Глава 1
17 декабря 2025 г., 17:47
Время с непривычки тянулось мучительно медленно.
На Парадизе каждый день ощущался словно на пороховой бочке, каждый день мог стать последним. И Леви просыпался, всегда просыпался, ради до отвратительного счастливого будущего. А теперь рутина накрыла его с головой медным тазом, по которому ещё и ударили сверху.
Вторник был похож на понедельник, среда — на четверг. Дни слиплись воедино, только даты на листе календаря подсказывали, что время, в общем-то, текло.
Его маленькая мастерская обросла клиентами, Леви даже согласовал с городским комитетом вывеску «Ремонт обуви». Среди конкурентов, конечно, она выделялась слабо. Всякие там «Звонкие каблучки», «Топни ножкой», «Золушка», последняя — в честь одноимённой книжки про потерянную на балу туфельку, нравились людям куда больше, но и Леви, в общем-то, не клоун, чтобы всех развлекать.
Пару раз, правда, мастерскую пытались закидать помидорами, выкрикивая: «Долой элдийских ублюдков!», но Леви просто не открыл дверь. А когда прошёл дождь и смыл томатную жижу, фасад здания стал чище, чем раньше.
За два года ремесло начало приносить доход. Не золотые горы, конечно, но на хлеб с маслом хватало, на неплохой чай тоже, а большего Леви никогда и не знал. По правде сказать, сейчас он имел гораздо больше вещей, чем когда-либо. Поначалу даже не понимал, куда девать третью рубашку, потому что раньше было две — та, что на нём, и сменная.
Квартира пропахла клеем и кожей, как бы он ни проветривал. Запах, казалось, въелся даже в обои. Вместо мозолей от меча у основания пальцев и в центре ладони появились мозоли на подушечках и на внешней стороне кисти от работы с кирзой, юфтью и набуком.
И почти ничего не напоминало о том, кем Леви был раньше. Знакомых в Либерио почти не было, если не считать Габи и Фалько, с которыми Леви нет-нет да поддерживал связь. Всё бы и дальше текло своим чередом, одинаковые дни сменяли бы друг друга и дальше, вот только с недавних пор к Леви начал захаживать призрак прошлого.
Леви понял это не сразу, но в подсознании возникал туманный образ: чёрные глаза. Он помнил эту женщину только мельком, даже не знал её имени.
Помнил только два чёрных болотца. Как она совершенно незамутнённо смотрела на него сверху вниз, как будто никакого Леви тут вовсе и не было, всё внутри переворачивалось. Для неё ведь действительно ничего не происходило — обычный вторник.
Теперь призрак приносил по одной паре изношенной обуви за раз, всегда вежлива до омерзения и всегда оставляла несколько монет сверх назначенной цены, называя их чаевыми.
Предполагалось, что на них можно купить себе чайные листья, не так ли? Сколько ещё у неё обуви? Может, весь ассортимент чайного магазина такими темпами просто переедет к нему на полку, если у неё завалялось ещё несколько пар?
— Оставьте себе, — презрительно фыркнул Леви, когда в очередной раз она протянула в его сторону руку с одной лишней купюрой. — Если вы думаете, что, раз я калека, то нуждаюсь в подачках, советую подумать ещё раз.
Та на секунду осеклась, понурила голову и почесала предплечье. Снова сунула деньги.
— Это не подачка, это благодарность за проделанную работу. Хорошо проделанную работу. Вежливость, жест доброй воли — понимайте как знаете.
Слова, точнее то, как она их произносила, звучали неправильно до отвращения и резали слух. А ещё: будили ненужные воспоминания. Как он не мог удержать вес своего тела, пытаясь выбраться из кровати. Как на него накатывал жар, и всё плыло в полубреду. Запахи едких чистящих средств, бивших в нос. И боль. Которая не утихала ни на один день.
Странно осознавать, что у боли может быть физическое воплощение. У его боли — чёрные глаза.
Леви вспомнил, что три года назад она и двух слов на всеобщем связать не могла и говорила односложно. Встать. Мыть. Поднять. Руку дать.
Леви положил деньги на край стола.
