Грехи отцов наших

      «Мы уложили Эша и Марка в крио вскоре после входа в пространство скольжения. Для них месяцы пути пролетели почти мгновенно. Они уснули, а в следующий миг уже проснулись, успев почувствовать лишь знакомый зуд после криосна. Для нас всё было иначе: трое людей и один Инженер на корабле, рассчитанном на тысячи.       Халси меня по-прежнему не любила. Это я понимала. Я могла не говорить, но глупой не была. Я слышала их шёпотом сказанные споры с Мендесом на Ониксе. Видела, как она смотрит на нас, когда думает, что мы не замечаем. То ли дело было в том, что мы — детище Акерсона, то ли в моём состоянии, я так и не поняла. В любом случае она почти всё время проводила в медотсеке, и меня это полностью устраивало. Линда сказала, что её дочь погибла. Я не знала, что после этого чувствовать.       Пока Халси сидела в медотсеке, я почти всё время бродила по палубам «Триумфа», особенно по тем, куда турианцы не заглядывали. Линда старалась, но даже я видела, что ей это даётся тяжело. Она замкнулась ещё сильнее, чем на Ониксе. В её глазах снова появился огонь, но почти монашеская отстранённость не располагала к разговору. Впрочем, не мне жаловаться. Она проводила большую часть времени на совещаниях с Виктусом и штабом «Триумфа», координируя действия с Тибрилом и «Килваром» по поводу Гало. Её приказы мне всегда были короткими и чёткими. За всё время пути между нами, кажется, не прозвучало ни одного лишнего слова.       Поэтому почти всё своё время я проводила, бродя по кораблю вместе со Склонным К Спискам. В этом было что-то… спокойное. Рядом с ним не было ни осуждения, ни жалости к моей немоте. С ним мне не нужно было об этом думать. Он щёлкал и стрекотал, иногда записывая что-то на моём КПК лёгким движением щупальца. Это было… хорошо. С Томом мы могли справиться с чем угодно. Но пока его не было рядом, такая компания помогала отвлечься. Я привязалась к Склонному — насколько вообще можно привязаться к биологическому суперкомпьютеру. Если Том был мне братом, то Инженер стал другом».

Уильямс, Люси. «Невысказанные слова». Пер. Аурелии Саво. Тессийское дипломатическое издательство, 2255. Стр. 261.

***

      Прошло несколько дней с тех пор, как Ош’Лей нар Теслая встретила это странное существо. С тех пор она лишь пару раз поднималась на поверхность, чтобы добыть еду и воду. Существо, когда она дала понять свои намерения, показало ей лифт: стоило встать на платформу, как её мгновенно выбрасывало наверх.       Она понимала, насколько это опасно. Как беглянка, она не могла позволить себе лишнего внимания. Город был утыкан камерами — люди явно серьёзно относились к контролю. Но каждый раз, когда она проходила мимо, камеры отворачивались. Похоже, влияние существа на город было куда шире, чем она могла представить.       Постепенно ей стало ясно, зачем оно вообще заманило её вглубь города. Или, по крайней мере, чего от неё хотело. Сначала она не могла понять, почему оно выбрало именно её. Но в тот первый день, после того как она осторожно положила человеческий пистолет, существо аккуратно обвило её руку слизистым щупальцем       И повело за собой.       Оно плыло по воздуху, как ханар, но при этом всё время выглядело настороженным — заглядывало за каждый угол, в каждую щель, будто что-то искало.       Они прошли по коридорам центра обработки данных и вышли к огромному залу с серверами. Сеть — это было очевидно, но дальше она уже не могла разобраться. Толстые жгуты кабелей тянулись от стоек к центральному узлу — тому самому месту, где она впервые встретила существо.       В отличие от остальной части комплекса, здесь техника серьёзно пострадала. На корпусах виднелись следы плазмы, глубокие проплавленные борозды уродовали сложное оборудование. У входа лежали обломки аппаратуры, сорванной с креплений и разбившейся при падении.       Как только существо привело её сюда, оно повернулось к её омни-инструменту. Щупальца едва шевельнулись, и на дисплее шлема вспыхнули слова.       Ош отшатнулась. Скорость, с которой оно вмешалось в её интерфейс, поразила. Но уже через мгновение она поняла нечто ещё более ошеломляющее.       Слова не проходили через переводчик.       Существо писало не на человеческом языке.       Это был хельский.       (Приветствую, Ош’Лей нар Теслая.)       Она застыла с приоткрытым ртом, пытаясь осознать происходящее. Существо выжидающе смотрело на неё, и каждые несколько секунд один из шести глаз медленно моргал.       Это создание — то самое, что она встретила… нет, которое привело её в глубины подземелий Новой Момбасы, — способное управлять всем: от дверей камер до дорожных знаков и систем наблюдения… знало хельский.       Они находились на Земле, в сотнях световых лет от ближайших колоний, и это существо каким-то образом сумело подключиться к её омни-инструменту. Оно знало хельский. И знало её имя.       Ош растерянно замерла.       Существо ткнуло её щупальцем в грудь, затем указало на омни-инструмент и на дисплей шлема. Наклонило голову, снова принялось изучать устройство, будто сомневалось, не ошиблось ли. И тут она поняла, чего оно хочет.       — Привет?       Существо мгновенно оживилось и энергично закивало. Их взгляды встретились. Точнее… два из его шести глаз.       — Что… что ты такое?       Существо снова коснулось её запястья, но на этот раз щупальцем с бахромчатым концом. На дисплее появилось новое сообщение:       (Быстро адаптируешься.)       Ош на мгновение растерялась, а затем её накрыла волна гордости. Оно… только что её похвалило?       Она широко улыбнулась, едва не пискнув от радости:       — Спасибо! Но я не могу взломать омни-инструмент за пару секунд. Как ты говоришь на хельском?       Существо уставилось на неё с тем же непониманием, какое недавно было у неё самой. Медленно моргнуло, словно отражая её прежнюю растерянность. Затем будто качнуло головой — в ответ на то, что она не могла выразить словами. И, едва слышно шелестя, снова потянулось к её омни-инструменту.       (Помоги починить. Найти объект: Сэйди.)       Не успела она даже сформулировать ответ, как существо отвернулось и поплыло к повреждённому ряду оборудования. Одно из его бахромчатых щупалец погрузилось в спутанный, оплавленный клубок проводов и принялось разбирать его — аккуратно разделяя, сортируя и перекладывая компоненты внутри разрушенного блока.       Подойдя ближе, Ош заметила, как оно работает: быстро проходит по крупным участкам схем, но некоторые зоны сознательно обходит. Для неё они ничем не выделялись, и даже когда она включила омни-инструмент, пытаясь проследить цепи питания, ничего подозрительного не обнаружила.       На борту «Теслаи» ей не раз приходилось сталкиваться с повреждёнными системами — это было ей знакомо. И, что важнее, она умела распознавать опасные элементы, к которым лучше не прикасаться. Но здесь всё было иначе. Она не понимала, почему существо избегает определённых участков. Каждый раз, закончив с окружающими сегментами, оно замирало и выжидающе смотрело на неё.       В конце концов она не выдержала:       — Почему ты обходишь эти места?       Существо слегка повернуло голову, будто кивнуло, и снова потянулось к её руке.       (Нестабильно. Неизвестные параметры. Кварианец должен исправить.)       Ош едва не фыркнула от неожиданности:       — Ты серьёзно думаешь, что я смогу это починить? Я вообще не понимаю, как работают эти системы.       Она почти ничего не знала о людях — не говоря уже об их огромной, размером с город, сети. Она действительно хотела помочь, но просто не представляла, с чего начать. И всё же было неприятно разочаровывать это существо.       Однако, раз уж она здесь, можно хотя бы попробовать разобраться.       День за днём, ночь за ночью она наблюдала за его работой. Пока она спала, существо продолжало трудиться, и, когда она просыпалась, оно всё ещё было занято. Но масштаб комплекса был таким, что прогресса почти не ощущалось.       Спустя несколько недель она начала понимать самые простые операции. Например, участки, где скачки напряжения выводили из строя блоки питания — такие поломки встречались чаще всего и легко устранялись омни-инструментом.       Со временем она стала опережать существо в этих мелочах, чиня то, с чем могла справиться сама, прежде чем оно переходило к более сложным участкам.       Чем дольше она работала, тем лучше понимала общую структуру схем. Постепенно начала разбираться в базовых функциях отдельных участков: питание, сеть, обработка данных. Архитектура человеческих систем становилась ей всё понятнее.       Но один и тот же сектор в каждом блоке — а иногда и целые стойки, отличные от остальных, — Инженер по-прежнему не трогал.       Она всё ещё не понимала почему.       Существо отказывалось объяснять, ограничиваясь короткими предупреждениями и настойчиво давая понять: это должна исправить именно она. И, что было ещё страннее, по мере того как она всё лучше разбиралась в остальной системе, эти участки оставались для неё полной загадкой.       И всё же спустя месяцы у неё появилось странное ощущение — будто что-то зудит на краю сознания. С каждым восстановленным блоком эти «запретные» зоны всё сильнее притягивали её внимание. Смутная догадка, тень воспоминания начинала складываться в голове.       Она многое поняла в человеческих системах.       Но этот участок, к которому Инженер не осмеливался прикасаться… её главная задача?       Её всё сильнее преследовало тревожное ощущение, что она уже видела нечто подобное.

