от всего этого. Шарль пытается взглянуть на Макса, но видит лишь полоску его нижней челюсти: — Какие у твоего отца правила? — Я, конечно, больше не мог жить с Даниэлем. Я должен закончить учёбу вовремя. Я должен получить полезную степень. Я не должен позорить его дальше. Нет ничего, с чем я бы уж точно был не согласен, — пожимает плечами Макс. Резко тряхнув головой, Шарль возражает: — Ты его сын. Ты учишься в прекрасном университете. Чем ты мог его разочаровать? Макс снова пожимает плечами. От этого Шарля пошатывает. — Не знаю. У меня есть идеи, но я ведь не собираюсь пытаться его разочаровать, верно? Макс снова двигается позади Шарля, что-то хватая. Наверное, еду, но Шарль слишком занят, уставившись в городской пейзаж невидящим взглядом. Он не понимает, как отец Макса, Йос, мог быть таким жестоким. Как он мог не любить своего сына? Как он мог причинять ему боль? Шарль не может этого осознать. — Боже, а печенье-то отличное, Чарли, — Макс разрывает тишину. Шарль приподнимается, чтобы повернуться и посмотреть на Макса, который медленно жуёт одно из его горелых печений. — Правда? — монотонно спрашивает Шарль. — Отличное? Макс кивает. Его горло заметно двигается вверх-вниз, когда он глотает. — Да. Шарль снова встаёт на колени, чтобы оказаться лицом к Максу: — Я так рад, что тебе нравится. — Я обожаю его, — говорит Макс. Шарль наклоняется вперёд, изучая Макса с прищуренными глазами. — Ах ты ж лгун гребаный! — кричит он, прежде чем повалить Макса на пол крыши и приняться щекотать его изо всех сил сквозь пальто. Лишь звёзды слышат их смешки, пока их настоящее свидание в День святого Валентина продолжается.

***

Шарль сбрасывает ботинки, ещё не заходя в комнату, и оставляет их сохнуть в коридоре общежития за дверью. Они покрыты слоем свежего снега. Прямо как… всё остальное на Шарле. Он не взял телефон на второй промежуточный экзамен по матану, так как не хотел тащить с собой сумку, и был удручающе не готов к потокам снега, обрушившимся с неба, когда он выходил из аудитории. — О, бедняжка, — мурлычет Макс со своей кровати, всё ещё читая книгу со Дня святого Валентина. Страница сейчас гораздо ближе к концу, чем к началу. Шарль предполагает, что тот возьмётся за следующую книгу как раз к их поездке в Монако на весенние каникулы — прямо перед или сразу после. Шарль не намерен оставлять Максу много времени на чтение во время их отдыха. — Отвали, — отвечает Шарль. Он стряхивает с себя пальто и шарф и набрасывает их на спинку своего стула, чтобы те тоже просохли. Шарль подходит к кровати Макса и наклоняется к ней, упираясь предплечьями в одеяло рядом с Максом. Он чувствует исходящее от того тепло. Рука Макса продирается сквозь волосы Шарля, растапливая на своём пути мелкие снежинки. Шарль прислоняется щекой к кровати: — Ты в предвкушении от Монако? — Ага, — говорит Макс. Его рука снова ложится на голову Шарля, и одинокий кончик пальца отбивает мелодию как раз там, где череп переходит в шею. Если бы Шарлю пришлось угадывать, то Макс пытался отстучать мотив его песни. Шарль утыкается лицом в одеяло Макса, но не может сдержать улыбку: — Ты что, пытаешься сыграть «Макса» у меня на шее? — Разве у меня плохо получается? — парирует Макс вопросом. — Думаю, мне просто нужно снова её тебе включить, — говорит Шарль. И улыбка не сходит с его лица.

