Сон в большом городе

      Через пару дней прибывают ребята. Те, кому Леви действительно может доверять, потому что в прошлом они сожрали вместе не одну лопату дерьма. Микаса входит в квартиру первой, за ней следом идет Армин. Оба даже пахнут иначе, будто принесли с собой запах родных краёв через океан.       — Жан не смог приехать, — начинает Армин. — Дела на Парадизе только-только приходят в норму, хотя и с переменным успехом…       — Спасибо, что приехали, — говорит Леви. — Даже если бы я и сам мог с этим справиться, план в одиночку мне не разработать.       — Опять мы во что-то ввязываемся, — тянет Микаса. — И есть у меня подозрения, что всё сложнее, чем парочка головорезов. Посвятишь в детали подробнее?       — Есть такое, — отвечает Леви. — Я не заставляю вас участвовать, если вы не хотите. Но человек, которого похитили, абсолютно ни в чем не виноват. Да и понять бы, с чем вообще мы имеем дело.       — С научно-исследовательским институтом… — добавляет Армин.       Чёрт возьми, да ладно? Раздражение закипает внутри, но сейчас руки связаны у всех. Авантюра, в которую они ввязываются, всё больше и больше начинает напоминать прошлое. А ведь так хотелось завязать.       — Я пока не отказалась от участия в исследовании, — говорит Габи, раскачиваясь на деревянном стуле и жуя ту самую липучую конфету, — нам нужен свободный доступ в институт. Охраны там немерено. Особенно внутри, на верхних этажах. Вниз пробраться легко, всё выглядит как обычный учебный корпус. Если она действительно там, то… либо подвал, либо верхняя башня.       — Я бы ставил на подвал, — добавляет Армин. — Если из неё тянут информацию, то явно пытают. Она вообще способна выдержать пытки? Она ведь гражданская…       — Что-то ты недооцениваешь женщин, — тянет Микаса. — Не все готовы сломаться при первом вырванном ногте. Некоторым нужно два.       Леви молча сидит с краю стола и пьёт чай. Чёрный. Чаинки попадают в рот, застревают в зубах. Оцепенение с каждой секундой нарастает всё больше, приходит понимание: прошёл почти месяц. Если бы он не медлил, если бы…       — Габи, не позволяй пока себе ничего с собой делать. Если они не вытянут из неё информацию… — говорит Леви и вспоминает историю про ребёнка, который погиб даже после ампутации.       Если лечения действительно не существует и что-то пойдет не так, то они просто убьют кучу народу на испытаниях. Харпер сама упоминала, что она теоретик, а не практик.       Как будто людям в костюмах не плевать.       — Да жнаю, жнаю, — отвечает та с набитым ртом. — Я попробую проникнуть к ним ночью, прошмыгнуть мимо охраны. Может, что-нибудь найду. Хотя бы подтверждение, что она действительно там.       На том и останавливаются. Берут неприметную машину в аренду на левое имя у какого-то торгаша, который не запросил документов, и паркуются недалеко от института, так, чтобы радиоволны хоть что-то смогли поймать.       — Габи уже час не выходит на связь, — говорит Микаса, сидящая на переднем сидении и так же, как и та медичка, принимается грызть ноготь на большом пальце. — Думаете, её схватили?       — Думаю, что им не поздоровится, — отвечает Фалько. — Она же фурия.       — Хотелось бы верить. Хотелось. Бы. Верить, — повторяет Микаса.       — Она участвует в эксперименте, — пожимает плечами Фалько. — На самый крайний случай — соврёт. Наверное.       Спустя ещё час по рации раздается сигнал:       — Приём. Проверка связи. Приём, — голос у Габи дёрганный, говорит она шёпотом.       — Слышно хорошо, — отвечает Армин, — приём.       — Я не могу настроиться на их радиоволну. Глушат. Боятся, что подслушают… Ну, нас они тоже не поймают. Не должны. А вот если поймают…       — Давай по делу, — говорит Леви, — нашла что-нибудь, или мы зря тут как рыба в банке сидели?       — Тебе честно или помягче?       — Мне не тянуть кота за яйца.       — Ну… Во-первых, она жива. А дальше… Могу зачитать. Я уже пробежалась глазами…       — Значит читай.       В машине виснет тишина, разбавленная только карканьем воронов. С тех пор, как Невермуар привёл сюда Леви, птицы не улетают. Перестали ошиваться около квартиры Харпер и всей стаей перебрались сюда.       Габи принимается зачитывать всё, что находит в папке:       — Всё здесь под грифом «совершенно секретно». Досье номер 5678…       — Пропускай, — отвечает Микаса. — Кто знает, сколько у нас времени. Давай по факту.       — Принято, — вторят в трубку, — Ф.И — Харперр Мосс, предположительно, псевдоним.       — Формальщину пропускай. Все знают, как пишутся эти бумаги, — добавляет Леви.       Да что там говорить. Он сам же заполнял эти бумаги, сам же участвовал в допросах, сам же пытал людей. Подробности опущены, концы в воду.       — Принято.       И Габи зачитывает. О том, как в период Гула земли часть документов была утеряна, о том, как Харпер стояла на передовой линии медиков-спасателей, как организовала сортировку раненых, доказав высокую эффективность принятия решений. О конфликтах в больнице, о которых Леви рассказала та рыжая медсестра.       — Методы объекта превосходят общепринятые стандарты, но подрывают врачебную иерархию и дисциплину…       Леви ловит себя на ощущении, что ему становится холодно. Хотя погода сегодня ночью стоит тёплая, плюсовая, тело начинает непроизвольно колотить. Они наблюдали за ней. Наблюдали на протяжении трёх чёртовых лет. С самого Гула земли, а быть может, и раньше.       И как он не заметил слежку? Почему он не заметил? Совсем растерял навыки? Был ли это случайный прохожий, продавец в лавке, коллега?       Изменилось бы что-то, если бы он был рядом?       Мог ли он что-то изменить?       По ту сторону рации Габи шёпотом продолжает:       — Не принимает участия в местных праздниках, не вывешивает праздничную символику, не использует традиционные формы поздравлений… Чёрт, да они даже анализ её крови из больницы выкрали, чтобы проверить, не элдийка ли она.       — И как?       — Отрицательный.       Они наблюдали как она ест, спит, чем дышит, а Леви ничего не заметил. А если бы заметил, то что? Увёз бы чужую ему женщину? Куда, на Парадиз? Смешно.       — Там ещё про то, что не следует моде, упоминает несуществующих личностей, вроде «Эгаша Мониша со своим фургончиком», высказывается о равенстве полов, праве женщин на голосование…       — Нда, — тянет Армин. — На Марли ведь женщины ещё не могут голосовать?       — Нет, — отвечает Леви, — работают и то не все. Среди аристократок это считается страшным позором.       Леви подмечает, что при нём она не была такой разговорчивой. Вполне возможно, наболтала этой ереси ещё в первые годы пребывания на Марли, потом одумалась, а бумаги с записями-то уже лежат в папке.       — Читай уже дальше, — спокойно повторяет в рацию Леви. — Всё, что есть. Мы должны понимать, с кем и с чем мы имеем дело. Насколько глубоко они накопали. И… Чтобы понять, кто она, чёрт возьми, такая.       — Она тебе не говорила? — округляет глаза Микаса.       — Я не спрашивал.       — Судя по содержанию этих документов, тут вопросов можно задать — вагон и маленькая тележка.       — Обязательно лезть друг к другу в душу, что ли?       — Я продолжаю? — вторит голос из рации.       — Так. Дальше тут документ переименовывают в проект «чужестранка», тут перелопачена куча версий, от элдийской шпионки до жительницы высокотехнологичного государства. Написано, что подняли на уши всех, кого могли, но не нашли ни одного упоминания о том, о чём она говорит… И в итоге сошлись на самом сумасшедшем — на путешественнице между мирами.       Леви догадывался. Догадывался очень давно, но не проговаривал вслух, хотя бы потому, что это звучит, как полная ахинея. Потому что путешественников между мирами не существует. Потому что путешественники между мирами, наверное, могут вернуться назад?       — Дальше они обыскали её квартиру. Причём даты обыска две — три года назад и сейчас. Сейчас изъяли вещи. С описаниями… Боже, как же зубодробительно написано.       Если она действительно путешественница между мирами и смогла унести что-то из своего мира сюда, то, кажется, Леви видел часть её вещей. Харпер никогда их не прятала, наверное, даже не предполагала, что стоило бы.       — Тут есть ещё лингвистический отчет. Зачитывать?       — Нет. И так понятно, что её язык не существует нигде больше. Иначе бы лингвисты накопали. Давай дальше.       Слышится звук перелистывания страниц.       — Так…       Рация замолкает.       — Эй! Всё в порядке? — спрашивает Армин.       — Нет, — в трубке раздается шёпот. — Кажется, мимо кто-то прошёл.       — Сворачиваемся?       — Нет, — голос Габи едва различим, — с учётом, что объект, с высокой степенью вероятности, понимает методику и технологию создания высокоуровневых медицинских препаратов, вскользь упоминает их составляющие, был сделан вывод: при содействии объекта присутствует потенциальная возможность создания новых антибактериальных препаратов, вакцин и методик массовой профилактики. Полное ограничение свободы признано допустимым, меры воздействия должны быть приведены в исполнение немедленно и рассматривая как максимально этичные.       — Этичные, — повторяет Армин.       Теория о том, что весь этот эксперимент с новыми препаратами, о которых говорила Габи, официально перестаёт быть сумасшедшей догадкой. Так и хочется сказать «я был прав», но потом Леви вспоминает, в чём же он оказался прав, и прикусывает язык.       — Похоже на то, — добавляет Микаса. — Я не удивлюсь, если они хотели сначала заразить подопытных, чтобы давить на Харпер.       — Габи, — спрашивает Леви, — были ли все участники эксперимента элдийцами?       — Возможно. Блин, я не помню… Наверное… Ладно. Читаю дальше… Объект признан важным стратегическим ресурсом и подлежит немедленному контролю. Дальше описана процедура изъятия. Она не сопротивлялась.       Черти.       — На допросе она молчит.       — Это хорошо, — отвечает Микаса. — Может, они поймут, что взяли не того?       С такой доказательной базой Леви бы давил. Дожимал бы столько, на сколько хватило бы фантазии. У марлийцев с креативностью проблем никогда не было. Будь то титаны или туфли с красной подошвой.       — Допрос с применением силы, — говорят в рацию, — тут много писанины.       — Значит читай.       Габи переходит к тому, чего он боится. Но должен дослушать. Должен узнать, что она ещё жива. Если бы не их расставание, ей, возможно, не пришлось бы страдать целый месяц. Он бы заметил сразу, сразу принялся бы искать, сразу… Ему могли просто проломить голову.       — Сам просил, — бормочут в трубку. — Методы сонной депривации не приносят значительных результатов. Шантаж, угрозы признаны малоэффективными. Методы социальной деконструкции не действенны, объект продолжает самоидентификацию как «человек».       Надолго ли?       — Воздействие монотонным водным раздражителем, информации не получено. Акустическое воздействие высокой интенсивности, показаний не получено. Депривация сна, зафиксирован переход в изменённое состояние сознания. Примечания медицинского наблюдателя: в бессознательном состоянии объект повторяет фразу: «Mommy, take me home. Mommy. Mommy…» Речь не направлена на персонал. Контакт отсутствует. Линия поведения объекта неизменна. Экстракция ногтевых пластин, в скобках написано двадцать, линия поведения объекта неизменна.       — Это что? — спрашивает Фалько.       — Вырвали ногти, — отвечает Леви. — Ханджи тоже это так называла.       — Ясно…       — Так… Из файла выпала бумага с перепиской, — говорит Габи, — некий И.М. пишет, что…       — Что?       — Что настойчиво рекомендовано немедленное прекращение мероприятий с целью получения информации. Применение более инвазивных методов могут привести к летальному сходу. Зафиксированы признаки истощения, снижения компенсаторных реакций, риск необратимых соматических последствий, что бы это, блин, ни значило… И что дальнейшее физическое воздействие может привести к невозможности получения из объекта какой-либо информации.       — Хоть кто-то понял, что они творят херню, — цедит Микаса.       Леви кивает, но понимает, что даже спасение Харпер не может гарантировать, что она вернётся человеком. Если этот отчёт… этот И.М. говорит правду, то…       Черти.       Черти.       Черти.       — Это всё, — заключает Габи. — Я выбираюсь. Машина на месте?       — На месте.       — Скоро буду.       Микаса трясёт Леви за плечи, трогает лоб. Он чувствует прикосновение горячих рук, но не может пошевелиться.       — Ты как?       — Нормально. Нужно разработать план.       — Нужно, — добавляет Армин. — Судя по всему, времени у нас… мало. И… я должен это сказать.       — Говори, — цедит Леви.       — Есть риск, что мы вернём уже не человека.       Как будто он сам не догадался.       — Пусть, — отрезает он. — Если понадобится убить её из милосердия, я сделаю это сам.       До дома они добираются в полной тишине.