***

      У Мордина Солуса было странное, мрачное любопытство, пока за иллюминатором проплывали звёзды внешних рубежей Солнечной системы. Он с нетерпением ждал прибытия, но нехватка информации его тревожила. Операция была окутана ещё большей секретностью, чем он привык, а для молодого оперативника ГОР это о многом говорило. Как и многое в ГОР, всё началось с короткого приказа: накануне вылета командир группы просто сообщил, что утром они отправляются в Солнечную систему.       Когда на следующий день отряд прибыл к транспорту — небольшому саларианскому крейсеру, формально оснащённому для антипиратских операций, — сомнений не осталось: дело серьёзное. Грузовой отсек был забит припасами. Пайки на девять месяцев, полный комплект боеприпасов и снаряжения. Огромные контейнеры весом в несколько тонн занимали почти всё пространство.       По документам в них значились сенсорные массивы для мониторинга пиратских коммуникаций. На деле внутри скрывались тяжёлые экскаваторы — новейшие модели с производственных линий «Тяжёлой промышленности Сур’Кеша». В других контейнерах находились сложные модули для работы в агрессивной среде — такие ГОР разворачивал только там, где собирался задержаться надолго.       Мордин видел, как интенданты грузят оборудование для работы при экстремальных температурах, полноразмерные экзокостюмы для сред с низким содержанием кислорода. ГОР не разбрасывается такими ресурсами просто так. Это было нечто большее, чем обычные контртеррористические операции его группы.       И они были не одни. Ещё до них на крейсер прибыло небольшое подразделение киберопераций ГОР. Отряды обменялись формальностями, и вскоре выяснилось, что специалисты по кибервойне знают не больше их самих. Раз миссия проходит в пространстве ОПЗ, криптологи предположили, что речь может идти о чём-то, связанном с ИИ ККОН.       ИИ были той самой тёмной тайной, о которой рядовые оперативники вроде Мордина формально не должны были знать. Но командование ГОР, учитывая участие турианцев и азари в сокрытии информации, решило, что оставлять своих людей в полном неведении неправильно. Официально они ничего не знали. Неофициально — все понимали: ОПЗ сейчас словно корабль без рулевого.       Однако догадки криптологов Мордина не устраивали. Они не объясняли ни наличие экскаваторов, ни оборудование для экстремальных условий.       Ничего не объясняло.       Пока.       Это лишь раззадорило его ум, и тот заработал с удвоенной скоростью. Когда крейсер покинул систему, а новых данных так и не поступило, Мордин почувствовал нарастающее возбуждение. У него было простое правило: чем дольше тебя держат в неведении, тем интереснее окажется правда.       Поэтому, когда спустя несколько дней их корабль с лёгкой дрожью вышел в Солнечную систему, а брифинга так и не последовало, он был в восторге. Им сообщили лишь, что они направляются к внешним рубежам системы — достаточно далеко, чтобы даже дальние сенсоры не позволили разглядеть остатки флота ККОН. И всё же сам факт пребывания в человеческом пространстве уже будоражил его. Для него — да и для всего саларианского народа — это была неизведанная территория.       Он ловил себя на мыслях о том, чем занялся бы вне миссии: каталогизировал бы уцелевшие виды Земли, строил гипотезы об их эволюции, попытался бы ответить на вопрос, который занимал умы многих азари. В этой системе было столько всего неизведанного — и тем обиднее, что он, скорее всего, увидит лишь малую часть.       Вскоре поступил приказ занять десантные корабли. Часть уже была загружена тысячами тонн оборудования, остальные быстро заполнили агенты ГОР. Когда десантники покидали ангар крейсера, иллюминаторы и экраны затемнили. Для опытных оперативников это не стало проблемой, но для Мордина добавило ещё больше интриги.       Прощальное сообщение с крейсера передали прямо в десантные отсеки — пожелание удачи, прежде чем корабль вернётся к ядру пространства ККОН под видом обычного патруля.       Это было странно. Мордин не припоминал операций с таким уровнем секретности. Обычно скрываться приходилось от террористов или редких ячеек кроганов, и даже тогда таких мер не требовалось. Значит, на этот раз они прятались от кого-то с куда более длинными руками.       Захватывающе.       Мордин уловил изменения раньше, чем осознал их: ровный гул двигателей перешёл в пронзительный вой — корабль входил в атмосферу. В животе неприятно повело, когда десантный аппарат развернулся и пошёл на посадку.       После касания поверхности в кабине раздался приглушённый шум голосов. Но затем — тишина. Минуты тянулись. Они слышали, как открываются внешние люки кабины пилотов, но десантный отсек оставался заперт.       И вдруг по корпусу прокатился тяжёлый гул. В ангаре пришло в движение что-то огромное и металлическое.       Минуты тянулись. Для Мордина, с его неугомонным умом, они казались вечностью. Наконец раздалось шипение — задний люк медленно опустился.       И Мордин Солус шагнул в ослепительно освещённый ангар — самый огромный из всех, что ему доводилось видеть.       Нос десантного корабля был направлен к гигантским створкам. По блеску — сталь или титан. Каждая шириной в десятки метров. Он посмотрел влево, затем вправо: такие же ворота уходили вдаль, разделённые массивными рёбрами опор, взмывающими к высокому потолку.       Он обошёл десантные корабли саларианцев — кабины уже были пусты, пилоты исчезли. За ними ангар раскрывался ещё шире. Они находились на нижнем уровне из трёх; вверх вели гигантские подъёмники.       Нижний ярус представлял собой почти бесконечную посадочную палубу. Вокруг стояли десятки резервуаров — каждый со своей маркировкой и цветовой схемой. На уровне выше тянулось нечто вроде дороги с постами охраны и наблюдательными пунктами. Под самым верхним ярусом виднелись окна и выступающие блоки центров управления полётами.       Мордин снова огляделся по сторонам — масштаб окончательно поразил его. Он вытянул руку, прикидывая расстояние от пола до потолка по длине своих пальцев.       Вывод был прост.       Ангар колоссален.       Достаточно смелый капитан фрегата, пожалуй, смог бы без особого труда завести сюда свой корабль.       И всё же, несмотря на размеры, он был пуст.       В отдельных местах ветер трепал строительную плёнку.       Ветер.       Ангар настолько огромен, что внутри гулял ветер. Конвекционные потоки, вероятно… или результат работы мощных систем кондиционирования.       Но, кроме саларианских десантных кораблей, в ангаре не было ни одного летательного аппарата.       Странно.       И чем дольше Мордин осматривался, тем очевиднее становилось: помещение ещё не достроено. На некоторых панелях и консолях всё ещё оставалась защитная плёнка. Где-то вместо оборудования зияли пустые ниши. Часть секций уже была размечена, и всё яснее проступали маркировки ККОН. Другие же оставались голыми: либо покрытые грунтовкой, либо вовсе без неё — с обнажённым титаном.       Он видел отчёты о дредноутах ККОН. Они были огромны.       Но не настолько.       Значит, это станция. Какая-то крупная орбитальная база — возможно, временный штаб на окраине системы, укрытый от удара Ковенанта.       И всё же что-то не сходилось.       Ни одного «пеликана». Ни одного истребителя-бомбардировщика типа «Длинный меч» — а ему так хотелось увидеть эти машины в деле. Ангар выглядел не просто пустым.       Он выглядел… неиспользованным.       Возможно, станция всё ещё строилась, когда началось нападение.       Мордин уже почти убедил себя в этом, когда палуба под ногами дрогнула. Тело едва заметно повело, прежде чем включились инерционные компенсаторы.       Он знал это ощущение.       Они двигались.       И, к своему удивлению, он чувствовал разницу между этим кораблём и саларианским крейсером, на котором они прибыли. Эффект отсутствия элно, вероятно.       Значит, это не станция.       Такой ангар не мог принадлежать крейсеру ККОН.       Оставался только один вывод.       Это нечто иное.       Нечто, о чём Совет Цитадели не знает.       Теперь Мордину стало ясно, почему операция ГОР с участием ККОН окружена такой секретностью. Об этом не должен знать никто.       И, судя по всему, он тоже не должен был знать.       Раздельная высадка пилотов, затемнённые экраны — всё это было сделано, чтобы скрыть сам подход к этому кораблю от отрядов ГОР.       Сквозь гул корабля внезапно прорезалась серия резких ударов — частых, как далёкая артиллерийская канонада, приглушённая толщей титанового корпуса. Удары быстро стихли, уступив место ровному гулу. Но он начал нарастать, как турбина, набирающая обороты. Через мгновение гул превратился в вой, будто ветер с силой проносился по узкому тоннелю.       Мордина скрутило, словно внутренности выворачивало наизнанку.       Вой достиг пика. Последовал резкий толчок, и всё оборвалось.       Тишина.       Палуба под ногами замерла. Несколько саларианцев вскрикнули от неожиданности. Мордин слышал их голоса, но звук не отражался от металлических стен ангара, будто само пространство заглушило эхо. Всё вокруг казалось неподвижным. Даже шаги звучали глухо, пусто — совсем не так, как несколько мгновений назад.       Внезапно в воздухе затрещала связь.       Саларианский голос.       — Добро пожаловать в пространство скольжения, — произнёс он с уверенным спокойствием. — Я командер Розус. Руководить операцией буду я.       Мордин слышал о пространстве скольжения — революционном способе сверхсветового перемещения, которым ККОН пользовался без применения элно. Он всегда хотел испытать это на себе.       Просто не ожидал, что ощущения будут… настолько неприятными.       — Пора посвятить вас в суть дела. Благодарю за соблюдение режима секретности.       Мордин мысленно хмыкнул.       Это ГОР.       Здесь секретность — не требование.       Это норма.       Командер продолжил по внутренней связи:       — Со временем я спущусь к вам лично. Миссия предстоит долгая, и я хочу знать своих людей. Но какое-то время пробуду на мостике.       Он сделал паузу, прежде чем перейти к сути:       — Мы направляемся к планете в системе Эпсилон Эридана. Люди называли её Пределом. Шесть месяцев назад она была захвачена Ковенантом и подвергнута остеклованию. Поверхность превращена в шлак, океаны испарены.       Бессмысленное разрушение. Уничтожение целых биосфер. Осады и точечных ударов было бы достаточно, чтобы сломить сопротивление. «Остеклование» — это не средство. Это демонстрация. Расточительное, постыдное истребление.       — Во время остеклования уцелевшие силы ККОН укрылись в секретном военном комплексе под названием «Замок». По имеющимся данным, часть объекта пережила удар. На базе находились уникальные исследования ККОН и УФР, — продолжил Розус. — Наша задача — извлечь материалы и образцы из одной из лабораторий. Эти разработки крайне важны для ККОН, и Саларианский Союз получит соответствующее вознаграждение.       Теперь всё складывалось.       Экскаваторы нужны для расчистки завалов. Термостойкие экзокостюмы — для работы на поверхности недавно остеклованного мира. Модули жизнеобеспечения — для длительного пребывания на планете.       — Существование этого корабля строго засекречено, — голос командера стал жёстче. — Ваши группы будут ограничены пределами ангара. Свободное перемещение по кораблю запрещено. Рассчитываю на вашу дисциплину. Подготовка и вылеты будут осуществляться отсюда.       Последний элемент встал на место.       Затемнённые экраны. Исчезновение пилотов. Без сомнения, они тоже находились на борту — просто изолированы. Они уже видели корабль при посадке. Угроза утечки.       Такого уровня паранойи Мордин не встречал даже в ГОР.       И это только подогревало его интерес.       — А теперь, — продолжил Розус, — позвольте представить связного ККОН и управляющий конструкт этого корабля.       Голос сменился.       Женский. По интонации — почти азари.       — Добрый вечер, ГОР. Меня зовут Эйн.

