AU по вселенной Ведьмака.

Солнце едва пробивалось сквозь тяжелые бархатные шторы поместья "Шепчущий ручей", когда Стид, облаченный в шелковый халат, устроился за своим массивным дубовым столом. Перед ним возвышалась гора писем, счетов и газет, доставленных утренним гонцом из Вызимы. Стид неспешно вскрывал конверты серебряным ножом, пока не наткнулся на помятый, пахнущий сыростью и дешевым элем листок. Это был небрежно отпечатанный буклет с печатью городского старосты. - Пропажа людей... Осквернение могил... Северное кладбище поражено неизвестной заразой, - пробормотал Стид, и его глаза азартно блеснули. - О, это звучит просто ужасающе. И это совершенно необходимо исправить! В этот момент в библиотеку вошел Эдвард. На нем были кожаные штаны, перепачканные дорожной пылью, и простая рубаха, расстегнутая на груди, открывающая шрамы и тяжелый серебряный медальон Школы Ворона. Ведьмак выглядел заспанным и слегка ворчливым - вчерашняя охота на утопцев в прудах Стида затянулась за полночь. Следом за ним просочился Иззи. Он выглядел так, будто не спал последние три года: угрюмый, с запекшейся кровью на скуле. - Эдвард! - Стид вскочил, размахивая листком. - Дорогой мой, посмотри! У меня есть для нас настоящее дело. Эд лениво прислонился к дверному косяку, наблюдая, как Стид подбегает к нему. - Стид, душа моя, если это опять просьба выгнать «призрака» из подвала, который оказывается просто сквозняком в твоей винной коллекции, то я пас. - Нет-нет, все гораздо серьезнее! Северное кладбище. Гули, а может быть, даже гравеи! - Стид с энтузиазмом ткнул пальцем в текст. - Город в ужасе. Я подумал... не хочешь ли ты, чтобы мы занялись этим вместе? Как напарники? Иззи, стоявший поодаль, издал звук, средний между кашлем и задушливым смешком. - Эдвард, подумай-ка дважды. Ты воин, а он... он подбирает цвет салфеток к цвету заката. Его сожрут раньше, чем он успеет выговорить «эстетика». - Заткнись, Иззи, - добродушно бросил Эд, забирая буклет из рук Стида. Он пробежал глазами строки, и его вертикальные зрачки чуть сузились. - Северное кладбище - место паршивое. Земля пропитана гнилью, а эти твари... скорее всего Трупоеды. Они не просто убивают. Они рвут на части. Ты хоть представляешь, как пахнет разоренный гулями склеп, Стид? Стид выпрямил спину, поправив кружевные манжеты. - Я читал о них в «Бестиарии» Лютика. Я готов. У меня есть превосходный дорожный костюм из прочной саржи и я взял пару уроков фехтования у тебя, помнишь? Эдвард сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Стида. Он внимательно посмотрел аристократу в глаза, ища в них тень страха. - Там будет грязь, - тихо сказал Эд. - Кровь, кишки и крики. И, скорее всего, мне придется заставлять тебя пить эликсиры от трупного яда, от которых тошнит желчью. Ты точно уверен, что хочешь встретиться с этой мерзостью вживую? Стид не отвел взгляда. В его мягких чертах лица вдруг проступила та самая упрямая решимость, которая когда-то заставила его бросить тихую жизнь ради приключений. - Рядом с тобой, Эдвард? Я готов на все. Эдвард мгновение молчал, а затем на его губах расцвела широкая, почти хищная улыбка. - Ну, раз мой напарник так рвется в бой... Из, готовь коней. И собери масла против трупоедов. - О, во имя Мелитэле... - Иззи закатил глаза и направился к выходу, но путь ему преградил Люциус. Бард, одетый в яркий дублет, подскачил к охотнику. - «Рядом с тобой, Эдвард...» - процитировал Люциус, драматично вскинув руку к лицу, - Боги, это так драматично. Иззи, ты же возьмешь меня с собой? Буду воспевать твою угрюмость на фоне надгробий. Это сейчас очень модно в Оксенфурте. Израэль остановился прямо перед бардом, его рука непроизвольно легла на рукоять меча. - Если ты сунешься на кладбище со своей лютней, Люциус, я лично скормлю ее первому попавшемуся Цеметавру. И тебя следом. - О, угрозы насилием! Мне угражают! - Люциус лучезарно улыбнулся, поправляя воротник охотника. - Как это банально для тебя. Пойду собираться. Уверен, после этой ночи у меня будет достаточно материала для целой баллады. Или хотя бы для очень горячего куплета. Иззи что-то невнятно прорычал, но, на удивление, не оттолкнул руку Люциуса, прежде чем стремительно выйти из комнаты. Эдвард посмотрел им вслед, а затем снова повернулся к Стиду, который уже начал изучать карту северного предместья. - Ну что, напарник, - Эд положил руку Стиду на плечо, слегка сжав его. - Иди переодевайся. Возьмем серебро, много серебра и... постарайся не упасть в открытую могилу. - Я обещаю быть предельно осторожным, Эд! - просиял Стид. Эдвард лишь покачал головой, пряча улыбку. Предстоящая охота обещала быть либо полной катастрофой, либо самым интересным событием этого месяца. В любом случае, со Стидом скучно не бывало никогда.

