with tenderness and nobleness

      Айден просыпается куда раньше Ламберта и Котенка — наутро после покорения Редании — и еще в темноте, до настоящего рассвета, спускается на тренировочные поля, дергаясь от избытка энергии. Дважды прогоняет полосу препятствий уровня Школы Кота — это здорово помогает, — а потом устраивает себе четыре добротных спарринга: проигрывает Зеррит, с трудом вырывает победу у Брана, с Кияном выходит в чертовски удовлетворительную ничью, а потом Седрик и Аксель противостоят ему вдвоем, что, если честно, вообще-то нечестно, но зато выбивает остатки дрожи из костей с поразительной эффективностью.       По дороге к горячим источникам он пристраивается рядом с Ламбертом и в итоге оказывается в одном бассейне с ним, Седриком, Акселем и Стрекозой. Стрекоза демонстративно принюхивается и ухмыляется.       — Ну что, братишка, — тянет она. — Есть чем поделиться с остальными?       — Отъебись, — ворчит Айден. — На данный момент у меня есть только смутная надежда.       Ухмылка Стрекозы сменяется кривой, сочувствующей гримасой.       — Бля, да. Понимаю.       — И ты точно не имеешь ни малейшего понятия, как у тебя это получилось? — спрашивает Айден.       Стрекоза фыркает.       — Я купила ей штаны и мула. И, если честно, до сих пор не знаю, как умудрилась не напугать ее до усрачки — Ливи видела меня под эликсирами. — Она тычет пальцем себе в лицо. — Черные глаза, вся херня. И просто спросила, все ли со мной в порядке.       — Охренеть, — отзывается Седрик, вскидывая брови. — Чем, блять, кормят знать в Редании? Это уже четверо с позвоночником из стали.       — Четверо, которым удалось выбраться, — указывает Ламберт. — Пять, если считать Марику.       — Верно, — соглашается Стрекоза. — А Марика — стопроцентно считается. Хм. — Она пожимает плечами. — В общем, прости, братишка, но я ни хера не знаю, как намеренно ухаживать за человеком.       Айден вздыхает и уходит под воду, позволяя биению собственного сердца на мгновение стать самым громким звуком в мире. Когда он выныривает, Седрик с Акселем уже спорят о том, какой эль в Аэдирне лучше, Ламберт встревает с совершенно бесполезными комментариями, а Стрекоза смеется над всеми тремя. Айден прислоняется к плечу Ламберта и просто смотрит, наслаждаясь зрелищем, пока спор не заканчивается общим согласием, что пора выбираться и идти обедать.       Александр появляется под руку с Ливи — с темными кругами под глазами, но в остальном спокойный; пахнет он легким напряжением, но без отчаяния, скорее… не слишком счастлив. Ливи усаживает его рядом с Айденом за столом Котов, широко улыбаясь.       — Ужинать можешь с Мантикорами, а на обед мы тебя забираем себе, — объявляет она и, заняв место подле Стрекозы, поворачивается к ней за поцелуем.       Айден на мгновение колеблется, прежде чем осторожно накинуть руку Александру на плечи — готовый тут же убрать ее, если тот вздрогнет или отстранится. Но Александр на секунду замирает, а потом расслабляется и чуть склоняется к Айдену; напряжение в запахе тает, уступая место робкому счастью и крошечной искре вожделения.       О.       Это и льстит, и чертовски затягивает — знать, что Александру с ним спокойно. Что он считает Айдена привлекательным, признается тот себе в этом или нет.       А еще: сегодня Александр пахнет яблоками, и Айдену приходится железно подавлять желание просто… лизнуть. Или прикусить. Совсем чуть-чуть.       — Так чем же тебя сегодня занимала наша сверхорганизованная Ливи? — спрашивает он вместо того, чтобы поддаваться импульсам.       — Они с Миленой показывали мне крепость. Думаю, Каэр Морхен и впрямь больше дворца в Третогоре, только растет вверх, а не вширь.       — Тут ужасно много лестниц, — соглашается Ливи, ухмыляясь. — И очень долго учишься понимать, где что находится. Не помогает и то, что почти нет гобеленов и статуй, а украшены лишь некоторые двери — в Третогоре я ориентировалась именно по таким вещам. До сих пор регулярно теряюсь, если иду куда-то вне привычных маршрутов. Милена сказала, что у нее ушло месяцев шесть, прежде чем она стала уверенно ориентироваться без проблем.       Айден хмурится. Ему никогда не приходило в голову, как трудно людям ориентироваться в коридорах Каэр Морхена. Ведьмакам это дается легко: каждый коридор пахнет по-разному — в зависимости от того, кто им пользуется, когда и для чего, — так что перепутать, скажем, залы Школы Медведя с дорогой к кухням попросту невозможно. И у слуг, должно быть, тоже есть какая-то своя система — Айден просто не представляет, какая, потому что уж точно не по запаху.       — Серый цвет успокаивает, — задумчиво произносит он. — Мы не очень любим вешать гобелены — цвета частенько отвлекают.       По той же причине они не красят и не расписывают доспехи, как человеческие наемники: простая, чернильно-черная кожа успокаивает глаз и не режет его даже на солнце.       — О, — отзывается Александр. — Это имеет смысл.       — Хм, — тянет Ливи, опираясь подбородком на ладонь и сосредоточенно хмурясь. — А вас не раздражает, когда мы носим яркую одежду?       Айден качает головой.       — Нет, это… на одного человека можно просто не смотреть. Пара цветов в нескольких местах — вообще не проблема. Хотя, признаюсь, Лютик иногда перебарщивает. Но развесить повсюду яркие гобелены…       Он пожимает плечами.       — От этого было бы не скрыться, — кивает Александр. — Ну, со временем я, без сомнения, разберусь. А Милена уверила, что если я вдруг заблужусь, то могу просто подождать проходящего ведьмака или слугу и попросить помощи.       — Абсолютно, — соглашается Айден и убирает руку с плеч Александра, чтобы принять блюдо, которое Седрик передает по столу: о-о, курица Марлен — с розмарином. — Так какие у тебя планы после обеда?       — Не уверен, — признается Александр. — У Ливи свои обязанности, а Милена упоминала, что будет помогать леди Йеннифер с перепиской Владыки… так что, полагаю, я предоставлен сам себе.       Стрекоза ухмыляется Айдену и выразительно подергивает бровями. Айден в ответ высовывает язык.       — Ну, я могу показать тебе те места, куда Котенок с Ливи не добрались, — предлагает он. — А потом, если захочешь, можем спуститься ближе к вечеру в тренировочный зал — к Ламберту и Котенку.       — …В зал? — переспрашивает Александр, озадаченно хмурясь.       — Милена учится обращаться с кинжалом, — вмешивается Ливи. — Разве она не писала об этом в письмах?       — Она говорила всерьез? — вырывается у Александра; в следующее мгновение он тут же заливается краской.       — Еще как, — с готовностью подтверждает Ливи, подпрыгивая на месте. — И у нее потрясающе получается!       Александр несколько раз просто моргает.       — Если Милена не будет против зрителей, для меня будет честью понаблюдать, — выдает он наконец. И краснеет еще сильнее; запах стыда кислит воздух. — При условии, что от меня не ждут участия. Увы, я совершенно не владею оружием.       Айден… искренне поражен. Он всегда считал, что дворян должны учить хотя бы владению мечом — или, на худой конец, теми хлипкими дуэльными рапирами, которые в знатных кругах сходят за клинки. Но Стрекоза опережает его с вопросом — как всегда, напрямую:       — Разве вы не обязаны учиться бою?       Запах стыда усиливается; Александр опускает взгляд в тарелку.       — У меня было множество уроков фехтования. Боюсь, я к этому совершенно не приспособлен.       Айден мягко толкает его плечом.       — Ничего страшного, волчонок. У нас тут с избытком людей, которые отлично умеют тыкать острыми предметами.       Это выжимает из Александра крошечную улыбку и слегка ослабляет запах стыда; он почти исчезает, когда Стрекоза неловко добавляет:       — Никто не умеет все подряд. Ни один из нас нихуя не смыслит в придворной херне. Так что лучше уж тебе знать толк в этом, чем в клинках.       — Гораздо лучше, — поддакивает Айден.       — Они ужасны в придворных манерах, — заговорщически шепчет Ливи, и Александр наконец улыбается по-настоящему, расправляя плечи; запах его счастья вновь наполняет воздух.       Счастья и усталости — и Айдену совсем не нравятся темные круги под его глазами. Он не лезет с расспросами, пока все не наполняют тарелки и Александр не успевает как следует приложиться к стряпне Марлен — с таким искренним удовольствием, что даже смотреть приятно, — а остальные Коты на их конце стола не начинают жарко обсуждать, что лучше подкладывать под кровать тем, кого ты терпеть не можешь: рыбу или яйца. И только тогда Айден наклоняется и почти шепчет:       — Тебе удалось хоть немного выспаться, волчонок?       Александр вздрагивает и смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Я… — Он запинается и явно сглатывает готовую сорваться ложь. — Нет, — произносит наконец — медленно и негромко. — Но, если это допустимо, я предпочел бы не обсуждать подробности.       Айден коротко кивает.       — Тогда и не будем, — отзывается он. Александр снова вздрагивает — уже от неожиданности. — Если хочешь, можешь прилечь между обедом и серединой дня.       — Ах… думаю, разумнее будет продержаться до темноты, — отвечает он. — Быть может, усталость поможет мне сегодня обрести более полноценный отдых.       — Звучит здраво, — соглашается Айден.       