with tenderness and nobleness

      Александр опускается на подоконник в своих покоях, когда за Айденом закрывается дверь, прислоняется затылком к холодному камню и глубоко вздыхает. Он чувствует себя куда более отдохнувшим, чем мог бы ожидать всего от одной ночи сна; где-то глубоко в груди разливается тепло — будто после ночи рядом с Айденом в изгибе его ребер свернулась и осталась часть ведьмачьего жара. Ему и правда легче. Ноги больше не кажутся каменными, а собственное тело — якорем, тянущим вниз. И мысли тоже прояснились.       Правда, голова слегка ноет; он шмыгает носом и снова вздыхает. Пожалуй, горячая купель пойдет на пользу.       Собрав вещи, Александр спускается к источникам и понимает, что пришел раньше обычного, только когда переступает порог большого сводчатого зала. Консорт Лютик и дамы еще купаются. Компания сегодня меньше, чем обычно: сам консорт, Милена, Ливи, леди Лилиана и ее служанка Надя. Александр поспешно отводит взгляд, чувствуя, как лицо заливает жар.       — Саша! — зовет Милена. — Ты в порядке?       — Да, благодарю, — отвечает Александр. Пялиться перед собой было бы невежливо, поэтому он оборачивается, тщательно удерживая взгляд где-то на стене поверх их голов.       — Хочешь присоединиться? — спрашивает Ливи.       Александр прикусывает губу. Последние недели он купался с Айденом — и иногда с одним-двумя другими ведьмаками — и уже научился держать взгляд на лицах собеседников, а не ниже. И потом… быть более полноправной частью двора — каким бы он ни был — приятно.       В Нильфгаарде поступают по-нильфгаардски. Значит, и здесь — так же?       — Приму за честь, — осторожно отвечает Александр. И это не ложь: он действительно чувствует себя польщенным их приглашением.       Александр поворачивается спиной, чтобы снять свою ночную одежду.       К его огромному облегчению, никто не смотрит на него, когда он входит в воду. Милена дразнит консорта Лютика — они обмениваются веселыми колкостями и остроумными ответами, а остальные дамы смеются и аплодируют особенно удачным репликам. Это удивительно напоминает те словесные игры, которые Александр помнит по Третогору: Ханна и Наталья тогда хихикали до слез, не сумев даже притвориться оскорбленными. Это сходство понемногу его успокаивает.       И тепло правда помогает — заложенность в носу заметно отступает.       Александр моется, по-прежнему глядя только на лица собеседниц, и закрывает глаза, когда женщины начинают подниматься, выбираясь из воды. Консорт Лютик, однако, не выходит вместе с ними, а, напротив, растягивается в купели с длинным, довольным вздохом.       — Александр, друг мой, могу ли я задать тебе один ужасно бестактный вопрос? — осведомляется он, когда дамы уходят переодеваться, и Александр наконец решается открыть глаза.       — Разумеется, вы можете спросить меня о чем угодно, — неловко отвечает Александр.       — М-м, вовсе не «разумеется». По крайней мере, не здесь, — мягко возражает консорт Лютик. Когда Александр встречается с ним взглядом, его голубые глаза кажутся по-настоящему добрыми. — И если я спрошу о том, на что ты не захочешь отвечать, ты вправе так и сказать. Я ничуть не обижусь — и не только потому, что личное пространство здесь считается почти священным. — Уголок его губ приподнимается. — Меня вообще трудно задеть, если только не оскорбить мое пение.       — Я бы никогда!.. — торопливо вставляет Александр. — Вы прекрасно поете.       — Вот видишь, — смеется консорт Лютик. — Значит, я навеки на твоей стороне.       Александр нерешительно улыбается.       — Так… какой был вопрос?       — Ну… — начинает консорт. — Третогор, может, и не столь распущенный и легкомысленный город, как Оксенфурт, но я точно знаю, что молодые дворяне там регулярно влипают во всякие занимательные истории. Как тебе удалось обойти стороной купальни и бордели?       — О… — тянет Александр и машинально потирает крошечный шрам на пальце, подыскивая слова. Наконец он вздыхает. — Отец внушал мне и брату, насколько важно — жизненно важно — избегать даже малейшего намека на скандал. За наследниками герцогов следят очень внимательно.       Консорт Лютик кивает.       — Это правда. То, что я был всего лишь сыном графа — да еще и третьим, — давало мне куда больше свободы, чем было у тебя.       Александр снова кивает, сглатывает и тихо добавляет:       — И… помимо этого — я хотел избежать любой возможности казаться похожим на своего деда. В его… вкусах. Я ношу его имя. Я хотел ясно дать понять, что его кровь во мне ничего не решает.       — Она и не решает, — твердо вторит консорт Лютик. — Ты совершенно не похож на своего чудовищного деда, Александр. — Он криво улыбается. — И, к слову, думаю, что никто из нас здесь, в Каэр Морхене, даже и не знал его имени. Для нас он всегда был просто герцогом Велена. Здесь ты не носишь его имя.       У Александра отвисает челюсть. Он смотрит на консорта — долго-долго, прежде чем ему удается собрать рассыпавшиеся мысли во что-то единое.       — Спасибо, — бормочет он.       Это слово не передает и десятой доли того, что он чувствует, но другого у него нет.       Консорт Лютик тепло улыбается.       — Всегда пожалуйста.       Он выбирается из воды, насвистывая что-то бодрое себе под нос.       Александр вдруг понимает, что начинает верить: он и правда здесь желанен. Он только что пережил целое купание с консортом и четырьмя женщинами — и не сбежал в панике!       Александр возвращается в свои покои с улыбкой, которую так и не удается до конца скрыть, — и с растущей потребностью в носовом платке: горячие источники сработали ровно так, как он и надеялся: ватная голова стремительно превращается в самый настоящий насморк.