***

Городская площадь, обычно полная гомона торговцев и шума телег, встретила их непривычной тишиной. Лишь редкие прохожие спешили мимо, их лица были бледны и озабочены. Весть о пропажах на северном кладбище, казалось, витала в воздухе, давя на каждого жителя. Староста, пожилой мужчина с редкими седыми волосами и глубокими морщинами, ждал их у дверей своего скромного дома. Его руки дрожали, когда он пытался пристегнуть пряжку на своей прохудившейся куртке. Увидев ведьмака и, о боги, Стида в его вычурном дорожном костюме, мэр поперхнулся и поспешил к ним навстречу. - Ведьмак! Мистер Боннет! Благодарю вас, что откликнулись! - его голос был слабым, как шепот увядающего ветра. - Моя... моя Софи... Она пошла навестить могилу матери... и так и не вернулась! Стид ахнул и прижал руку к груди. - О, бедная девочка! Какое горе! Милейший староста, пожалуйста, держитесь. Мы сделаем все возможное! Эдвард, проигнорировав эмоциональный порыв Стида, спокойно сделал шаг вперед. - Нам нужно больше подробностей. Когда она ушла? Во что была одета? Видел ли ее кто-то из местных жителей? Иззи, скрестив руки на груди, добавил: - И главное, какие следы вы видели? Царапины? Обрывки одежды? Может, специфический запах? Староста замахал руками, почти плача. - Она... она пошла вчера вечером, перед закатом. Сказала, что хочет положить цветы. На ней было ее лучшее платье, синее, с кружевами... - Следы, - упорно повторил Иззи, его взгляд был холоден и требователен. - Одежда. Кровь. - Мы нашли только ее платок, - дрожащим голосом произнес староста. - Рядом со входом на кладбище. Запятнанный грязью и чем-то... чем-то темным. И следы. Много следов. Нечеловеческих. И я слышал... слышал, как нечто скреблось под землей. Стид, стоящий рядом, охал и хватался за сердце при каждом новом душещипательном слове. Люциус, до этого молчавший и наблюдавший за происходящим, вдруг шагнул к Иззи. - Бедняжка, - прошептал бард, легко касаясь локтя Иззи. - Милый, хоть притворись, что тебе ее жаль. Иззи лишь бросил на него угрюмый взгляд, который мог бы расплавить камень. Эдвард тем временем оборвал поток эмоций старосты решительным жестом. - Достаточно. Отдыхайте, староста. Мы отправимся на кладбище. Ждите вестей. Когда староста, шатаясь, вернулся в дом, Эдвард повернулся к своей команде. - Тут все очевидно. Это Трупоеды. И не один, скорее всего, а целая стая. Они питаются мертвечиной, но не брезгуют и живой плотью, особенно если жертва слаба или застигнута врасплох. Он посмотрел на каждого, задержав взгляд на Стиде. - Эти монстры чрезвычайно быстры. Они могут передвигаться под землей, выныривая в самый неожиданный момент. Их когти остры, как бритвы, а зубы способны прогрызть кость. Их слюна ядовита, а запах... ну, об этом ты узнаешь сам, Стид. Ведьмак шагнул вперед, его голос стал ниже, приобретая стальной оттенок. - Самое главное: ни в коем случае не дайте им сбить себя с ног. Если вы упадете, они набросятся всей стаей и разорвут заживо. Один удар когтя или зуба, и вы будете бороться не только с ними, но и с ядом. Держитесь на ногах, смотрите в оба и готовьтесь к худшему. Израэль машинально кивнул, проверяя инвентарь. Они с Эдвардом не в первый раз сталкиваются с подобным. - У нас два бутыля масла, должно хватить. - Отлично. Стид, ты будешь держаться позади. Если что, твои уроки фехтования могут понадобиться, но главное - не лезь в самое пекло, пока не привыкнешь. Люциус, ты... ты, наверное, будешь наблюдать за этим из безопасного места и сочинять свои песенки? Люциус широко улыбнулся. - Мои баллады нуждаются в живом материале! И, возможно, в небольшом... героическом участии. Иззи лишь недовольно повел плечами. Ему не нравилось, что бард так рвался в бой, не имея при себе даже намека на оружие. Стид, несмотря на бледность, расправил плечи. - Я готов, Эдвард. Я буду предельно осторожен. И постараюсь не падать. Эдвард окинул их всех взглядом, затем кивнул. - Тогда в путь. Северное кладбище ждет. И, судя по всему, оно проголодалось не на шутку.