***

Накануне вылета Шарля и Макса в Ниццу вся «Гридпит» собирается в их любимом баре — не путать с любимым клубом, где нет почти никаких мест для сидения и достаточно тишины, чтобы устроить такую милую встречу. Шарль, как обычно, зажат между Ландо и Максом. — Предлагаю тост, — начинает Даниэль, когда все разобрали свои напитки, поднимая бокал с пивом, — за то, что мы прошли три четверти этого учебного года. Для некоторых это волнительнее, чем для других. — Даниэль кивает, намекая на то, что сам скоро выпускается, — Но это волнительно в любом случае. Давайте праздновать, где мы были и куда мы отправимся. — Чувак, что это за слюнявая чушь? — смеётся Макс. — Игнорируя это… Я просто думаю, нам стоит ценить отношения, которые мы построили за этот год. Новые друзья и старые. Люди могут быть такими сложными, а жизнь — такой пугающей, и мы все приехали из далёких краёв, и иногда понимания трудно добиться. Открытость, и снисхождение, и прощение… Алекс прерывает его следующим: — Пожалуйста, заканчивай. Мы просто хотим выпить. Карлос стонет: — Даниэль. Por favor. — Вы все гребаные засранцы. Просто пейте. Не дай бог мужчине постареть и стать сентиментальным. Даниэль подчёркивает свои слова, залпом осушая своё пиво. Шарль делает маленький глоток своего коктейля, улыбаясь, пока Ландо толкает его локтём со смехом в глазах. — Мне показалось, это было мило, Даниэль, — выкрикивает Шарль. Даниэль тянется к Шарлю с очень драматичным кивком и хватанием за руки: — Спасибо. Ты мой главный сторонник. Ландо подключается: — Да, Дэнни. Очень мило. — Спасибо, спасибо. Макс перебрасывает руку через Шарля и просто, типа, оставляет её там. Ну и что, суперкруто. Шарль замер под её тяжестью. Меньше чем через 24 часа они вылетают в Монако. Он пока не может этого осознать. Это будет только он и Макс в любимом месте Шарля на земле, с его самыми близкими людьми. Полное слияние миров. Макс утыкается носом в внешний край уха Шарля: — Думаешь, Даниэль останется здесь работать? Шарль прикусывает внутреннюю сторону щеки: — Разве не тебе следует знать? Он твой лучший друг. — В последнее время он странно себя ведёт. Думаю, это из-за выпуска, — говорит Макс. Шарль бросает взгляд на Даниэля, сидящего прямо напротив. — Ты хочешь говорить об этом здесь? Макс просто смотрит на Шарля, как на сумасшедшего, его губы складываются в самую милую маленькую дульку. Шарль закатывает глаза. — Как именно он странно себя ведёт? — Просто говорит какую-то дичь. Как только что. Макс отпивает своего джин-тоника. — Возможно, у него кризис четверти жизни. Из-за выпуска и решения, поступать ли в магистратуру или где жить, — предлагает Шарль в качестве объяснения. Он снова смотрит на Даниэля, который сейчас увлечён разговором с Ландо на их конце стола. Макс качает головой: — Я, конечно, это понимаю. Я просто не знаю, какое это имеет отношение ко мне. — Это не имеет к тебе никакого отношения. Он просто разбирается в себе, — говорит Шарль. — А с тобой он странный? Я знаю, вы тусуетесь в перерывах между парами в инженерном корпусе, — допрашивает Макс. Шарль собирается согласиться и сказать, что Даниэль и правда странный, но это не так. Он вёл себя так же, как всегда, по отношению к Шарлю, даже когда учебный год приближался к концу. — Э-э, нет. Не совсем. Прости. — Это не твоя вина, Чарли. Макс делает более долгий глоток из своего стакана, с лёгкостью осушая половину. Шарль хмурится: — Это и правда странно, и мне жаль, что он так себя ведёт. Тебе стоит поговорить с ним. Макс запрокидывает голову, испуская долгий стон, который ненадолго привлекает внимание остальных компаний за их столом. Шарль шлёпает его тыльной стороной ладони по животу: — Прекрати. Шарль тут же жалеет, что ударил Макса. Но тому, кажется, всё равно. Или он не против. Даниэль постоянно дурачится с ним. Уж наверняка Макс сказал бы ему, если бы это было триггером? Максу, кажется, всё равно. Боже, Шарль слишком много об этом думает. Ему следует просто быть благодарным, что Макс вообще ему что-то рассказал. Но с этим проклятием знания… — Так точно, сэр, — невнятно бормочет Макс в потолок. Шарль сейчас умрёт. Мучительной смертью. А потом попадёт в ад. Он в этом уверен. Макс поворачивает руку так, чтобы накрыть ладонью голову Шарля. Макс просто слегка гладит его. Ладно… Может, ему и правда всё равно. Это будет преследовать Шарля до скончания веков. — Весело проводите время? — дразнит Карлос. Он снова рядом с Оскаром, что лишь сильнее сбивает Шарля с толку во всей этой истории с ним, Карлосом и Ландо. Никаких обновлений с Дня святого Валентина две недели назад. Две недели в университетском исчислении — это практически два года, по словам Ландо, что делает всё это лишь ещё более необычным. Джордж и Алекс переглядываются. — Шарль, у тебя рука под столом? — выкрикивает Алекс. Макс резко выпрямляется: — Не смешно. Его лицо снова надутое. Яркий румянец заливает его щёки. Шарль неловко смеётся, и над Максом, и над Алексом. Он поднимает обе руки: — Чисто, офицер. Стол взрывается смехом. Шарль присоединяется, но едва ли. Макс, кажется, не задет. Макс и правда не задет. Шарль медленно вдыхает, пытаясь успокоиться. Шарль уставился на свой напиток, словно тот мог выпить его в ответ.

