Грехи и Добродетели

Неделя после последнего урока с Джаббером обернулась для Занки кошмаром, преследующим его в снах. Не так, как у Иосифа, чьи сновидения были наполнены божественным откровением, нет, его мучили видения иного рода: стыдные, нелепые, те, что терзают подростка, впервые открывающего для себя запретные грани собственной плоти. Занка всегда был осознанным сновидцем. Он знал, что спит, понимал, что может выбирать, мог наблюдать за собой со стороны. И потому считал, что даже во сне должен оставаться… достойным. Но власть над снами была иллюзорной, хрупкой, как стекло. Во сне он был слаб. Во сне он сдавался. Во сне, когда Джаббер пытался отстраниться, Занка хватал его, прижимал к стене и брал. Границы реальности размывались, сплетаясь с воспоминаниями о баре и теми желаниями, что он так тщательно прятал наяву. Он чувствовал обещание, шепот того, чего никогда не испытывал в жизни. Во сне он слышал смех Джаббера. Вдыхал аромат его парфюма. Ощущал прикосновение его улыбки к своей коже. Пробуждение приносило с собой волну вины. Не то чтобы эти сны посещали его каждую ночь, но Джаббер стал постоянным спутником его подсознания: держал за руку, улыбался, клал голову ему на колени. Даже в этих невинных видениях Занка стыдился себя, потому что и там его тянуло к большему. Даже там он жаждал, чтобы руки Джаббера разрывали его на части, ведь только во сне ему позволялось это. Он стал частым гостем исповедальни, каясь едва ли не через день. Исповедовал нечистые помыслы, терзавшие его днем и ночью, признавался в слабости, в том, что они оказались сильнее его, заставили пренебречь долгом наставника. Каялся в том, что не смог обуздать свои мысли. Ему было легче, когда исповедовал его новый священник, не тот, что слышал его признания прежде. Иначе стыд был бы невыносим: они бы знали, как часто он молит о прощении, стоя на коленях в пустых рядах храма. Даже Энджин начал беспокоиться, заметив, что Занка проводит в церкви столько времени, что пропитался запахом ладана. Ко всему прочему добавилось бремя отцовского разочарования, когда он сообщил, что Джаббер не завершит обучение. Он знал, что это его вина. Джаббер оказался слишком сильным искушением, с которым он не справился. Он оказался слишком слаб. Не смог привести заблудшую душу к свету, даже если изначально Джаббер и не стремился к этому. Учеба тоже пострадала. Не сильно, но достаточно, чтобы вывести Занку из себя. Он выкладывался весь семестр, чтобы поддерживать успеваемость, но потерял счет дням, пренебрег финальными проектами и его средний балл упал до смехотворных 3,2. Декабрьские праздники лишь усугубили положение. Вид счастливых пар и семей пробуждал в нём одиночество, возрождал горечь утраты, с которой он боролся каждый год. Ту, что приходилось скрывать, ведь отец видел в этом регресс. Потому что скорбь порождала сомнения, а Занка не должен был сомневаться в Боге, не должен был годами таить в себе эту боль и гнев. Он чувствовал себя неудачником по всем фронтам. И это лишь усиливало его ярость. Он не понимал, почему его переполняет то, чему не место в его жизни. Сколько бы он ни молился, легче не становилось. И среди всего этого хаоса мысли неизменно возвращались к Джабберу. Потому что тот будил в нем бурные эмоции, но вместе с тем была в этом и притягательность, в их динамике, в этой игре притяжения и отталкивания. Что там говорил Джаббер? Погоня — самая интересная часть? — Ты сегодня какой-то особенно унылый. Занка вздрогнул и поднял взгляд от измученной кожи на большом пальце. Рудо наблюдал за ним с выражением, будто у него болел живот. — Что? — отрезал Занка. Рудо пожал плечами и протянул ему рождественское печенье. — Просто выглядишь несчастным. Сладости всегда поднимают мне настроение. Занка, хоть и был раздражен, принял это странное утешение. — Хочешь… поговорить об этом? Занка бросил на него недовольный взгляд. Рудо лишь пожал плечами и откусил от своего печенья, дав Занке возможность