***

Северное кладбище оказалось даже хуже, чем Стид мог себе представить, читая страшные сказки у камина. Вступив под арку скрипучих чугунных ворот, они словно провалились в другой мир. Высокие, покосившиеся надгробия и черные, обросшие мхом кресты терялись в густом, плотном тумане, который клубился над землей, обволакивая все вокруг. Старые, искореженные деревья, казалось, тянули свои костлявые ветви-руки к небу, шепча что-то зловещее на забытом языке. Но хуже всего был запах. Тяжелый, омерзительный, липкий смрад разложения, земли и чего-то еще, более едкого и хищного, ударил в ноздри, заставляя желудок Стида судорожно сжаться. Он побледнел, и ноги его подкосились. Ему пришлось опереться на холодный камень ближайшего надгробия, чтобы не упасть. Люциус, обычно такой самоуверенный и насмешливый, тоже позеленел. Его обычная румяность исчезла, и он закашлялся, прикрывая рот рукой. - Ох... Господи... - прохрипел он, - Тут вдохновением и не пахнет. Это отвратительно. Они перевели взгляды на своих спутников. Эдвард, хоть и был напряжен, стоял как скала, его лицо ничего не выражало, кроме сосредоточенности. Иззи, с его обычным угрюмым видом, казалось, даже не замечал зловония. Он лишь глубоко вдохнул, словно втягивая в себя эту мерзость, чтобы лучше ориентироваться. Стид и Люциус могли лишь удивляться их выносливости и той странной терпимости к ужасу, что, видимо, приходила с их профессией. Эдвард и Иззи тем временем тихо переговаривались, их голоса были приглушены туманом и атмосферой обреченности. - Нападения на живых стали не редкостью, - прошептал Эд, его взгляд скользил по тусклым очертаниям могил. - Раньше трупоеды довольствовались мертвечиной. Это нехороший знак. - Согласен, - отозвался Иззи, его рука уже лежала на рукояти ножа. - Либо их стало слишком много, либо ими кто-то командует. И то, и другое - плохая новость. - Что-то заставило их изменить повадки, - Эдвард кивнул. - Дело может оказаться куда серьезнее, чем просто несколько оголодавших гулей. Будь готов ко всему. Продвигаясь глубже в территорию кладбища, где трава была выше, а кресты - старше и повалены, Эдвард медленно вытащил из ножен свой меч. Серебряный клинок тускло поблескивал в сером свете. Иззи достал свой зачарованный клинок. Он светился умеренно-синим сиянием, рассеивая вокруг себя небольшой ореол света. Этот свет не был ярким, но он был отчетливым. И он означал только одно: твари где-то поблизости. Возможно, они уже наблюдали за ними из-под земли, из темных склепов или из-за покосившихся памятников, ожидая своего часа. - Оставайтесь в тени надгробий, - прошептал Эдвард, его голос был низким, но четким. - Держитесь вместе. И ни слова. Они вас слышат. Едва Эдвард произнес свои последние слова, как кладбище отозвалось. Из-под земли раздался тот самый жуткий скрежет - звук костей, продирающихся сквозь сырую землю и старые корни. Он прозвучал совсем рядом, отдаваясь глухим эхом в груди. Иззи резко присел, прижавшись ухом к земле, его тело напряглось, как натянутая тетива. Он словно чувствовал колебания почвы, едва уловимое движение под ногами. И не зря. Через мгновение, он, с животной грацией, бросился в сторону Стида, отталкивая его с той точки, где тот стоял, но не давая упасть. В тот же миг, из-под земли, прямо там, где только что стоял Стид, вырвалась