with tenderness and nobleness

      Проходит три долгих, изнуряющих дня, прежде чем Александр в состоянии сделать хоть что-то, кроме как спать, пить отвратительные целебные настойки, тизан и бульон, да отмачиваться в самом прохладном из горячих источников.       Мантикотята наотрез отказываются пускать его обратно в собственные покои — вдруг ему снова станет хуже, когда они не рядом, — а Айден почти не отходит от кровати.       Леди Меригольд приходит еще дважды — ненадолго, чтобы осмотреть его, кивнуть и сказать, что выздоровление идет отлично. Заглядывает и Ламберт, и Леокади, и Дилан, и Стрекоза — а потом, к полному изумлению Александра, и сам Владыка.       Милена и Ливи, защищенные ведьмачьим иммунитетом своих возлюбленных, тоже приходят — проверяют жар, прикладывая прохладные пальцы к его лбу, и воркуют над ним тихо и заботливо.       А консорт Лютик наведывается в тот редкий полдень, когда Александр все-таки уговаривает Айдена пробежать с Ламбертом полосу препятствий, — и играет для него на лютне что-то спокойное и теплое; мелодию, сквозь которую не по силам прорваться даже кошмарам.       Мантикотята же стоят стеной между Александром и любым незнакомцем. Шипят, ерепенятся, и большинство посетителей, заметив их настороженность, предпочитают не задерживаться. Хотя даже сквозь жаркий туман болезни Александр замечает: Милене удается очаровать всех четырех девочек — и Арена.       А когда те узнают, что Ливи, строго говоря, причастна к смерти бывшего герцога Велена, — принимают ее окончательно и всецело как свою.       И все это… немного ошеломляет.       Так ясно, так безоговорочно видеть, сколько людей в Каэр Морхене искренне о нем заботятся.       Сколько готовы тратить сил и времени, просто чтобы помочь.       Ни один из них не презирает его за слабость — кажется, они ее даже не замечают.       Александр все еще не понимает, чем заслужил такую привязанность, но уже не может отрицать, даже перед самим собой: здесь к нему относятся как к дорогому другу.       А Владыка — как к верному, уважаемому вассалу.       Он и представить не может, чтобы Визимир когда-либо лично пришел навестить хоть одного из своих подданных, даже самого преданного.       Наконец, вечером на четвертый день болезни, Александр просыпается после очередного сна — и с удивлением обнаруживает, что жар спал. Сознание ясное, хотя в теле все еще ощущается слабость. Он осторожно приподнимается — как обычно, с колен Айдена, и, возможно, это должно бы его смутить, но сейчас кажется чем-то вполне естественным.       И тут на него, радостно галдя, налетают мантикотята.       — От тебя больше не несет помойкой, — сообщает Зия с серьезным видом.       — Я и сам чувствую себя уже не так… — Александр бросает быстрый взгляд на Айдена и чуть улыбается, — …будто меня с улицы притащил кот.       Айден ухмыляется.       — Если шутишь, значит, точно идешь на поправку. Отлично!       Александр благодарно треплет девочек по головам и плечам — до куда дотягивается, — и они нехотя отступают, чтобы дать ему возможность осторожно подняться с постели.       — Думаю, — произносит он, — я хотел бы вернуться в свои покои и переодеться. А потом, если окажусь достаточно бодр, спуститься на ужин в зал. Чтобы вы, маленькие кузины, наконец получили свои комнаты обратно.       — Не велика жертва, — тихо замечает Арен.       Александр тепло улыбается ему.       — И все же — благодарю.       Арен кивает.       — Нужно немного побыть на своей территории, — сипит он с пониманием.       Зия делает глубокий вдох.       — Завтра, — ворчит она. Все поворачиваются к ней. — Спуститесь завтра со мной в сад? Я сказала той Меригольд, что может осмотреть меня. Пусть посмотрит, что, сука, сотворили те ебаные, обосраные хуесосы.       — Зия! — ахает Майя.       Зия супится.       — Она не тронула Сашу. И не стала колдовать, когда он отказался. Пусть посмотрит. Если не навредит мне…       — Сначала она осмотрит меня, — решительно заявляет Арен.       Зия скалится, но Арен коротко свистит — та самая нота, которую Александр по памяти трактует как порицание. Майя скрещивает руки на груди и прожигает взглядом их обоих.       — Я пойду первой…       — Вы — моя стая, — непреклонно обрывает Арен. — Мой долг — защищать вас.       — Никому из вас не нужна защита от Меригольд, — вмешивается Айден. — Но если хотите, я тоже буду там. И Эзра, уверен, присоединится. Арен должен быть первым. Вы все еще стажеры, котята.       Все мантикотята синхронно зыркают на него исподлобья.       — Я тоже приду, — мягко встревает Александр. — И если вам будет спокойнее, позволю ей сперва убедиться, что болезнь не оставила никаких последствий.       Повисает короткая пауза. Затем Майя и Зия одновременно вздыхают.       Арен бросает Александру благодарный взгляд.       — Сначала Саша, — решает он. — Потом я.       Мантикотята ворчат, но Арен снова коротко свистит — на этот раз категорически, — и они нехотя затихают, бурча себе под нос ругательства.       Александр поочередно обнимает каждую из них, прежде чем выйти.       — Это было смело, — тихо говорит Айден, пристраиваясь рядом, когда они идут по коридору.       Александр пожимает плечами.       — Леди Меригольд до сих пор вела себя очень… уважительно. И ты будешь рядом.       Айден смотрит на него с теплой улыбкой.       — Буду, — соглашается он.       И это, на самом деле, невероятно успокаивает.       Если бы кто-нибудь сказал Александру, еще в те времена, когда он жил при дворе Третогора, что однажды само присутствие ведьмака станет для него источником огромного утешения, он бы очень удивился. Но теперь Айден всегда рядом, и его общество — молчаливое обещание, что Александр — в безопасности, что бы ни происходило вокруг.       Айден небрежно закидывает руку ему на плечи, и Александр с тихим, удовлетворенным вздохом подается чуть ближе. Айден довольно ухмыляется, глядя на него сверху.

×××

      После ужина Айден оставляет Сашу надежно пристроенным среди Мантикор, которые хлопочут вокруг него, как выводок кур над единственным цыпленком, и догоняет Ламберта по коридорам крепости — к их укромному закутку над зубцами стены. Приятно размять ноги после трех дней, проведенных у Сашиной постели. Не то чтобы Айден жаловался хоть на секунду — это, блять, честь, что Саша настолько ему доверяет, что спит спокойнее всего именно рядом с ним, — но ведьмаки все-таки не созданы для того, чтобы столько времени сидеть без движения.       Ламберт гоняет его по стене целых два круга, прежде чем Айден чувствует, что перестает дергаться от внутреннего напряжения и может наконец забраться в нишу и устроиться там поудобнее.       — Так что, он в порядке? — уточняет Ламберт.       — Должен быть, — отвечает Айден, откидываясь на прохладный камень и с облегчением вздыхая. — Жар спал, в сознании, соображает.       — Фух.       На какое-то время повисает тишина. Айден слушает размеренный, медленный стук сердца того, кто ему дороже брата, и позволяет ночному ветру понемногу выдуть из головы тревогу последних трех дней.       Наконец он говорит:       — Ненавижу, блять, когда моему… моему Саше угрожает враг, с которым я даже сразиться не могу.       Ламберт слегка толкает его плечом.       — Ага. Пиздец как херово.       — Котенок заболела? — удивляется Айден.       — Не, я про тот раз, когда ее похитили, — отзывается Ламберт. — Но ощущения те же. Супер хуевые. Я тогда чуть жрице не врезал. Хорошо, что Милена охуеть как быстро учится.       Айден фыркает.       — Может немного покалечить, если ее похитить.       — Именно, — с гордостью подтверждает Ламберт. — Но это, конечно, не то же самое, что болезнь.       — Не то же самое, — вздыхает Айден. — Сука.       — Зато если он все-таки решится тебя трахнуть, такого больше не случится, — замечает Ламберт.       — Если, — мрачно повторяет Айден. Саша, конечно, пахнет интересом достаточно часто, без колебаний прячется у него под рукой и всегда улыбается при встрече… но вслух так ничего и не сказал.       — Ты и правда ему нравишься, — добавляет Ламберт неожиданно мягко. — Он иногда упоминает тебя на занятиях, и от него сразу так сладко тянет.       Айден тихо скулит. Блять. Он не хочет давить, не хочет ставить Сашу в неловкое положение, но его милый волчонок уже почти неделю спит у него под боком, засыпает лучше всего в его объятиях, доверяет ему, пахнет рядом с ним спокойно и счастливо…       — Можно мне одолжить ту книгу про цветы? — жалобно спрашивает он. — Или еще рано?       — Спроси у Милены, — отвечает Ламберт.       Айден тяжело вздыхает — так, будто вздох поднимается откуда-то из самой глубины его души.       — Пошли, — манит Ламберт, ловко выбираясь из их закутка. — Пробежим пару раз полосу. Заодно поиздеваюсь над тобой за то, что врешь, будто «стал медленным и ленивым». Может, тогда наконец устанешь настолько, что сможешь сегодня поспать.       — Я покажу тебе «медленный и ленивый», — рычит Айден, прекрасно понимая, что Ламберт подначивает его нарочно; и любит своего Волка за это еще сильнее.       Он мчится за ним со стены вниз, через тренировочное поле — и они с радостным улюлюканьем несутся по полосе препятствий. Трех заходов хватает, чтобы Айден запыхался, — слегка побитый, с ободранными костяшками и каким-то странным синяком на бедре. Зато в двух из трех он Ламберта все же обгоняет. А мелкие травмы успевают затянуться к тому моменту, как Айден наскоро окунается в горячие источники, смывая с себя пот и занозы.       — Спасибо, — тихо благодарит он, когда они возвращаются к жилым коридорам.       Ламберт толкает его плечом.       — Да ладно. Ты бы для меня сделал то же самое.       — Сделал бы, — соглашается Айден.       На развилке, где им пора расходиться по разным направлениям, он останавливается, притягивает своего Волка в крепкие объятия и утыкается лицом в изгиб его шеи. Ламберт обнимает в ответ так, что у Айдена похрустывают ребра.       — Он полюбит тебя, — бормочет тот ему в ухо. — Как только чуть встанет на ноги, он будет тебя пиздецки обожать, нелепое ты создание.       — Ты не можешь этого знать, — протестует Айден.       Ламберт чуть отстраняется, поддевает пальцами его подбородок и заставляет поднять голову, чтобы встретиться взглядом.       — У него волчья душа, верно? Он будет любить тебя так же сильно, как и я. Так же, как вы с Миленой любите меня.       Айден шумно втягивает носом воздух и кивает. Бля. Милена и правда сделала с их колючим Волком что-то невероятное. Раньше он никогда бы не смог сказать подобное вслух — пока она не научила его быть мягким не только в поступках, но и в словах.       — А теперь иди и выспись наконец, а не медитируй всю ночь, — ворчит Ламберт.       Айден смеется, на мгновение прижимается лбом к его лбу, потом еще раз быстро, крепко обнимает — и трусцой направляется к своим покоям.       У его двери кто-то стоит.       Саша — в меховом пальто, накинутом поверх ночной рубахи.       Айден останавливается, вероятно, слишком близко — и встревоженно смотрит на своего волчонка сверху вниз.       — Ты в порядке?       — Да, — отвечает Саша, краснея и глядя себе под ноги. — Я просто… ах… я…       Айден осторожно касается пальцами его щеки.       — Все в порядке, что бы это ни было, — как можно мягче уговаривает он.       — Мы можем снова спать вместе? — выпаливает Саша и тут же заливается таким румянцем, что даже смотреть больно. — О боги, я…       — Конечно можем, — сразу же откликается Айден, стараясь пресечь зарождающуюся спираль самоуничижения на корню. — Ты всегда желанен в моей постели, волчонок. Для меня честь, что ты об этом просишь.       Плечи Саши опускаются, и он с облегчением выдыхает.       — Благодарю. Я просто… не хочу снова скатиться в кошмары. И потом… опять недосып.       — И правильно. Никто этого не хочет, — вторит Айден. — Пойдем.       Саша устраивается в его постели немного неловко, но стоит Айдену раскрыть объятия, как тот не раздумывая прижимается ближе, укладывает голову ему на плечо — и от него тянет теплым, сладким запахом привязанности и счастья.       — Спасибо, — шепчет он.       — Всегда пожалуйста, — отвечает Айден.       Черт, это ему бы впору благодарить Сашу. Обнимать его вот так — доверчивого, теплого — почти так же успокаивающе, как и слушать сердцебиение Ламберта. Это… восхитительно.       И если Саша в итоге выберет кого-то другого, Айдену, похоже, светят долгие ночи на диване у Ламберта.       Но, быть может…       Может — если повезет — Саша выберет его.       С этой хрупкой, словно стекло, мыслью Айден и засыпает.