последовать его примеру. — А ты собираешься подловить Рие под омелой сегодня? Как и следовало ожидать, Рудо вспыхнул, поперхнулся печеньем и выпалил, — Н-нет, к-конечно, нет! С чего бы…? — Его лицо исказилось, когда Занка расхохотался. — Да пошёл ты, Занка, ты такой придурок! — Ой, а мне уже лучше. — Ненавижу тебя, — пробурчал Рудо, отходя в сторону и растворяясь в толпе. Уши его все еще пылали, особенно когда он проходил мимо Рие. Она взглянула на Занку, приподняв бровь, и подошла к нему. — Так ты не только киснешь на моей вечеринке, но ещё и гостей достаешь? — А, Рудо просто такой, — пробормотал Занка. Рие фыркнула и протянула ему стакан с напитком, от которого пахло джунглевым пуншем. Когда он нахмурился, она закатила глаза. — Один стакан – не перебор, а Джаббера здесь нет. Клянусь, не дам тебе сбежать с каким-нибудь незнакомцем. — Не. Смешно, — процедил он, беря напиток и потягивая его машинально. Рие улыбнулась и толкнула его бедром. — Нет, серьезно. Знаю, что Рождество достаточно тяжелое время. Ты в порядке? — Да, я имею в виду, это… — Занка. — Он замолчал, когда она встала перед ним, требуя взгляда. Её лицо смягчилось. — Без вранья, — твердо сказала она. Он вздохнул и пожал плечами. — У меня особо нет выбора, Рие. Я справлюсь. Всегда справляюсь. Это был не тот ответ, которого она ждала, но он был честным. Она это уважала. Просто кивнула и чокнулась с ним стаканом, прежде чем сделать глоток. Занка последовал её примеру. Вечеринка продолжалась, увлекая Занку в маленький мирок, где давление и печаль отступали. Он общался с друзьями, смеялся, пел под рождественские песни ужасным караоке. Глубокой ночью в кармане завибрировал телефон – незнакомый номер. Занка проигнорировал его, но не успел убрать, как тот зазвонил снова. Он дал ему прозвонить, но звонок повторился. Любопытство взяло верх, лишь бы это не оказался какой-нибудь псих с искаженным голосом, как в тех ужастиках, которые любила Рие, и Занка ответил. — Алло? — Эй, ты взял трубку! Этот голос, игривый и растянутый, прямо в ухе, заставил всё тело Занки вспыхнуть жаром. — Откуда ты, блять, достал мой номер? Раздался низкий, ленивый смех. — Скучал по мне? Ложь застряла на кончике языка. Он молчал, кипя от злости, и Джаббер рассмеялся. — Ага! — радостно воскликнул он. — Я тоже по тебе скучал, мистер Плохое Настроение. Занка проигнорировал то, как у него что-то перевернулось в желудке от этих слов, и сосредоточился на растянутых словах, на том, как они путались сильнее обычного, как дыхание Джаббера было тяжелым и прерывистым. — Ты пьян? — Не-а, — ответил Джаббер. — Но под кайфом, как чертов воздушный змей. Занка нахмурился. — Замечательно. Хорошей ночи. — Эй, эй, эй, — громко позвал Джаббер, и вопреки логике и здравому смыслу Занка не убрал телефон от уха. — Чувак, серьезно. Мне тут нужна помощь доброго самаритянина. Занка фыркнул. — Я серьезно! А то ещё увидишь меня в новостях. Тело найдено в канаве… — О чем ты вообще? — рявкнул Занка, недоумевая, как его хорошее настроение могло так быстро испортиться. — А, точно, — задумчиво протянул Джаббер, будто что-то вспомнив. — Подрался. Жесть какая. — Он засмеялся, нет, захихикал. — Ох, чувак, не знаю, то ли от кайфа, то ли от побоев, но… я не чувствую свое лицо! — Подрался? — Занка не понимал, почему, но его захлестнула волна беспокойства, защитного инстинкта. — Подожди, что ты имеешь в виду…? — Он покачал головой. Джаббер звучал так, будто был далеко и Занка сомневался, что получит от него внятные ответы. — Где ты? — Где-то… — Джаббер застонал. — Да. Между барами. Вижу фудтрак в конце улицы. Невероятно бесполезная информация, подумал Занка. — Хорошо. Какие бары, Джаббер? — Ты за мной приедешь? — спросил тот, звуча возбужденно. — Джаббер. В каком баре ты был? Что вокруг тебя? — Фудтрак. Пахнет божественно. — Послышался стон, смех, хрип. Шуршание. — О, это тако! Хочешь тако, церковный мальчик? Занка уже собирался сдаться и повесить трубку, но