гнилая, обтянутая кожей когтистая рука. Она судорожно моталась из стороны в сторону, словно пытаясь ухватить невидимую жертву, но была быстро присечена точным ударом меча Эдварда. Серебряный клинок рассек мерзкую плоть, и рука упала, дергаясь в конвульсиях, источая приторный смрад. На горизонте, сквозь клубящийся туман, показались первые силуэты: несколько скрюченных, приземистых тел, передвигающихся рваными, неестественными рывками. Трупоеды. Они двигались на них, ведомые запахом свежего мяса, и их число, казалось, росло с каждой секундой. Стид, только что переживший такой испуг, когда смерть буквально дыхнула ему в лицо, инстинктивно выхватил свой меч, бледный, но полный решимости. Это была та самая шпага, которую он брал на уроки фехтования, и сейчас она казалась до смешного нелепой по сравнению с ведьмачьими клинками. Иззи бросил на него быстрый, презрительный взгляд, закатил глаза и сильным толчком направил Стида в сторону Люциуса. - Держаться друг друга! Замереть! - рявкнул Иззи, его голос был низким, но властным. - Ни шагу! Монстры были уже совсем близко, их гнилые морды с горящими глазами появлялись из тумана. Эдвард и Иззи встали в оборонительные позиции, спина к спине, их клинки были подняты. Битва началась. Трупоеды набрасывались один за другим, их атаки были быстрыми и яростными. Они пытались обойти с флангов, выныривали из-под земли, цеплялись когтями и зубами, не давая ни секунды на перерыв. Но их атаки успешно отражались. Эдвард, с его ведьмачьей скоростью и десятилетиями опыта, двигался с пугающей эффективностью. Его серебряный меч мелькал, оставляя кровавые следы на мерзкой плоти, а знаки Игни и Аард отбрасывали монстров. Но что по-настоящему поразило Стида и Люциуса, так это Иззи. Он был человеком, без мутаций и магических сил, но ничуть не уступал ведьмаку. Его движения были смертоносно точны, каждое парирование, каждый удар клинка, светящегося умеренно-синим сиянием, был выверен до миллиметра. Он отбивал атаки, уворачивался от когтей, рубил и колол с хладнокровием хирурга. Его тело двигалось как единый механизм, демонстрируя годы тренировок и бесчисленные битвы. Для Стида и Люциуса это было невероятное зрелище. Если ускоренная реакция Эдварда и его сверхчеловеческие способности были понятны, ведь он был ведьмаком, то как Иззи, простой смертный, мог так виртуозно сражаться с такими чудовищами, оставалось для них загадкой. Они стояли, прижавшись друг к другу за надгробием, их сердца колотились, а Люциус даже забыл про свой блокнот, который выпал из ослабевших пальцев. Им оставалось только наблюдать за этой жуткой, но завораживающей хореографией смерти, не в силах оторвать глаз от двух воинов, стоящих между ними и неминуемой гибелью. Битва, хоть и шла в пользу ведьмака и его напарника, становилась все более напряженной. Трупоеды не просто атаковали, они словно координировали свои действия, пытаясь окружить, зайти с флангов, отвлечь. Вдруг, сквозь рычание монстров и свист клинков, раздался резкий, раскатистый крик Иззи, прорезавший туман и мрак: - Они действуют СЛИШКОМ разумно, Эд! Эдвард, который только что отрубил голову очередной твари, вскрикнул в ответ, его голос был глубок и полон силы: - Ирден! В тот же миг в воздухе вспыхнули фиолетовые руны, и под ногами трупоедов появилась светящаяся магическая ловушка. Монстры, попавшие в ее радиус, замедлились, их движения стали вялыми и неловкими, словно они двигались сквозь густой кисель. Это дало им драгоценные мгновения. Иззи, воспользовавшись заминкой, вывернулся из толпы замедлившихся монстров, словно змея, и, не теряя ни секунды, быстро щелкнул зажигалкой, метнув в самую гущу