***

— Макс ест мясо? — Мама отводит Шарля в сторону в первый же вечер их с Максом пребывания в Монако. Она говорит тихо, хотя Макс и не знает французского настолько, чтобы понять её в том темпе, с которым она говорит. Она и сама не знает английского достаточно, чтобы понять Макса. Шарль, Артур и Лоренцо последние шесть часов выступают в роли переводчиков. — Да, мам, — говорит Шарль. Он нарезает овощи — единственное, что ему разрешено делать на кухне, — чтобы помочь матери с приготовлением ужина. Макс в гостиной с Артуром, они говорят о гонках, видеоиграх и ещё о чём угодно. Шарль внутри прыгает от восторга, что пока что все одобряют Макса. Он немного разочарован, что мама поставила в его комнате надувной матрас, поскольку изначально предполагал, что они просто поделят его двуспальную кровать, но, полагает, он так и не сказал матери этого не делать. Или не спросил Макса. Мама подходит к Шарлю, чтобы вымыть руки после работы с говядиной для их рагу. — Он очень красивый, Ша. — Спасибо, ма, — тише говорит Шарль. Он не хочет, чтобы Артур подслушал и перевёл Максу. — И он делает тебя счастливым, — продолжает мама. Она движется по кухне, словно танцуя, быстро подготавливая остальные ингредиенты вокруг Шарля. Шарль отрывает взгляд от разделочной доски и ножа, чтобы посмотреть на маму. Она так пристально смотрит на Шарля, что он вздрагивает. Шарль кивает: — Да. Правда. — Твой папа очень долго делал меня счастливой. Это всё, чего я хочу для вас, мальчиков. Кто-то, кто делает вас счастливыми, — мягко говорит Мама. Сдерживая рыдание, Шарль падает в объятия матери. Она обнимает его так же крепко, как всегда.

***

После ужина все задерживаются за обеденным столом. «Столовая» — это, по сути, просто продолжение их кухни, маленький стол, никогда не предназначавшийся для более чем пяти человек. Шарль боялся, что Максу придётся сидеть на месте папы, но его мать грациозно занимает его старое место сама, а Макс садится туда, где сидит обычно она. — Скажи Максу, что у меня для него сюрприз, — требует мама по-французски. Шарль поворачивается к Максу и говорит по-английски: — Мама говорит, что у неё для тебя сюрприз. Макс ухмыляется: — Скажи ей, что я в предвкушении и спасибо. Шарль вздыхает — эти переводы уже успели надоесть. Ему нужно научить Макса большему по-французски. — Мама, Макс говорит, что он в предвкушении и спасибо. Мама улыбается и встаёт из-за стола, оставляя Шарля и Макса наедине с Артуром, который стал бесполезен в своей единственной полезной роли переводчика с французского на английский. Лоренцо после ужина ушёл к своей девушке. — Итак, Макс, если это твоё имя, — начинает Артур. Шарль стонет. — Я должен знать, как ты миришься с жизнью рядом с Ша. Макс многозначительно кивает: — Ну, он мне нравится. Так что не так уж сложно игнорировать более раздражающие части. Шарль аж подскакивает: — Там нет раздражающих частей! Артур кивает в согласии с Максом: — Видишь, мне пришлось мириться со всем этим 19 лет. — Ты же не помнишь ничего до пяти лет! — кричит Шарль. — Должно быть, это было очень тяжело, — говорит Макс Артуру. Артур прикладывает руку к сердцу и склоняет голову: — Очевидно, раздражение от Шарля было тем, с чем я родился. Шарль издаёт возмущённый звук где-то в глубине горла. Нечто среднее между писком и визгом умирающей птицы. К счастью, возвращается мама. В руках у неё один из семейных фотоальбомов. Шарль не узнаёт, какой именно, потому что, ну, он обычно их не перелистывает. — Здесь фотографии с картинга. Ша, Жюль и Эрве подписали все фото. Не знаю, помнишь ли ты, что делал это, Шарль… — Помню, — обрывает маму Шарль. Он с трудом сглатывает. — Ну, я листала его, когда ты упомянул, что Макс занимался картингом, и я подумала, что он выглядит знакомо, когда ты показал мне его фото, и… Мама открывает альбом на странице, которую заранее отметила. На фото — юный Шарль в период своей ужасной стрижки а-ля Бибер, храни её мама. Он на подиуме после картинговой гонки. Он на верхней ступеньке подиума, широко улыбаясь в камеру либо Жюля, либо его папы. На второй ступеньке… На второй ступеньке — кто должен быть юным Максом Ферстаппеном. Его волосы коротко подстрижены, но он выглядит так же. На его лице — лёгкая гримаса недовольства. Та самая, что Шарль видел на взрослом Максе. — Это я? — спрашивает Макс по-английски. Как будто не очевидно, что да, это они. Вместе, ещё тогда. Там, с тобой. — Она… она сказала, что нашла это фото после того, как я рассказал ей о тебе и показал твоё фото, — хрипло выдаёт Шарль по-английски. Макс притягивает фотоальбом ближе к себе, чтобы рассмотреть получше. — Я выгляжу таким злым, — замечает он. Безобидно. Шарлю кажется, что его сейчас стошнит. Макса, наверное… он не может даже вымолвить. Отец Макса, наверное, побил его за то, что он стал вторым. За то, что уступил Шарлю. — Ты… — слабо начинает Шарль. Без всякой тонкости Шарль подносит запястье к лицу, чтобы стереть наворачивающиеся слёзы. Макс молча отводит руку Шарля от его лица и прижимает к своим коленям. Он держит руку Шарля между своими ладонями. — Я помню эту гонку. Артур быстро переводит маме, та просиявает. Затем Артур уводит её из-за стола в гостиную, оставляя Шарля и Макса одних. — Прости, — всхлипывает Шарль. Макс качает головой. Его большой палец водит по руке Шарля. — Ты не сделал ничего плохого. Взгляд Макса всё ещё прикован к фотографии. Боже, она вряд ли больше 10 на 15 сантиметров. — Он… он тебя… — Шарль не может это выговорить. — Я запомнил её не поэтому, — говорит Макс, затем называет Шарля что-то по-голландски, что тот до сих пор не перевёл через Гугл. — Я запомнил её, потому что с тобой было так здорово соревноваться. Шарль пытается улыбнуться, но получается лишь неуверенная гримаса: — Я не помню, чтобы гонялся с тобой. Макс закатывает глаза: — Наверное, помнишь. Я был тем голландским козлом, который обычно тебя обгонял. — Не думаю, что ты козёл. Или был козлом. Шарль продолжает хмуриться. — И я явно обогнал тебя в тот день. — Это, наверное, было единичным событием, — говорит Макс. Шарль снова смотрит на фото: — Ясно, что я недостаточно проигрывал тебе, чтобы стать твоим… соперником? Теперь очередь Макса хмуриться: — Боже. Неужели это было так однобоко? — Не веди себя так, будто ты помнил меня до этого тоже! Наконец Шарль расплывается в улыбке. Макс всегда знает, как снять напряжение и заставить Шарля улыбнуться. Макс подносит руку Шарля к своим губам, оставляя на её тыльной стороне лёгкий поцелуй. — Нам стоит отпраздновать эту новость.