На этом момент ускользает: Стрекоза выхватывает с подноса последний пирожок с джемом, и Айден с готовностью переключается на спор о том, у кого на него больше прав — с учетом того, что та уже съела целых три, а он — ни одного. К счастью, до стадии поножовщины дело не доходит: одна из служанок — нескладная девчонка по имени Соня, еще не до конца освоившаяся со своими коленями и локтями, — вовремя приносит новый поднос.       Пирожки Юлиты, между прочим, стоят небольшой поножовщины, и Айден вполне готов за это поручиться, спасибо большое.       Когда с обедом покончено, Ливи рысью уносится прочь, а за ней по пятам — Стрекоза; обе направляются к кабинету Эскеля. Остальные Коты расходятся кто куда — в том числе и строго вверх: Киян одним движением взмывает под потолок, устраиваясь вздремнуть на балках. Александр некоторое время смотрит ему вслед с неподдельным недоумением.       — Итак! — бодро выдает Айден, и Александр отрывает взгляд от потолка. — Есть что-нибудь, чего девочки тебе не показали и что ты хотел бы увидеть? Или, может, нужно заглянуть в кладовые — одежда, мебель, что-нибудь еще?       — Я был бы весьма признателен за письменные принадлежности, — отвечает Александр.       — Отлично, я знаю, где их держат, — откликается Айден.       Он ведет Александра к выходу из зала; тот шагает рядом. Когда Айден пробует приподнять руку, Александр сам чуть сдвигается ближе. Айден ухмыляется и уверенно обнимает его за плечи — и получает настоящее, почти физическое удовольствие, когда Александр охотно склоняется к его прикосновению.       Бля. Да что в этом волчонке такого, что он так дьявольски притягателен? Он до безобразия сладкий; Айдену хочется укутать его в одеяло — или, что уж там, в собственные руки, — прижать к себе, зацеловать до потери ориентиров и стеречь его сон.       — А когда ты не изображаешь образцового придворного, чем любишь заниматься? — интересуется Айден. — У Котенка — вышивка, Ливи осваивает резьбу по дереву, ну а наш бард, само собой, вечно что-нибудь сочиняет.       У Александра снова розовеют уши.       — Это… занятие не особенно увлекательное и уж точно не впечатляющее.       — А оно и не обязано быть впечатляющим, — хмурится Айден. — Мне и так интересно.       Александр опускает взгляд, чуть съеживаясь в плечах, и Айдену до скрежета в зубах хочется воткнуть нож в любого, кто когда-либо внушил ему, что он неинтересен. Что его недостаточно — таким, какой он есть.       — Я рисую птиц, — признается Александр почти шепотом. — В Третогоре у меня за окном висела кормушка, и я делал наброски птиц, которые прилетали клевать зерно.       Это… пиздецки трогательная картина, если уж быть честным. И к тому же отлично ложится на мысли, которые Айдену подкинули советы Милены — насчет возможных подарков.       — У нас тут птицы, наверное, совсем другие, чем в Редании, — подхватывает он. — И в садах есть места, где можно поставить кормушку… или мы что-нибудь придумаем, чтобы повесить ее у тебя за окном. А если в кладовых вдруг не окажется бумаги и угля, я спрошу у Зеррит, где она берет свои. Хотя по идее должны быть — нас всех учат хотя бы основам рисунка.       Александр смотрит на него с явной тревогой — будто опасается, что над ним смеются. Айден изо всех сил старается выглядеть максимально честным и надежным: он правда не издевается. И сам кое-как рисовать да умеет — как и все ведьмаки, ради своих дневников, — правда талантом не блещет.       Постепенно Александр начинает улыбаться.       — Я был бы благодарен. А… зачем вам всем уметь рисовать?       — Мы ведем дневники, — поясняет Айден. — Часто зарисовываем чудовищ, которых убиваем, или хотя бы самых необычных. Чтобы братья и сестры могли учиться на нашем опыте.       — Ах! — оживляется Александр. — Да, это вполне разумно. А… Зеррит — она тоже из Котов?       — Не-а, она из Змей. Колючая, как репей, но человек хороший. Только не вздумай ей это повторять — пырнет меня из принципа.       Запах Александра резко кислеет страхом.       — Если… если я кого-то оскорблю…       — Тебя никто не пырнет, — торопливо уверяет его Айден. — Мы прекрасно знаем, что люди исцеляются не так, как ведьмаки. Для нас легкое ранение ножом — это… ну, как пинок, наверное. Даже не особо сильный. Но мы понимаем, что для человека это совсем другое дело. Так что нет, никто тебя не тронет. А даже если ты вдруг умудришься задеть Зеррит, она, скорее всего, просто смерит тебя таким взглядом, что тебе и без ножа станет не по себе.       — А… — Александр облегченно выдыхает и расслабляется. — Я искренне извиняюсь за то, что я такой… дерганый. Это ужасно невежливо с моей стороны.       