тварей что-то, завернутое в ткань. Одновременно с этим Эдвард выбросил Игни. Стид и Люциус, прижавшиеся к камню, услышали лишь громогласное: - Пригнитесь! И в следующее мгновение их уши заложило оглушительным взрывом. Оранжевые языки пламени взметнулись в воздух, озаряя кладбище жутковатым светом, а трупоеды, попавшие под удар, буквально взорвались всей оравой, разлетаясь ошметками гниющей плоти и костей. Смрад разложения усилился, смешавшись с запахом жженого мяса и пороха. Не делая ни малейшей передышки, пока эхо взрыва еще не успело затихнуть, Эдвард и Иззи бросились к своим подопечным. Ведьмак схватил Стида за воротник, а Иззи рывком подхватил ошеломленного Люциуса. - Идем! - рявкнул Эдвард, и они потащили своих спутников дальше, в глубь кладбища, через обломки надгробий и дымящиеся останки монстров. - Куда мы бежим?! - Люциус, задыхаясь, пытался поспеть за быстрым шагом Иззи, его дублет был забрызган чем-то липким и зловонным. - Трупоеды не могут действовать столь слаженно, если ими не руководить! - бросил Иззи через плечо. - Должен быть кто-то, или что-то, что их контролирует. И оно живет в самой глуши этого места. Эдвард, ориентировался, казалось, по запаху, который становился все более концентрированным и мерзким. Его ведьмачьи чувства подсказывали ему направление, ведя их к самому эпицентру заразы, к источнику того зла, что пробудило мертвых и подчинило себе трупоедов. Каждый шаг отдалял их от относительной безопасности и погружал все глубже в царство мертвых, где ждало что-то куда более опасное, чем обычные гули. Они бежали дальше, сквозь все более плотный туман и высокие, заросшие сорняками могилы. Старые склепы, словно беззубые рты, зияли в темноте, а воздух становился все холоднее и гуще от зловония. Чутье Эдварда привело их к самому старому участку кладбища, где земля была самой плодородной для разложения, а надгробия и мавзолеи - самыми древними и обветшалыми. Наконец, они остановились перед массивным, наполовину разрушенным фамильным склепом, чей вход был завален обломками и порос мхом. Из пролома в стене склепа доносилось низкое, гнусавое бормотание, похожее на шепот гнили, и жутковатое, пульсирующее зеленое свечение. Оттуда же исходил источник чудовищного смрада, от которого даже Иззи нахмурился. - Оно там, - прошептал Эдвард, его голос был напряжен. - Источник заразы. Они осторожно протиснулись в узкую щель. Внутри было еще темнее и холоднее, а воздух буквально вибрировал от нечистой магии. В центре склепа, окруженная человеческими костями, трупными остатками и невнятными оберегами из высушенных органов, сидела она. Кладбищенская бабка. Это была не просто старуха. Ее кожа была серой и сморщенной, как старый пергамент, а волосы - редкими прядями, прилипшими к черепу. Глаза ее горели безумным, изумрудно-зеленым светом, а рот был полон острых, почерневших зубов. Вместо пальцев на ее когтистых руках были длинные, скрюченные когти, а платье, когда-то, возможно, бывшее похоронным саваном, теперь представляло собой лохмотья, усыпанные гнилью и плесенью. Перед ней на импровизированном алтаре лежал изуродованный труп той самой Софи, дочери старосты, а по всему склепу сновали, подчиняясь ее воле, мелкие, юркие гули. Едва они вошли, бабка повернула к ним свою ужасную морду. Ее лицо исказилось в злобной ухмылке. - А, свежее мясо... - просипела она, и ее голос царапнул слух, как скрежет ржавого лезвия. - Вы принесли мне новые игрушки. Бабка действовала с ужасающей скоростью и расчетливостью. Она чувствовала уязвимые места с дьявольской точностью и метко била по ним. Не успели Эдвард и Иззи даже сгруппироваться, как стены склепа, вымощенные тысячами