Сон в большом городе

      Следующие несколько дней проходят в разработке плана. Досье крадут ночью и копируют, до наступления рассвета. Переписывают некоторые детали, видоизменяют, Армин контролирует процесс, чтобы звучало всё таким же сухим техническим языком.       Габи удается подменить улики: плоский чёрный предмет — на лакированный кусок фанеры, инентификационные карты из другого мира — на визитки марлийского госпиталя с именем Харпер.       Денно и нощно идёт процесс превращения Харпер из кодового имени «чужестранка» в жертву обстоятельств, умную женщину эмигрантку, талантливую медичку и… элдийку.       — Элдийская великомученница? Вы серьёзно? — бормочет Леви.       — У тебя есть варианты получше? — Микаса вертит в руке карандаш. — Если хотим задавить их, нужна сенсация. На словах-то сейчас элдийцы — это жертвы обстоятельств, которые получили права наравне со всеми жителями Марли, а на деле…       — …а на деле их по-прежнему не считают за людей, — заканчивает Армин. — Анализ крови подделать несложно. Мы докажем на публику, что она элдийка, если понадобится. Поднимутся общественные волнения. Кто-то захочет расправы, а кто-то — будет готов сжечь городской парламент. Общество расколется надвое. Снова.       Снова.       — А если избежать этого момента? — спрашивает Габи. — Если не поднимать шумиху?       — Как пойдет, — Микаса пожимает плечами. — Нам нужен этот козырь в рукаве. Можно надавить. Они должны понимать, что полетят головы. В первую очередь их, драгоценные, по букве закона, который гласит, что элдийцы освобождены ото всех расовых и национальных гонений и не могут быть привлечены к уголовной ответственности по факту происхождения.       — Боже, как сложно, — вопит Габи, схватившись за голову. — У меня сейчас голова лопнет.       — Нормально, — заключает Леви. — Документы готовы?       — Да, сегодня вечером забираю, — отвечает Армин. — Свежие-старые документы уроженки Парадиза.       История Харпер переписывается у Леви на глазах. Во-первых, теперь она прибыла на Марли ещё во время первой экспедиции жителей Парадиза, но осталась на материке и начала работать в марлийском госпитале. Во-вторых, она из глухой деревни, в которой говорили на своём диалекте, но деревня была разрушена титанами, и она осталась единственным носителем вымершего языка. В-третьих, все улики в данный момент скармливаются огню, а Микаса курит единственную сигарету из вещдоков.       — Фильтр тут… странный, — заключает она. — Отдаёт странным запахом. А так — вполне приемлемо. Обычный табак. Но марлийский слаще.       Сжечь приходится почти всё содержимое квартиры, которое может кричать о том, что Харпер — не островная жительница. Одежда, даже штаны и обувь — всё летит в огонь. И заменяется частью гардероба Микасы — юбки, туфли на узком каблуке. Типичное жильё типичной местной женщины.       Если это действительно единственный экземпляр досье, то всё должно пройти гладко. А даже если нет, можно будет попробовать давить на то, что Харпер — всё ещё человек, которого запытали ради мнимых открытий. Она не была учёным, химиком, или кого там из неё желали сделать?       Леви всё время находится в полуступоре. Он ни секунды не сомневается, что ребята спасут её. Не сомневается, что у них получится пустить пыль в глаза или запугать. Нет. План надежен, качественен, и не такое проворачивали, в конце-то концов, а то, что он увидит в завершение этого плана.       Будет ли она ещё хоть отдалённо похожа на человека?       Он трёт переносицу пальцами и понимает: идут вторые сутки без сна.       Теперь языки пламени съедают оригинальное досье.       — Это считается за преступление? — умоляюще спрашивает Габи. — Скажите, что не считается…       — Нет тела — нет дела, — отвечает Леви. — Пусть докажут, что эти бумаги были. Исследования пока не запущены в оборот, к тому же, они хотят подать это, как гениальное открытие марлийских учёных, в бумагах, которые ты показала, все права принадлежат исключительно исследовательскому институту, а значит…       — Значит, — добавляет она, — как только они получат от неё всю информацию, которую она знает, то от неё, следовательно, избавятся. Как будто её и не было.       Огонь, тем временем, доедает бумаги.       Все имена, которые удалось достать из отчётов, уже давно переписаны, сохранены, адреса выяснены, и после спасения Харпер сразу будет нанесено несколько визитов.