***

— Макс? — шепчет Шарль в темноту. Он пододвигается к краю своей кровати и заглядывает туда, где Макс лежит на надувном матрасе. Макс мычит в знак того, что слышит. — Тебе удобно? — надувается Шарль, словно Макс может разглядеть это в темноте. Его глаза всё равно закрыты. Макс снова мычит. — Хочешь, переберёшься ко мне? — предлагает Шарль. Он приподнимает одеяло, но, опять же, Макс не видит. Может, он слышит шорох? Шарль и правда слышит, как Макс встаёт. Он даже различает смещающиеся тени его фигуры, приближающиеся к кровати. Шарль откатывается к стене, освобождая место. — Только не растаскивай всё одеяло, как в тот раз, когда ломалось отопление, — говорит Макс. Его голос хриплый от попыток заснуть. Шарль прикусывает нижнюю губу: — Не даю обещаний. Они засыпают под пледом в клетку из детства Шарля.

***

У Шарля был продуманный план на их неделю. В первый день Шарль показал Максу все свои любимые места из детства, разъезжая по ним с Артуром. Его любимую джелатерию, его любимое место, где можно выпить чашечку кофе, его любимый вид на порт. На следующий день Макс потребовал, чтобы его оставили в одиночестве готовиться к единственному промежуточному экзамену, который у него был после каникул, так что Шарль вместо этого потусил с Жорисом. Их третий полный день в Монако включал в себя осторожное знакомство Макса с Пьером и Эстебаном, которые великодушно не ссорились друг с другом слишком сильно перед Максом, простым ни в чём не повинным наблюдателем. На четвёртый день прогноз погоды был самым плохим — весь день моросил дождь, так что Шарль постановил, что в этот день они отправятся смотреть коллекцию автомобилей Князя. Артур и Лоренцо вежливо отказались — туда можно сходить лишь ограниченное количество раз, прежде чем станет скучно, — так что у Шарля и Макса остался весь день только для себя. — Тебе понравится, — говорит Шарль Максу, когда они выходят из здания, чтобы пешком дойти до музея. Макс раскрывает зонт и держит его над собой и Шарлем, укрывая их от лёгкого дождя: — Я знаю. Ты говорил это уже всего лишь сто раз. Шарль хихикает: — Я просто так хорошо тебя знаю. Макс больше ничего не говорит, но на его лице расцветает довольная улыбка, а щёки окрашиваются в розовый цвет — явно не от погоды.

