with tenderness and nobleness

      Айден готовится к тому, что утром на тренировке, после того, как Саша разрешил ему за собой ухаживать, его родичи будут безжалостно над ним подшучивать. Он ждет, что Ламберт разразится хохотом, а затем все же поможет ему придумать подарки для ухаживания, полностью разделяя его отчаянное желание сделать все правильно. Он даже мысленно готов к тому, что кто-нибудь из Мантикор заглянет и ненавязчиво намекнет, что если Айден вдруг обидит Сашу, то не сыщет более не отравленной еды на всем Континенте до конца своей жизни.       Чего он совершенно не ожидает — так это выйти из крепости на тренировочное поле и тут же наткнуться на одну из мантикотят; вид у нее такой, будто она готова выпотрошить его прямо на месте.       Зия сверлит Айдена взглядом, прищурив свои золотисто-серые глаза. В кулаке крепко зажат кинжал — костяшки ее пальцев белые от напряжения.       — Эзра сказал, что ты собираешься ухаживать за Сашей, — бросает она.       — Да, — осторожно отвечает Айден. — Саша разрешил.       Зия делает шаг вперед и смотрит на него так яростно, что Айден даже удивлен, что еще не вспыхнул от силы ее взгляда.       — Ты не имеешь права делать из него свою подстилку. Мы не позволим.       — А, — выдыхает Айден, искренне не находя слов. — Ух ты. Ладно. Пойдем-ка сюда, в сторонку, где мы никому не помешаем, и поговорим, маленькая кузина.       Зия настороженно следует за ним к краю поля. Айден садится на землю, скрестив ноги, демонстративно кладя ладони на колени — открытые и пустые. Зия мнется секунду, потом подтаскивает ящик и усаживается на него; теперь она даже чуть выше Айдена — что, пожалуй, только к лучшему.       — Так, — начинает он. — Сделай-ка глубокий вдох, кузина. Чем от меня пахнет, когда я думаю о Саше?       Зия хмурится и морщит нос, но подчиняется. Айден изо всех сил сосредотачивается на том теплом, переполняющем чувстве, которое испытал утром, проснувшись с Сашей под боком, все еще ощущая на губах вкус его поцелуев.       Через мгновение Зия медленно произносит:       — Пахнешь медом.       Айден кивает.       — Мед на теплом хлебе — это любовь, маленькая кузина, — как можно мягче объясняет он. — Я обожаю Сашу. И скорее сброшусь со стены, чем причиню ему хоть малейший вред.       Зия хмурится еще сильнее.       — Правда, — неохотно признает она. — Но тогда почему…       Айден качает головой.       — Я могу только догадываться, что ты видела в Третогоре, но здесь двое мужчин — или трое, если на то пошло, да и больше, наверное, — это не про… не про доминирование, боль и уж точно не про нехватку женщин.       Зия снова мнется.       — Это… ну… я подумала, что Волк, мать его, может выбирать кого хочет, и с Лютиком он, вроде, по-доброму обходится — от него никогда не пахнет болью, — но это все равно… — Она осекается, делает глубокий вдох, пальцы нервно сжимаются на рукояти кинжала. — Ты же не собираешься трахать Сашу до потери сознания просто ради забавы.       — Нет, — твердо обещает Айден. — Не собираюсь. Здесь дела обстоят совсем иначе. Я хочу Сашу не ради этого. И… — Он фыркает и криво ухмыляется. — Если уж кто кого и будет трахать, так это он меня.       Это, похоже, выбивает из-под ног Зии почву, не оставив места даже для злости.       — Че?       Айден пожимает плечами.       — Мне так больше нравится.       — Тебе нравится… — Зия замолкает и трясет головой. — Неважно. Ты… ты его любишь?       Ее тон — практически детский, а разноцветные глаза распахнуты в болезненной надежде и ожидании.       — Люблю, — мягко подтверждает Айден. — И, думаю, с каждым днем буду любить только сильнее. — Он пожимает плечами. — Для ведьмаков это не так уж важно — кого именно ты выбираешь любить. Сам шанс на любовь слишком ценен, чтобы придираться к тому, что у кого в штанах.       — Ха, — протягивает Зия, внимательно его разглядывая, а затем медленно убирает кинжал. — Значит, это и правда ухаживания.       — Правда, — кивает Айден.       — Ты собираешься на нем жениться? — резко спрашивает Зия.       Айден моргает.       — Э-э. Ведьмаки не женятся. Но если он меня не отвергнет, то станет моим — так же, как Котенок — Ламберта, Зофья — Оукса, а Лютик — Волка и Эскеля. А я в свою очередь буду принадлежать ему.       — А, — тянет Зия. — Понятно.       Она спрыгивает с ящика, и Айден поднимается следом.       — Скажу сестрам, чтобы не трогали тебя, — бросает Зия. — Разве что ты его обидишь.       — Если обижу — можешь пырнуть меня столько раз, сколько душе угодно, — спокойно отзывается Айден.       Зия фыркает.       — Ладно, — бурчит она и уже разворачивается, но вдруг останавливается и снова оборачивается на Айдена. — Тут и правда всем плевать? С кем ты трахаешься?       — Абсолютно, — уверяет Айден. — Пока всем участникам это в радость.       — Хм. — Зия колеблется, прежде чем спросить: — А если ты вообще не хочешь трахаться?       — Тогда никто и не станет от тебя этого ожидать, — отвечает Айден. — И… даже если от тебя пахнет интересом, все равно сперва спросят. Нас этому учат с самого детства. То, как ты пахнешь, — не согласие. Всегда нужно спрашивать.       Зия выглядит удивленной и задумчивой.       Айден мягко улыбается.       — Стажеры, конечно, часто оказываются в постелях друг друга — когда в одном месте собирается столько юных парней с избытком энергии и либидо кроликов, они будут трахаться, — но никто из взрослых не притронется к ним, пока те не пройдут Испытания Медальона и не станут полноценными ведьмаками. Да и между собой они не станут навязываться, пока кто-то ясно не даст понять, что заинтересован.       — Я — нет, — отрезает Зия. — Ни одна из нас.       — И это совершенно нормально, — поддерживает Айден. — Значит, никто и не спросит. А если вдруг кто-то и рискнет — примет «нет» в качестве однозначного ответа.       — И ты тоже? — уточняет Зия.       — Всегда, — ручается Айден. — Темп задает Саша. И так будет всегда.       — Хм, — бурчит Зия, но кивает. — Ладно.       Затем бросает на Айдена тяжелый взгляд, пожимает плечами и отворачивается.       — Он к тебе до нелепости привязан, — ворчит она напоследок и уходит, топая по гравию.       Айден понимает, что это, пожалуй, максимум, на который способен этот колючий маленький мантикотенок в вопросах одобрения, и неожиданно для себя чувствует благодарность.       И еще он очень рад, что ему не пришлось выбирать между тем, чтобы получить клинок в печень — а Айден почти уверен, что Зия целилась бы в жизненно важный орган, — и тем, чтобы самому причинить ей вред, защищаясь.       Ламберт подходит, обнимает его за плечи и ухмыляется.       — Я уж думал, тебе конец, — поддразнивает он.       — И что, даже не спас бы меня? — смеется Айден.       — Да спас бы, — отмахивается Ламберт. — Саша расстроился бы, если б ты сдох. А потом и Милена.       Айден заливается хохотом.       Ламберт фыркает пару секунд, а затем внезапно серьезнеет, наклоняется и мягко упирается лбом в лоб Айдена.       — И я тоже, — тихо добавляет он. — Так что не вздумай помирать, котик.       Айден сглатывает ком в горле.       — Не умру, — обещает он. — К тебе это тоже относится, Лам.       — Ха. Я слишком злопамятный, чтоб умирать, — усмехается Ламберт, отстраняясь и хлопая Айдена по плечу. — Пошли, хочу посмотреть, какую новую хренотень Журавли навертели на полосе препятствий.       — О-о-о, — оживляется Айден и идет за ним через тренировочное поле, чувствуя, как тепло в груди согревает его до самых пальцев ног.