Айден мягко сжимает его плечи.       — Волчонок, вчера мы были теми самыми чудовищами, которых тебя учили бояться. Ты своими глазами видел, как мы перебили пару магов, изрядный кусок королевского совета… и самого короля, разумеется. Я бы, честно, удивился, если бы тебя не потряхивало. А так — ты держишься пугающе хорошо.       — Правда?.. — шепчет Александр. Боги, глаза у него огромные — и в них эта болезненная, осторожная надежда.       — Волчьей души Александр, — тихо произносит Айден. — Запомни: я никогда тебе не солгу.       Александр отвечает ему дрожащей, прекрасной улыбкой — маленькой, но настоящей.       Айден чувствует, как его медленное сердце делает тяжелый, гулкий переворот, и решает: он сделает все, что в его силах, чтобы снова и снова заслуживать эту улыбку.

×××

      Айден заводит Александра в удивительно хорошо укомплектованную кладовую. Александр выбирает пергамент, перья, чернила, несколько небольших блокнотов и письменную подставку, чтобы все это складывать. К его изумлению, Айден забирает все — подхватывает деревянную дощечку под мышку и улыбается Александру сверху вниз, солнечно-желтые глаза сияют. В этой улыбке есть что-то такое, от чего у Александра в животе поднимается странное, щекочущее чувство; он даже не позволяет себе задуматься, почему.       Это… здесь не скандально — то, что он, кажется, ощущает. Консорт Лютик — супруг и Владыки, и его правой руки; Ливи и Стрекоза открыто ухаживают друг за другом; и, если Александр верно понял, двое Котов, сидевших рядом с Айденом за ужином, — пара, как и Леокади с мастером Мертеном. Александр мог бы взять мужчину в любовники — и никто здесь не стал бы думать о нем хуже.       Но в Третогоре…       В Третогоре этого хватило бы, чтобы от него отреклись.       Не то чтобы он сам себя уже не отрек… но нет — Миколай отправил его вещи следом. Только если брат не пытается создать видимость, будто Александра никогда и не было, стереть всякий его след из Третогора…       — Волчонок, — мягко окликает Айден. — Что такое?       Ведьмаки чуют эмоции. Боги, как Александру держать безупречную придворную маску, когда все вокруг чувствуют, что она — ложь?       Но… Айден ведь не стал давить, когда Александр сказал, что не хочет говорить о бессонной ночи.       — Это… не то, что мне хотелось бы обсуждать, — осторожно произносит он, всей душой надеясь не задеть этим Айдена — того, кого Александр, пожалуй, осмелился бы назвать… другом. По крайней мере, человеком, который был с ним неизменно добр — и почему-то успокаивал одним своим присутствием.       — Разумеется, — тут же отвечает Айден. — О! Прежде чем отнести все это наверх, давай-ка подберем тебе нормальное пальто, а?       — Пальто? — переспрашивает Александр, сбитый с толку.       Айден обвивает его свободной рукой за плечи — что вовсе не должно быть таким утешительным, а наоборот — должно бы казаться вопиющим нарушением приличий; и все же Александр ловит себя на странной, необъяснимой тоске по теплой тяжести руки ведьмака, стоит ей исчезнуть. Айден ведет его дальше по коридору, к другой кладовой. И эта, к величайшему изумлению Александра, доверху набита мехами: шубы, меховые тапочки, перчатки и шапки с подкладкой — богатство, за которое, пожалуй, можно было бы купить полдворца.       — Ну, мы едим много мяса, — ухмыляется Айден, явно уловив выражение лица Александра (а может, и запах). — Глупо же пропадать шкурам, верно?       — Пожалуй, — соглашается Александр.       Айден отступает на шаг, окидывает его оценивающим взглядом — и направляется к вешалкам, снимая одну из шуб.       — Вот, примерь, — говорит ведьмак и широко улыбается, когда Александр подчиняется и обнаруживает, что вещь сидит идеально: длиной почти до самых сапог и достаточно широкая, чтобы без труда застегиваться спереди. — Ну вот! Так-то лучше. Зимой не замерзнешь, волчонок.       Айден добавляет перчатки и шапку к письменным принадлежностям, уже прижатым к сгибу его локтя, и снова выводит Александра наружу.       — Так, а теперь — к тебе, в покои, — объявляет он и ведет дальше, явно не нуждаясь в ответах на свое бодрое щебетание.       Большая часть этого щебета оказывается сплетнями о прочих обитателях крепости — но и здесь Каэр Морхен отличается от Третогора: ни одно из замечаний Айдена не звучит злобно или ядовито.       — …А потом эта маленькая угроза, разумеется, ухитрилась перекрасить всех гусей в зеленый, что, откровенно говоря, совершенно неестественный окрас для гусей, — сообщает ведьмак, распахивая дверь в покои Александра. — О! Ты уже получил свой багаж? Кажется, я слышал, как кто-то говорил, что его занесли еще ночью.       — Да, — отвечает Александр и замечает, что Айден останавливается прямо за порогом. — Ты… можешь войти, — осторожно добавляет он.       — Спасибо, — улыбается Айден, входя внутрь.       — Это… ведьмачий обычай? — осторожно интересуется Александр, забирая у Айдена новые письменные принадлежности и раскладывая их на столике у очага. Ему определенно понадобится полноценный письменный стол — стоит расспросить об этом кого-нибудь… быть может, управляющего, о котором упоминала Милена. Кельнер, кажется, его звали. — Не входить в комнату без приглашения?       — Наверное, — пожимает плечами Айден, перекидывая перчатки и шапку на спинку стула. — Скорее, ведьмаки просто довольно… территориальны. Наши комнаты — это наше личное пространство. Некоторые охраняют его ревностнее других. Многие из Медведей, например, внутрь не пускают даже слуг.       Он задумчиво хмурится, пока Александр снимает тяжелое пальто — вещь чудесная, но все же слишком теплая, особенно после подъема по лестницам.       — У нас тут не так уж много уединения, — медленно продолжает Айден. — Мы, в общем-то, все чувствуем на запах. Так что та приватность, которая у нас есть — звукоизоляционные чары на покоях, уверенность, что никто не войдет без спроса, даже привычка сразу сменить тему, если кто-то упомянет, что не хочет о ней говорить, — для нас очень ценна.       — О, — выдыхает Александр, тщательно обдумывая услышанное. — Благодарю за объяснение. — Он колеблется, прежде чем все же спросить: — Звукоизоляционные чары?       — А! Тебе никто не сказал? Надо напомнить Ливи, чтобы она добавила это в свою брошюру. В каждом жилом комплексе наложены чары: никакие звуки, которые ты не хочешь выносить наружу, не выходят в коридор. Нам не приходится слушать, как соседи храпят, трахаются или еще чем занимаются, — ухмыляется Айден. — Если дверь открыта — тебя слышат. Если закрыта — можешь шуметь сколько угодно, никому не помешаешь.       Александр моргает.       — Это… чрезвычайно полезно, — признает он наконец.       — Ага. Поэтому мы все и считаем Йеннифер одной из очень немногих чародеек, которых стоит держать поблизости, — соглашается Айден. — Ну, есть и другие причины. Но эта — довольно весомая.       Александр сглатывает, машинально дотрагиваясь большим пальцем зарубцевавшегося следа на другом.       Маги… да, маги еще долго будут его пугать. Даже такие, казалось бы, благожелательные, как леди Йеннифер. Память услужливо подсовывает улыбку мастера Густавуса — в тот миг, когда нож вошел в плоть, а кровь связала Александру язык, лишив его возможности говорить.       Леди Йеннифер ничего подобного не делала.       Но это не значит, что не могла бы.       Он замечает, что снова потирает шрам, и резко останавливает себя, прижимая ладонь к бедру. Лучше сосредоточиться на другом: заклятие звукоизоляции — это вообще-то довольно мягкое применение силы. И полезное, к слову. Лишь боги знают, сколько раз в Третогоре такое действо было бы бесценным. Ему вовсе не нужно было знать столько подробностей о предпочтениях Ханны в постели.       — Ну так что, пойдем смотреть, как Котенок блистает с кинжалом? — спрашивает Айден.       — Я… да, — решает Александр.       Милена и кинжалы в его голове никак не складываются в одну картинку. Она всегда была образцом приличий — тихая, мягкая, безупречно воспитанная. Представить ее с оружием в руках почти невозможно. Но если Милена и правда освоила такое мастерство, увидеть это будет довольно интересно.       Айден снова закидывает руку ему на плечи, и они спускаются вниз по очередной веренице бесконечных лестниц Каэр Морхена. Александр в который раз ловит себя на том, что ему до странности спокойно от этого жеста — и он, во имя всех богов, понятия не имеет, почему.       Айден распахивает одну из массивных двустворчатых дверей. Александр делает шаг внутрь — и оказывается в длинном зале с лавками вдоль стен, безо всякой другой мебели. Зал для тренировок, получается.       В нем всего двое.       И они вовсе не дерутся.       Они целуются.       Горячо. Жадно.       Милена сидит у Ламберта на коленях, на лавке у стены, обхватив его бедра коленями; юбки растеклись вокруг них лужей ткани. Одна рука Ламберта удерживает ее за затылок, другая лежит на пояснице, почти полностью укрывая ладонью. Милена выгибается назад, доверчиво отдаваясь объятиям своего возлюбленного, пока он буквально пожирает ее.       Это ослепительно красиво.       И до ужаса неприлично.       Александр вскидывает обе руки к лицу, закрывая глаза, и разворачивается на месте — лишь бы за дверь. Его останавливает рука Айдена на плече.       — Эй, — бодро окликает ведьмак-Кот. — Я думал, у вас тут тренировка с кинжалом, а не… тренировка с кинжалом. Вы опять смутили нашего волчонка.       — Ой, отъебись ты, — бурчит Ламберт. Милена издает тихий, смущенный писк.       — Прости, Саша, — смущенно выдыхает она.       Айден похлопывает Александра по плечу.       — Теперь можешь смотреть.       Александр осторожно опускает руки и оборачивается. И правда — Милена уже стоит, щеки у нее розовые, а Ламберт развалился у стены с таким самодовольным видом, будто все именно так и задумывалось.       — Ужасный человек, — мягко упрекает Милена Айдена. — Ты пришел учиться владеть кинжалом, Саша?       — Я хотел бы лишь посмотреть, если вас не смутит зритель, — отвечает Александр.       — Ничуть, — уверяет его Милена. — И если хочешь, после того как мы с Ламбертом закончим тренировку, можем посмотреть, как он спаррингуется с Айденом. Это зрелище, которому нет равных.       — Конечно, — соглашается Ламберт. Айден кивает с энтузиазмом.       Александр внезапно осознает, что ему предстоит увидеть ведьмачий поединок. Но… это ведь не будет похоже на сражения, какие он видел во время вторжений в Велен и Третогор. Ламберт же не собирается калечить Милену? И с Айденом они ведь не станут… убивать друг друга?       Наверное, все будет в порядке.       Но и Ламберт, и Айден хмурятся, глядя на него, а затем Ламберт выругивается — по крайней мере, Александр уверен, что это ругательство, хоть и на языке, которого он не знает, — и с размаху шлепает себя ладонью по лбу.       — Мы идиоты, — вздыхает тот. — Милена, он, наверное, не горит желанием смотреть, как ведьмаки дерутся. Ему и вчера хватило.       — Ох! — восклицает Милена, прикрывая рот ладонью. — О, Саша, прости, я даже не подумала…       Александр сглатывает.       — Если мне предстоит остаться в Каэр Морхене… — произносит он чуть дрожащим голосом. — Рано или поздно я все равно увижу, как ведьмаки сражаются. Лучше привыкнуть к этому сейчас… среди друзей, не так ли?       — Волчьей души Александр, — с восхищением бормочет Айден.       — Ага, похоже на то, — соглашается Ламберт.       Александр чувствует, как заливается румянцем от похвалы. Ему самому не кажется, что он проявил особую храбрость.       — Пошли, присядем, — предлагает Айден. — Посмотрим, как Котенок гоняет Ламберта по залу.       Милена прыскает со смеху, Ламберт фыркает и поднимается на ноги — явно довольный, а не оскорбленный намеком на то, что Милена может одержать верх. Александр следует за Айденом к лавке и садится, пораженно наблюдая, как Милена, улыбаясь Ламберту, достает откуда-то кинжал.       Она ведь секунду назад была без оружия — он абсолютно уверен в этом.       — До сих пор не понимаю, как она это делает, — шепчет Айден ему на ухо. — Моя теория — что Йеннифер сделала ей какой-то крошечный портал.       Александр не может придумать лучшего объяснения.       — Приступим, любовь моя? — спрашивает Милена, когда и Ламберт извлекает кинжал — заметно крупнее ее собственного. Настоящее оружие, осознает Александр: явно не учебные клинки. Хотя, возможно, у ведьмаков так принято.       — Ясен хер, — ухмыляется Ламберт. — Только смотри не обезоруживай меня на этот раз… если, конечно, не хочешь публики.       Милена вспыхивает до кончиков ушей.       — Ламберт!       Александр наклоняется к Айдену.       — Стоит спрашивать? — шепчет он.       — Лучше не надо, — так же тихо отвечает Айден.       Александр кивает и решает даже не намекать, что ему любопытно — потому что нынешняя Милена, которая без стеснения целует своего возлюбленного на людях и спокойно купается в компании, вполне может ответить. А если ответит — Александра, пожалуй, хватит нервный удар прямо на месте.       К счастью, Ламберт решает не дразнить Милену дальше и переходит к делу.       И это… красиво. На самом деле — красиво.       Они двигаются синхронно, будто танцуют, скользя друг за другом по залу. Милена грациозна, как большая охотничья кошка: легкие шаги, мягкие туфли, юбка тихо шуршит при разворотах. Они кружат, маневрируют, отступают, и Александр — пусть знает о сражениях не так уж и много — замечает, как Ламберт нарочно оставляет Милене удобные прорехи для атаки. Та раскраснелась, улыбается, полная гордости и удовольствия; Ламберт тоже улыбается — свирепо, радостно и дико, будто гордится ею не меньше, чем собой.       Такого Александр никогда не видел.       Ни один реданский дворянин не стал бы гордиться тем, что его жена умеет драться — и уж тем более не стал бы учить ее сам.       Но видя их вместе — видя, как Ламберт смотрит на Милену, словно на богиню, — что ж… Александр понимает: именно поэтому она так счастлива здесь, в Каэр Морхене.       