***

      //       FFG-336 «ЖЕЛЕЗНЫЙ ДУХ», дата: 11/03/2553       ***ТРЕВОГА***       НОВЫЙ ТРАФИК: ККОНВоенСеть/ЭКСТРЕННОЕ/РАННЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:       НЕЗАПЛАНИРОВАННЫЙ КОНТАКТ В ПРОСТРАНСТВЕ СКОЛЬЖЕНИЯ       ПЕЛЕНГ: ИСХОДЯЩИЙ       КЛАСС: E       ТИП: НЕИЗВЕСТЕН       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): …       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): …что за чёрт?       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Нужен отчёт по всем контактам класса E в Солнечной системе.       ПРИНЯТО       ОЖИДАНИЕ…       ГОТОВО       НАЙДЕНО 6 КОНТАКТОВ       КОНТАКТ R4: УНИЧТОЖЕН 10.20.2552. ОТСЛЕЖИВАЕТСЯ 3713 ФРАГМЕНТОВ НА НОО.       КОНТАКТ R5: ПОКИНУЛ СИСТЕМУ 10.21.2552.       КОНТАКТ R61: ПОСЛЕДНЯЯ АКТИВНОСТЬ 11.03.2552. ДРЕЙФУЕТ НА НОО.       КОНТАКТ R64: ПОСЛЕДНЯЯ АКТИВНОСТЬ 11.03.2552. НА ЗЕМЛЕ, СЕВЕРНЕЕ КАЛЬКАТТЫ.       КОНТАКТ R137: УНИЧТОЖЕН 10.29.2552. ОТСЛЕЖИВАЕТСЯ 16 ФРАГМЕНТОВ НА НОО.       КОНТАКТ R149: ПОСЛЕДНЯЯ АКТИВНОСТЬ 11.03.2552. ДРЕЙФУЕТ НА НМО.       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Сверить с отчётами Домашнего флота после операции.       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Все корабли класса E учтены?       ПРОВЕРКА…       ПРИНЯТО       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Сравнить входящие и исходящие контакты класса E за период с 10.20.2552 по 03.11.2553.       //       ОЖИДАНИЕ…       6 ВХОДЯЩИХ КОНТАКТОВ, 2 ИСХОДЯЩИХ КОНТАКТА       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): При том что пять уничтожены или всё ещё в системе? Цифры не сходятся.       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Что, чёрт возьми, происходит?       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Список известных кораблей класса E. Все фракции.       ОЖИДАНИЕ…       СИГНАТУРЫ ПРОСТРАНСТВА СКОЛЬЖЕНИЯ КЛАССА E (оценка: 3–6 км)       Носитель класса CAS (Ковенант)       Сверхноситель класса «Пунический» (ККОН)       Носитель класса DDS (Ковенант)       Крейсер класса ORS (Ковенант)       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Последний «Пунический» уничтожен на Пределе, контакты Ковенанта учтены.       JOY 2610-9 (ИО командующего, 7-й флот (ДомФлот/7Флот/QRF-1)): Так что, чёрт возьми, только что покинуло систему?       НЕИЗВЕСТНО       //       //