тут его осенило. — Ты рядом с баром, где мы встретились, — сказал Занка. Джаббер промычал что-то утвердительное. — Ага, — произнес он мечтательно. — Но тебя там не было. Занка сказал себе, что этот мягкий тон ничего не значит. — Оставайся там. Купи тако. — Хорошо! Занка повесил трубку и принялся искать свою теплую куртку, натягивая её на ходу, пока искал Рие. Она стояла у колонки, листая телефон, который заряжался неподалеку. Казалось, она подбирала музыку. Заметив его краем глаза, она подняла бровь, увидев на нем куртку. — Ты уже уходишь? Еще даже не полночь! Занка колебался, взвешивая плюсы и минусы того, чтобы рассказать ей, что происходит, но его тревожило, что Джаббер не усидит на месте в таком состоянии, если он будет слишком долго собираться. — Мне позвонил Джаббер. Кажется, что-то случилось, и я… не могу просто проигнорировать это. На языке Рие вертелась тысяча вопросов, в глазах читалось любопытство, но она, похоже, поняла его срочность. — Тебе нужен кто-то в помощь? Занка покачал головой. — Нет, я просто отвезу его домой, а потом вернусь, если он меня не вымотает. Рие нахмурилась, но кивнула. — Позвони, если что. Он кивнул и вышел, садясь в машину. Он был рад, что не выпил больше джунглевого пунша. Иногда его занудство бывает полезно. Он поехал к бару, который находился недалеко, но в странном районе с кучей односторонних улиц. В конце концов он увидел фудтрак, куда Рие водила его в те вечера, когда они вместе выбирались куда-нибудь. Он стоял недалеко от бара, который они часто посещали. И действительно, там сидел Джаббер на ярко-желтом бордюре, дреды спадали вокруг него, пока он покачивался из стороны в сторону. Занка припарковался в зоне эвакуации, молясь, чтобы его благодеяние спасло его от штрафа за неправильную парковку, пока он забирает Джаббера. Подбегая, он увидел, как Джаббер поднял голову, и его лицо… просветлело, хотя Занка всё равно поморщился. Над бровью у него был глубокий порез, щека расцарапана, губа разбита, а возле ноздрей засохла кровь. Глаза его были полуприкрыты, будто он вот-вот заснет, взгляд блуждал, пытаясь сфокусироваться на Занке. Он пошатнулся, поднимаясь на ноги, двинулся к Занке, но тут же отступил. — Что ты…? — начал Занка, когда Джаббер покачал головой. — Не-а, — твердо сказал он. — Не могу тебя трогать. Как ни странно, Занка почувствовал легкий трепет в груди. Он закатил глаза, на Джаббера и на самого себя и шагнул ближе, схватив Джаббера за руку, когда тот попытался отступить снова. — Всё нормально. Дай мне помочь. Джаббер часто заморгал, глупо улыбаясь, глядя на то место, где Занка держал его за руку. — Ох, чувак. Это так приятно, — пробормотал он. — Пошли, — сказал Занка, намеренно игнорируя его слова. — Но я не купил свои тако! — возмутился Джаббер. Он скривился, глядя на фудтрак. — Они не принимают карты, а налички у меня нет. Умираю с голоду. Занка взглянул на парня за прилавком, который время от времени бросал на них настороженные взгляды. Он вздохнул, глядя на избитое лицо Джаббера, на его надутые окровавленные губы, на его мутные, блуждающие глаза, задержавшиеся на фудтраке. — Господи, помоги мне, — пробормотал Занка себе под нос. — Стой здесь. Он встал в очередь, бросая на Джаббера предупреждающий взгляд и проверяя свою машину, пытаясь сохранять терпение. Джаббер остался на месте, не сводя с Занки глаз. Спустя какое-то время, когда Занка вернулся с пакетом, в котором лежали две порции тако и всевозможные дополнения, Джаббер просиял и прижал пакет к груди. — Ладно, теперь скажешь, где ты живешь? Счастливое выражение на его лице тут же сменилось чем-то безжизненным, пустым. Чем-то, совершенно непохожим на Джаббера. — Не хочу туда, — просто сказал он. Занка нахмурился. — Хорошо, тогда дай адрес друга… — Нет. Занка вздохнул, не в настроении для капризов. — Джаббер… — Отвези меня в отель или даже в твою церковь, но адрес я тебе не дам. Его голос был холодным и отстраненным и Занке это совершенно