человеческих костей, в одно мгновение сдвинулись с оглушительным скрежетом. Они не просто обрушились, а образовали новую, прочную стену прямо посреди склепа, разделяя группу и оставляя их в самой невыгодной позиции. Стид оказался по одну сторону с Иззи, а Эдвард застрял по другую, вместе с Люциусом. Иззи чертыхнулся, его лицо исказилось в ярости. Он тут же бросился к костяной стене, пытаясь пробить ее мечом, но его тело тут же сковала пронзительная боль. Словно тысячи игл пронзили его мышцы, а внутренности скрутило в тугой узел. Кладбищенская бабка уже наложила на него проклятие, чувствуя его воинственный настрой. Он прекрасно понимал, насколько сильна эта тварь. Превозмогая жгучую боль, Иззи попытался найти глазами Стида. Но аристократ уже стоял как в тумане, его обычно живые глаза были стеклянными, а лицо исказила гримаса непонимания и ужаса. Бабка умела насылать иллюзии, вскрывать потаенные страхи и терзать разум, и сейчас она, очевидно, именно этим и занималась. "Два на два", - пронеслась мысль в голове Иззи, пока он боролся с проклятием. "Она выбрала Стида. Значит, Люциус по ту сторону стены тоже проходит через свой персональный ад". Сердце Иззи больно екнуло в груди от этих мыслей. Несмотря на все свои колкости, на вечное ворчание и притворное равнодушие, он не позволит этой твари издеваться над ЕГО бардом. Люциус был его обузой, его занозой в заднице, но он был его. И никто не имел права его трогать. Иззи глубоко вдохнул, пытаясь отогнать боль и сосредоточиться. Проклятие бабки было сильным, но не смертельным. Он сжал зубы. Ему нужно было добраться до Стида, вытащить его из этой ментальной ловушки, а затем найти способ пробить стену или обойти ее, чтобы добраться до Эдварда и Люциуса. Трупоеды зашевелились, их гнилые глаза уставились на Иззи. Они были явно под усиленным контролем бабки и теперь двигались не как голодные падальщики, а как хищные убийцы. Битва только начиналась, и Иззи оказался в самом ее эпицентре, один на один с магически усиленными монстрами и ментальной атакой бабки, а на кону стояли жизни его спутников. Он достал свой второй нож. Если бабка хотела играть грязно, он ей это покажет. Израэль чувствовал, как боль от проклятия разъедает его изнутри, как горячая кислота. Он знал, что ситуация критическая. Раньше, когда они были только вдвоем с Эдвардом, он мог полагаться на ведьмака, действовать в своем стиле, рисковать, зная, что Эд всегда прикроет спину. Но сейчас с ними были ещё двое. Стид, ошеломленный иллюзиями, и Люциус, запертый по ту сторону костяной стены, переживающий свой собственный кошмар. Давным-давно, еще в юности, Израэль отрекся от своего имени. Отрекся от своего предназначения, от мира, который был ему уготован. Он бежал от крови, от магии, от того, что, как он думал, было его проклятием. Но сейчас было не до этого. Он не позволит этой твари отнять у себя эту надоедливую, вычурную иллюзию комфорта, которую создавали Стид и Люциус. Это была его семья, какой бы странной она ни была, и он будет сражаться за нее. Превозмогая боль, что пульсировала в каждой клеточке его тела, Иззи поднялся на ноги. Его взгляд был прикован к бабке, которая, казалось, только хохотала, уверенная в своей победе, наслаждаясь его мучениями. И в этот момент что-то изменилось. Золотые искры вспыхнули в глубине его глаз - давно забытые, подавленные чувства нахлынули на него волной. Ярость, решимость, древняя сила, которую он так долго скрывал. Он был Израэлем, охотником, чья кровь знала древние секреты. И он ринулся вперед. Его движения стали еще быстрее, еще яростнее. Он не пытался убить всех трупоедов, он лишь пробивал себе путь, как ледокол