— Забирай. Я серьёзно.
Однако женщина только подвинула их ближе к Леви, спешно кивнула и вышла из мастерской, не попрощавшись. Колокольчик на двери тренькнул.
А Леви закрыл лицо ладонями и сделал глубокий вдох. Провёл руками до самой шеи, выпрямился и таки решил купить новых чайных листьев, раз ему против воли втиснули «чаевые».
Их ведь нужно тратить на чай, да?
***
Спустя неделю эта женщина снова пришла в его мастерскую, на этот раз с совершенно новыми ботинками, и просила те «расширить», а то больно ходить. Марлийки, наоборот, готовы были платить сумасшедшие деньги, чтобы их ножка в туфельке выглядела как можно меньше, а тут — такой необычный запрос. Впрочем, что ещё можно ожидать от женщины, которая через раз приходила в брюках мужского кроя. — Точно? — щурился Леви. — Я не стану возвращать вам деньги, если вам не понравится, как выглядит проделанная работа. — Мне без разницы, как оно выглядит, — пожала плечами женщина, — лишь бы ходить было удобно. Не всё должно быть красивым. — Да мне, в общем-то, всё равно. Практичность, внешний вид — только потом без претензий. — Разумеется, — кивнула она. — Как вас там? Не обратила внимания на вывеску. Мне вас коллега посоветовала, а я не могу нарадоваться, — женщина продолжила тараторить без умолку, — уже который раз прихожу, а имени не знаю. Даже неловко как-то, — и заправила прядку волос за уши. — Леви, — спокойно ответил он. — Леви Аккерман. — А… — осеклась. — Ага. Или что, работа от островных дьяволов вас уже не устраивает? — Мне без разницы, — спокойно ответила женщина. — Кто там островной дьявол, коренной марлиец, элдиец и прочие ваши тёрки. Я не разделяю жизненные принципы одного художника. Художника? Что за околесицу она несла? Причём тут вообще художники, эти профессиональные лентяи, которые возюкают кисточкой по холсту и называют это искусством? В животе у женщины громко заурчало. — П-простите! — выкрикнула она, — так неловко! Ну, я пойду, н-наверное. Когда я могу забрать обувь? — Через пару часов. Лучше к закату. У меня есть ещё несколько срочных заказов. Странная. Дёрганая какая-то, вся нервная, ещё и худющая как глиста. Будто на Марли уже который год шёл голод, а его забыли предупредить. Вот только с поставками провизии уже полтора года как перебоев не было. Вернулась она с первыми сумерками, уже гораздо спокойнее. Теперь она выглядела совсем замученной, в свете лампы стала видна синева под глазами, морщины, и Леви стало совестно, что он сорвал на ней злость. — Извините, — выдавил он. — Мне не стоило вам грубить. — Всё нормально, — покачала головой женщина, — раз вам так претят чаевые, вот, возьмите кофе, — она протянула Леви пакет из коричневой бумаги. — Здесь зёрна, они цельные, и аромат останется до самого помола. Я не знала, какой вы любите, поэтому взяла тот, что более горький, а не кислый. — Я думал, чаевые предполагают «чай». — Чаевые могут предполагать что угодно, на самом деле, — пожала плечами. Её желудок снова заурчал, но на этот раз громче. То есть время сходить и купить кофейные зёрна у неё нашлось, а поесть — нет? — Вместо того чтобы тратить деньги на эти ваши «чаевые», лучше купили бы себе еды. — От этого звука ушам Леви больно. — Всё сложно. Не обращайте внимания на мои странности. Странную женщину звали Харпер Мосс.***