не нравилось. Он бы предпочел флирт, навязчивое поддразнивание, что угодно, только не это. Он ничего не ответил, просто сел за руль и включил тихую музыку. Джаббер тоже молчал. Через пару минут Занка сказал, — Кстати, можешь уже открыть. Тако в холодном виде невкусные. Ответа не последовало, но Джаббер развязал пакет и начал перебирать содержимое. — Зеленый или красный? — спросил он. Занка взглянул на него и увидел, что тот балансирует фольгой на коленях, держа в руках разные соусы. — Оба. Джаббер наконец улыбнулся, и, хотя это, похоже, причиняло ему боль, Занка почувствовал удовлетворение. — Я знал, что ты мне нравишься. Занка прикусил внутреннюю сторону щеки и ничего не сказал, продолжая вести машину. Вскоре ему протянули тако, завернутое в тонкое бумажное полотенце. Он съел его за рулем, дождавшись, когда закончит, чтобы снова заговорить. — Так что ты принял? Джаббер хмыкнул, не понимая. Занка бросил на него быстрый взгляд и жестом попросил ещё тако. — Ты сказал, что под кайфом, но не пахнешь травкой. Так что принял? Джаббер рассмеялся, протягивая ему ещё тако. — О, мой церковный мальчик умён. — Занка проигнорировал, как у него запылали щеки. Спустя какое-то время Джаббер промычал. — Не знаю. Что-то, что предложил симпатичный парень в баре. Сказал, что это галлюциноген, но кроме громкой музыки и ярких цветов ничего не было. Уже отхожу. — Может, стоило попросить симпатичного парня забрать твою задницу вместо того, чтобы заставлять меня ехать сюда, — пробурчал Занка. — И не бери ничего у незнакомцев, придурок, а то ещё серьезно пострадаешь! — О, ты волнуешься за меня, Занка? Даже твой милый акцент для меня прорезался. — Занка нахмурился, но немного смягчился, когда ему протянули третье тако. — А почему ты так делаешь? — спросил Джаббер. — Что? — Прячешь акцент. Мне он нравится. Он… располагающий. Занка нахмурился, глядя на дорогу, ему было проще говорить так. — Это неправильно. Люди думают, что я тупой или что-то в этом роде. Но когда я злюсь… он проскальзывает. — И когда расслаблен, — заметил Джаббер. Занка лишь пожал плечами. Затем Джаббер, похоже, понял, что их везут в незнакомое место. — Куда едем? Занка только хмыкнул, внезапно усомнившись, хорошая ли это идея. Но… он уже был здесь. — О, церковный мальчик, ты привез меня домой на первое свидание? Не думал, что ты на такое способен. Да, это была плохая идея. Он ничего не сказал, паркуясь. Джаббер же, казалось, оживился, весь в предвкушении, когда вышел из машины. Он шел следом за Занкой, пока тот вёл его по коридору и вверх по лестнице. Тепло его присутствия за спиной заставляло Занку нервничать. Он стиснул зубы, взял себя в руки и открыл дверь. Джаббер в его доме казался чем-то непривычным. Он не мог понять почему, но казалось, что два мира столкнулись. Похоже, Энджина не было дома, так что хотя бы не пришлось представляться. — Устраивайся поудобнее, наверное, — пробормотал Занка. Джаббер с любопытством огляделся, снимая куртку. Тут Занка заметил кровь. Темную и поблескивающую на сером худи, а также разрыв посреди пятна. — Ты истекаешь кровью, — заметил Занка, наполовину ошарашенный, наполовину в панике. Джаббер посмотрел на тыльную сторону своих рук и потряс ими. — Я в порядке. — Нет, идиот, не руки. — Занка подошел и потянул худи вместе с футболкой под ним, обнажая порез на боку Джаббера. — Тебя, блять, пырнули! Почему ты ничего не сказал? Джаббер взглянул вниз, нахмурившись. — Хм. Наверное. — Он надавил на рану заставив ту кровить только больше, к ужасу Занки. — А, ерунда. Думал, видел складной нож. Не волнуй свою хорошенькую головку, она неглубокая. Занка нахмурился и толкнул его на кухню. — Спокойно, церковный мальчик, а то я не так пойму, — поддразнил Джаббер. Занка оттолкнул его руки, заметив, как дернулось тело Джаббера от этого движения. Не тратя времени на нежности или колебания, Занка стянул с него футболку и худи, стараясь не обращать внимания на то, что Джаббер бормотал. И