×××

      — Саша! — радостно восклицает Милена.       Александру даже удается улыбнуться ей, прежде чем поспешно отвести взгляд. Купаться вместе с дамами и консортом Лютиком и правда становится легче… но совсем по чуть-чуть.       — Итак, — начинает консорт Лютик, когда Александр опускается в воду. — Понимаю, что дразнить тебя сейчас не стоит, друг мой, но я обязан спросить: это ведь была резеда у тебя в шнуровке рубахи вчера вечером?       Александр чувствует, как щеки заливает жаром.       — Да.       — Что? — недоуменно переспрашивает принцесса Цири.       — Резеда в реданском языке цветов означает нечто очень нежное, — поясняет Милена. — В данном случае это значит, что наш Саша позволил Айдену за собой ухаживать.       — О! — восклицает принцесса Цири, и, хотя Александр знает, что это не двор Третогора, — все равно невольно готовится к осуждению.       — Айден хороший, — продолжает принцесса Цири. — Ты счастлив?       Александр моргает, заново перестраивая свои ожидания под реальность Каэр Морхена.       — Чрезвычайно, — уверяет он.       — Тогда я рада за тебя, — улыбается ему принцесса.       И это… что ж, Александр не может представить, чтобы кто-то из реданской знати сказал подобное в такой ситуации, но принцесса Цири выглядит совершенно искренней.       — Благодарю вас, ваше высочество, — серьезно отвечает Александр.       Принцесса Цири хихикает.       — Я не высочество, я угроза, — объявляет она, к явному веселью всей компании.       — Всегда приятно, когда в наши ряды вступает кто-то достаточно разумный, чтобы понять, что ведьмаки — поистине превосходные существа для совместного сна, — непринужденно замечает консорт Лютик. — Хотя, конечно, в первую очередь потому, что они работают как очень уютные печки.       Ливи издает совершенно несдержанный фыркающий звук. Милена смеется в голос.       — Эскель что-то упоминал о твоих поразительно холодных пальцах ног, — задумчиво тянет леди Йеннифер, постукивая безупречно ухоженным пальцем по губам.       — Он бы не посмел! — возмущенно ахает консорт Лютик.       Леди Йеннифер тихо посмеивается.       — Ладно, не говорил. Он сказал, что ты поешь во сне.       — О, ну это я допускаю, — соглашается консорт Лютик, снова откидываясь на бортик купальни. — По крайней мере, все, с кем я когда-либо делил постель, говорили то же самое, и мне трудно поверить, что каждый независимо друг от друга мог выдумать одну и ту же ложь!       — Ты вдохновляешь людей, цветочек, — поддразнивает леди Йеннифер.       Александр, откровенно говоря, благодарен, что они переключились на поддразнивания друг друга, а не продолжили расспрашивать его. Он не уверен, что смог бы открыто говорить о том, каково это — целовать Айдена. Знать, какой он на вкус, как темнеют его глаза от желания, с какой бережной тщательностью его руки прижимают Александра ближе.       Возможно… возможно, он мог бы обсудить подобное с Миленой и Ливи. Они бы поняли — и не стали бы дразнить. Ну… не сильно. Но с консортом Лютиком, леди Йеннифер, Мышкой, Надей и принцессой Цири? Нет. Он бы умер со стыда.       — Александр, — обращается к нему принцесса Цири. — Милена говорила, что ты скоро устроишь Ламберту Испытание Этикетом.       Консорт Лютик издает поперхнувшийся звук. Леди Йеннифер смеется вслух.       — «Испытание Этикетом» — это прекрасно, — хихикает Ливи.       — Да, — подтверждает Александр. — И, по-моему, он справится очень даже хорошо.       Принцесса Цири ухмыляется.       — Я вот что хотела спросить… как ты думаешь, он не будет против, если у него будут зрители?       Александр моргает, замечая, что и на лицах остальных отражается такое же недоумение.       — Зрители, ваше высочество?       Принцесса Цири кривится в легком упреке за титул, и Александр кидает на нее виноватый взгляд, благодарный, что она не принимает близко к сердцу его привычку обращаться с ней так, как положено при императорском дворе.       — Ты ведь скоро будешь обучать стажеров, — поясняет она. — Я подумала, что нам всем было бы полезно увидеть, чему именно ты собираешься их учить. Понять, к чему стремиться — как наставники сначала показывают нам, как правильно ставить блок, прежде чем мы повторяем.       — Это… неплохая мысль, маленькая угроза, — задумчиво замечает леди Йеннифер.       — И правда, — соглашается Милена. — Только нужно будет сразу оговорить, что зрители не имеют права вмешиваться. И, конечно, спросить Ламберта, не будет ли он против. Если не захочет, чтобы за ним наблюдали, мы и без него потом сможем устроить показательное занятие для стажеров.       — Можно было бы позвать кого-нибудь из Грифонов, — соглашается Ливи. — Но, по-моему, стажерам особенно полезно будет увидеть именно Ламберта. Все знают, что до появления Саши у него и намека на придворные манеры не было.       Александр кивает.       — Даже сейчас он все равно не… я бы не назвал его придворным льстецом, — добавляет он. — Он ведьмак, который научился играть по правилам, но он по-прежнему ведьмак. Он не лжет и не станет терпеть настоящего оскорбления. Стажерам важно увидеть, что им не нужно становиться кем-то другим — а просто достаточно выучить еще один «язык», как они учат скеллигский или нильфгаардский.       Принцесса Цири энергично кивает.       — Вот именно! Это я и хочу, чтобы они поняли. Я пыталась объяснить им то, чему меня учат Лютик и Милена, но я сама-то всего ничего изучаю придворные манеры, да и к тому же куда младше большинства мутировавших стажеров, так что мне еще только предстоит завоевать их уважение, понимаешь?       — Я спрошу Ламберта, не против ли он провести свое Испытание Этикетом при зрителях, — отвечает Александр. — А если не захочет, чтобы наблюдали за самим Испытанием, возможно, согласится потом его воспроизвести.       — Отличная мысль, — кивает принцесса Цири. — Спасибо!       Александр в который раз ловит себя на том, насколько странной кажется королевская семья Каэр Морхена. Никто из реданской знати даже и не подумал бы просить о чем-то подобном — ни из соображений пользы для окружающих, ни из простой вежливости перед тем, как вмешаться в такое дело. И уж тем более никто не стал бы формулировать просьбу так мягко.       Но в этом и есть весь двор Каэр Морхена: странный, прямолинейный — и удивительно добрый.

×××

      Айден опускается на лавку рядом с Сашей, обнимает его за плечи и расплывается в улыбке, когда Саша прижимается к нему и одаривает его застенчивой улыбкой; в запахе проступает волна светлой радости.       — Итак… — шепчет Айден сквозь общий гул, пока ведьмаки рассаживаются по местам. — Мне можно целовать тебя при всех, милый волчонок?       Саша медлит, заливаясь нежным румянцем.       — Ах… пожалуй, не так, как Ламберт с Миленой?       — То есть не подхватывать тебя на руки, чтобы утащить в свое логово. Понял, — ухмыляется Айден.       В ответ он получает приглушенный смешок и еще более яркий румянец на щеках Саши. Айден наклоняется и мягко касается его губ легким поцелуем.       — Так подойдет?       Саша пахнет восторгом, смущением и такой сладостью, что Айдену становится совершенно понятно, почему Ламберт постоянно целует Котенка с такой жадностью, — если от нее пахнет хоть немного похоже.       У него буквально слюнки текут.       — Мне вполне подходит, — робко отвечает Саша.       — Прекрасно, — довольно мурлычет Айден и снова наклоняется за поцелуем — просто потому, что может, — а затем выпрямляется и принимается наполнять тарелку едой. Стрекоза через стол многозначительно шевелит бровями.       — Даже не начинай, — предупреждает ее Айден. — Ты ничем не лучше меня, и мы оба это знаем.       Стрекоза фыркает.       — Справедливо. Я ничем не лучше.       Ливи хихикает.       — А мы с Сашей одинаково безнадежны.       — Это правда, — соглашается Саша с застенчивой улыбкой.       Айден не смог бы вспомнить, что ел на обед, если бы его спросили. Он слишком занят запахом Сашиной радости и тем, как тот едва заметно прижимается к его плечу. Родичи не слишком-то его и дразнят — Стрекоза и правда ничем не лучше, а Седрик с Акселем уж точно не из тех, кто станет подшучивать над чужой влюбленностью.       После обеда, к безмерной радости Айдена, Саша позволяет ему подняться вместе с ним в свои покои. Долго смотрит на письменную дощечку на столике у дивана, а затем оборачивается к Айдену.       — У меня… — нерешительно начинает он. — Была одна… своего рода фантазия.       — Да? — откликается Айден.       — Ты не посидишь со мной на подоконнике? — спрашивает Саша, чуть опуская голову, будто боится, что Айден его высмеет.       — С огромным удовольствием, — совершенно искренне отвечает Айден.       Сидеть рядом с Сашей, обнимать его, уткнувшись носом в его волосы, быть может, урвать еще пару поцелуев и наблюдать, как к кормушке, которую он сделал для Саши, прилетают птицы, — звучит просто прекрасно.       Саша бросает на него смущенный, но такой счастливый взгляд из-под ресниц, что Айдену стоит немалых усилий не засыпать его поцелуями — в основном потому, что он не уверен, что сумеет остановиться только на лице.       