***

— У тебя есть любимая машина? — спрашивает Макс. Они уже некоторое время прогуливаются по музею, идя локть к локтю. Шарль заставляет их останавливаться у каждого автомобиля, чтобы дать свою собственную версию их описания, хотя Макс, вероятно, узнаёт большинство из них, а то и знает о них. Более того, Макс сказал Шарлю, что уже бывал в этом музее во время предыдущего визита в Монако по делам гонок, но Шарль казался таким воодушевлённым, что он не хотел ему портить впечатление. Шарль мурлычет, размышляя: — Нет. Не думаю. Макс мягко направляет их к следующему идеально отполированному спортивному автомобилю: — То есть у тебя правда нет любимой? — Если бы она у меня была, это была бы моя Ferrari, на которой я выиграл чемпионат и которую я великодушно пожертвовал бы сюда, конечно, — шутит Шарль. Макс ухмыляется: — Ах. Ну конечно. Моя машина чемпионата стояла бы прямо рядом с твоей. — Твоя Red Bull? — говорит Шарль. — Конечно, моя Red Bull, — пожимает плечами Макс. Они продолжают путь по музею. Следующий вопрос задаёт Шарль: — У тебя есть планы на лето? Ему кажется, будто они снова играют в «20 вопросов», как в ту самую первую ночь знакомства. — Даниэль предлагал вместе куда-нибудь поехать, но кто знает, что он задумал. Мои другие друзья тоже хотели поехать со мной в Нидерланды, — говорит Макс. — Другие друзья? В Нидерланды? Шарль сбит с толку. Ошеломлён. — Ты… увидишься с отцом? Макс остаётся невозмутимым, просто подводя их к следующему автомобилю: — Мне нужно встретиться с ним по поводу квартиры. И да, у меня есть другие друзья. А что, по-твоему, я делаю, когда не с тобой или с остальными? Шарль не знает, что сказать: — Зачем тебе нужно видеться с ним? — Я только что сказал, Чарли. Мне нужно поговорить с ним обо всей этой ситуации, об аренде и не только. — Что насчёт аренды? — спрашивает Шарль. Макс вздыхает: — Я не хотел тебе этого говорить. Я поговорил с Себастьяном, он оформит передачу аренды в июле, так что я смогу поговорить с отцом до того, как что-либо будет подписано. Мой отец сказал, что я не могу жить с Даниэлем, но он ничего не уточнял насчёт жизни вне кампуса. — Ясно, — говорит Шарль вместо всего, что он хочет сказать. Например: Зачем тебе нужно видеться с ним лично? А если он снова причинит тебе боль? А как же я? — Кажется, это последний автомобиль, — замечает Макс. Шарль моргает: — О. Точно. Он смотрит на Макса. Шарль просто хочет знать, о чём тот думает, но по его лицу ничего не понять. Шарль опускает взгляд на свои ноги. — Что ты хочешь делать теперь? Макс на секунду задумывается: — Можем пройтись по трассе? — Конечно, да. Да, давай сделаем это. Ещё можем взять джелато, — Шарль оживляется. Макс усмехается: — Ага, давай возьмём джелато.