×××

      Александр расправляет плечи и смотрит сверху вниз на мантикотят. Зия держит ладонь на рукояти кинжала и хмуро сверлит взглядом пространство — не кого-то конкретного, а просто все подряд. Майя сжимает плечо Ады с явным напряжением. Безупречная осанка Елены выдает то, что она спряталась за придворными манерами — точно так же, как и сам Александр.       Позади них Арен — с Айденом и Эзрой по бокам. Наверное, выглядит слегка пугающе, думает Александр, пока они подходят к леди Меригольд, сидящей на низкой скамье с аккуратно сложенными на коленях руками. На ней простое зеленое платье, и вид у нее — самый безобидный.       Что, разумеется, обман. Безобидных чародеек не бывает. Но роль она играет убедительно.       Александр коротко сжимает плечо Зии и выходит вперед.       — Леди Меригольд.       — Просто Трисс, — тепло поправляет она с улыбкой. — Позволишь убедиться, что ты полностью оправился после болезни?       Александр кивает и протягивает руку. Та дрожит — совсем чуть-чуть.       Леди Трисс касается его пальцами, и то зеленое пламя, которое он смутно помнит со времен своего лихорадочного бреда, разливается по телу, просачивается внутрь — и так же быстро гаснет.       — Никаких осложнений на легкие, — с явным удовлетворением сообщает леди Трисс. — Я бы посоветовала не перенапрягаться еще неделю-другую и как следует высыпаться. Но в целом ты восстановился настолько, насколько вообще возможно — и с помощью магии, и лекарств.       — Благодарю, — отвечает Александр, отступая назад.       Арен, прихрамывая, выходит вперед. На лице у него — упрямая, почти мрачная решимость.       — Можешь осмотреть, — хрипло бросает он. — Никаких других чар.       — Я не стану делать ничего без твоего дозволения, — серьезно заверяет леди Трисс, прежде чем коснуться его протянутой руки.       То же зеленое пламя вспыхивает и обволакивает Арена с головы до ног. Зрелище, признаться, тревожное — но он даже не дергается. Когда свет гаснет, леди Трисс хмурится.       — Что ж, — произносит она, — как ты, полагаю, и сам понимаешь, кости твоей ноги срослись неправильно. Если хочешь ходить без хромоты, их придется ломать заново. И времени прошло уже столько, что сделать это как следует можно будет только магией.       Арен кивает.       — У тебя все еще сильный недобор веса, хотя, подозреваю, еда Марлен быстро это исправит. Твое горло… если честно, в ужасном состоянии. Даже если позволишь мне попробовать залечить его магией, не уверена, что смогу полностью восстановить все повреждения — рубцы слишком обширны. «Ласточка» должна хотя бы немного унять боль, которую это причиняет.       — Немного, — подтверждает Арен.       — Это самые серьезные проблемы. Ты гораздо слабее, чем должен быть, — из-за долгого недоедания и отсутствия движения. В нескольких местах кости тоже плохо срослись, особенно ребра. Есть шрамы, которые затянулись довольно скудно, и ими со временем придется заняться. И мне кажется — хотя я не уверена, — что длительное воздействие двимерита в ошейнике, блокировавшем твои Знаки, привело к атрофии каналов, через которые проходит Хаос. Если захочешь снова пользоваться Знаками, начинай очень осторожно и не спеши создавать их в полную мощь.        Леди Трисс вздыхает.       — И прими мои извинения — от имени всех магов на Континенте — за то, что с вами сделали мои, к счастью, покойные коллеги. Все до единого, к счастью, покойные.       Брови Арена удивленно приподнимаются.       — Спасибо, — серьезно отвечает он. — И за извинения, и за честность.       