Саша приносит с кровати мех, Айден подхватывает пару подушек с дивана, и они устраивают на подоконнике уютное гнездышко, тесно прижавшись друг к другу. Айден обнимает Сашу, наслаждаясь тем, как тот прижимается к нему в ответ — этим легким, естественным доверием и запахом тихого счастья, наполняющим их маленький, теплый кокон.       — Можно я тебя поцелую? — шепчет Айден ему на ухо, с удовольствием замечая, как по коже Саши пробегают мурашки — и как он прижимается еще ближе.       — Да, — шепчет Саша и чуть поворачивается, чтобы не приходилось неловко выворачивать шею назад.       Айден улыбается ему сверху вниз и думает, привыкнет ли он когда-нибудь к тому головокружительному счастью и тревоге, которые испытывает всякий раз, когда Саша смотрит на него с этим безоговорочным доверием в своих мягких ореховых глазах. Счастье — потому что Саша ему доверяет, хочет его и, возможно, когда-нибудь даже полюбит. А тревога — потому что… вдруг Айден налажает?       Он подозревает, что если спросить об этом Ламберта, Волк скажет, что это чувство никогда не покинет. По крайней мере, у него. Черт, то же самое наверняка скажет и Оукс — а он вместе с Зофьей уже два десятка лет. Ведьмакам нужно очень много времени, чтобы привыкнуть к мысли, что существуют люди, которые не только их не боятся, но и хотят быть рядом — в их жизни, в их постели, в их сердце.       Черт возьми, большинство людей вообще не верят, что у ведьмаков есть сердца.       Но Саша знает, что у Айдена — есть. И по какой-то непостижимой причине его совсем не смущает, что в этом сердце для него нашлось место.       Айден медленно склоняется ниже, смакуя то, как расширяются Сашины зрачки перед тем, как он закрывает глаза, как его губы приоткрываются в нетерпеливом ожидании, как его запах становится слаще и гуще с первыми нотками желания.       Когда их губы встречаются, Саша издает звук — настолько тихий, что, пожалуй, его мог бы уловить только ведьмачий слух. Крошечный стон, едва слышный выдох. У Айдена в груди глухо вибрирует ответный рык, и он притягивает Сашу ближе. Ему хочется услышать этот звук снова — хочется, чтобы Саша позволил себе быть громче, проверить, выдержат ли звукоизоляционные заклинания. Хочется узнать, сможет ли он заставить своего сладкого волчонка выть от удовольствия. А может, Саша так и останется тихим, и тогда Айдену придется бережно копить все его звуки, как дракон — сокровища, зная, что никто другой их никогда не слышал и — хотелось бы верить — никогда не услышит. Эта мысль слишком уж приятно щекочет его собственнические инстинкты.       Сашины губы приоткрываются под натиском, и Айден углубляет поцелуй, притягивая того еще ближе — буквально усаживая к себе на колени, чтобы можно было обхватить ладонями его чудесно округлую задницу.       Саша испуганно ахает и вздрагивает; Айден тут же отпускает.       — Прости, прости, — поспешно бормочет он, ослабляя объятия, чтобы Саша мог отстраниться, если захочет.       — Я… я просто не ожидал, — отвечает Саша и снова расслабляется.       — Точно? — уточняет Айден. — Ты всегда можешь попросить меня остановиться, волчонок. Я не хочу заходить дальше того, что для тебя комфортно.       К его искреннему удивлению, Саша поднимает руку и заправляет прядь волос Айдена ему за ухо, а когда опускает ладонь, пальцы мягко касаются его бороды.       — Я скажу, если мне станет не по себе, — обещает он.       — Спасибо, — выдыхает Айден и снова целует его.       Саша буквально тает, тихо вздыхая от удовольствия.       Айден погружается в поцелуи, словно в медитацию, и весь мир за пределами их маленького кокона из меха и подушек постепенно исчезает. Он слышит отдаленное щебетание птиц, еще дальше — крики ведьмаков с тренировочного поля, но все это не имеет значения. Вокруг — только запах Сашиной радости и возбуждения, и легкая нотка яблок — наверное, его мыло. Он теплый, мягкий под руками Айдена, и эти его чудесные, крошечные звуки…       Айдену, пожалуй, придется спросить у Ламберта, можно ли пристраститься к поцелуям с тем, кто на вкус как счастье, похоть и, возможно, даже немного любовь. Ведьмаки обычно невосприимчивы к тому, что вызывает зависимость — к фисштеху или «Белой Чайке», — но вот к этому… тут, кажется, не сможет устоять ни один ведьмак.       Никто ведь и не думал, что им когда-нибудь придется.       А теперь Айден сидит здесь, с Сашей в объятиях, настолько счастливый, что даже не может найти слов. Да они ему и не нужны. Ему достаточно целовать своего милого волчонка — снова и снова, наслаждаясь его каждым идеальным поцелуем.