тут он замер, потому что был полным идиотом, не продумавшим всё до конца. С одной стороны, Джаббер был… прекрасен. Худощавый, с легкими мышцами, тени скользили по его телу, подчеркивая каждый изгиб при малейшем движении. С другой стороны… Он был весь в шрамах, старых и новых. Синяки, порезы, царапины, несколько участков, где кожа стянулась и зарубцевалась, блестя бледно на фоне коричневой кожи. — Ну, это просто нечестно, — голос Джаббера был низким, хриплым, его дыхание коснулось щеки Занки. Большие пальцы рук Джаббера легли на запястья Занки, сжимая их крепко, но не грубо. Занка прикусил внутреннюю сторону щеки, понимая, что Джаббер удерживает его руки на месте, не давая ни двинуться, ни сбежать. Его пальцы и ладони касались кожи Джаббера, чувствуя, как поднимается и опускается его грудь, одна рука у ребер, другая у ключицы, прямо над сердцем. — И как так получается, что я стою тут и жду, когда ты позволишь мне прикоснуться к тебе, а ты вот так, без спроса, лапаешь меня? Его хватка была слишком крепкой, чтобы Занка мог вырваться. Всё же он встретился с ним взглядом и почувствовал, как у него под ложечкой засосало от того, насколько близко они стояли. Глаза Джаббера были полуприкрыты, будто он устал, взгляд немного затуманенный, но сосредоточенный на Занке, скользил по его лицу с легкой насмешливой улыбкой. — И руки у тебя холодные, — поддразнил Джаббер. Гордость Занки вспыхнула, смутив его. Но беспокойство пересилило. Он позволил напряжению в руках ослабнуть, что Джаббер, похоже, почувствовал, потому что встретился с ним взглядом с оттенком возбуждения, голодным и полным… похоти. — Кто на тебя напал? — прошептал Занка. Возбуждение исчезло и Занка почувствовал себя виноватым. Джаббер отпустил его руки. — Я не всегда запоминаю их имена, церковный мальчик. Расслабься, я всегда выигрываю. — Очевидно, — пробормотал Занка, взгляд упал на новую рану Джаббера, которая все еще кровоточила, хотя и не так сильно, как он ожидал от ножевого ранения. Джаббер улыбнулся, зловеще и опасно. — Тебе бы следовало увидеть другого парня. Занка поморщился. — Зачем ты ввязался в драку? Снова улыбка Джаббера сползла с лица, и он отвернулся. Занка сузил глаза и схватил его за подбородок, заставляя встретиться взглядом. На мгновение глаза Джаббера прояснились, и он поднял руку, чтобы схватить Занку за предплечье. Часть Занки почувствовала себя виноватой, но Джаббер, казалось, наслаждался этим, нисколько его не боясь. — Ответь мне. Джаббер смотрел на него, и Занке казалось, что он заглядывает прямо в его душу, находя все грязные, израненные части и останавливаясь на них. — Когда-нибудь, — прошептал он, сбивая Занку с толку. Затем он вздохнул и высвободился из хватки Занки, отворачиваясь с детской обидой. — Не хочу об этом говорить, — сказал он. — Но была веская причина. Поверь. Занка закатил глаза. — Не двигайся, — сказал он. Он отошел от Джаббера, чтобы достать аптечку с верхней полки холодильника. Ставя её на стойку рядом с ними, Джаббер поморщился и покачал головой. — Не надо, тебе не обязательно все это делать. — Что, боишься ватки со спиртом? Джаббер приподнял бровь, улыбка стала озорной. — Нет. Мне и не так доставалось. Сказал же, неглубокая. Что-то в его ухмылке заставило Занку занервничать. Но он не собирался отступать. — Тогда заткнись и дай мне тебя обработать. Твоя щека опухает. — Зан… — Ты вытащил меня с вечеринки друга посреди ночи, заставил ехать за тобой, купил тебе еду и привел в свой чертов дом, так что заткнись, стой смирно и дай мне это сделать, — резко и твердо сказал Занка, стараясь не дать акценту проскользнуть. Джаббер смотрел на него с насмешливым наклоном головы. Он кивнул и подвинулся, чтобы Занка мог лучше рассмотреть рану на боку. Кто вообще достает складной нож в драке в баре? Или на улице…? В общем, дешевый ход. Занка сосредоточился, больше беспокоясь о кровотечении, и был немного впечатлен тем, как Джаббер вообще не реагировал, пока он