***

      Подход к Земле был перегружен так, как пилот грузового судна ещё никогда не видел. С каждым днём в эту новую, манящую систему стекалось всё больше кораблей. Он даже не пытался представить, во что превратится трафик через пару месяцев, не говоря уже о следующем годе.       Даже сейчас азари держали узкий коридор входа в контролируемое пространство над Землёй, и очередь в нём тянулась в пустоту почти в три раза дальше, чем всего неделю назад. Конечно, предприимчивый контрабандист мог бы выйти из медленно ползущей колонны и сесть где-нибудь в стороне от внимательных глаз полиции азари. Поговаривали, в первые дни заселения Земли такие попытки предпринимались.       Правда, сами рассказчики там не были.       Никто из его знакомых капитанов никогда не видел живого человека. Он — тоже. А ведь он успел побывать по всей Солнечной системе, якобы родной для людей. Сейчас он вёз сотни тысяч тонн титановой брони с верфей над Марсом. По словам офицера снабжения, именно такой бронёй обшивались корабли ККОН.       В его трюмах находилась немалая часть военных запасов ККОН — тех самых, что изначально предназначались для расширения флота. В такие времена переработанные ресурсы стоили дороже золота. Восстановление и перестройка мегаполисов Земли требовали куда больше материалов, чем расы Цитадели могли перебросить через ретрансляторы. Поэтому было принято решение — по всей видимости, с разрешения людей — использовать гигантские запасы титана ККОН.       Перековать мечи на орала.       Капитан старался не думать о том, что при этом чувствуют уцелевшие из флота ККОН. Флотские силы людей были самой обсуждаемой темой среди дальнобойщиков, собирающихся в дешёвых барах Новой Момбасы. Как и сами люди, их грозный флот оставался поразительно незаметным.       Фактически, кроме разбитых обломков на орбите — да и те он видел лишь издалека, — ему ни разу не попадалось ни одного человеческого корабля крупнее атмосферного транспорта.       Некоторые знакомые утверждали, что видели. Он не был уверен, что верит им.       Пилоту было очевидно: положение куда хуже, чем пытается представить Совет Цитадели. Политики лгут — ничего нового. Но он не понимал, зачем именно.       Люди ведь явно где-то есть.       Города функционировали без сбоев.       Ресурсы системы учитывались с точностью до единицы.       Но рассказы о людях не давали пилоту покоя. Почти в каждом рейсе он ловил себя на том, что всматривается в поле обломков, выискивая хотя бы малейшее движение на датчиках. Прошли недели — и ничего. А слова знакомого всё ещё звучали в голове: тёмно-серые силуэты, медленно крадущиеся среди обломков… редкие вспышки двигателей там, где их быть не должно. От этих мыслей по спине пробегал холодок. Люди были где-то там. Он невольно задавался вопросом: а не наблюдают ли сейчас за ним? Не смотрит ли кто-то на него из этой бескрайней россыпи обломков?       И вдруг пришло странное ощущение. Лёгкая тошнота, будто что-то сжало горло изнутри.       А затем он увидел это.       Справа по курсу вспыхнула молния — один-единственный разряд, прочертивший чёрноту космоса. Казалось, он возник из ниоткуда и на мгновение исчез туда же. Но почти сразу на его месте разверзся поток ослепительно-синего света, стремительно расширяясь от крошечной точки до вспышки, перегружающей автофильтры обзорных экранов.       В центре этой бури зияла тьма — чернее всего, что он когда-либо видел. Без бликов, без свечения — просто абсолютная чернота.       И когда аномалия начала разрастаться, рядом с ней вспыхнули другие — такие же, но меньше.       Из черноты в центре главного разрыва показался нос корабля — тёмный, оружейно-серый, с двойными стволами. Он вырвался наружу, стремительно вытягиваясь вперёд, становясь всё длиннее, шире, выше. Корабль рос прямо на глазах, заполняя собой весь обзор.       Он был чудовищно огромен — больше всего, что пилот когда-либо видел. Даже больше «Пути предназначения», который он однажды наблюдал на подходе к Цитадели.       И он продолжал расти, даже когда портал за ним схлопнулся с яркой вспышкой.       И именно тогда пилот понял, что он — вместе со своими сотнями тысяч тонн титана — стоит у него на пути.       Пилот замер. Пальцы судорожно сжали органы управления. Он понимал, что должен маневрировать, уступить дорогу.       Тело не слушалось.       Паника сковала его.       Нос гигантского военного корабля приподнялся, когда тот нёсся прямо на его крошечный грузовик. Вдоль корпуса вспыхнули ярко-оранжевые факелы двигателей — на мгновение нижняя часть корабля будто загорелась. И вдруг он рванул вверх, совершив резкий манёвр — такой пилот видел прежде только у кораблей с элно.       Но даже этого едва хватило.       Корабль ККОН пронёсся над ним всего в нескольких сотнях метров. Пилот успел различить стволы турелей точечной обороны, закрытые створки ангаров, длинные антенны сенсоров, выступающие вперёд от носа.       Он прошёл над ним бесшумно.       И только когда яростное свечение двух главных двигателей исчезло из поля зрения, пилот смог выдохнуть.       На мгновение наступила тишина.       А затем корабль тряхнуло, словно его сжала гигантская рука. Мощный ионный след боевого корабля ударил по грузовику, едва не вышвырнув пилота из кресла.       Когда он снова взглянул в иллюминатор — туда, где только что зияли разрывы, — он увидел турианский экспедиционный флот.