×××

      Александр приподнимается на носках, мягко целует Айдена в губы, а затем осторожно, но настойчиво отступает, отталкивая своего… своего Кота на шаг назад.       — Иди, найди место, откуда будет удобно наблюдать, — произносит он так твердо, как только может.       Айден ухмыляется.       — Не буду отвлекать, волчонок. Ни тебя, ни Ламберта, обещаю, — мурлычет он и, наклонившись, крадет еще один быстрый поцелуй, прежде чем неспешно направиться к той половине зала, где устроены места для зрителей.       Управляющий Кельнер где-то раздобыл ширму — Александр подозревает, что когда-то ее прислали в качестве дани. Полированное дерево, сплошь покрытое резными завитками и узорными прорезями, тянется во всю ширину зала фехтования, позволяя наблюдать за происходящим, не выдавая присутствие зрителей слишком явно.       Александр подходит к остальным экзаменаторам этого Испытания Этикетом, кивает каждому, затем закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, сосредотачиваясь на том образе, который собирается примерить для их маленькой пародии на двор.       Он собирается сыграть своего отца: холодного, строгого и безупречно правильного; того, кого трудно задеть, но еще труднее — впечатлить. Милена намерена перенять манеру своей сестры Марты — высокомерную и жадную до власти. Ливи выбрала характер их знакомой по имени Камелия — откровенно ветреной особы, готовой флиртовать абсолютно с кем угодно. Консорт Лютик объявил, что будет подражать своему кузену Феррану, который охотно заискивает перед любым, кто кажется ему хоть сколько-нибудь значимым. А Мышка, к удивлению Александра, с радостью согласилась сыграть… саму себя: дочь барона, фрейлину принцессы.       Задача Ламберта — провести в их обществе полчаса так, чтобы никого не оскорбить до глубины души, не дать втянуть себя в нежелательные соглашения и не потерять самообладания.       Александр уверен, что справится Ламберт блестяще. Хотя после этого ему, возможно, придется как следует кого-нибудь отметелить на тренировочном поле.       Александр открывает глаза и едва заметно кивает своим соучастникам. Ливи тут же расплывается в улыбке и начинает оживленно щебетать о предстоящем выступлении какой-то особенно прославленной труппы акробатов. Милена презрительно фыркает — подобные развлечения, по ее мнению, годятся разве что для простолюдинов. Консорт Лютик, переводя взгляд с одной дамы на другую, благоразумно принимает сторону Милены — все-таки по рангу она выше. Мышка — вернее, леди Лилиана, как она подчеркнула, потому что этот образ почти отдельная личность, — встает на сторону Ливи.       Александр наблюдает за всем с холодной отстраненностью, стараясь выглядеть безразличным и слегка скучающим.       Им требуется удивительно мало времени, чтобы полностью вжиться в роли, и вскоре это и правда начинает напоминать обычный придворный вечер: язвительные реплики, скрытые уколы, вечная возня за место повыше. Александр с обескураживающим удивлением понимает, насколько все это ему не по душе. Да, он знает сценарии наизусть, мог бы разыграть их во сне, но мысль о том, чтобы снова жить так на постоянной основе… нет. Тысячу раз нет. Он останется в Каэр Морхене, где, может, и не до конца понимает, как работает двор, зато уверен, что промахи не уничтожат его репутацию раз и навсегда, спасибо большое.       Служанка Мышки, Надя, согласилась выступить для них в роли глашатая. Когда Александр решает, что все достаточно прониклись духом всей этой затеи, он подает ей знак. Надя выскальзывает за дверь и спустя мгновение распахивает ее настежь, ударяя пяткой посоха о пол и провозглашая неожиданно звонким, вполне убедительным голосом:       — Ведьмак Ламберт из Школа Волка!       