***

Шарль слизывает струйку ванильного джелато с запястья. Макс прокашливается и кивает в сторону дороги: — Готов идти? — М-м? А, да, пошли, — говорит Шарль. Он бросает пустой стаканчик от джелато в урну у магазина и хватает Макса за запястье, чтобы следовать за ним. Они завершили круг по трассе и прошли ещё немного, чтобы добраться до любимой джелатерии Шарля уже во второй раз. Выходя, Шарль достаёт телефон из кармана и проверяет время. — Мама сказала, что ужин будет готов минут через пятнадцать, — быстро переводит Шарль сообщение матери для Макса. — Куда делся день? Господи. — Ты заставил нас сидеть и смотреть на океан целый час, Чарли, — говорит Макс. — Потом заставил нас бродить под дождём. Шарль фыркает: — И там никого не было, как я и говорил. У нас был зонт, мы в порядке. Макс громко смеётся. Шарль любуется тем, как уголки его глаз собираются в лучики морщинок, как его губы размыкаются в улыбке. Он самый красивый мужчина, которого Шарль когда-либо видел, вот что он думает. — Давай, пошли. — Шарль дёргает Макса вперёд. — Да, да, — в голосе Макса всё ещё звенит смех. Макс позволяет Шарлю держать его за запястье, пока они не возвращаются к дому Шарля. Внутри аромат итальянских специй наполняет всю квартиру. Шарль снимает кроссовки и ставит их на полку для обуви у двери, затем поворачивается к Максу. — Она готовит карбонару, — говорит Шарль. Макс вдыхает воздух: — Очевидно. Лицо Шарля вытягивается: — Иди ты. — Ша, накрой на стол? — зовёт из кухни мама по-французски. Шарль заглядывает в гостиную и видит, как Артур играет в видеоигру, по-моему, Call of Duty, на телевизоре. Он снова поворачивается к Максу, закатывает глаза и беззвучно извиняется. — А почему Артур не может? — кричит он в ответ. Шарль разозлил маму, потому что та не отвечает долгое время. Единственные звуки в квартире — игра Артура в Call of Duty, несколько лязгов на кухне и дыхание Шарля и Макса. — Артур не тот, кто принимает гостя, — наконец говорит мама. Шарль вздыхает: — Я сейчас вернусь. Уверен, ты можешь поиграть с Артуром. Макс кивает: — Свидание для игр в двадцать лет. Шарль несётся на кухню, чтобы взять приборы и салфетки для обеденного стола. — Что так долго? — спрашивает мама, прищурившись. Шарль поворачивается к ней: — Я просто хочу провести время с Максом. — Ты провёл с Максом весь день. Ты живёшь с Максом. Ты можешь уделить две минуты на домашнее дело, Ша. Мама упирает руки в боки, в правой зажата деревянная ложка для пасты. — Да, мама, — говорит Шарль, потупив взгляд. Он быстро раскладывает салфетки и столовые приборы для каждого места, заходя так далеко, что расставляет солонку и перечницу с пластиковым контейнером дополнительного сыра пекорино романо и маленькой ложкой для сервировки. Мама кричит с плиты: — Ваше свидание прошло хорошо? Шарль краснеет так сильно, что у него пульсирует в висках: — Да… Он спешит встать рядом с мамой, чтобы та не говорила так громко. Артуру не нужно больше поводов для насмешек. — Вы предохраняетесь, да? — спрашивает мама приторно-сладким тоном. Рот Шарля раскрывается, он начинает заплетаться: — Конечно! Боже мой, мама. Мама улыбается: — Хорошо. Скажи Максу и Артуру, что ужин готов. Шарль выходит с кухни и проходит в гостиную. Артур и Макс умудрились тут же начать и вовсю погрузиться в раунд Call of Duty за то короткое время, что Шарль накрывал на стол. — Ужин, — говорит Шарль поверх звуков стрельбы. — Ух, — стонет Артур, медленно ставя игру на паузу с пульта и подходя к телевизору, чтобы выключить его. Макс встаёт и протягивает Артуру его собственный контроллер, затем присоединяется к Шарлю у двери на кухню. Они проходят через кухню и занимают те же места, что занимали последние четыре вечера за столом. Мама обходит их, ловко раскладывая карбонару. Как только Артур садится, мама садится сама и хлопает в ладоши, жестом приглашая всех начать есть. Макс чуть ли не стонет после первого укуса: — Восхитительно. — Он говорит, что восхитительно, мам, — переводит Шарль. — Скажи ему, что я говорю спасибо, — говорит мама. Шарль просто смотрит на Макса, и тот кивает. — Скажи ему, что я хочу услышать о вашем свидании, — продолжает мама. На её лице довольная улыбка, пока она ест пасту. — Я… нет. Я не буду этого делать. Не позорь нас. Шарль запихивает пасту в рот, чтобы не иметь возможности перевести, даже если бы захотел. Артур, любимый младший брат Шарля, который больше не получит подарка на день рождения в этом году, с честью принимает эту миссию на себя и говорит Максу: — Она хочет знать, как прошло ваше свидание. Улыбка Макса меркнет: — Что? Шарль прикусывает губу и оглядывается на маман: — Мама, он… — Ах, он стесняется. Скажи ему, что не нужно. Я просто счастлива, что Ша наконец-то привёл домой парня. А то до университета ты вытворял глупости — спал с какими-то случайными мужчинами, приходил домой в пять утра… — Мама! — вскрикивает Шарль. — Она говорит, что тебе не надо стесняться, и что она рада, что Шарль наконец привёл домой парня, а не какого-то стрёмного старика, которого он трахнул бы в… — Артур! — Шарль тянется через стол к Артуру, чтобы шлёпнуть рукой по его рту. Макс прокашливается: — Чарли, о чём он? Шарль резко поворачивается к Максу: — Ни о чём! Он тупой! Артур отталкивает Шарля обратно на его стул: — Ты такой драматичный. — Я схожу в ванную, — осторожно говорит Макс, словно его накажут за попытку выйти из-за стола. Боже, что если Шарль просто спугнул Макса своей агрессией с Артуром? Он дал себе слово не делать ничего, что могло бы обидеть или ранить Макса, после того как шлёпнул его по животу в тот вечер в баре. Макс встаёт из-за стола, его стул громко скрежещет по полу. Звук, кажется, эхом разносится в теперь уже безмолвной кухне. — Мама, как ты могла так его смутить? Ему было явно некомфортно от этого гребаного допроса, — упрекает Шарль. — Выражайся прилично, — невозмутимо говорит мама. Артур ковыряется в своей пасте, молча. Гребаный мудак. Шарль не может даже думать от раздражения. Шарль встаёт: — Я пойду проверю его. Он выходит из кухни и проходит в гостиную, где находится коридор к ванной. Шарль крадётся ближе к ванной, но видит, что свет не горит по щели под дверью. Шарль ругается про себя. Затем он проверяет свою спальню, но там всё так, как они с Максом оставили её утром. Продолжая поиски, Шарль возвращается к входной двери. Туфель Макса нет на месте. Шарль снова ругается, на этот раз громче. Он натягивает свои ботинки и выскакивает из квартиры в коридор. — Макс? — зовёт Шарль. Он один, совершенно очевидно один. Шарль трясёт головой и несётся к лестничной клетке. Он сбегает вниз так быстро, как может, и врывается в лобби. Макса нет и в лобби. Шарль продолжает, выходя на улицу. О, слава богу. Он видит Макса. — Почему твоя семья думает, что мы встречаемся, Шарль? — кричит Макс. Он прислонился к фонарному столбу на углу тротуара, в как минимум 20 метрах от входа в дом семьи Шарля. Он курит