***

      На «Триумфе» стоит глубокая ночь. Веки Аурелии тяжелеют от усталости, но сон всё не приходит. Она и сама не понимает почему — утром ведь рано вставать. Свернувшись на койке в своей каюте, она рассеянно наблюдает за бегущими по экрану строками данных.       Она не работала. Не искала ничего конкретного, не пыталась сделать открытие. Как и всегда в пространстве скольжения, показания почти не менялись уже целую неделю. И всё же она не могла оторвать взгляда от экрана. Часы шли, а она продолжала смотреть, погружённая в вялое, отрешённое состояние.       И вдруг — скачок.       Мощность реактора резко выросла. Система управления мгновенно скорректировала тягу, и остальной корабль ничего не почувствовал.       Но Аурелия заметила.       Гул термоядерных двигателей на несколько секунд изменил тон, и на фоне почти полной монотонности перехода через пространство скольжения это невозможно было не уловить.       Она моргнула, прогоняя сон, и на этот раз всмотрелась в показания внимательнее.       Да.       Тридцать секунд назад — рост мощности на девять процентов.       Не подача топлива. Не изменение нагрузки. Все параметры оставались прежними, кроме самого выхода и автоматической реакции системы.       Но тогда… откуда?       Она выбралась из койки, накинула поверх ночной одежды длинное пальто из шкафа, на ходу натянула ботинки, даже не застёгивая ремни. Схватив планшет, направилась к двери.       Когда створки разъехались, резкий электрический свет коридора почти ослепил её. Крейсер никогда не спал — даже если экипажу это было необходимо.       Проморгавшись, она медленно пошла по пустым коридорам. В пространстве скольжения кораблю почти не требовалось вмешательство экипажа. Холлидей как-то сказала, что давно бы отправила всех в криосон, если бы понимала, как это скажется на их инопланетной физиологии.       Поэтому, особенно в ночную смену — по земному времени, — палубы пустовали. И сейчас, посреди «ночи», Аурелия была одна.       Она и сама не до конца понимала, куда её ведут ноги. В инженерный отсек — куда же ещё. Путь оказался неблизким, несмотря на то что её каюта находилась сравнительно недалеко от массивных термоядерных двигателей. Лифты и лестницы переплетались, уходя вверх и вниз на десятки уровней, огибая громаду реактора. В конце концов она вышла в длинный коридор, ведущий к посту управления.       Она бывала здесь раньше — во время многочисленных ознакомительных брифингов с Холлидей, а затем и сама приходила сюда для исследований. Здесь реактор гудел громче, и она чувствовала, как ритм корабля отзывается в стенах.       Из контрольной доносился тихий, прерывистый звук.       Аурелия осторожно заглянула в приоткрытую дверь.       Внутри с консолью реактора возился хурагок — розоватое существо с мягким телом и щупальцами под раздутым газовым мешком. Рядом стояла одна из спартанок.       Она была повёрнута спиной, и Аурелия видела лишь силуэт в полевой форме. Невысокая — почти её роста. Хурагок потянулся щупальцем к планшету на её запястье и коротко щёлкнул, будто привлекая внимание.       Спартанка обернулась.       И улыбнулась.       Теперь Аурелия могла разглядеть её лицо: короткие чёрные волосы, тёмные, широко посаженные глаза, россыпь веснушек на переносице. В этой улыбке было что-то поразительно юное, светлое — она напомнила Аурелии тёплые вечера в детстве.       Спартанка ответила жестами — быстро, уверенно.       И её улыбка стала ещё шире.       Между ней и хурагоком будто не существовало преград. Они обменивались жестами и сообщениями с искренней, почти детской радостью — такой, какой Аурелия не видела с тех пор, как сама была ребёнком.       И тут спартанка краем глаза заметила Аурелию, и мгновение рассыпалось.       Она резко развернулась. Тёплый свет в её взгляде исчез, уступив место холодной, цепкой сосредоточенности. Спартанка шагнула в сторону, становясь между Аурелией и Инженером. К её чести, она не потянулась к закреплённому на бедре M6 — ограничилась настороженным, вопросительным взглядом.       Сердце у Аурелии заколотилось. Она отступила от переборки, чуть приподняв руки в знак того, что не представляет угрозы.       — Извини, я не знала, что ты здесь, — осторожно сказала она.       Спартанка смотрела на неё молча.       — Я часто работаю с Холлидей над двигательной установкой «Триумфа». Следила за телеметрией… и заметила скачок мощности.       Брови спартанки слегка поднялись, а выражение лица изменилось.       — Я… спустилась проверить. Это ты что-то сделала?       Спартанка бросила взгляд на хурагока, затем шагнула в сторону и повернулась к Аурелии. Подняла руку — маленькую, почти изящную — и мягким движением пальцев поманила её ближе.       Подойдя, Аурелия поймала на себе короткий, любопытный взгляд Инженера, и тот сразу вернулся к консоли.       Спартанка указала на панель, и они обе наклонились вперёд.       Щупальца хурагока мелькали над интерфейсом, меняя топливные соотношения и перестраивая контуры охлаждения. Аурелия и не подозревала, что «Триумф» вообще способен работать в таком режиме.       И тут её осенило.       Это он.       Именно он вызвал тот скачок мощности.       Инженеры ККОН годами доводили режимы работы реакторов до совершенства. А тут — девятипроцентный прирост всего за несколько минут.       Невероятно.       На её лице сама собой появилась изумлённая улыбка. Она повернулась к спартанке — та внимательно наблюдала за её реакцией.       И в её взгляде мелькнула лёгкая, почти озорная усмешка.       — К-как?.. — выдохнула Аурелия.       Спартанка сначала лишь пожала плечами, но затем на её лице мелькнула мысль. Она быстро что-то набрала на планшете у себя на запястье. Переводчик Аурелии мгновенно справился с текстом, и только тогда она задумалась, почему та не сказала этого вслух.       (Мы называем их Инженерами.)       — Хурагоки? — уточнила Аурелия.       Спартанка кивнула.       Она снова посмотрела на существо. Два из шести глаз лениво моргнули в ответ. Трудно было поверить, что столь… странное создание может так глубоко понимать человеческие технологии. Впрочем, Аурелия подумала, что спартанка, возможно, смотрит на неё с тем же удивлением.       Она вновь перевела взгляд на девушку.       Теперь, с близкого расстояния, стала заметна тонкая линия шрама, тянущаяся по правой щеке. След войны на лице, которое всё ещё казалось слишком юным для этого.       Мысль мелькнула сама собой.       — Я встречала ваших товарищей… но не тебя. У тебя есть имя?       Спартанка посмотрела на неё так, будто вопрос был глупым.       Ну разумеется есть. О чём она вообще думала?       Она опустила взгляд:       — Прости. Можешь не отвечать, если не хочешь.       На мгновение в глазах спартанки мелькнула обида. Она отвела взгляд в сторону, и её выражение стало нечитаемым.       Аурелия тоже отвернулась, избегая её взгляда.       Лёгкое прикосновение к плечу заставило её обернуться.       Спартанка держала перед ней планшет.       (Люси.)       Улыбка снова вернулась на лицо спартанки — нет, на лицо Люси, — и у Аурелии внутри вдруг поднялась тёплая, почти детская радость.       Но взгляд её всё равно задержался на планшете.       — Зачем ты им пользуешься? Ты не можешь говорить?       Люси коротко пожала плечами, затем быстро покачала головой.       У Аурелии что-то неприятно сжалось внутри.       — Это из-за ранения на войне? — осторожно спросила она, стараясь не разрушить ту хрупкую связь, что только начала складываться между ними.       Спартанка задумалась, слегка покачивая головой из стороны в сторону… и снова отрицательно мотнула ею.       — Ты родилась такой?       На лице Люси мелькнула тёплая, почти ностальгическая улыбка, но снова отрицание.       Её выражение оставалось загадочным, и казалось, будто она немного подыгрывает Аурелии.       — Тогда когда это случилось?       Люси подняла руку. Пять пальцев на правой… затем ещё два на левой.       — В двадцать пять? — предположила Аурелия.       Люси покачала головой и едва заметно усмехнулась — чему именно, Аурелия не поняла.       — В семь лет?       Сначала Люси кивнула… затем тут же покачала головой и покрутила пальцем в воздухе.       — Семь лет назад? — наконец догадалась Аурелия.       Люси кивнула уже серьёзно, с тихой, сдержанной улыбкой.       Аурелия поймала себя на желании спросить, что именно тогда случилось, но вовремя остановилась. Семь лет назад спартанка, скорее всего, воевала с Ковенантом. И, пожалуй, Аурелии вовсе не хотелось знать, что именно сделало её такой.       Зато сейчас — впервые — перед ней был спартанец, который, казалось, готов с ней общаться.       На первых встречах на мостике Аурелия была лишь наблюдателем, не участником. Спартанцы не вступали с ней в разговор. Позже, когда ей доводилось пересекаться с Линдой после ухода лейтенанта, та держалась холодно и отстранённо. А к легендарной Халси, о которой предупреждала Холлидей, Аурелия и вовсе не решалась подойти.       Поэтому с Люси нужно было быть осторожной — как ни странно это звучало применительно к человеку её силы.       Потому что Аурелия отчаянно хотела наладить контакт.       Узнать людей. Услышать их истории.       Слишком настойчивые вопросы могли всё испортить.       А сейчас у неё был редкий шанс.       Перед ней стоял человек — человек, который, в отличие от остальных на этом корабле, казался открытым, готовым хоть немного впустить её в свой мир, несмотря на всё пережитое.       Это было… неожиданно приятно.       — Ты отличаешься от остальных. В хорошем смысле, — сказала она и тут же запнулась, опасаясь, как это прозвучит. — Если ты не против, конечно.       В глазах Люси мелькнула улыбка. Она равнодушно пожала плечами, затем быстро набрала что-то на планшете и протянула его Аурелии.       (Они старые.)       Аурелия сначала опешила, но попытка Люси скрыть озорную улыбку тут же выдала её. Шутка.       Настоящая, живая шутка.       Аурелия не ожидала этого. И всё же, несмотря на лёгкость, слова Люси зацепились за мысль. Она выглядела гораздо моложе остальных спартанцев. Если бы они были азари, Аурелия решила бы, что тем около сотни лет. Но о человеческом возрасте она почти ничего не знала.       Любопытство снова взяло верх.       — Сколько им лет?       Люси задумалась, нахмурив брови, затем показала пальцами: сорок… сорок пять. Пожала плечами — явно не удовлетворённая таким ответом — и снова потянулась к планшету.       Набрала что-то. Замерла. Стёрла. Напечатала заново.       (Родились до войны. Точно не знаю.)       Аурелии стало не по себе.       Она ожидала, что у людей, внешне так похожих на азари, и продолжительность жизни будет схожей. А теперь выходило, что те суровые, закалённые в боях спартанцы с мостика, которых она мысленно относила к пятистам или семистам годам, на деле едва перевалили за сорок.       Тридцатилетняя война вдруг обрела иной масштаб.       Если люди живут скорее как турианцы, чем как азари, то тридцать лет — это почти целая жизнь.       Мысль пронзила её.       И тут пришло осознание второго смысла слов Люси.       Если остальные «другие», потому что родились до войны… то что это значит для неё?       Насколько молода спартанка перед ней?       Знала ли она вообще мирное время?       — Люси… сколько тебе лет? — тихо спросила Аурелия, чувствуя, как внутри поднимается холод.       Люси, казалось, не придала вопросу значения. Быстро показала пальцами: двадцать.       И выражение ужаса на лице Аурелии, очевидно, было слишком явным, потому что беззаботность мгновенно исчезла с лица спартанки. Она наклонила голову, внимательно вглядываясь в неё, и в её тёмных глазах появилась настороженная, вопросительная тревога.       Аурелия не знала, как это объяснить.       В культуре азари Люси всё ещё считалась бы ребёнком, едва начавшим жить. А здесь… она родилась в разгар войны, которая к тому моменту уже длилась почти десятилетие. Где-то между тем временем и настоящим её забрали в ККОН. Превратили в солдата.       В спартанца.       Аурелия до конца не понимала, что это значит. Но то, о чём Холлидей предпочитала молчать, говорило само за себя: секретные операции, военные тайны… и весьма шаткая мораль.       Пока Люси проживала всю свою жизнь — рождение, детство и это странное, жёсткое «второе рождение» в нынешнюю себя, — Аурелия была где-то далеко, в другой части галактики. Для неё это был короткий, насыщенный период жизни. Для Люси — вся жизнь.       И это причиняло боль.       Турианцы и, особенно, саларианцы тоже старели быстро. Намного быстрее, чем она. Но почему-то именно человеческая стремительность ранила её сильнее. Возможно, дело было в сходстве. В почти родственных чертах. В каком-то глубинном ощущении близости.       Может быть, остальные расы Цитадели всегда оставались для неё чужими.       А люди — нет.       Она поймала себя на мысли, каково было бы жить среди них. Наблюдать, как рождаются, взрослеют и умирают поколения. Видеть, как целый вид борется с неизбежным врагом. Сколько они готовы отдать, чтобы кто-то другой получил шанс.       И вдруг она поняла: сейчас у неё есть возможность услышать всё из первых уст.       — Люси… ты можешь не отвечать, если не хочешь, — осторожно начала она. — Как это было? Твоё детство во время войны. Сама война.       Люси нахмурилась. На мгновение её лицо исказилось болью. Она замерла, а затем начала печатать.       (Не помню дом. Остекловали, когда мне было шесть. Помню кошку. Может… лошадь.)       У Аурелии сжалось сердце.       Она вдруг осознала, что представляла войну неправильно — как медленную катастрофу, постепенное угасание целого народа. Но для многих миров всё происходило иначе.       Быстро.       Слишком быстро.       Секретность была главным щитом ККОН. И когда он давал трещину, всё заканчивалось почти мгновенно.       Пока Люси продолжала писать, Аурелия внимательно следила за её лицом.       Сначала мелькнула вспышка гнева.       Затем — тихая, болезненная ностальгия.       И Аурелия поняла: лицо Люси — это тоже язык.       Её собственный способ говорить о том, что она чувствует на самом деле.       (Родителей убили элиты. Я спряталась.)       (Не понимала, что происходит. Кто-то посадил меня в челнок.)       (Слишком много людей. Мне было страшно.)       Аурелия пыталась представить, каково это — жить на осаждённой планете. Записи новобранца давали представление, но это было совсем не то. Там — взгляд солдата, с оружием в руках, с возможностью сопротивляться.       А здесь — беспомощность.       Даже Люси, закалённая в боях, когда-то не могла ничего сделать.       Аурелия почувствовала укол жалости. Она понимала, что Люси этого не хотела бы, но ничего не могла с собой поделать.       — А потом? — тихо спросила она.       (Меня взяло под опеку ОПЗ. Потом я сама решила сражаться.)       Простота этих слов поразила её.       Будто в них была вся жизнь.       Теперь Аурелия лучше понимала, почему Люси стала спартанцем — чем бы это ни было на самом деле. В её взгляде чувствовались ясность и прямота. Упрямое стремление идти вперёд, брать контроль над собственной судьбой.       Лёгкое прикосновение к плечу вывело её из раздумий.       Люси снова держала перед ней планшет. На этот раз с любопытством в глазах, без следа прежних эмоций.       (Сколько тебе лет?)       Контраст был таким резким, что Аурелия невольно усмехнулась.       Только что — воспоминания о войне и утрате. И вот уже — простой, почти детский вопрос.       — Триста восемьдесят два.       Выражение полного ошеломления на лице Люси оказалось последней каплей.       Аурелия рассмеялась.       Они провели в контрольной реактора ещё три часа, пока Инженер продолжал свою работу. К утру Аурелия не вспомнила бы и половины того, о чём они говорили.       Но одно она знала точно: она стала лучше понимать эту маленькую спартанку.