чистил и перевязывал рану, а затем перешел к лицу. Он старался не замечать, как взгляд Джаббера задерживается на нем, как его дыхание касается его пальцев. Он боролся с легким разочарованием, когда закончил. Лицо Джаббера теперь было чистым, если не считать синяков, щека блестела от противовоспалительной мази, а небольшой пластырь закрывал худшую часть царапины на скуле. Занка кивнул и начал отстраняться, но вздрогнул, когда рука Джаббера обхватила его за бедро и потянула обратно. — Подожди, — прошептал Джаббер. Мозг Занки отключился от близости, от его запаха, даже от остатков никотина и затхлого алкоголя из бара, возвращая его к воспоминаниям, которые властвовали над его снами. Джаббер не настаивал. Он держал одну руку крепко на бедре Занки, жар её прожигал кожу сквозь рубашку. Но это всё. Он не подносил вторую руку, не теснил его, не дразнил. Он просто стоял. В то время как Занка пытался восстановить дыхание, Джаббер слегка наклонил голову в его сторону, сделав глубокий вдох. Он издал тихий смешок, который прошелся мурашками по шее Занки, заставив жар подниматься вверх по затылку. — Мой церковный мальчик пахнет церковью, — пробормотал он. Напоминание о том, как часто он сам оказывался на коленях в церковных скамьях, и о причине этого заставило его покраснеть. Занка фыркнул и отвернулся еще больше. — Эй, — продолжил Джаббер. — Я же вел себя хорошо, да? — Ты позвонил мне под кайфом после драки. Не понимаю, как это можно назвать хорошим поведением. — За-а-нка. — Он протянул его имя, низко и дразняще, и его дыхание скользнуло по линии челюсти, — Ты знаешь, что я имею в виду. Притворяться глупым тебе не к лицу. Эти слова разожгли в Занке обжигающее раздражение, заставив его повернуться и бросить на Джаббера яростный взгляд. Но все, чего он этим добился, так это того, что они оказались нос к носу, и его решимость таяла с каждым их общим вдохом. Джаббер приподнял бровь, его взгляд опустился на губы Занки. — Тебе просто нужно попросить. Гордыня сдавила ему горло, и он был ей благодарен. Она заставила его замолчать, балансирующего на краю, отказывающегося сдаваться. Занка не собирался ничего выпрашивать, словно голодный пес. Руки Джаббера сжали его бедра, большой палец вдавливался в кожу, вырисовывая нежные круги. — Или ты можешь просто взять, — предложил он, заставив Занку содрогнуться при воспоминании о своих снах. — Никто не узнает. — Я буду знать, — выдохнул Занка, ужасаясь тому, как мягко и отчаянно прозвучал его голос. Он звучал так, будто ему было больно, и Джаббер лишь посмотрел на него с еще большим вожделением в ответ. — Что плохого в поцелуе? Я же говорил, что не сделаю ничего, чего ты не захочешь. В этом-то и была проблема. Занка хотел. Он хотел всего. То, что на него находило рядом с Джаббером, было завораживающе и ужасающе. Часть его жаждала, чтобы Джаббер давил и давил, пока у Занки не останется выбора и он не освободится от собственной морали. Но другая часть в нем стояла гордо, отказываясь позволить кому-либо одолеть его, затащить на путь, от которого он знал, что должен держаться подальше. Джаббер густо промычал, и в этом звуке слышалось разочарование, оставившее в животе Занки пустоту. Его прикосновение стало легче, он начал отстраняться. Занка запаниковал. Он не хотел, чтобы Джаббер сдавался. Он не хотел, чтобы этот момент закончился. Он жаждал. Не думая, Занка приложил руку к шее Джаббера и притянул его, их рты столкнулись в поцелуе. Его смутные воспоминания и туманные сны оказались абсолютно ничтожны в сравнении с трезвой реальностью поцелуя с Джаббером. Тот был агрессивен, требователен, а Занка был более чем готов встретить его на этом уровне. Его губы были полными и мягкими, и Занка наслаждался их текстурой под своим языком и между зубами. Язык Джаббера проник в его рот, выискивая его вкус, в то время как он наклонил голову, чтобы прижаться еще ближе. Его ладонь была теплой на щеке Занки, и тихий гул отдавался в его