Леди Трисс сдержанно кивает.       — Это меньшее, что я могу сделать.       Арен отступает, и мантикотята тут же обступают его плотным кольцом. Зия косится на леди Трисс с откровенным недоверием, Майя юркает Арену под руку, поддерживая его.       — Она тебе не навредила?       — Не навредила, — успокаивает их Арен. — Пощипывает, да и только.       Все снова подозрительно косятся на леди Трисс, и Зия, стиснув зубы, решительно шагает вперед, протягивая руку.       — Смотри, — рычит она. — Ничего лишнего. А то я тебя выпотрошу, и мне плевать, что ты маг.       — Поняла, — спокойно отзывается Трисс и касается ее пальцев.       — Ха, — тянет Зия, когда зеленое свечение гаснет. — И правда щекотно.       Леди Трисс улыбается.       — Могу представить, да.       Зия скрещивает руки на груди.       — Ну. И что со мной не так?       — В первую очередь — тяжелое хроническое недоедание, судя по всему, на протяжении почти всей твоей жизни, — откровенно говорит леди Трисс. — Мутагены и нормальное питание частично это сгладят, но высокой ты никогда не станешь.       Зия пожимает плечами.       — Лучше коротышкой, чем сдохнуть с голоду. Дальше?       — Как и у Арена, есть старые переломы, которые срослись не лучшим образом, и заметные рубцы, которыми, возможно, придется заняться в будущем. — Леди Трисс вздыхает. — Кроме того, есть магические повреждения печени и почек. Не знаю, чего именно добивались те маги, но, похоже, в итоге просто оставили ощутимые увечья. К счастью, они не слишком обширны, и мутагены уже начинают их выправлять. И последнее… хм. Ты действительно ведьмачка. Но мутагены, что тебе ввели, не той дозировки и не тех пропорций, которые обычно считаются полноценными. Это может иметь долгосрочные последствия, но какие именно — я не знаю.       Арен морщится.       — Придется вводить ей еще?       — Мутагены? — Леди Трисс качает головой. — Нет. Никто не… не может быть ведьмаком лишь наполовину. Либо ведьмак, либо нет. Мутагены меняют каждую частицу крови и тела. Вопрос лишь в том, как скажутся на твоих дочерях те пропорции, в которых их вводили. Но добавлять что-то еще мы не будем. Это… добром не кончится.       — Вот и отлично, потому что ты в меня больше ничего не впихнешь, ведьма, — рычит Зия.       — Никаких мутагенов. И вообще ничего — без твоего дозволения, — ровно отвечает леди Трисс.       — А его у тебя нет, — огрызается Зия. Рука уже лежит на рукояти кинжала, все тело натянуто, словно струна.       — Значит, и делать я ничего не буду, — спокойно произносит леди Трисс. — Даю слово.       Зия фыркает.       — Много ж стоит слово сраного мага, — бросает она, но, отступая, все-таки немного расслабляется. — Ладно. Я и так знала про шрамы. Есть там что-нибудь такое, что меня угробит, если я не позволю тебе копаться дальше?       — Насколько я вижу — нет, — откликается леди Трисс. — Разве что если начнешь чувствовать себя плохо — тогда стоит прийти ко мне; это будет означать, что что-то все же пошло не так. Но пока этого не случится или ты не получишь серьезную травму, можешь и дальше избегать моего общества.       В ее кривоватой улыбке читается ясное понимание того, насколько Александру, Арену и мантикотятам не по себе от одной лишь мысли, чтобы на них наложили любое заклинание, пусть даже и самый доброжелательный маг.       — Сойдет, — резко кивает Зия.       Майя выходит вперед и спокойно протягивает руку.       — Я следующая.       Леди Трисс улыбается и касается ее пальцев светящейся ладонью.