×××

      Саша ужинает вместе с Котами; Айден с облегчением отмечает, что темные круги под его глазами стали светлее — хотя нос у него заметно покраснел, а запах чуть кисловат.       — Как ты?       Саша колеблется, вздыхает и признается:       — Кажется, я подхватил простуду.       — Фу, — морщится Айден, тут же притягивая его ближе и обнимая за плечи. — Звучит паршиво. И что с этим вообще делают?       Ливи усмехается.       — Отдыхают, пьют чай и куриный бульон, — говорит она. — Полагаю, ведьмаки этим не болеют, да?       — Не-а, — подтверждает Стрекоза. — Один из немногих бонусов ведьмачества — не болеть. — Она морщит нос. — Я едва помню, как болела в детстве, еще до Трав. Это было ужасно.       — Думаю, наши люди тоже не так уж и часто болеют, — вставляет Седрик.       — Милена говорит, что Зофья утверждает: к тем из нас, у кого есть возлюбленные-ведьмаки, болезни вообще перестают цепляться, — весело добавляет Ливи.       — Удобно, — задумчиво протягивает Айден.       Саша переводит взгляд с Ливи на Стрекозу и обратно.       — А… можно спросить почему?       — О! — оживляется Ливи. — Это знание не то чтобы должно покидать стены Каэр Морхена… — Саша тут же решительно кивает, и она продолжает: — Но дело в том, что… ах… близость с ведьмаком означает, что часть их иммунитета как бы… передается. Возлюбленные ведьмаков почти не болеют, быстрее исцеляются и стареют куда медленнее.       На мгновение запах Саши вспыхивает чистым изумлением — а потом резко киснет, и кровь отливает от лица, оставляя его болезненно-бледным.       — Очень хорошо… — медленно произносит он, когда все Коты поблизости в тревоге оборачиваются на него, — …что мой дед об этом не знал.       Повисает пауза; все кривятся.       — Блять, — с чувством выдыхает Аксель.       Айден мягко сжимает плечи Саши; тот прислоняется к нему и тяжело вздыхает, понемногу расслабляясь. В конце концов его щеки принимают более здоровый цвет.       Стрекоза перетягивает Ливи к себе на колени и утыкается носом ей в волосы.       — Я так рада, что ты сбежала, — шепчет она. — Хвала, сука, всем богам, что тот старый монстр так и не добрался до тебя.       Ливи поднимает голову и целует Стрекозу в щеку. Айден тихо мурлычет — и потому, что это до невозможности мило, и потому, что дразнить Стрекозу — одно из его самых любимых развлечений в жизни. Стрекоза морщит нос в его сторону, но не пытается пырнуть — вероятно, из-за того, что у нее на руках Ливи.       Саша тихо смеется.       — Я рад, что Ливи нашла тебя, — говорит он Стрекозе; у той чуть расширяются глаза от удивления. — Она куда счастливее, чем была в Третогоре, и во многом это твоя заслуга.       Ливи закрывает лицо ладонями, но не спорит. Стрекоза некоторое время молча смотрит на Сашу, моргая.       — Э-э… спасибо.       Саша отвечает ей застенчивой улыбкой.       — Это и правда поразительно. Ты, Ламберт, мастер Оукс… даже лорд Эскель и Белый Волк — вы все так явно дорожите своими человеческими возлюбленными. Это совсем не похоже на те отношения, которые я видел в Третогоре — или даже в Ринде, когда был слишком молод, чтобы бывать при дворе.       Стрекоза проводит рукой по волосам Ливи; та еще плотнее сворачивается у нее под боком, пряча лицо под ее подбородком.       — Да, — спокойно отвечает Стрекоза. — Дорожим.       — У меня, вообще-то, есть на этот счет теория, — подает голос Седрик.       Аксель одобрительно мычит и перекладывает кусок оленины ему на тарелку, с любопытством приподнимая бровь.       — Мне было бы очень интересно ее услышать, — отзывается Саша. Айден согласно кивает.       — Думаю, все дело в том, что большинство ведьмаков вообще не ожидали, что у них когда-нибудь появятся возлюбленные, — поясняет Седрик, указывая на себя и Акселя. — Мы с ним вместе дольше, чем Айден на свете живет, но это, черт возьми, редкость. Есть мы, есть Мертен с Леокади. Можно, пожалуй, припомнить и Гвельда с Зеррит — но Зеррит призналась, что у нее настоящие чувства к своему Волку, только пару месяцев назад, хотя Гвельд по ней сохнет уже целую вечность. Еще пара случаев. И все. Это реально редкость, и когда мы были молодыми, нам здорово за это доставалось — даже от Трейсе и Гухарта, пока те не смирились.       Аксель кивает.       — Раньше правило было простое: ведьмак идет по Пути один. Некоторые из нас его нарушали — знаю, Айден половину времени путешествовал с Ламбертом, а мы с самого начала на это правило забили, — но формально оно было.       — Вот именно, — задумчиво подхватывает Айден. — То, чего мы все ожидали и чему нас учили, так это одиночеству до самой смерти. Может, проскользнет зимняя интрижка с братцем. Может, дружелюбная трактирщица или отважная вдова. Может, заплатим втрое больше обычного девке, которая возьмет монету и не будет слишком уж вонять страхом или отвращением. Но ничего постоянного. Ничего настоящего.       Саша и Ливи издают одинаковые болезненные звуки — печальные и сдержанные. Айден снова мягко сжимает плечи Саши.       — Сейчас уже не так.       — Нет, не так, — улыбается Седрик. — Мы больше не идем по Пути в одиночку. Нас учат полагаться друг на друга — на братьев, на кузенов. А такие, как Стрекоза или Ламберт, или Оукс… да черт, может, и Айден, если ему повезет… — Он игриво шевелит бровями; Саша стремительно краснеет, но возражать не спешит. — …Находят себе возлюбленных.       В следующее мгновение Седрик пожимает плечами.       — Для людей — особенно для знати — наличие партнера ведь почти само собой разумеющееся, да? Что-то, что обязательно случится, хочешь ты того или нет?       Саша кривится; его запах снова слегка киснет. Ливи кивает.       — Да, это правда. Часто у нас даже нет особого выбора, кто именно станет этим партнером. Иногда все может сложиться довольно неплохо — если тот, кто принимает решение, действительно заботится о счастье своих детей…       Она умолкает и выразительно пожимает плечами.       Стрекоза глухо рычит. Седрик морщится.       — Ага. Но у ведьмаков все иначе. Мы не можем воспринимать любовь как нечто гарантированное. Те из нас, у кого были возлюбленные еще до всей этой истории с Владыкой, — мы за это бились. Иногда буквально. И даже сейчас это все еще редкость. Что-то особенное. Ценное.       Аксель наклоняется и целует Седрика в висок — коротко, но нежно; в этом прикосновении читается вековая привязанность без единого слова.       Саша некоторое время молчит, чуть склонив голову на бок, обдумывая услышанное. Бля, он до невозможности милый. Айдену хочется затащить его к себе на колени — но это явно будет лишним. Не сейчас.       — Теперь это звучит куда более логично, — наконец решает Саша. — Редкие вещи всегда ценятся выше. А те, за которые приходится бороться, — тем более.       Стрекоза кивает.       — Да. Похоже на правду. — Она смотрит на Ливи таким влюбленным, таким открытым взглядом, что Айдену приходится отвести глаза. Это слишком интимно — даже интимнее, чем поцелуи, и более обнаженно, чем Стрекоза в купальнях, где она, вообще-то, голая. — Никогда не ожидала, что в моей жизни появится кто-то вроде Ливи. И до сих пор не понимаю, как мне так чертовски повезло.       Ливи улыбается ей и снова целует в щеку. Стрекоза тут же обвивается вокруг нее — защитно, выглядя почти ошеломленной своей откровенно собственнической радостью.       — Ламберт, кстати, тоже до сих пор не понимает, как Котенок вообще его выбрала, — вставляет Айден. — Да что там, по-моему, даже Оукс до конца не осознал, каким образом Зофья решила остановиться на нем, а они вместе уже почти двадцать лет.       — Полагаю… — задумчиво начинает Саша — и слегка вздрагивает, когда все тут же оборачиваются к нему с живым интересом. — Полагаю, что… логичным продолжением того, что люди — особенно знатные — ожидают брака, является и то, что нас редко ценят за что-то, кроме… брачных достоинств. Если бы, к примеру, я успел жениться до смерти отца, мой брак был бы с женщиной соответствующего положения. И моя ценность для нее и ее семьи заключалась бы в том, что я — наследник герцога, второй в линии наследования. Я мог бы быть столь же отвратителен, как и мой дед, — и все равно считался бы отличной партией для любой дамы.       Ливи серьезно кивает. Саша бросает на нее жалобный взгляд.       — А для Ливи или Милены… их браки были бы вопросом политического союза, торговых соглашений или просто способом снискать благосклонность более могущественного рода — как это было с помолвкой Ливи, — продолжает он. — Их ценность определялась бы родословной и приданым, красотой и возможностью родить наследников. Возможно, кому-то была бы важна и их сообразительность — умная жена полезна любому владению, — но храбрость и доброта Милены или решимость и бесстрашное сердце Ливи во многих глазах сочли бы скорее недостатками. В лучшем случае — приятными, но необязательными дополнениями. Как торговец тканями, продав большой отрез, бросает в придачу обрывок тесьмы или горсть лент.       Седрик фыркает.       — Не припомню, чтобы я когда-нибудь покупал столько ткани, чтоб мне еще что-то докладывали сверху, но да, мысль я уловил. Получается, что кто ты, значило куда меньше, чем что ты.       — Именно, — подтверждает Саша. — А здесь, в Каэр Морхене, насколько я могу судить, никого не волнует наше благородное происхождение. Мы оставили титулы за порогом, когда пришли сюда. Не можем принести вам ни богатств, ни власти, ни наследников — и все же это, похоже, никого не заботит. Белый Волк и лорд Эскель ценят консорта Лютика за ум и мастерство барда; Ламберт любит Милену за ее храбрость и мягкость.       — А я люблю Ливи за ее блестящий ум и смелость, — подхватывает Стрекоза, кивая.       Ливи хихикает, слегка смущенная.       — Так что, — завершает Саша, разводя руками, — для нас это опьяняюще странное чувство — быть ценными за то, кто мы есть. По-настоящему, без притворства.       И тут он прячет лицо в сгиб локтя, чтобы приглушить чихание.       Айден выуживает платок из кармана и протягивает ему. Саша принимает его с виноватой, почти детской улыбкой.       — Ха, — задумчиво тянет Седрик. — А ведь в этом есть смысл. Вообще-то.       — Ага, — соглашается Аксель.       Айден изо всех сил старается не выглядеть слишком уж очарованным. Блять, его волчонок не только невероятно милый, но еще и поразительно проницательный — и это действует убийственно.       — Спасибо, — произносит Стрекоза. Саша моргает, явно не понимая, за что его благодарят. — За то, что дал мне понять: я могу дать моей милой Ливи нечто столь же ценное, как и она — мне.       Ливи пищит и снова закрывает лицо ладонями, но при этом прижимается к Стрекозе еще теснее, уютно устраиваясь в изгибе ведьмачьего тела. Стрекоза выглядит — и пахнет — довольной, как кот, добравшийся до целого кувшина сливок.       Айден ухмыляется, глядя на Сашу сверху вниз.       — Я и Ламберту это передам, — бросает он. — Спасибо. Думаю, ему будет приятно узнать, что он приносит Котенку столько же радости, сколько и она — ему.       Саша смущенно улыбается в ответ.       — Рад, что оказался полезен, — тихо откликается он и, с заметным облегчением, прислоняется к Айдену, мягко вздыхая.       Айден решается опереться щекой о его макушку — и на мгновение просто наслаждается запахом счастья, пропитывающий воздух вокруг.       Куда меньше ему нравится, когда Саша шмыгает носом и снова чихает, а кислая нотка в его запахе становится чуть резче.       Это явно не к добру.