Все, разумеется, оборачиваются — как и подобает придворным. Ламберт входит в зал, в его плечах заметна настороженная собранность. Александр отмечает, как он оглядывает их, оценивая. Несомненно — как противников.       Они нарочно не стали облегчать ему задачу. Ламберт оскорбился бы.       Александр, играющий самого высокопоставленного человека, одет при этом скромнее всех… если не считать перстня с печаткой и безупречно сшитых сапог. Ливи и Милена носят знаки своих знатных домов, но неброско: у одной — камея на шее, у другой — изящный гребень в волосах. Леди Лилиана облачена в самое роскошное платье из всех, но заметно, что его перешивали под ее фигуру и рост: при любом дворе старые наряды принцессы — одна из привилегий ее свиты. И так далее и тому подобное.       Разобраться, кто из них по положению выше, вполне возможно — они не стали превращать это в неразрешимую головоломку, — но постарались сделать задачу как можно более коварной.       Ламберт делает глубокий вдох и решительно направляется вперед — прямо к Александру.       Александр с огромным трудом удерживается от того, чтобы не расплыться в гордой улыбке.       Поклон у Ламберта выходит безупречным — маркиз, или ведьмак, — герцогу. Александр плавно отвечает тем же.       — Мастер ведьмак, — произносит он холодно и без малейшего интереса в голосе.       — Ваша светлость, — откликается Ламберт.       Александр чувствует, как его буквально распирает от гордости, потому что отлично помнит: когда только прибыл в Каэр Морхен, Ламберт понятия не имел, как вообще следует обращаться к герцогу.       Ламберт на мгновение одаривает его совсем не придворной, хищной ухмылкой, а затем тут же принимает положенную маску вежливой сдержанности и поворачивается к остальным.       Александру становится почти физически трудно не улыбнуться, потому что Ламберт обращается к каждому в идеально выверенном порядке — по старшинству, по значимости, — с такими поклонами, в которых ясно читается: он выше любого из них по своей природе, но при этом ни в ком не вызывает ни малейшего чувства оскорбления.       Заискивания Лютика он встречает с таким изящным холодком, что кажется, будто это Лютик ведет себя неподобающим образом. Откровенную попытку Ливи в флирте он ловко обходит стороной. Колкости, которые в него метает Милена, — игнорирует с блеском. С леди Лилианой тот подчеркнуто вежлив — и это очень умно, ведь она, по всем правилам, вхожа в круг королевской семьи. И, разумеется, с самим Александром Ламберт продумано тактичен.       Когда Надя переворачивает песочные часы, которые держала в руках все это время, и объявляет:       — Испытание Этикетом завершено!       Ламберт уже полчаса как безупречно выдерживает придворную манеру поведения — грубоватую, прямолинейную, но при этом поразительно не переходящую в невежливость — и не допускает ни единой ошибки.       Он расслабляется и с чувством выдыхает громкое:       — Пиздец!       По обе стороны ширмы раздается смех.       Александр улыбается своему первому ученику — и, что поразительно, дорогому другу.       — Прекрасно, — хвалит он. — Победа за тобой.       К его полному изумлению, Ламберт вдруг сгребает его в крепкие объятия.       — Ты, блять, чудо, — бесцеремонно хохочет он, выпуская Александра из хватки, и тут же кладет ладони ему на плечи, ухмыляясь сверху вниз. — Чертов маленький гений. Бля, не верится, что сработало. Это и правда другой язык.       Затем он поворачивается к Милене с еще более широкой ухмылкой.       — Язык у тебя такой же острый, как и твои кинжалы, — поддразнивает он ее.       Александр оставляет их обмениваться репликами и направляется к той половине зала, что скрыта за ширмой.       Когда он выходит, стажеры смотрят на него так, будто перед ними явилось само божество.       