***

      «Пеликан» рассекал ледяное небо над Сеулом, оставляя за собой длинный шлейф белёсого конденсата. Город ещё не стал объектом колонизационных усилий рас Цитадели, и пока единственным признаком чужого присутствия оставались редкие патрули азари, появлявшиеся на неделю и призванные выявлять и сдерживать мародёров. Впрочем, для такого мегаполиса этого было явно недостаточно. То же относилось и к соседнему Соннаму, где громады небоскрёбов давали слишком много укрытий, чтобы их могла надёжно перекрыть даже целая батальонная группа. Однако, как говорили на брифинге администраторы-азари, относительная удалённость корейской агломерации от уже освоенных миров пока играла ей на руку: слухи о городе ещё не разошлись среди падальщиков. Но, по их мнению, долго это не продлится.       Оливия смотрела на город через открытую дверь «пеликана». Недавняя мартовская метель накрыла улицы, а налёты Ковенанта вывели из строя городского суперинтенданта, и теперь снег лежал плотным слоем, не убранный с дорог. Там, где обычно работали уборочные системы, осталась лишь сеть занесённых улиц — белая решётка, пересекающая весь город. Заснеженные небоскрёбы выглядели величественно и напоминали Оливии башни её родного города на Миридеме. Но Ковенант всё же оставил здесь свой след.       Следы боёв были не столь многочисленны, однако даже с высоты Оливия различала районы, где артиллерия ККОН сравняла здания с землёй, останавливая продвижение врага. Прищурившись, она могла различить силуэты «скорпионов», разбросанных по улицам и перекрывающих подходы к центру. В некоторых кварталах землю прорезали длинные выжженные полосы — там высаживалась техника Ковенанта, зачищая оборону ККОН. К северу от города лежал разбившийся корвет Ковенанта, и его фиолетовый корпус был заметен даже за многие километры.       Было жутко тихо. Пусто. Словно война здесь застыла во времени.       «Пеликан» вышел из каменных джунглей к небольшому участку густого леса и начал заходить на круг. Под плотным пологом едва угадывались угловатые, почти незаметные очертания Центра специальной войны Соннама. Оливия различала протоптанные в снегу тропы и захваченную технику Ковенанта, на которой испытывали новейшее вооружение ККОН. В наушнике раздался голос Келли — она проводила последние проверки перед посадкой. Широкое хвостовое оперение «пеликана» развернулось, и машина зависла всего в нескольких десятках метров над верхушками заснеженных деревьев. Когда они начали снижаться к площадке, реактивная струя взметнула в воздух облака рыхлого снега.       Фред выскочил из «пеликана» у неё за спиной — легко, отработанным движением. Его «мьёльнир» лишь слегка продавил неглубокий снег, сразу упёршись в металлическую площадку под ним. Он быстро обошёл периметр посадки, пока двигатели «пеликана» начинали затихать. На мгновение он будто остался наедине с собой. Когда гул окончательно стих, Оливию поразила тишина базы. Снег глушил звуки, и всё вокруг словно двигалось почти бесшумно. Она слышала только скрип бронированных ботинок Фреда и больше ничего. Склон холма казался почти безмятежным.       Она посмотрела вниз, к краю аппарели. «Пеликан» чуть подался вперёд после прыжка Фреда, и теперь внизу лежал нетронутый снег. И всё же что-то удерживало её от этих двух простых шагов. Она замерла, вбирая в себя окружающее: хрупкую красоту леса без листвы, далёкие небоскрёбы, поднимающиеся над речной равниной, колючий холод воздуха и влажный, земляной запах, просачивающийся сквозь её ПСР. Она снова посмотрела вниз.       Фред тоже это заметил и обернулся, увидев, что она замерла.       — В первый раз, спартанец? — спросил он.       Оливия едва заметно улыбнулась и смогла лишь кивнуть лейтенанту, наблюдавшему за ней сквозь визор «мьёльнира».       Он махнул ей вперёд:       — Земля как земля. Везде одинаковая.       Оливия сделала шаг к краю, затем ещё один — вниз. Снег хрустнул под ногами, прежде чем подошвы уверенно встали на титановую поверхность под ним. Она прошла чуть дальше, оставляя за собой чёткие отпечатки. Снег оказался, к её лёгкому разочарованию, таким же, как на зимних тренировках на Ониксе. Она и сама не знала, чего ожидала.       Вдруг чья-то рука толкнула её в плечо, и она, пошатнувшись, сделала ещё пару шагов вперёд. Обернувшись, она сразу увидела виновницу. Келли, держа в руках шлем УВОД, смотрела на неё с озорной улыбкой.       — Поздравляю, малец. Твои предки опередили тебя всего на пару сотен тысяч лет.       Келли прошла мимо, на ходу надевая шлем, а Оливия снова посмотрела на свои неровные следы в прежде нетронутом снегу. Голос Фреда она почти не расслышала:       — Добро пожаловать домой.