×××

      Александр держится почти весь день, бродя по крепости вместе с мантикотятами, прежде чем подхваченная где-то болезнь все-таки берет свое. Его внезапно пробирает дрожь — даже под чудесным меховым пальто, — а ноги становятся ватными.       Майя подхватывает его, когда он оступается, и держит твердо, будто Александр и вовсе ничего не весит.       — Ты в порядке?       Зия заглядывает ему в лицо.       — Он весь красный, — говорит она, мрачно хмурясь. — Блять, Саша, ты что, заболел?       — Всего лишь простуда, — слабо отмахивается Александр.       Майя прижимает тыльную сторону ладони к его лбу.       — Нет, — бурчит она. — Ты весь горишь. — Затем обменивается тревожным взглядом с сестрами. — Елена, Ада, бегом на кухню, попросите у госпожи Марлен суп и травяной настой. А мы с Зией отведем его к Арену.       — Ты не можешь заболеть, — возражает Зия, залезая Александру под руку. — Болеть — пиздецки опасно!       — Со мной все будет хорошо, — настаивает Александр, но и Зия, и Майя недовольно ворчат, почти волоча его по коридору к покоям стаи. Они куда сильнее, чем положено девочкам их возраста, отстраненно замечает он. Боги… в голове будто вата.       Арен поднимается с подоконника, где отдыхал с Эзрой, как только Майя распахивает дверь, и Александр болезненно морщится, заметив, как мрачнеет лицо Мантикоры.       — Я не хотел мешать, я могу вернуться к себе…       — Нет, — отрезает Арен, за несколько прихрамывающих шагов пересекая комнату. Он двигается заметно лучше — несколько недель сытной еды пошли на пользу, а недавно его сочли достаточно восстановившимся, чтобы снова принимать «Ласточку», и она медленно, но верно сглаживает хотя бы часть ужасной хрипоты в его голосе. Арен прижимает тыльную сторону пальцев ко лбу Александра — и хмурится еще сильнее. — Ты болен.       — Это просто простуда, — пытается возразить Александр, но Арен и девочки уже усаживают его в кресло у очага — то самое, где обычно сидит сам Арен, — и наваливают сверху одеяла.       — Я отправила мелких за супом и настоем, — докладывает Майя, тревожно разглядывая его. — Моя ма всегда говорила: отдых и суп лечат почти все что угодно.       — Но не все! — вскрикивает Зия, нервно расхаживая перед камином. — Половина моей команды от этой дряни тряслась и подохла! Мы его только-только нашли, он не может вот так взять и сдохнуть!       — Я не умру, — пытается успокоить ее Александр.       — А вдруг! — взвывает Зия, совершенно взбешенная от беспокойства.       Дверь распахивается, и в комнату торопливо вбегают Ада с Еленой; у Елены в руках поднос с дымящейся миской супа и тяжелой кружкой чего-то, что отчетливо пахнет травами. Она ставит его на маленький столик рядом с креслом. Александр благодарно улыбается ей.       — Спасибо, маленькая кузина.       — Госпожа Марлен сказала, что настой помогает от любой хвори, — сообщает Елена, и под тревожными взглядами всех мантикотят Александр поднимает кружку и делает большой глоток. Послевкусие горькое, но меда в нем достаточно, чтобы можно было пить без труда.       Эзра негромко замечает:       — Если тебе совсем паршиво, можно попросить Трисс дать лечебное зелье.       Пальцы Александра крепче сжимаются вокруг кружки. Мантикотята и Арен переглядываются — лица у всех мрачные, напряженные.       — Она может его вылечить? — наконец спрашивает Зия, насупившись.       — Мне не нужен маг, — тут же возражает Александр. — Правда, не нужен.       — Пей суп и настой, — твердо заявляет Арен. — И отдыхай. Никаких магов. Пока.       Александр кивает и делает еще один большой глоток настоя, показывая согласие. Мантикотята кучей устраиваются у очага — Ада забирается Майе на колени, — и смотрят на него с таким беспокойством, будто он вот-вот рухнет замертво у них на глазах.       Александр допивает настой и доедает суп — такой же густой и вкусный, как и все, что ему доводилось есть в Каэр Морхене, — и устало откидывается на спинку кресла. Ему то жарко, то холодно, и он никак не может понять, что одолевает его сильнее; голова словно набита ватой, и усталость наваливается такая, что хочется просто закрыть глаза и исчезнуть.       — Спи, — шепчет Арен, подтягивая одно из одеял выше, плотнее укутывая им Александра.       — Мне кошмары приснятся, — бормочет тот, сам не вполне понимая, что говорит. — Если только Айдена не будет рядом.       — Значит, я его приведу, — заявляет Зия с таким видом, будто абсолютно без колебаний притащит Айдена через всю крепость за шкирку, — и вылетает из комнаты.       Арен тихо мычит в ответ, успокаивающе поглаживая Александра по плечу.       — Спи, кузен. Мы будем сторожить.       Александр уже не в силах удержать веки — они тяжелеют сами собой.       — Спасибо, — выдыхает он… или ему только кажется, что он вообще что-то произносит.       А затем усталость накрывает с головой и утягивает его в темноту.