Позади них Айден — и, к изумлению Александра, еще и лорд Эскель, Владыка и лорд Весемир — провожают его одобрительными взглядами. Взгляд Айдена, впрочем, скорее голодный, чем одобрительный, но за последние дни это стало почти привычным.       — Здравствуйте, — произносит Александр, слегка кланяясь принцессе Цири, сидящей во втором ряду. — Меня зовут Александр, прежде из Велена, ныне родич Мантикор. Я буду обучать вас языку придворного этикета.       — Вы научили Ламберта манерам, — с недоверием бормочет один из старших стажеров, долговязый юноша с ведьмачьими желтыми глазами.       — Да, — спокойно подтверждает Александр.       — Вы что, колдун? — выпаливает кто-то из младших.       Александр с трудом сдерживает смех.       — Ламберт вообще-то очень способный ученик, — поясняет он. — Если видит смысл в том, чему его учат. Я надеюсь убедить и вас, что этикет — полезный навык. Хотя бы для того, чтобы вы осознанно решали им не пользоваться, а не делали это по неведению.       — Если вы смогли обучить Ламберта, — продолжает долговязый, — то, думаю, скажу за всех: нам чертовски интересно послушать, что вы собираетесь нам рассказать.       Остальные согласно кивают.       Александр чувствует, как его плечи заметно опускаются с постепенно отступающим напряжением.       — В таком случае я с нетерпением жду начала наших занятий.       Долговязый парень кивает и вместе с другими старшими начинает выпроваживать стажеров из зала. Айден дожидается, пока все не выйдут, а затем — единственное подходящее слово, которое Александр может подобрать, — буквально набрасывается на него, подхватывает в объятия и покрывает лоб и щеки чередой быстрых поцелуев.       — Это было великолепно, — восхищенно заявляет он. — Мне срочно нужно пойти и сказать Ламберту, что он гений, но ты… ты его этому научил.       — А я не верил, что такое вообще возможно, — посмеивается лорд Эскель, мягко хлопая Александра по плечу на ходу. — Отличная работа.       — Хорошо справился, — хмуро, но с явным одобрением добавляет лорд Весемир. — Впечатляет, парень. Особенно если учесть, что у меня ушло полдесятка лет, чтобы просто отучить его кусать людей.       Владыка лишь встречается с Александром взглядом через плечо Айдена и один раз кивает — с едва заметной кривоватой улыбкой. И это ощущается как высшая похвала, о которой Александр вообще мог когда-либо мечтать.       С другой стороны ширмы доносится оживленный гомон: консорт Лютик восторженно вещает о блестящем успехе Испытания, Мышка и Надя смеются, Стрекоза требует, чтобы Ливи повторила пару своих лучших флиртующих реплик в обмен на поцелуи. Но здесь заметно тише, и Александр с удовольствием остается там, где он есть — в объятиях Айдена.       — Кстати, — замечает тот. — Если это хоть немного похоже на то, как выглядит жизнь при дворе, то — ебать меня наискосок — в жизни не хочу с этим связываться. Фу.       — Мы постарались изобразить как можно точнее, — отвечает Александр.       Айден морщит нос.       — И как ты после такого вообще остался в своем уме, волчонок?       — А мы уверены, что остался? — отзывается Александр, сам поражаясь собственной смелости. — Я, между прочим, влюбился в Кота.       Глаза Айдена комично распахиваются, но затем он улыбается так широко и нежно, что у Александра на мгновение внутри все замирает.       — Да, это не лучшая характеристика твоего рассудка, — мягко соглашается Айден. — Но, о мой храбрый Александр, мой гениальный Саша…       Он поднимает руку и бережно касается щеки Александра.       — Могу я тебя поцеловать?       — Да, — выдыхает Александр.       Айден накрывает его губы самым жадным поцелуем из всех, что у них были до этого — горячим, ненасытным, от которого у Александра перехватывает дыхание, и он цепляется за плечи Айдена, удерживаемый на месте нечеловеческой силой ведьмака, завоевавшего его сердце.