***

      Коды доступа Халси позволили им без труда попасть внутрь комплекса. Похоже, даже УФР не решалось запирать перед создательницей «мьёльнира» двери её собственных объектов. Коридоры, как и ожидалось, пустовали. Повсюду бросались в глаза признаки консервации и подготовки к уничтожению. На несущих конструкциях были заложены заряды, серверные стойки заминированы, а умные ИИ станции, как сообщил оставленный здесь «тупой» ИИ, уже перевели на другой объект.       Коридоры были укреплены оборонительными позициями: турели и модульные баррикады перекрывали прямой доступ к командному центру и уровням энергоснабжения. Лифты оказались заблокированы, и единственным путём вниз, вглубь многоуровневого комплекса, оставались лестницы. Фред шёл впереди, ориентируясь по карте на визоре, загруженной «тупым» ИИ.       Оливия старалась не смотреть на груды брони и формы, сваленные у укреплений.       Троица спустилась к лаборатории «мьёльниров» — на двенадцать уровней ниже поверхности. «Тупой» ИИ сообщил, к заметной радости Келли, что там всё ещё ждут своего часа полдюжины комплектов «мьёльнира» марк-VI. Та шла вприпрыжку, и мысль о Келли как о переросшем, хирургически улучшенном ребёнке в день рождения едва не заставила Оливию усмехнуться.       Комплекс напомнил Оливии орбитальную станцию над Ониксом несколько лет назад. Чувства были смешанными. Тогда она гордилась тем, что её подготовка наконец приносит плоды, что её скоро бросят в бой против Ковенанта. Она помнила, как по венам разливался огонь, как тело болезненно распирало изнутри, как кости ломило невыносимой, тягучей болью.       Помнила и то, что было потом — до первой дозы стабилизаторов: затуманенный разум, паранойя, недоверие, вспышки агрессии против тех самых учёных, что сделали её спартанцем. А затем — облегчение после первой инъекции, ясность, вернувшаяся почти мгновенно. И вскоре после этого она одним ударом ноги разнесла тренировочный манекен в лагере Курахи. Ощущение силы, бегущей по крови, так и не отпускало её. Она чувствовала себя неуязвимой, будто способной в одиночку справиться со всем миром.       Но она знала цену этому. Из-за Курта. Из-за Тома и Люси. Она знала, скольких спартанцев погубила самоуверенность. Поэтому, когда Курт приказал команде «Сабля» остаться на Ониксе и завершить подготовку, она разочаровалась, но поняла: чтобы победить Ковенант, нужно быть безупречной.       Она смотрела на Келли и Фреда, шедших впереди на несколько шагов. Ей самой её модификации казались делом далёкого прошлого. Миридем — ещё дальше. Она пыталась представить, каково это для них. По словам Курта, их бросили в бой почти сразу после Жатвы, когда ККОН ещё не понимал, с чем столкнулся. Она думала о том, как это было — сражаться в первые годы, когда ещё оставалась хоть какая-то надежда.       Их появление в лаборатории испытаний «мьёльниров» встретил короткий сигнал.       Келли и Фред, войдя, замерли.       Келли тихо присвистнула.       Оливия, оставаясь позади, сместилась в сторону, чтобы заглянуть им через плечо. И сразу поняла причину. Вдоль стен тянулись стойки с разобранными комплектами зелёного «мьёльнира», размещённые за большим монтажным кольцом. Перед ним находился терминал, а по периметру — десятки рабочих мест, где когда-то техники подгоняли броню.       Но главное было не это.       В центре зала, на столе, лежал тактический ядерный заряд «Фурия».       — Они не шутили, да? — бросил Фред. — Если Группа материалов хочет что-то стереть, они не церемонится.       Келли уже подошла к бомбе и наклонилась к панели.       — Только запал забыли, — ответила она. — Здесь безопасно. Коды даже не введены.       Пока Келли продолжала осматривать заряд, Фред направился к терминалу у монтажного кольца. Оливия, не зная, чем себя занять, пошла за ним. Он двигался по залу уверенно, будто бывал здесь не раз. Интерфейс поддался ему почти сразу: он лишь изредка замедлялся, но в целом быстро пролистывал экраны один за другим. Затем оглянулся на Оливию, заметив её внимательный, любопытный взгляд.       — Я столько раз видел, как техники это делают, что, по идее, уже должен уметь, — улыбнулся Фред. — Хотя на деле всё сложнее, чем кажется…       Оливия обвела взглядом зал и посмотрела на комплекты «мьёльнира» в стойках. Броня выглядела так же, как у Фреда и Линды: широкий визор, характерное зелёное покрытие. Ей вдруг захотелось понять, каково это — надеть её хотя бы раз. Когда она поступала в программу «Спартанец-III», она мечтала однажды стать такой же, как бойцы в пропагандистских роликах, разрывающие Ковенант на части.       На первых тренировках с Томом и Люси, когда им выдали ПСР, ей было трудно скрыть разочарование. Но со временем она оценила преимущества этой брони в бою. И всё же образ спартанца в «мьёльнире» так и не исчез из её мыслей. Она сняла со стойки шлем, стянула свой ПСР и взвесила находку в руках. Тот оказался тяжёлым, заметно тяжелее её собственного. Плотные титановые пластины сильно отличались от фоточувствительных панелей и теплоотводов ПСР. Она постучала костяшками по боку шлема и прислушалась к глухому металлическому отклику.       Келли, всё ещё возившаяся с «Фурией», пробормотала себе под нос, а затем сказала вслух:       — Одна мегатонна рядом с Соннамом? Да эта штука снесла бы полгорода.       Фред, не отрываясь от терминала, ответил:       — Наверняка её собирались задействовать, только если бы оборону базы прорвали.       — Ну да.       Наконец найдя нужное, Фред указал на отсек, где находился поддоспешник.       — Келли, всё работает. Оливия, возьми для неё техкостюм, когда закончится.       — Закончится, сэр? — переспросила она, бросив взгляд на экран.       Увиденное её удивило. В верхней части значились позывной Келли, звание и идентификатор ККОН. Ниже отображалась трёхмерная модель её тела с наложенным техкостюмом. Точки и линии отмечали ключевые зоны, вычерчивая геометрические контуры по фигуре спартанца. Что именно это означало, Оливия не понимала, но сама сложность системы её завораживала.       Позади, из отсека, на который указал Фред, донёсся тихий гул. Приглядевшись, Оливия поняла, что приняла за стойку сложную систему манипуляторов с плоскими панелями и игольчатыми инструментами, удерживающими поддоспешник в воздухе. Как только механизм заработал, манипуляторы пришли в движение: одни поддерживали форму, другие точными движениями подгоняли материал. Иглы сновали вперёд и назад, обрабатывая каждый изгиб и контур.       Фред, заметив её интерес, пояснил:       — Кристаллический слой в техкостюме — вот где вся магия «мьёльнира». Курт, может, рассказывал?       Оливия покачала головой, и он продолжил:       — Он должен идеально повторять тело владельца. Нам повезло — наши сканы сохранились.       Он бросил взгляд на экран:       — Двести пятьдесят, Келли? Ты уверена, что не сбросила пару килограммов? После всей этой седации…       Келли, уже стягивая с себя снаряжение УВОД, отозвалась:       — Хочешь проверить — могу врезать. Сэр.       Машина в отсеке продолжала работать, и безликая форма костюма постепенно приобретала очертания фигуры — более выраженные, женские, но при этом мощные, характерные для спартанца-II. Оливия наблюдала, как невидимые прежде лазеры скользят по поверхности, закрепляя структуру. В ПСР всё регулировалось ремнями и застёжками, а здесь же процесс выглядел почти ювелирным.       За её спиной Келли сняла большую часть снаряжения и осталась в нижнем белье. Ожоги уже начали затягиваться рубцами, и самые тяжёлые участки с потрескавшейся и обожжённой кожей наконец позволили снять повязки. Оливия знала, что у спартанцев-II аугментации проводились хирургически, а не через инъекции — им рассказывали об этом в самом начале подготовки.       Когда Келли сняла оставшуюся одежду, взгляд Оливии невольно задержался на её спине. По позвоночнику тянулся длинный шрам, расходящийся к ключицам и поднимающийся к шее. От поясницы к лопаткам шёл глубокий V-образный след, открывавший доступ к рёбрам. Она знала, что половина курса либо погибла, либо осталась искалеченной после этих процедур. Ещё один шрам начинался у копчика и уходил вверх вдоль тела. Чем дольше она смотрела, тем отчётливее замечала геометрические узоры на руках и ногах — за почти тридцать лет войны их покрыли бесчисленные боевые шрамы. Увиденное лишь сильнее заставило её ценить, насколько продвинулись методы с тех пор.       Келли обернулась, поймав её взгляд. Расплывшись в ухмылке, она подмигнула, напрягла мышцы и, позируя, сказала:       — Неплохо для старушки, а?       Писк машины за спиной дал Оливии повод отвернуться. Манипуляторы наконец остановились, и створки отсека медленно разошлись. В воздухе стоял странный запах — резина с резкой примесью озона. Подняв техкостюм и перекинув его через плечо, она удивилась тяжести. На вид он казался гораздо легче, почти как поддоспешник под её ПСР. Но, как сказал Фред, в «мьёльнире» многое не так просто, как выглядит, и этот костюм был тому подтверждением.       Вскоре Келли уже стояла на платформе, полностью облачённая в облегающий техкостюм от ступней до линии челюсти. Оливия наблюдала, как Фред почти ритуальными, отточенными движениями управляет манипуляторами, поочерёдно закрепляя тяжёлые бронепластины на её теле. Никакой суеты, ни единой лишней паузы — оба действовали с безупречной слаженностью. Нагрудник установили последним: две массивные половины сомкнулись на груди Келли. От задней секции к потолку тянулись кабели, и Фред оставил их подключёнными.       Он водрузил шлем ей на голову, и в тот же миг перед Оливией стоял тот самый спартанец из пропаганды — безликий, лишённый эмоций, почти механический. Смертоносный. Зажимы на кольце разомкнулись, и конечности Келли на мгновение обмякли под тяжестью «мьёльнира».       Фред подошёл к терминалу, нажал кнопку — свет в лаборатории на долю секунды мигнул. В броне раздался низкий гул, и тяжесть словно исчезла, будто её сняли одним движением. В канале связи ПСР Оливии ожил голос Келли.       Фред вытянул левую руку в сторону, указав пальцем. Визор Келли медленно повернулся вслед. Затем он перевёл руку вправо — её голова повторила движение. Для Оливии всё это выглядело почти как обряд, но для них двоих было очевидно привычным. Фред указал вверх, затем вниз, снова вверх — Келли точно следовала за каждым жестом. Наконец он молча показал большой палец и нажал кнопку на терминале.       Из портов брони на мгновение вырвались золотистые разряды, после чего по телу Келли пробежала вспышка света. Когда всё стихло, внешне ничего не изменилось, но Оливия понимала: изменилось всё. Энергетические щиты спартанца активировались — вершина инженерии «мьёльнира», система, которая двадцать лет назад могла бы спасти сотни жизней.       Келли медленно сошла с платформы. Движения оставались выверенными, осторожными — она явно избегала лишнего усилия, привыкая к более мощной броне. В канале связи прозвучал её голос:       — Вау… Вы не преувеличивали. Намного легче. И двигаться куда свободнее.       Фред кивнул, а Оливия рассеянно оглядела помещение. Взгляд зацепился за ещё один комплект брони, и где-то глубоко внутри возникло тихое: а что если?..       Голос Фреда вернул её к реальности. Он уже развернулся и направился к выходу:       — Дальше — отдел снабжения. Чую, в ближайшие недели нам понадобится что-нибудь получше формы.       Оливия собралась идти следом, но остановилась: Келли не двинулась с места. Та стояла у терминала, пролистывая данные. На экране мелькали профили. Наконец она остановилась на одном и замерла. Просто смотрела, не двигаясь. Оливия подошла ближе и увидела на дисплее скан другого спартанца.       Из коридора снова донёсся голос Фреда. Келли ответила уже тише:       — Иду, сэр.