×××

      Дверь в зал с грохотом распахивается — маленькая Мантикора стрелой пересекает помещение и с размаху сшибает Айдена с ног. Он успевает узнать ее за миг до удара и инстинктивно отводит кинжал подальше, чтобы не поранить, но на пол они все равно летят основательно.       — Уф, — выдыхает Айден, пока Ламберт нависает над ними. — Это еще что за…       — Саша заболел, — выпаливает Зия. — Ты должен идти.       Она вскакивает и вцепляется Айдену в руку, пытаясь вздернуть его вверх — и, к немалому удивлению, у нее почти получается. Айден поддается рывку и перекатывается на ноги.       — Насколько заболел? — спрашивает он, убирая нож и хмуро глядя на нее.       — У него жар, и его шатает, и… — Зия делает глубокий вдох; ее глаза подозрительно блестят. — Он сказал, что плохо спит без тебя. Так что ты идешь.       — Конечно, — не раздумывая отвечает Айден. — Ламберт, скажешь сегодня Мантикорам за ужином, где Саша?       — Ага, — отзывается Ламберт и хлопает его по плечу.       — А я скажу Ливи, — добавляет Котенок.       Айден благодарно улыбается ей, кивает Зии.       — Пошли, — бросает он и трусцой срывается следом за ней.       Саша выглядит… маленьким, свернувшись в кресле Арена под грудой одеял. В его запахе появилась неприятная, горьковатая нотка; лицо покрыто пятнистым румянцем. Айден прижимает ладонь к его лбу и морщится — почти по-ведьмачьи горячий. Это плохо. Очень плохо.       — Я не слишком разбираюсь в человеческих болезнях, — тихо признается он. Ведьмакам редко когда приходится бороться с чем-то подобным.       Зия смотрит на него исподлобья.       — Отдых и питье должны помочь, — вставляет Майя. — Я надеюсь.       — Если ему станет хуже, — медленно и тяжело произносит Арен, — мы позовем мага.       — А я ее выпотрошу, если она ему навредит, — рычит Зия.       — Она не причинит ему вреда, — твердо заявляет Айден. — Меригольд — хороший человек. Клянусь.       — Слушайте кису, — гулко вставляет Эзра с подоконника.       Айден показывает ему неприличный жест, но Эзра только усмехается.       — Не хочу, чтобы у Саши потом шею заклинило, — тихо произносит Айден. — Я могу отнести его в покои…       — Он остается здесь, — резко обрывает его Зия.       — Кровать большая, — тут же подхватывает Елена. — Нам будет спокойнее, если Саша будет с нами, пока болеет.       — Ладно, — соглашается Айден.       Он осторожно поднимает Сашу на руки; Ада стрелой несется вперед, распахивая дверь спальни. В комнате полумрак и прохлада, а кровать и правда огромная — на ней без труда поместятся и Арен, и все мантикотята, и Саша с Айденом, если только все будут вести себя… дружелюбно.       Айден аккуратно укладывает Сашу, подпирая подушками, стягивает с него сапоги, затем скидывает свои и устраивается, прислонившись к изголовью. Саша во сне тихо вздыхает, перекатывается ближе и устраивает голову у Айдена на бедре. Айден кладет ладонь ему на плечо — и морщится: жар такой, что даже сквозь ткань чувствуется.       — Я присмотрю за ним, — кивает он мантикотятам, столпившимся в дверях. — А вы, может, сходите за настоем к Марлен — на случай, если он проснется?       — Ага, — откликается Зия и тут же исчезает, явно радуясь, что ей дали задание.       Майя приносит корзинку, садится на край кровати, достает из нее веретено и пасму шерсти и начинает прясть — то и дело бросая быстрые, тревожные взгляды на сжавшегося калачиком Сашу.       — Он нас не заразит, — успокаивает ее Айден. — По крайней мере, если Ложные Травы действуют так же, как я думаю. Сила и заживление у вас есть.       — Маги пытались заразить меня оспой, — спокойно отвечает Майя. Айден кривится. Блять. Значит, те, у кого их держали, были ничуть не лучше — а может, и хуже — магов Школ. — Не вышло.       — Тогда тебе нечего бояться, — откликается Айден.       — Я знаю. — Она прикусывает губу, на миг опуская взгляд на веретено. — Но ему — есть. Это… несправедливо. Он нас спас. Он не заслужил ни кошмаров, ни этого.       — Не заслужил, — глухо соглашается Айден. — Бедный волчонок. Если бы мир был честным, по ночам орал бы от кошмаров его дед.       — И подыхал бы медленно, — подхватывает Майя и чуть улыбается, заметив удивленное выражение Айдена. — Я просто тише Зии.       Айден фыркает.       — Яростный мантикотенок, — одобрительно шепчет он.       Саша немного шевелится, выдыхает тихий, сиплый всхлип — и Айден успокаивающе проводит ладонью по его волосам. Саша снова замирает, с мягким, сонным вздохом.       — Он тебе доверяет, — замечает Майя.       — Да, — отвечает Айден. — Это… поражает.       Майя долго, внимательно разглядывает его.       — Не вздумай его обидеть, — говорит она наконец. — Ты нам нравишься, но именно он вытащил нас.       Айден улыбается. Ласковая угроза от мантикотенка — совсем не то, как он представлял себе этот вечер, но, если честно, вовсе не против. У Саши должны быть яростные защитники.       — Я не причиню ему вреда, — обещает он. — Он мне дорог.       — Хорошо, — кивает Майя и возвращается к пряже.       Айден погружается в медитацию, сосредоточившись на ровном, чуть посапывающем дыхании юного дворянина, уснувшего у него под боком.       Он приходит в себя уже за полночь — и обнаруживает, что Арен и все мантикотята перебрались в постель, а Саша стал заметно горячее. Дышит он тоже тяжелее.       Блять.       Айден бесшумно соскальзывает с кровати и опускается рядом на колени, пока мантикотята из сонной кучки мгновенно превращаются в настороженную, вздыбленную стаю.       — Саша. Саша, проснись.       Тот издает жалобный, крошечный звук и мутно моргает, глядя на Айдена.       — А?..       — Саша. Тебе хуже. Тебе нужно к Меригольд.       Саша морщится.       — Маг… — с отчаянным унынием выдыхает он.       — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — твердо заверяет его Айден. — Она тебя не тронет. Поверишь мне?       — Верю, — бормочет Саша; он смотрит на Айдена так преданно и нежно, что у того едва не подкашиваются колени.       — Спасибо, — шепчет Айден.       Он вскакивает на ноги. На сапоги уйдет слишком много времени — так что Айден просто дергает с себя носки.       — Если сможете — не давайте ему заснуть, — бросает он мантикотятам и вылетает из покоев.       Босые ступни шлепают по холодному камню, когда Айден мчится к комнатам Меригольд.

×××

      Александр чувствует себя так, будто оказался под водой: все расплывается, и он не уверен, дрожит ли на самом деле — но пот заливает лицо, ворот рубашки влажный, а тело будто горит изнутри. Он, должно быть, отвратительно пахнет.       — Мне нужно уйти, — невнятно бормочет Александр.       — Нихера тебе не нужно, — огрызается Зия. — Лежи смирно, дурья ты башка.       — Но… — возражает Александр, пытаясь подняться.       — Тише, — приказывает Майя и с неожиданной силой прижимает его обратно к подушкам. — Лежи. Просто… дыши, кузен.       — Делай, что она сказала, — резко добавляет Арен.       Александр кивает и опускается обратно, чувствуя, как тяжелеет грудь. Воздуха, кажется, становится все меньше. Голова полна ваты, мысли путаются.       Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем дверь с грохотом распахивается — и в комнату влетает Айден, а за ним спешит леди Меригольд.       — Александр, — произносит она, останавливаясь у кровати. — Можно я осмотрю тебя?       Александр сглатывает. Она чародейка. Он это знает. Но Айден рядом, и мантикотята здесь, и Арен — никто не позволит причинить ему вред.       Александр неуверенно кивает.       — Благодарю, — серьезно отзывается та и касается его руки.       Между ними вспыхивает зеленое свечение — расползается по коже Александра, проникая вглубь. Немного пощипывает, но не больно — наоборот, ощущение прохладное, даже приятное.       — Да, жар нехилый, — произносит чародейка. — Хорошо, что ты пришел за мной, Айден.       — Он не помрет, — резко бросает Зия. — Не помрет, ясно?!       — Нет, конечно, — спокойно отвечает леди Меригольд и отводит руку, роясь в подсумке, который Александр до этого даже и не заметил. — Вот. На вкус будет просто чудовищно, но зато поможет с кашлем и заложенностью. И если позволишь, я попробую сбить жар.       Александр бросает взгляд на Айдена. Тот утвердительно кивает.       Медленно, с колебанием, Александр принимает из рук чародейки маленький флакон. Майя помогает открыть его и тут же подозрительно подносит к носу.       — Что там внутри? — требовательно спрашивает она у леди Меригольд.       — В основном кориандр, солодка и окопник, — невозмутимо отвечает та.       Майя что-то невнятно мычит, кивнув, и подносит флакон к губам Александра.       На вкус снадобье оказывается абсолютно отвратительным. Александр делает глоток и морщится. Ада мгновенно выскакивает из комнаты и через минуту возвращается с кружкой настоя — все еще немного горького, но хотя бы перебивающего мерзкий вкус лекарства.       Постепенно голова начинает проясняться; дышать становится легче. Болит все тело, особенно голова, но муторное оцепенение потихоньку уходит. Александр делает еще глоток настоя и поднимает взгляд на леди Меригольд.       — Благодарю вас.       — Не за что, — отзывается она мягко. — Но тебе нужно сбить жар. Если не хочешь, чтобы я применяла заклинание, Айден может отвести тебя к горячим источникам. Лучше выбрать один из прохладных бассейнов — не выше второго, — это здорово поможет. И побольше бульона и настоя.       — Вы… не наложите на меня чары? — осторожно уточняет Александр.       — Не без твоего согласия, — серьезно откликается чародейка. — Разве что ты начнешь умирать прямо у меня на глазах. Признаюсь, когда-то я бы и не задумалась, прежде чем использовать магию исцеления. Но жизнь среди ведьмаков многому меня научила — в том числе, что выбор и то, кто его делает, значит куда больше результата. Так что решение твое.       Александр машинально потирает крошечный шрам большим пальцем.       — Тогда я бы предпочел обойтись без чар, — медленно и очень деликатно произносит он. — Айден… ты не мог бы?..       — Конечно, я отведу тебя к источникам, — мгновенно отвечает Айден.       — Прекрасно, — оживляется леди Меригольд. — Отмокни как следует и пей как можно больше жидкости. Если температура снова поднимется — пришлите за мной, но, думаю, все обойдется, и восстановление пойдет довольно быстро. Главное — дать телу отдых. Спи столько, сколько захочется, хотя бы ближайшую неделю. Сейчас ты просто истощен — вот организм и сдал. Побудь к себе мягче. — Она улыбается чуть кривовато. — И, прошу, постарайся быть более послушным пациентом, чем большинство ведьмаков.       — Эй, — возмущается Айден.       — В прошлый раз, когда ты оказался у меня в лазарете, то пытался доказать, что перелом лодыжки — это «ерунда» и тебя нужно допустить к ежегодным гонкам по чистке дымоходов, — сухо напоминает чародейка.       Айден открывает рот, затем закрывает и обреченно вздыхает.       — Ладно. Допустим, справедливо, — признает он.       — Гонки по чистке дымоходов? — переспрашивает Арен.       — Расскажу завтра, — обещает Айден. — А сейчас лучше отвести Сашу в источники. Спасибо, Меригольд.       — Всегда пожалуйста, — отвечает та и кивает Арену с мантикотятами. — Если кто-то из вас травмирован или плохо себя чувствует, вы можете прийти ко мне в любое время, — добавляет она уже мягче. — Я не стану накладывать чары без вашего согласия. Но буду рада помочь, если смогу.       — Мы… подумаем, — сурово отзывается Арен.       Леди Меригольд кивает, еще раз тепло улыбается Александру и уходит.       — Я отведу его вниз, — говорит Айден Арену и мантикотятам.       — Мы идем с вами, — немедленно заявляет Зия.       — Э-э… — выдавливает из себя Александр, но договорить не успевает: Айден просто подхватывает его на руки — будто он ничего и не весит. И хотя мутность от жара почти прошла, усталость и ломота никуда не делись, а Айден, Арен и мантикотята явно настроены заботиться о нем всерьез.       Наверное, ничего страшного не случится, если… позволить им. Хотя бы на этот раз.       Александр кладет голову Айдену на плечо и чуть задремывает — все вокруг словно тонет в мягком тумане, пока Айден не произносит почти шепотом:       — Сможешь раздеться сам, волчонок, или помочь?       Только тогда Александр с ужасом осознает, что купаться ему предстоит вместе с мантикотятами. Это же, наверное, будет неловким не только для него, но и для них…       Он поднимает голову — и выдыхает, заметив, что в длинной пещере горит не больше пятой части фонарей: свет мягкий, полутемный, едва золотистый. Мантикотята с Ареном уже в воде, видно лишь их головы; все смотрят на него настороженно и с тревогой.       — Отвернитесь? — тихо просит он.       Майя кивает и шикает на сестер, чтобы не глазели, пока Айден аккуратно ставит Александра на ноги. Раздеться оказывается задачей не из простых: пальцы словно чужие, путаются в шнурках, и Айдену приходится помочь с завязками. Затем тот сам быстро сбрасывает одежду и спускается в воду, легко подхватывая Александра, будто тот весит не больше перышка.       Чуть прохладная вода кажется чудом.       Александр опускается в нее со стоном облегчения и приваливается к каменному бортику. Айден устраивается рядом, обнимает его за плечи, поддерживая, и следит за ним — глазами цвета солнечного янтаря, полными тревоги, нежности и какой-то невозможной, теплой надежды.       — Спасибо, — шепчет Александр и снова кладет голову ему на плечо, закрывая глаза.       Айден удерживает его, не давая опуститься слишком низко. С ним — безопасно. Он в надежных руках.