×××

      Айден повидал немало настоящей храбрости. Видел, как Ламберт бросается под черта, закрывая его собой. Видел родителей, которые собственными телами заслоняли своих детей от чудовищ. Видел мужчину, который полез в разлившуюся реку, чтобы добраться до жены, застрявшей на другом берегу.       Но он не уверен, что когда-либо видел что-то смелее того, как Саша, Арен и мантикотята по очереди выходят вперед, позволяя магу использовать на них диагностические чары. Особенно мантикотята. Они ведь еще дети. Через бог знает что прошли — и все равно не дергаются, когда их касается зеленый Хаос Меригольд. Даже малышка Ада.       Хорошо, что ничего непоправимого у них не обнаруживается. Ну… кроме того, что их насильно сделали ведьмачками — да еще и способами, которые, судя по описанию, были хуже обычных Трав. И этого, по правде, более чем достаточно.       А еще — Айден достаточно эгоистичен, чтобы почти с тем же облегчением радоваться тому, что с Сашей тоже все в порядке — и ему нужно лишь отдыхать. Особенно если есть шанс, что отдыхать он будет в объятиях Айдена, пахнуть тихим довольством и доверять ему охранять свой сон.       Закончив осмотр, Меригольд поднимается, опускается перед Ареном в легкий реверанс и уходит обратно в крепость.       Айден делает глубокий вдох.       — Ну что… — обращается он к сгрудившимся вместе мантикотятам, Арену и Саше. — По-моему, вы заслужили награду, а?       — Безусловно, — одобрительно гудит Эзра.       — Какую еще награду? — настороженно щурится Зия.       — Я подумал, что можно попросить у Марлен корзинку и поужинать прямо на стене, — предлагает Айден. — Вид там отличный, а Арен уже вполне способен подняться по ступеням.       И мантикотята тоже, но вслух он этого не говорит — Зия тут же ощетинится.       — Я бы с удовольствием, — откликается Елена.       Ада выглядывает из середины их тесной кучки и кивает. Арен одобрительно свистит.       — Звучит замечательно, — выдыхает Саша с явным облегчением.       Айден позволяет Эзре медленно повести всю компанию к лестнице на стену, а сам стрелой летит на кухню. Марлен смеется над ним, когда он строит ей глазки, но все равно наполняет корзину пирожками с яйцом, хлебом Юлиты, козьим сыром и парой яблок с таким ароматом, что рот сразу же наполняется слюной. По пути Айден также прихватывает кувшин легкого пива и несколько кружек — и бегом возвращается наверх.       На стене он находит Сашу, который держит Аду за пояс, пока та стоит в проеме между зубцами. Зия восседает на плечах у Эзры и торжествующе объявляет себя самой высокой. Майя, Арен и Елена прислонились к камню и смеются.       Все тут же набрасываются на корзинку, помогая Айдену разложить еду. Саша садится рядом с ним, прислоняется боком и улыбается — и пахнет куда счастливее, чем раньше. Айден обнимает его за плечи и решается уткнуться носом ему в волосы — так же, как сделал бы это с Ламбертом, с Котенком или с кем-то из своих. К его радости, Саша не отстраняется, а его запах становится только слаще от довольства.       Зия с явным, почти пугающим наслаждением берется резать яблоки на всех, орудуя ножом с хищным ликованием. Майя следит, чтобы каждому досталось понемногу от всего, и лишь потом устраивается сама с половиной пирожка и удовлетворенным видом. Арен, кажется, и вовсе счастлив просто сидеть на прогретом камне, купаясь в лучах солнца между редкими укусами. Елена пытается привить Аде столовые манеры — с переменным успехом, в том числе из-за полного отсутствия стола. Эзра спокойно наблюдает за всеми, не спеша расправляясь с хлебом и сыром.       Айден решает, что это была чертовски удачная идея, и он имеет полное право ею гордиться.       Они почти доедают, когда по камню тихо скребет подошва сапога. Айден оборачивается и видит, как вдоль стены неспешно шагает Геральт. Волк приподнимает бровь, без слов задавая вопрос.       — Найдется место еще для одного? — спрашивает Айден у всей компании.       Арен поднимает взгляд на Геральта, кивает и негромко свистит в приветствии. Эзра склоняет голову в приглашающем жесте. Мантикотята выглядят удивленными, но не недовольными.       А вот Саша вдруг замирает. Его расслабленное, уютное положение рядом с Айденом на мгновение превращается в настороженную собранность, прежде чем он выпрямляет спину и складывает руки на коленях с подчеркнутой официальностью.       