***

             Габи занимает позицию сверху, на верхушке церкви, аккурат противоположной верхушке научно-исследовательского института. Леви остается в машине, на рации, поскольку не способен подняться на УПМ, даже если очень бы того хотел. Для полноценного пространственного маневрирования нужны две рабочие ноги. Это значит, что он до самого конца операции не узнает, жива ли вообще Харпер и на что она теперь похожа.       Согласно ли бумагам, она теперь тень человека, пустая оболочка для мёртвого сознания?       Может, вся эта операция зря?       Может, останется только добить? Заряженный пистолет уже лежит за пазухой.       Нет. Тогда её сделают элдийской великомученицей. Её прецедент повлечёт установление прав элдийцев на государственном уровне гораздо выше, чем они есть сейчас. Для ныне живущих элдийцев, для будущих поколений.       — На позиции, — вещает Микаса.       — Обзор хороший, ветер южный, слабый, вижу цель, — отвечает Габи. — Верхняя башня, окно маленькое. Один у меня на мушке. Жду указаний.       — Я на лестнице, — сообщает Армин. — Поднимаюсь в башню.       — Снизу чисто, приём, — добавляет Фалько. — Поднимаюсь наверх в обход.       — Действуем максимально бескровно, если это возможно. Вырубайте их.       На некоторое время рации замолкают.       — Приём. На подходе к двери в центральный зал. Есть обзор?       — Могу снять правого, — вещает Габи.       — Огонь!       Леви слышит по рации глухой звук выстрела, слова перепалки, ещё выстрел, ещё и ещё один.       — Руки покажи! На землю! Руки за голову, давай! Лежать, кому сказано!       — Д-да вы не представляете, во что вы лезете!..       — Тебе слова не давали.       — Есть обзор.       — Огонь, — сказано шепотом.       Снова по рации слышен выстрел. Затем — звуки падения.       — Приём, — сообщает Армин. — Живая. Направляемся вниз. Фалько будет с минуты на минуту в машине, направляется вниз на УПМ.       — Принято.       С Габи заранее оговорено, что она отходит не вместе со всеми, а по отдельности. Место встречи — маленький заброшенный дом за городом, который уже обустроен всем необходимым.       Фалько прибывает первым. Садится за водительское сиденье. Он заметно подрос, ноги уже дотягиваются до педалей, остаётся дождаться всех.       Слышно ещё несколько глухих ударов.       — Все цели обездвижены. Обошлось без ненужных убийств. Принимайте.       Первым в машину проталкивается Армин, Харпер сажают посередине, Микаса садится справа.       — Гони!       Машина резко дёргается с места, педаль — почти что в пол, после этой авантюры, похоже, машину придётся сжечь.       — Чего?.. Вы кто блин такие?! — бормочет Харпер.       Так. Во-первых, она говорит. Во-вторых, помнит всеобщий. В третьих — соображает.       Соображает.       Мозги не превратились в кашу. Они успели. Успели, чёрт возьми.       — А ты на переднее сиденье глянь, — подмигивает Микаса.       — О… — вяло улыбается она. — Ну привет. Придурок.       — Какое ласковое приветствие, — тянет Микаса. — Мы явно чего-то не знаем о личной жизни капитана.       — Закройся.       Видок у нее, конечно, ещё тот. Лицо осунувшееся, глаза впалые, губы красно-черные от кровавой корки. На каждом пальце действительно нет ногтей. Никто даже не удосужился промыть ей раны. Хорошо, что до дома остается ехать всего-ничего, прекрасная заброшенная халупа в глуши, о которой никто не помнит.       Она губами проговаривает «спа-си-бо» и отключается.       — Дышит, — заключает Армин. — Просто устала.       — Она всегда засыпает неожиданно.

***

      По прибытию на место назначения Фалько забирает одну из копий документов и отбывает на следующее место, если первый план провалится.       — На связи. Вы знаете, в какую телефонную будку звонить, если что.       — Хорошо.       Первым делом Леви перевязывает её раны. Промывает спиртовым раствором, методично бинтует каждый палец, осматривает все тело, ищет синяки, побои, раны. Худая, как палка. Рёбра торчат. Харпер смотрит куда-то в стену.       — Это всё ерунда. Заживет.       — Они меня из-под земли достанут — тихо отвечает она. — Хотят, чтобы я сварила им антибиотики. На коленке, — тараторит, — придурки. Кто я им, Уолтер Уайт?..       Смеётся хрипло.       Леви не знает, как реагировать. Он просто обнимает её, крепко, а только потом добавляет:       — Я всё знаю. И я всё улажу. Тебя никто больше пальцем не тронет.       — Зачем ты вернулся?.. — бормочет она.       — Затем, что был не прав.       С этими словами он и Микаса с Армином покидают хату. Медлить нельзя. Пока всех причастных к эксперименту не уведомили, вопрос нужно решать быстро.       — Габи, она на тебе.       — Ясненько, — отвечает она. — Валите уже. Мне ещё дверь баррикадировать.