горле. Занка чувствовал на языке острый, металлически-сладкий привкус крови от пореза на губе Джаббера и, не в силах сдержаться, чуть сильнее прикусил его нижнюю губу. Это вызвало у Джаббера довольный тихий стон, когда он притянул Занку вплотную к себе, их ноги переплелись. Внезапно Занка почувствовал резкую острую боль: Джаббер слишком сильно прикусил его губу, сдавив и прокусив кожу. Он отпрянул с легким взвизгиванием, лизнул ранку и почувствовал вкус крови. Он прикоснулся к своим губам, широко раскрыв глаза при виде ярко-красного отпечатка на кончиках пальцев. Он уставился на Джаббера, ожидая, что его накроет паника, страх или отвращение. Но Джаббер лишь смотрел на него с тем же опьяняющим желанием в глазах, его собственные губы были полуоткрыты от тяжелого дыхания. Джаббер чуть наклонил голову, словно робкое приглашение. Не совсем обнажая шею, но предлагая пространство, и Занка снова бросился вперед с новой силой, его собственная жажда рвалась наружу. Он лизнул шею Джаббера, целуя и посасывая, где мог, прежде чем его челюсть раскрылась, чтобы укусить. Звук, который издал Джаббер, заставил Занку почувствовать, будто он теряет связь с реальностью. Внезапно единственной мыслью в его голове было заставить Джаббера издать этот звук снова. Он укусил сильнее, чуть ниже ключицы. Руки Джаббера потянулись к его волосам, дергая за корни и прижимая ближе. Его тяжелое дыхание коснулось головы Занки, едва позволяя ему осознавать собственные стоны и вздохи. Он притянул Джаббера ближе, большой палец впился в повязку на его боку, заставив Джаббера застонать и поморщиться. Занка моргнул и отдернул руки. — Чёрт. Извини. Джаббер покачал головой, глаза его были широко раскрыты и насторожены, когда он потянул руку Занки обратно к своему боку. — Сделай это ещё раз, — выдохнул он. Прежде чем Занка успел возразить, Джаббер потянул его в ещё один жадный, неряшливый поцелуй, пальцы запутались в волосах Занки, посылая волну желания сквозь него. Когда Джаббер снова укусил его за губу, оставив головокружительное жжение, Занка сжал хватку, притягивая его ближе. Его большой палец надавил на повязку и Джаббер издал низкий стон, от которого всё тело Занки вспыхнуло жаром. Он кивнул и отстранился ровно настолько, чтобы прошептать против приоткрытых губ Занки: — Ещё. Затем он снова оказался на его губах, челюсть Джаббера раскрылась, когда Занка укусил его за израненную губу и сильно надавил большим пальцем на повязку. Его бедра дернулись вперед, и Занка почувствовал смесь страха и восхищения, ощущая твердую выпуклость у своего бедра. В груди Занки разлилось чувство власти. Это сделал он. Он разрушил самообладание Джаббера. Джаббер хотел его, держал его, касался его, пробовал его с отчаянием и жаждой, от которых Занка чувствовал себя… невероятно. Живым. Это было хорошо. Одна из рук Джаббера скользнула к запястью Занки, оттягивая его руку от затылка. Он ухмыльнулся, грудь тяжело вздымалась, глаза сияли. — Это сведет тебя с ума. Затем он поднес руку Занки к своему горлу, управляя его пальцами, пока они не расправились, прикосновение оставалось легким. Занка смотрел широко раскрытыми глазами, немного напуганный тем, как его рука задрожала от желания сжать. — Давай, — сказал Джаббер, его голос вибрировал под ладонью Занки. Занка покачал головой, слабость внезапно разлилась по его рукам. — Я… Нет, я не хочу причинить тебе боль. — Хочешь, — спокойно сказал Джаббер. Он отодвинул челку Занки и провел большим пальцем по его нижней губе, надавливая на место, где он прокусил кожу. Занка поморщился, и его пальцы дернулись на горле Джаббера. — Потому что ты боишься того, что я заставляю тебя хотеть. И ненавидишь, что я не боюсь, как ты. Хочешь доказать, что все еще контролируешь хоть что-то. Занка скривил губы и слегка надавил на переднюю часть горла Джаббера. — Я сказал, я тебя не боюсь. Джаббер лишь улыбнулся, остро и заманчиво. Он положил свою руку поверх руки Занки. — Не так, — прошептал