Она появлялась в мастерской Леви ещё несколько раз, уже с тёплой обувью, которая с трудом пережила прошлую зиму, а хотелось бы, чтобы продержалась и эту. Каблуки, набойки, дырки — ничего интересного, рутинная работа, если бы не до смерти измождённый вид хозяйки. Леви ловил себя на мысли, что, если она сдохнет прямо у него в мастерской, местная полиция предпочтёт обвинить во всём островного дьявола, а не городскую сумасшедшую. Потому, взяв от неё очередной заказ, Леви, прежде чем приступить к работе, сделал несколько бутербродов с ветчиной, помидорами, а хлеб поджарил и щедро смазал маслом. Завернул в пергаментную бумагу, чтобы не заветрились, и отложил, чтобы отдать ей, когда придёт забирать обувь. — На, — Леви протянул Харпер свёрток с бутербродом, когда та вернулась, — уж не знаю, зачем ты себя голодом моришь, но ты скоро сдохнешь, если так дальше пойдёт. — Спасибо, — кивнула она, — но не стоило. Я совсем не могу есть местную еду. Меня чуть ли не каждый раз выворачивает, ведь повара здесь почти не моют руки. А готовить самой… — она облизнула губы, глядя на промасленный пергамент, — у меня нет ни времени, ни навыков. Я всё сжигаю. Однажды едва не сожгла дом. С тех пор и завязала. — Руки я мою, — отчеканил Леви. — И овощи тоже. Можно смело есть. — Благодарю, — кивнула она. — Вам понравился кофе, который я в прошлый раз приносила? — Я пью чай. — Вот как… Буду знать. Я теперь вам должна. — Боже, — цокнул Леви, — прекрати уже этот фарс из напускной вежливости. Никто никому ничего не должен. Как ты там это называла? «Жест доброй воли»? Считай, что это именно он. И хватит морить себя голодом. Она рассмеялась. — А теперь ешь. — Что, прямо здесь? Леви кивнул на табуретку в углу. — Можешь сесть. Не для того этот мир выжил, чтобы люди помирали с голоду просто потому, что не умеют готовить. И, честно признаться, находил ситуацию настолько абсурдной, что всё казалось сном. Что за тепличное растение? Может, он всё ещё лежал в больнице, под обезболивающими, а квартиру, мастерскую и эту женщину дорисовал его воспалённый мозг? — Говорите так, будто сами готовы меня подкармливать. Я днюю и ночую в госпитале, в остальное время сплю. Может, так даже лучше, — говорила она уж слишком натужно. А сама тем временем впилась в бутерброд и расплылась блаженной улыбкой. — Да угомонись ты, — Леви потёр переносицу пальцами левой руки. — На мозги капаешь. А потом, сам неожиданно для себя, даже не обдумав то, что собирался сказать, добавил: — Если ты совсем безрукая, могу и приготовить что-нибудь. Не задаром. Харпер рот открыла, пялилась на него своими большими чёрными глазами. Долго. А потом сложила руки в молитвенном жесте и хлопнула в ладони. — Правда, что ли?! Леви уже успел пожалеть о своём предложении, но лишние деньги и вправду бы не помешали. Конкуренция оставалась конкурентной, а зима приближалась. Нужно закупить дров на растопку печи. Нога всегда начинала жутко ныть в холода, так что не только спать, но и жить вообще становилось невозможно. К тому же, в палаточном лагере, когда он готовил похлёбку на всех, никто ни разу не отравился. Вроде, даже хвалили. — Это шутка такая? — переспросила она. — Ага. Шутка, конечно. Леви достал из кармана записную книжку, буквально с потолка выдумал цифру — не большую и не маленькую, вырвал лист и протянул ей. — Устроит? — Боже! — воскликнула она с набитым ртом. — Более чем! Боже… А вы ведь и правда вкусно готовите. — Это бутерброд. — Я умею только мазать сухой тост маслом. Даже если попытаюсь поджарить — он сгорит и придётся соскребать чёрную корочку ножом. Она называла гарь на хлебе — корочкой. Неужели и правда настолько бездарна? — Тц, — и отвернулся. — Адрес пиши. Харпер быстро начирикала адрес рядом, кривым почерком. Оставила на бумаге несколько промасленных следов от пальцев. Сам виноват, подумал Леви. Нечего было так щедро мазать масло. На том и порешили. Может, хоть этой зимой нога не будет болеть. Вскоре после ухода Харпер в мастерскую зашел еще какой-то мужчина с абсолютно пустыми руками. Поинтересовался ценами, кивнул и ушел. Леви даже рта раскрыть не успел, чтобы спросить, что ему нужно. Что за день чудаков сегодня?