сигарету — чего Шарль не видел за всю поездку, он даже не знает, откуда у Макса сигареты. Шарль хмурится, подбегает к Максу и спрашивает: — В каком смысле? Тлеющий кончик сигареты ярко вспыхивает, когда Макс глубоко затягивается. Он вынимает сигарету из губ: — Почему твоя семья думает, что я, ну, один из таких. Почему твоя семья думает, что я педик? Макс проводит рукой по волосам. Он выглядит растрёпанным и разбитым. Прошло не больше пяти минут с тех пор, как Шарль видел его последний раз. Тот Макс — совершенно другой человек по сравнению с тем, что сейчас перед Шарлем. Шарлю так отчаянно хочется подойти к нему и поправить его волосы, его одежду, морщину между бровями. Но Шарль отшатывается: — Макс, о чём ты? — Я не гей, Шарль. Я не такой, как ты, — говорит Макс. Шарль не может дышать. Он слышит океан вдали. Он слышит шум транспорта. Он может насчитать пять гребаных вещей, которые видит. Это бесполезно. Он не может даже осознать… он выдавливает с хриплым, надтреснутым смешком: — Что? Это нереально. — Какую гребаную ложь ты им рассказывал? — Макс продолжает, не заботясь о чувствах Шарля. — Я… я вообще не лгал! Я сказал им, что мы планируем жить вместе в следующем году. Я сказал им, что я лю… что ты мне нравишься. Чёрт, я написал Пьеру после того, как мы впервые переспали. Какого чёрта ты вообще несешь? Ты трахал меня, Макс. Это самая гейская вещь, которую ты мог сделать. Putain. Шарль впивается руками в волосы и просто сжимает их изо всех сил, словно это поможет ему сосредоточиться, словно он может выдернуть себя из этой ситуации и вернуть на час назад, где это не было его жизнью и где он думал, что у него есть парень. Или, по крайней мере, кто-то. Кто-то, кто, как он думал, любит его. Блять. Макс качает головой. — Ты думал, что мы будем жить вместе в следующем году? Сигарета уже упала на землю, и Шарль даже не может заставить себя беспокоиться о вреде для окружающей среды. Макс продолжает: — Я не гей. — Нет, ты просто ебанутый. Мы подписываем аренду на квартиру с одной спальней. Ты сказал мне: «Для тебя есть место, Чарли». Что, блять, у тебя в голове было, когда ты это говорил? Как, клянусь богом, как ещё я должен это интерпретировать? Каким ебанутым ходом мыслей ты это оправдываешь? Шарль размахивает руками. Его голос срывается на каждом предложении. — Я собирался подписать этот договор аренды. Один. Я не гей, Шарль. Я… я не знаю, почему ты думаешь… Шарлю хочется закричать. — Я думаю? Ты думаешь, это только я считаю тебя геем? Да, чувак, просто продолжай повторять: «Я не гребаный педик, Чарли», и тогда это должно быть правдой? Как ты объяснишь, что трахал меня столько раз? Или всё остальное, что мы делаем? Ты что, носки не снимаешь, чтобы это "не засчиталось"? Поэтому… поэтому мы всегда в этой грёбаной позе раком? Чтобы тебе не пришлось… Шарль захлёбывается собственными словами. Он не может этого выговорить. Эта смена, что происходит с ним, ощущается как гребаная пытка. Он заперт в машине, что несётся на бетонную стену на скорости 300 километров в час. Шарль не думает, что пожелал бы такого опыта своему злейшему врагу. Может, теперь Макс и есть его злейший враг. Макс просто качает головой. Он не может даже смотреть на гребаного квира вроде Шарля. Никогда не мог. Боже, он никогда и правда не смотрел, не так ли? — Это какой-то ебанутый кинк у тебя? Ты просто представлял женщину? Боже, Макс, почти все твои друзья — геи. Ты думал, что ты «единственный нормальный» в нашей компании или что-то в этом роде? Шарль так зол. Он так несчастен. Шарль не уверен, что он знает, кто он теперь. Он, блять, не может думать. Как правильно поступить в такой ситуации? Он хотел бы, чтобы ему помогала мама, он хотел бы, чтобы психологическая мудрость Ландо могла ему помочь. Эстебан, наверное, избил бы Макса за него. Пьер помог бы, по крайней мере, помочь Эстебану избить Макса. Но Шарль не хочет, чтобы Макса избивали. Шарль хочет Макса назад. Назад к тому, что было между ними раньше. Неопределённому, но это было лучше, чем эта суровая реальность. По-видимому. Шарль, блять, не знает. Он не знает вообще ничего. Дыхание Шарля прерывается, он начинает задыхаться: — Разве было бы так плохо — встречаться со мной? Любить меня? Влага, что скапливалась в глазах Шарля, переливается через край. Слёзы текут по его лицу, у Шарля пока нет душевных сил, чтобы стереть мокрые дорожки. Макс снова глубоко вдыхает. Шарль видит это даже в тусклом свете уличного фонаря. — Да. Да, было бы. Шарль кусает внутреннюю сторону щёк: — Правда? Он проглатывает следующий рыдающий всхлип в своё горло. — Я не гей, Шарль, — повторяет Макс. Шарль пытается сделать шаг к Максу, чтобы соединить их руки — как тогда, когда они шли по трассе, — но Макс отступает на шаг назад. Шарль плачет: — Что же это тогда было? Макс качает головой. Шарлю кажется, что он видит слёзы и на щеках Макса. — Мы друзья. Ты мой лучший друг. — Ты трахаешься с Даниэлем? Ты целуешься с Даниэлем? Шарль вздымает руки к небу, оглядываясь в поисках какого-нибудь воображаемого свидетеля, который бы показал, что Шарль не сумасшедший, что это полный разворот на 180 градусов от того, как вёл себя Макс. — Ты делаешь это со всеми своими друзьями? Боже, Макс, что у тебя в голове, когда мы целуемся? — Я не трахаюсь и не целуюсь с Даниэлем. Я… я не гей. Макс кусает свою нижнюю губу. Шарль с неверием качает головой: — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Макс смотрит, мокрый и синеглазый: — Я полечу обратно в Монреаль. Это не то, чего хочет Шарль. Шарль хочет, чтобы Макс остался, чтобы прижаться к нему, пока они будут спать сегодня ночью. Шарль хочет, чтобы Макс посетил ближайшую к дому картинговую трассу. Шарль хочет, чтобы Макс сказал ему, что любит его. Шарль собирался… собирался сказать Максу, что любит его. — Пожалуйста, не надо, — умоляет Шарль. Боже, он, блять, умоляет. — Пожалуйста, останься. Мы можем поговорить об этом. Я не буду… Я больше не буду злиться. Я не буду кричать. Мы можем, пожалуйста, просто пойти внутрь и поговорить? Макс подходит ближе к Шарлю. Тот на мгновение думает, что это, возможно, перемирие, что они могут попытаться обсудить это менее мелодраматично. Вместо этого Макс проходит прямо мимо Шарля и возвращается в здание. Шарль остаётся, невидящий. Он не уверен, как долго. Воздух влажен от ранней весны и периодического дождя весь день, и его футболка кажется сырой на груди. Его лицо залито слезами. Ледяное погружение. Весь этот опыт был одним большим эмоциональным ледяным погружением в реальность. Шарль подносит запястье к щеке, чтобы стереть часть своих слёз, всё ещё текущих. Он моргает, пока снова не начинает видеть. Тут же Шарль замечает окурок Макса. Он подходит к нему и бережно поднимает его с земли. Это мусор. Шарль оглядывается в растерянности. В конце квартала есть урна. Шарль подходит к ней, бережно неся окурок в руках. — К чёрту мою жизнь. Шарль бросает окурок в урну.