он. Он надавил большими пальцами на руку Занки, направляя его, чтобы тот надавил по бокам горла, а не спереди. Зачарованный, Занка наблюдал, как его глаза закатились. Его рука соскользнула, оставляя Занку давить и давить, чувствуя, как кровь пульсирует под его пальцами. Джаббер поднес другую руку Занки к своему боку, толкая вперед, чтобы надавить, вызывая у себя сдавленный смешок. — Нам следует остановиться, — прошептал Занка. Он всё глубже погружался во что-то, с чем, как он думал, не хотел сталкиваться. Он достигнет точки невозврата, если не возьмет себя в руки. И все же он не мог оторвать рук от Джаббера, не мог даже ослабить хватку на его горле. Сердце его колотилось в груди, кровь пела в венах от триумфа. Он хотел большего. Он хотел, чтобы Джаббер сопротивлялся. Он хотел отбиваться от него. Он хотел проиграть. Он хотел победить. — Мы уже здесь, — процедил Джаббер сквозь зубы. Занка ослабил хватку, только потому что цвет лица Джаббера начал его беспокоить. Тот сделал рваный вдох, улыбка не сходила с его лица, глаза искали Занку, расфокусированные. Голос Рие эхом отозвался в его голове, напоминая, что если уж чувствовать вину, то лучше получить от этого удовольствие. Он чувствовал вину, поджидавшую у основания позвоночника, готовую обрушиться на него в полную силу. Занка хотел оттянуть этот момент как можно дольше. Еще немного. Он хотел насладиться ощущением желанности. Джаббер наклонился вперед и Занка остановил его, снова усилив давление на горло, наклоняя голову, чтобы наблюдать, как он извивается, как возбуждение пульсирует в нем. Он сжал хватку на боку Джаббера, вызывая у того болезненный стон, который удовлетворил что-то первобытное внутри Занки. Это было наказание. Это была зависть. Это была похоть. Все это подчеркивалось тем, как Джаббер смотрел на него. Когда Занка наклонился, он услышал знакомый стук ботинок, за которым последовал звон ключей в замке. — Чёрт! — Он отстранился от Джаббера, словно обжегшись, тяжесть всего обрушилась на него и душила виной, ясность безжалостно вырвала его из этого дурмана. Дверь открылась и Занка не мог заставить себя посмотреть на Энджина, зная, что его паника написана на лице. — О… э-э… вау… Хорошо. — Энджин откашлялся. — Извините. Не хотел мешать. — Ты не мешаешь, — сказал Занка, голос его звучал слишком напряженно, чтобы быть убедительным. — Всё нормально, — заверил Энджин. — Я все равно собирался спать. Рад знакомству. Занка услышал, как Джаббер промычал что-то в ответ. Энджин ушел и закрыл за собой дверь в комнату. Занке стало дурно. Он был в ужасе. От чего, он и сам не знал. Энджин не побежит доносить его отцу, да и Занка знал, что тот не против случайных связей, так что, скорее всего, ему действительно было все равно. Но Занка чувствовал стыд. — О, теперь ты начнешь вести себя странно, — сказал Джаббер, натягивая на себя футболку и худи. Занка нахмурился, борясь с ямой, разверзшейся в его груди и грозившей поглотить его. — Можешь спать на диване. Если решишь уйти, не забудь запереть дверь. Он ушел в свою комнату, закрыл дверь и запер её на всякий случай. Не то чтобы он думал, что Джаббер что-то сделает, но так Занка чувствовал, что оставил эту безвольную, жаждущую версию себя снаружи. Он встал на колени у кровати, следя за тем, чтобы его поза была правильной, прогоняя все мысли о Джаббере, пока читал молитвы "Радуйся, Мария" и "Отче наш". Это успокоило его достаточно, чтобы заснуть, но не избавило от ощущения грязи. Он хотел бы обвинить во всем Джаббера. Но все было на Занке. То, чего он жаждал, удовольствие, которое преследовал, чувства, которые открыл. Все это было неправильно и греховно. Так почему же это ощущалось как первый раз, когда кто-то действительно увидел его? Почему казалось, что Джаббер первым разглядел весь этот хаос и захотел его именно таким? Словно он наконец-то стал достаточным, без изъянов, без неудач, просто… потенциал и обещание. Как Занка должен был от этого отказаться?