***

      Переговоры идут относительно успешно. Стоит каждому из участников проекта услышать слово «новости», «газета» и «информация будет отправлена в прессу».       — Да. Я сейчас же сделаю нужный звонок.       — Проект закрыт. Исследование заморожено. Мы закрываем тестирование.       — Ничего не знаю о проекте «чужестранка».       Они находят и того самого И.М., коим оказывается пожилой врач по имени Игназ Мюллер. Тот сразу понимает, кто и зачем к нему пришел, становится на колени и склоняет голову.       — Убейте меня, если вам так будет угодно, — говорит он. — Я не мог больше смотреть на страдания этой женщины. Она всего лишь человек. Не столь важно, является ли она в самом деле «чужестранкой», марлийкой, элдийкой… Никто не заслужил такой участи. Даже во имя чужих жизней.       — Допустим, — тянет Леви.       — Я сфальсифицировал медицинскую часть отчетов. Она оказалась чертовски выносливой. И теоретически вынесла бы ещё несколько месяцев подобного воздействия, прежде чем сломалась бы окончательно. Но я не мог больше смотреть, как из человека делают… это.       — Если всё пойдет прахом, ты сможешь дать показания в суде?       — Я буду первым, кто произнесет клятву и признает свои преступления в отношении этой женщины.       — Существуют ли ещё копии этого досье?       — Проект совершенно секретен. Есть всего одна. У Теодора Шмидта, главнокомандующего операцией «чужестранка». Всё, что я знаю, так это то, что он хранит их дома, в сейфе.       — Понятно, — отвечает Леви. — Если ты соврал мне, ты ведь понимаешь, что я найду тебя?       — Почту за честь пасть от вашей руки.

***

      Теодор Шмидт как раз числится последним в списке, кого следует навестить. Его загородный дом почти не охраняют, а собак удается отвлечь тушкой дохлого кролика.       Троица входит в дом, выбив дверь с ноги.       — О… Я ждал вас.       — Да ну, — выплёвывает Леви.       — Мне уже позвонили нужные люди и посоветовали бежать из города, из страны, желательно за океан, хоть в дырявой шлюпке, хоть вплавь.       — Ага, — отвечает Леви, — так что же ты стоишь? Боишься, тебя шлюпка не выдержит? Говорят, дерьмо не тонет, ты ничем не рискуешь.       — Вы блефуете, — тянет Шмидт, — это все блеф! Нет никакой прессы, никаких подменённых улик, никаких…       — Можешь позвонить в администрацию. Проверь. Звони.       — Это блеф! — кричит он, параллельно набирая номер администрации исследовательского института. Задаёт вопросы шепотом, долго кивает, лицо его обливается потом.       — Да. Да. Хорошо. Спасибо.       И вешает трубку.       — Демоны!.. Проклятые островные дьяволы.       — Как давно я не слышал этих слов. Раз уж мы дьяволы, пора начинать бояться. Бу.       — Я не… Я делаю это ради народа Марли! Ради всех ныне живущих!..       — Ради всех ныне живущих и нуждающихся в помощи Харпер пахала день и ночь в госпитале. Спасала каждого, кого могла. А ты просто хотел славы. Ты хоть имя её помнишь, придурок?       — Д-да ты!.. Да ты!..       — Ладно, — Леви разворачивается в сторону входной двери. — Пакуем. И найдите сейф. Мы забираем его с собой.       Когда Теодор Шмидт умещается в багажник в крайне неудобном положении, Леви командует:       — Едем в лес.       Уже в лесу, где тишину нарушают только совы и вездесущие вороны, которые летают теперь и за ним по пятам, он развязывает Шмидту рот.       — Код от сейфа.       — Ага. Щас. Четыре нуля.       Естественно, ничего не подходит. Леви крутит в левой руке маленький гвоздодёр.       — У меня есть детальное описание пыток, которые ты применил к ней. И я готов проверить каждую из них на тебе. Кто выносливее? Ты или простая элдийская женщина?       — Элдийская?.. С каких пор?..       — В твоих интересах сказать мне код сейчас и избежать бесцельного пачкания инструментов. Кстати, я захватил целый ящик.       — Щенок, — выплёвывает он, — да что ты мне можешь сделать тремя пальцами, — смеётся, — встань хотя бы, поровняйся с дядей, а потом уже поговорим о серьёзных вещах.       — Для тебя и трёх пальцев многовато будет, — цедит Леви и вырывает первый ноготь. — Код.       — Аргх! Щенок…       Второй.       По стволу дерева течёт маленькая струйка жидкости.       Третий.       — Три восемь девять шесть! — кричит Шмидт, — прошу, хватит! Я… Я боюсь боли!..       Код подходит. Армин моментально достаёт все содержимое сейфа, кидает досье в машину и выносит из багажника две лопаты.       Как там говорила Харпер? Жил без страха и умер без страха.       Ну, почти.       Раздается глухой выстрел. Стая ворон разлетается с громким карканьем. Сова где-то вдалеке по-прежнему кричит «У-ху».