Геральт опускается между Айденом и Эзрой и вежливо кивает всем сразу.       — Рад видеть тебя на солнце, — обращается он к Арену.       — И мне радостно быть на солнце, — отзывается тот.       — Хорошо выбраться из той сраной дыры, — энергично поддакивает Зия.       — Вы идете на поправку? — мягко уточняет Геральт.       Арен кивает.       — «Ласточку» могу пить, — поясняет он, а затем улыбается. — И еда помогает.       — Еда здесь просто чудесная, — соглашается Елена. — Ваша кухарка, должно быть, на вес золота!       — На вес двимерита, — поправляет Геральт, улыбаясь ей краешком губ. Улыбка едва заметная, но Айден знает, какая это редкость.       А затем Геральт поворачивается к Саше.       Тот заметно напрягается.       — А ты?       — Я в полном порядке, Белый Волк, — отвечает Саша и неловко кланяется, по-прежнему сидя со скрещенными ногами. — Благодарю вас за снисхождение.       Брови Геральта ползут вверх.       — Че? — резко ощетинивается Зия, вскидывая на Геральта хмурый взгляд. — Че ты ему сделал?       — Что? — выпаливает Саша, на мгновение выныривая из своей скованности.       Геральт качает головой, явно сбитый с толку. Айден обнимает Сашу за плечи и мягко сжимает.       — Ты весь скукожился от страха, — бурчит Зия, продолжая сверлить Геральта взглядом. — Че он тебе сделал?       — Он мне ничего не сделал, — торопливо отвечает Саша, нервно поглядывая на Геральта, который все еще выглядит озадаченным. — Напротив, он был воплощением учтивости и оказал мне радушный прием при своем дворе.       — Тогда че ты такой… — Зия неопределенно машет рукой, указывая на его зажатую позу и явный дискомфорт.       Саша бросает на Геральта тревожный взгляд и тяжело сглатывает. Геральт в ответ едва заметно кивает, подбадривая. Айден старается изо всех сил излучать спокойствие — если вообще можно так сказать.       Медленно, с паузами, Саша обращается к Зие:       — Потому что он император, а мое положение при дворе полностью зависит от его благосклонности. И по этим двум причинам мне бы очень не хотелось никоим образом принести ему оскорбление.       Выражение Зии лишь ожесточается. Геральт слегка хмурится — Саша едва заметно вздрагивает. Геральт качает головой.       — Хм, — тянет он и поднимает ладонь, призывая к тишине, пока собирается с мыслями.       Айден обнимает Сашу крепче, надеясь, что простая близость поможет ему удержаться. Возможно, помогает — Айден не уверен.       Наконец Геральт загибает мизинец и большой палец, оставляя поднятыми указательный, средний и безымянный.       — Не император, — твердо произносит он, загибая безымянный. — Свое место ты заслужил. Отныне и навсегда.       Остается указательный.       — Я ведьмак. Нас непросто оскорбить. Постараться надо.       Геральт опускает руку и улыбается Саше уголком губ.       — Еще — если я тебя обижу, Милена меня пырнет. И Зия тоже.       Саша прикрывает ладонью рот, заглушая потрясенный звук. Зия довольно фыркает. Елена тихо хихикает — наполовину от удивления, наполовину от веселья. Ада радостно пищит. Майя серьезно кивает. Арен и Эзра негромко посмеиваются.       — Мне кажется, тебя пырнули бы не только Милена и Зия, — замечает Айден. — Я, например.       Геральт тихо хмыкает.       — Да. Но им бы я позволил. Тебе — нужно заслужить.       Айден фыркает.       — Справедливо.       Саша все еще дрожит, но теперь от него пахнет чем-то похожим на смех. Нервный, но все-таки смех.       — Воистину, Каэр Морхен не похож ни на один другой двор, а Белый Волк — ни на одного из владык, — высказывается он.       Саша снова кланяется Геральту — на этот раз куда изящнее, несмотря на то, что сидит.       — Ваша доброта меня смиряет.       Геральт качает головой.       — А твоя храбрость — меня.       Саша издает тихий звук — почти смех, но не совсем.       — Я никогда не считал себя храбрым человеком, но, полагаю, было бы крайне невежливо спорить с Владыкой Севера, — отвечает он. — Так что мне остается лишь поблагодарить вас, Белый Волк.       — Хм, — отзывается Геральт, явно не находя слов, и чуть улыбается.       Майя подается вперед и протягивает ему одно из последних яблок. Геральт принимает его с серьезным кивком благодарности.