***

— О, Ша. Макс только что выбежал отсюда со своими вещами, сказал, что вылетает первым же рейсом из Ниццы… ну, куда угодно, как он сказал. — Мама бросается к Шарлю, гладя его по лицу и волосам. — Ты совсем замёрз, mon bébé. Ты пробыл на улице без пальто целый час! Шарль отстраняет мать: — Я гулял. Я иду в свою комнату, мама. Прости за драму. — Шарль, — зовёт его вслед мама. Но в итоге позволяет ему зализывать раны. И это после того, как она хотела сделать Шарля счастливым. Твою ж мать. К чёрту мою жизнь. Шарль плюхается на свою кровать, закутываясь в плед в клетку до самого подбородка. Слёзы уже давно высохли. Ему больше не над чем плакать. Макс был до боли ясен. Ему просто нужно поспать. Проснуться утром, пойти в церковь и молиться. Молиться о том, чтобы всё это оказалось сном. С короткой усмешкой Шарль достаёт телефон из кармана джинсов. Ландо бы посмеялся, что расставание Шарля настолько ужасно, что тому захотелось… Шарль даже не знает, обрести Бога. Экран загорается, и Шарль видит уведомление. От Макса. Вот же ублюдок. maxie: Я не гомофоб, просто я не гей. Я никогда не мог бы тебя ненавидеть, Чарли. Шарль чувствует, как глаза снова наполняются влагой.