***

      Осознание приходило медленно, тяжёлое, как свинец. Ош чувствовала, что разгадка близка, почти на расстоянии вытянутой руки, но продвинуться дальше не получалось. Она продолжала работать с Инженером у серверных стоек, и всякий раз, когда взгляд цеплялся за странную схему в сердце машины, внутри что-то болезненно отзывалось.       Но на этот раз ничего не складывалось. В отличие от остальных узлов, назначение этого она так и не начинала понимать. Лишь глухое ощущение узнавания, будто она уже где-то видела всё это. Она раз за разом прокручивала в голове возможные ответы, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но та каждый раз исчезала в последний момент. Ей даже снились эти схемы, но ясности не приходило.       Инженер продолжал работать без остановки. Пока она спала, он занимался системой. Когда она поднималась за едой, которую приносили с поверхности, он работал. Когда у неё сводило пальцы и она делала паузу, он снова принимался за дело. И всё же странное существо упорно избегало именно этого участка схемы и, стоило ей задать вопрос, настаивало, что чинить его должна именно кварианка.       И однажды ночью всё наконец сложилось.       Она вспомнила.       С раннего детства кварианцев учили разбираться в своих кораблях. После занятий родители водили их по отсекам, показывали рабочие места, объясняли, как поддерживать в строю эти невероятно сложные суда. Отец Ош был электриком на «Теслае», древнем крейсере ещё довоенных времён, построенном до падения Ранноха. Он часто брал её с собой, чтобы она смотрела и училась ремонтировать капризные узлы корабельных систем.       Особенно хорошо она помнила один день — свой день рождения. Тогда отец впервые позволил ей самой заняться ремонтом, конечно под его присмотром. Задача была простой: заменить конденсатор в системе управления жизнеобеспечением. Но ощущение, когда она впервые коснулась сложной схемы паяльным модулем своего омни-инструмента, оказалось непередаваемым. В тот момент жизнь корабля зависела от неё, от её работы. Она чувствовала себя частью экипажа — нужной, важной. Это чувство осталось с ней навсегда.       И только сейчас она вспомнила продолжение той истории, давно стёртое из памяти. Закончив, она слушала объяснения отца: что делает каждая плата в узле, насколько они важны и как часто их приходится чинить.       И тогда она поняла.       Она уже видела нечто похожее на эту странную схему ККОН — там, где выросла.       Она вспомнила его именно потому, что он не использовался. А на кварианских кораблях не бывает ничего лишнего. Сами схемы отличались, но логика контуров и общая структура совпадали пугающе точно. Компоненты и исполнение были другими, однако Ош не сомневалась: назначение у них одно. За годы работы с техникой разных рас она научилась узнавать такие вещи.       Если бы только она могла вспомнить, что тогда сказал отец об этом узле.       И вдруг вспомнила.       И впервые в жизни ощутила настоящий ужас.

***

      — Папа? А это что делает?       — Это? Старый канал связи с мэйнфреймом гетов, ка’сед. Не бойся, эсан, он уже столетия как отключён, нам он не навредит.