сквозь паковый лед. Его основной клинок мелькал, отсекая конечности, разрывая гнилую плоть, отбрасывая монстров в стороны. Второй клинок, в левой руке, опасно засвистел в воздухе, словно хищная птица. Он не был предназначен для прямой атаки, он был для отвлечения, для обмана, для неожиданного удара. Нож врезался почти в голову бабке, которая до этого сидела неподвижно, наслаждаясь зрелищем. Но даже она не ожидала такой скорости и такого натиска от измученного смертного. Она увернулась, лишь краешком волоса задев лезвие. Уже было хотела позлорадствовать, открывая рот, чтобы извергнуть очередное проклятие, но ее торжествующий возглас застрял в горле. Вокруг ее тонкой, сморщенной шеи затянулась тонкая, но прочная зачарованная нить. Иззи заранее, ещё до того, как броситься в атаку, зацепил её за оба своих клинка, умело спрятав в своей стремительной атаке. И сейчас, в момент, когда бабка была уверена в своей безопасности, он резко потянул за клинки, натягивая нить. Монстр оказалась скована. Зеленое свечение в ее глазах стало еще яростнее, а из горла вырвался нечеловеческий, визгливый крик. Она задергалась, пытаясь разорвать нить, но та держалась крепко. Это была не просто нить, а магический артефакт, способный временно связывать даже могущественных существ, подавляя их магическую активность и физическую силу. Иззи не останавливался. Используя момент, пока бабка была обездвиженна, он подпрыгнул, его тело взвилось в воздух, и он обрушил на нее град ударов своим основным клинком, целясь в жизненно важные точки, которые он знал по годам изучения анатомии чудовищ. Он не давал ей опомниться, не давал ей использовать свою магию. Он бил, движимый яростью и отчаянием, каждый удар - за Стида, за Люциуса, за ту иллюзию спокойствия, которую он так отчаянно пытался сохранить. - А ну, снимай свои чары, тварь! - прорычал Иззи, его голос был низким и хриплым от боли, но пропитанный абсолютной сталью. Его золотые глаза горели, не давая бабке ни единого шанса на отговорки. Он держал ее на грани удушья, не давая ей атаковать. Напуганный монстр, чувствуя смертельную хватку зачарованной нити, пронзительно взвизгнул, и зеленые огни в ее глазах мерцающе потухли. В тот же миг склеп наполнился странным гулом, и костяная стена, разделявшая их, с глухим рокотом и скрипом исчезла, осыпавшись в прах. Иззи тут же увидел Эдварда. Ведьмак стоял, тяжело дыша, с глубокой царапиной на щеке, из которой сочилась кровь. Он пытался удержать Люциуса, который, судя по его брыканьям и крикам, был в самом разгаре галлюцинаций. Бард отчаянно вырывался, его глаза были расширены от ужаса, он махал руками, словно отгоняя невидимых демонов. Но как только костяная стена исчезла, и магия бабки ослабла, Люциус застыл. Глаза его медленно сфокусировались, он моргнул, оглядываясь вокруг, словно только что очнулся от кошмарного сна. Увидев Иззи, его лицо мгновенно прояснилось, и он тяжело дыша, уставился на охотника. Эдвард, устало опустив руки, которыми он удерживал Люциуса, перевел взгляд на Иззи. Ведьмак остолбенел. Его рот приоткрылся, а зрачки, и без того вертикальные, расширились. Он смотрел другу в глаза с открытым ртом. - Из... черт подери. Израэль понял. В зеркале его глаз сейчас отражалось то, что он так долго и тщательно прятал. Золотые, вертикальные зрачки - глаза ведьмака. Глаза, которые он запечатал и скрывал с помощью магии и многолетней привычки. Силы, скованные древней печатью, которую он наложил на себя, отрекаясь от своего прошлого. Он почти и забыл, что они с Эдвардом вместе покинули Школу Ворона. Забыл, насколько похожими были их глаза когда-то. Это секундное замешательство дало кладбищенской