Он рад. Рад видеть Милену такой спокойной, такой… настоящей. Такой, какой она никогда не могла быть в Редании.       Поединок завершается ослепительным вихрем движений, в котором Милена оказывается в объятиях Ламберта. Она смеется — звонко, чисто, радостно, — и, запрокинув голову, тянется за поцелуем. Ламберт отвечает без колебаний. Александр, пылая от смущения, прикрывает глаза ладонью, но и на его губах все равно появляется улыбка.       Она счастлива. Милена никогда не была счастлива в Третогоре.       — Моя очередь, — весело заявляет Айден, вскакивая на ноги и ловким движениям выхватывая кинжал из-за пояса.       — Ну давай, котик, — манит его Ламберт, с ленцой растягивая слова.       Александр поднимает взгляд: Милена садится рядом с ним, и они оба наблюдают, как ведьмаки становятся друг напротив друга, оскалившись в одинаковых, хищных улыбках.       — Сейчас я покажу тебе котика, — фыркает Айден — и бросается вперед.       Наблюдая за схваткой двух ведьмаков, Александр очень быстро понимает, насколько Ламберт сдерживался с Миленой.       Теперь же они с Айденом — будто две молнии, пересекающие зал: прыжки от стен, от пола, один раз — даже от потолка; лавки служат им трамплинами, а сталь кинжалов сверкает в свете факелов. Они движутся с нечеловеческой скоростью, ускользая от ударов, которые убили бы любого обычного человека.       Александр наполовину заворожен, наполовину ошеломлен от страха. И все же где-то на краю сознания он отмечает: оба ведьмака тщательно обходят сражением лавку, где сидит Милена и он сам.       Да, они невероятно опасны, но… для них, людей, здесь нет ни малейшей угрозы.       Схватка заканчивается в одно мгновение: Айден прижимает Ламберта к стене, клинок у горла. Оба замирают, глядя друг на друга, а затем Ламберт все же вздыхает и рычит сквозь зубы:       — Твоя взяла.       — Ха! — довольно усмехается Айден, отступая на шаг назад и убирая кинжал в ножны.       Милена начинает аплодировать — и Александр поспешно присоединяется. Зрелище того стоило. Даже больше: он бы посмотрел на это снова.       Особенно — если в схватке Айден.       Айден в бою… красив.       Стройный, стремительный, хищно-изящный, с обнаженными зубами в почти зверином оскале и глазами цвета расплавленного золота, он напоминает дикого зверя.       — Это было потрясающе, — признается Александр, когда Ламберт неторопливо подходит, плюхается к ногам Милены и кладет голову ей на колени. Милена не выглядит удивленной — напротив, нежно улыбается и проводит пальцами по его коротким волосам.       Ламберт довольно вздыхает, закрывая глаза, и это… ну, невероятно мило, если честно.       Но затем Айден бесшумно опускается у ног Александра — и кладет голову ему на колено.       Александр замирает.       Он абсолютно не знает, что делать. Для такого… у него просто нет сценария, потому что подобного обычно не происходит.       Когда Ламберт опускает голову на колени Милене — это хоть можно объяснить: преданный рыцарь у ног своей дамы — образ, встречающийся и в балладах, и в рыцарских хрониках. Но Айден, сидящий у его ног… что это значит? Считает ли он Александра женщиной? Или ведьмакам просто без разницы на условности? Или здесь действует какая-то логика, до которой Александр даже не догадывается?       К счастью, через пару секунд Айден сдвигается — и с блаженным видом растягивается на полу, устроив голову на бедре Ламберта. Видимо, все дело и правда в том, что ведьмаки не заморачиваются насчет приличий. Или в том, что Айдену просто нравится касаться тех, к кому он привязан.       — Нет ничего похожего на то, как ведьмаки резвятся, — произносит Милена, слегка толкая Александра плечом. Слава богам, она не упоминает о том, как мгновение назад тот неловко застыл.       — Я бы определенно предпочел наблюдать за тем, как вы резвитесь, а не сражаетесь, — отвечает Александр. — Вы ведь деретесь совсем не как рыцари. Ваш стиль куда… акробатичнее.       Он видел достаточно турниров, чтобы быть в этом уверенным.       — Это все ебучие Коты, — ворчит Ламберт, устраиваясь поудобнее под прикосновениями Милены. — Не все ведьмаки так скачут. Медведи, например, просто стоят и лупят, пока цель не перестает двигаться.       — У каждой Школы своя техника, — объясняет Айден, глядя вверх на Александра с улыбкой. Кажется, он вовсе не обиделся на то, что Александр никак не отреагировал, когда тот к нему прислонился. Это немного успокаивает. — Коты — прыгучие, Медведи — стойкие, Змеи — подлые ублюдки.       Ламберт согласно кивает.       — Мантикоры колдуют с ядами, Журавли мастерят взрывоопасные штуки, Грифоны — мастера Знаков.       — Знаки — это та магия, которой вы владеете? — уточняет Александр, чтобы убедиться, что правильно понял.       — Ага. Квен, Игни и все такое, — поясняет Ламберт и, небрежно махнув рукой, на мгновение создает вокруг себя золотой купол. Александр невольно дергается, вжимая большой палец в шрам, но заставляет себя выдохнуть и спокойно дослушать. Ламберт говорит ровно, без угрозы: — Удобная штука. Особенно, если патрулируешь с Грифоном — они со Знаками вообще чудеса творят.       — А Волки? — спрашивает Александр. Это и впрямь захватывает: немного иной взгляд, но при этом удивительно точно совпадающий с тем, что ему рассказали Мантикоры. Да и золотой щит не представляет для него никакой угрозы.       — Немного от всего, — отвечает Айден. — Не такие выносливые, как Медведи, не такие ловкие, как Коты, не такие одержимые Знаками, как Грифоны — но во всем хороши понемногу. Волки — самая старая из Школ; можно сказать, ближе всех к старым обычаям.       — К старым обычаям? — удивляется Александр. Он и не подозревал, что ведьмаки вообще следуют каким-то «старым обычаям».       — Раньше никаких Школ не было, — продолжает Ламберт, не открывая глаз. — Был единый Орден, восседавший в замке Моргрейг, в Кестреле. — Он лениво пожимает плечами. — Старик Бармин, который тогда все это застал, говорит, что первые ведьмаки, цитирую, «не сошлись во взглядах».       — Эрланд и Арнагад, — подхватывает Айден. — Повздорили, и в итоге Арнагад увел своих и основал Медведей. Потом от них откололся Ивар со своими Змеями. Первые Коты ушли из Моргрейга чуть позже. Следом отделились и те, кто стал Журавлями и Мантикорами — но там хоть без резни: просто одни хотели море, другие — пустыню. Ну а затем Эрланд увел своих Грифонов, и Моргрейг пал.       — А последние выжившие ведьмаки Ордена пришли сюда и стали Волками, — заканчивает Ламберт.       — И потом вы все как-то снова собрались вместе? — поражается Александр.       Ламберт фыркает и наконец открывает глаза, ухмыляясь.       — Удивительно, чего можно добиться, если один ебнутый псих вдруг решает убить короля, а?       Александру требуется несколько секунд, чтобы понять, о ком речь. О Владыке. Ламберт только что назвал своего сюзерена — самого могущественного властителя на Севере — ебнутым психом. Прилюдно. Это ведь не просто дерзость — за такое людей казнят. И куда искуснее, чем за «почтенного глупца»!       — Что случилось? — спрашивает Айден, нахмурившись и тут же поднимаясь в сидячее положение. — Ты пахнешь так, будто в ужасе.       — Я… — начинает Александр, запинаясь, а затем едва слышно выдыхает: — Разве… это не… опасно… оскорблять Волка таким образом?       — А! — отзывается Айден, тут же взрываясь приступом хохота.       Ламберт тоже прыскает от смеха.       — Да я ему в лицо и не такое говорил, — усмехается тот. — Он и правда ебнутый псих. Но я пошел бы за ним в самый ад, если бы он попросил.       Милена мягко похлопывает Александра по плечу.       — Волк не похож на других королей, — объясняет она. — За Геральтом следуют из уважения и личной преданности, а не из-за титула или происхождения. И ведьмаки вообще иначе относятся к словам. То, что со стороны звучит как оскорбление, у них чаще значит дружбу. Представь, будто это братская перепалка или солдатская шутка, а не обсуждение вассалом своего лорда.       Александр довольно уверен, что если бы кто-нибудь из кузенов короля Визимира сказал о нем хоть вполовину что-то подобное, его бы как минимум изгнали со двора.       — Все верно, — кивает Айден. — К тому же Геральт — спокойный тип, пока никто не ведет себя как чудовище.       Александр в этот момент окончательно осознает, что вообще не понимает этот двор.       — Надо бы помыться перед ужином, — замечает Ламберт, морща нос. — Ну, тем, кто сегодня махал клинками.       — Я уже купался, — спешит заверить Александр, совершенно не готовый к идее раздеваться при… ком-либо.       — Найдешь дорогу до своих комнат? — спрашивает Милена. — Поднимаешься на один пролет и по коридору до конца.       Александр облегченно выдыхает.       — Кажется, я запомнил. Благодарю. А если все-таки заблужусь — надеюсь, встречу кого-нибудь дружелюбного.       — Справишься, волчонок, — улыбается Айден, с легкостью поднимаясь на ноги и протягивая ему руку. — Увидимся за ужином?       — За ужином, — подтверждает Александр, принимая руку ведьмака и позволяя ему без труда поднять себя со скамьи. Он изо всех сил старается не думать о том, насколько большая, теплая и надежная эта рука, обхватывающая его пальцы.