×××

      Похоже, на сегодня Александр исчерпал весь свой запас страха.       Сначала была встреча с леди Трисс — уже сама по себе достаточно нервная. Айден ей, конечно, доверяет, и она ни разу никому не навредила, но по собственной воли протягивать руку магу — к такому Александр, как подозревает, никогда не сможет относиться спокойно. Затем он наблюдал, как леди Трисс осматривает Арена и мантикотят.       А теперь…       Теперь Владыка Севера молча режет яблоко на ломтики и ест их, слушая, как маленькая Ада перечисляет все, что видит со стены. Похоже, он даже получает от этого удовольствие — или, по крайней мере, не выглядит недовольным. Насколько Александр вообще способен читать его выражения. Это все равно что пытаться понять эмоции куска гранита. Разве что гранит сегодня настроен дружелюбно.       Мысль, надо признать, странная.       Александр опирается на надежное плечо Айдена и пытается уложить в голове одновременно поразительную доброту Владыки и его не менее поразительную прямоту.       Не император.       Что ж, это отлично сочетается с тем, что почти все в крепости повторяют раз за разом: ведьмакам ни титулы, ни почести не нужны и не интересны.       Свое место ты заслужил. Отныне и навсегда.       Александру не раз говорили, что здесь ему рады, что он теперь один из людей Каэр Морхена, полноправный родственник Мантикор. Ламберта и нескольких Котов Александр уже вправе считать друзьями. И, разумеется, Айден — удивительный, непостижимый Айден, который точно стал ему близким другом… а может, и чем-то большим, если Александр когда-нибудь разберется в собственных чувствах.       Но услышать это из уст самого Владыки — что у него здесь есть место, отныне и навсегда, словно, заслужив его расположение, он получает это право без срока давности, — это…       На самом деле невероятно успокаивает.       Слова Владыки, сказанные так просто и при стольких свидетелях, очень трудно подвергнуть сомнению. Все равно что усомниться в прочности камня.       Я ведьмак. Нас непросто оскорбить. Постараться надо.       И это… тоже удивительно успокаивает.       Во всей реданской королевской семье не нашлось бы ни одного человека, кто рискнул бы сказать о себе подобное. Все они болезненно держались за свой ранг, права и привилегии и вспыхивали от малейшего намека на неуважение. (Александр, впрочем, не относит к ним королеву — теперь леди — Аделину: она всегда была добра. Но по крови та — не королевская особа.)       Каждый, с кем Александр говорил в Каэр Морхене, уверял его, что он здесь желанен, что он в безопасности, что его убежище у него не отнимут. И все же страх никуда не девался. Да и разве такое возможно? Он слишком хорошо знает, что слова придворного — и даже обещания консорта Лютика мало что значили бы, вздумай его господин решить иначе.       Но слово самого Владыки, произнесенное так просто, без колебаний…       Александр ощущает себя так, будто с него спала еще одна лихорадка — словно с самой души сняли тяжелый груз.       Айден утыкается носом ему в волосы и медленно, глубоко вдыхает. Александр тихо смеется — ощущение странное, непривычное.       — Что ты там вынюхиваешь? — шепчет он.       — Ты пахнешь счастьем, волчонок, — так же тихо отвечает Айден. — Мне нравится.       Александр чувствует, как у него горят щеки, но не отстраняется ни от надежной руки на плечах, ни от этого неожиданно трогательного «вынюхивания».       — Я и правда счастлив, — негромко признается он.       — И хорошо, — отзывается Айден.       Владыка оборачивается к ним и одаривает той самой «гранитной» улыбкой с трещинкой. Арен тихо свистит — Александр знает, что так он выражает довольство.       Александр прислоняется к плечу Айдена, смотрит, как мантикотята греются на солнце, и чувствует себя таким легким, будто может взлететь.       У него есть место. Отныне — и навеки.