бабке необходимую передышку. Она издала визгливый, торжествующий крик, вырываясь из хватки ослабевшей нити. Ее рука дернулась, готовясь бросить новое, смертельное проклятие. Но Эдвард, несмотря на усталость и шок, среагировал инстинктивно. Открытый рот ведьмака захлопнулся, и он, не говоря ни слова, бросил свой меч. Серебряный клинок, сверкнув в тусклом свете склепа, с невероятной скоростью вонзился в голову бабки, пригвоздив ее к стене. Глаза бабки закатились, зеленое свечение в них окончательно погасло. Ее тело обмякло, и она сползла по стене, оставляя кровавый след. Склеп наполнился тишиной. Трупные запахи начали ослабевать, а трупоеды, лишившись своего кукловода, замерли, а затем, словно по команде, начали оседать, их тела разлагались с пугающей скоростью. Наконец, все стихло. Эдвард медленно подошел к стене, выдернул свой меч из останков бабки и вытер его о край своего плаща, не отводя взгляда от Иззи. В его глазах читалась смесь удивления, облегчения и какого-то глубокого, невысказанного вопроса. Иззи отвернулся, пряча взгляд. Проклятие бабки полностью исчезло, боль отступила, но он чувствовал себя опустошенным. Он позволил себе раскрыться и теперь ему придется иметь дело с последствиями. Эдвард подошел к Иззи, его взгляд был пронзительным. Он нежно, но ощутимо тряхнул его за плечо. - Из... Зачем ты сорвал печать? Мог ведь погибнуть. Ты чуть не умер, пытаясь скрыть мутацию, а теперь... Иззи поднял взгляд, его золотые глаза все еще горели огнем. - Умереть за тебя или вместе с тобой, - тихо ответил Иззи, повторяя клятву, данную много лет назад, когда они покидали школу. Эти слова прозвучали как эхо прошлого, связывающее их невидимыми нитями. В этот момент Стид, наконец полностью пришедший в себя, осторожно кашлянул, привлекая внимание. - Эм... Дорогие мои. Что, только что, произошло? И Иззи, что с твоими глазами? - он указал на золотые зрачки охотника, не скрывая своего недоумения. Иззи кивнул Эдварду, давая понять, что ведьмак может идти к Стиду. Эдвард, бросив еще один сложный взгляд на Иззи, направился к аристократу, чтобы успокоить его и, возможно, дать какие-то объяснения, или хотя бы попытаться. Иззи же, медленно повернувшись, посмотрел на Люциуса. Бард не отрывал от него взгляд. Точнее, от его глаз. В них не было ни страха, ни отвращения, лишь ошеломленное любопытство. Иззи аккуратно, медленно подошел к нему, не желая напугать, не зная, как Люциус отреагирует на то, что увидел. Но Люциус не отшатнулся. Напротив, как только Иззи оказался рядом, бард и сам бросился к охотнику, сжимая того в крепких, медвежьих объятиях. Иззи почувствовал, как бард дрожит, как его лицо прижимается к плечу охотника. Он обнял в ответ, крепко, словно боясь, что Люциус исчезнет. Постояв так с минуту, Люциус тихо сказал, его голос был приглушен: - Я видел твою смерть. Как ты корчился от боли, как твоя кровь текла по земле... Она смеялась надо мной, над моей слабостью, над тем, что я не смог ничего сделать, чтобы помочь тебе. Я думал, что потерял тебя, Иззи. Он отстранился, чтобы посмотреть Иззи прямо в глаза. В его золотые глаза с вертикальными зрачками. На лице Люциуса расцвела мягкая, искренняя улыбка. - Ну что ж, ты полон сюрпризов. - он ласково провел рукой по старому шраму на виске охотника. - Но, пожалуй, это многое объясняет. Иззи только молчаливо согласился, прикрывая глаза. В объятиях Люциуса, под его нежным прикосновением, боль от проклятия и отчаяние от раскрытой тайны, казалось, отступили. Впервые за много лет он позволил себе быть увиденным, быть принятым таким, какой он есть на самом деле. И это, каким бы неудобным и опасным ни было, казалось правильным.