Грехи и Добродетели

Аромат блинов и бекона просочился в сновидения Занки, вырывая его из объятий сна. Едва ли он успел разомкнуть веки, как уже шаркал прочь из своей комнаты, находя путь к столу скорее благодаря мышечной памяти, нежели зрению. — Доброе утро, Спящий красавец. Глаза Занки распахнулись; он провел ладонью по лицу, стирая сонную пелену с глаз и следы слюны в уголке рта. Он вскочил так стремительно, что стул едва не опрокинулся навзничь. Хуже того, он услышал смех Энджина. Джаббер стоял на его кухне, с дредами, собранными в высокий пучок на макушке, и несколькими выбившимися прядями, обрамлявшими лицо; в руке он держал лопатку. На его лице застыло такое веселое выражение, что Занка тут же развернулся на пятках и заперся в ванной. Он покраснел еще гуще, увидев свое отражение. Волосы были похожи на спутанный беспорядок, отпечаток подушки остался на одной щеке, ярко-красный порез виднелся на нижней губе, который внезапно заявил о себе острой болью, припухшие глаза. Черт. Он попытался привести себя в порядок как можно быстрее, хотя изначально ни о какой скрытности речи не шло. Выйдя из уборной, он направился прямиком на кухню, все еще пытаясь заставить свой затуманенный сном мозг осознать присутствие Джаббера. — Что ты все еще здесь делаешь? — спросил он, нависая над Джаббером, который переворачивал очередной идеально подрумяненный блин. Энджин, казалось, воспринял это как сигнал удалиться и сесть за стол. Джаббер лишь приподнял бровь. — Готовлю завтрак? — Зачем? Вздохнув, Джаббер слегка повернулся к Занке и одарил его более серьезным взглядом, который лишь еще больше выбил того из колеи. — Это мой способ сказать спасибо, Мистер Плохое Настроение. За то, что забрал меня, за тако, за то, что был моей сиделкой, и позволил остаться. — Он взял тарелку с блинами. — Так что бери, ешь и прекрати на меня так смотреть. Занка взял тарелку и механически сел за стол рядом с Энджином, который покосился на него, но промолчал. Затем тот наклонил лицо Занки к себе, взяв его за подбородок; уголки его рта опустились в хмурой гримасе. — Ах, малыш, я думал, ты перерос привычку кусать губы так сильно. Занка оттолкнул его руку и повернулся к блинам; жар пополз вверх по его шее и к кончикам ушей. Он взглянул на Джаббера, который наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица. — Я был в стрессе, — пробормотал Занка. — Итак, как вы двое стали соседями по комнате? — спросил Джаббер, кладя последний блин в стопку и садясь напротив Занки. — О, я знаю Занку с тех пор, как он был ребенком, — сказал Энджин, противно ероша его волосы. — Я был его учителем катехизиса. — Выбор стоял между тем, чтобы жить с ним, или с моим братом, — добавил Занка, не понимая, почему почувствовал необходимость объясниться. — Так ты можешь объяснить кое-что из того, на что Занка не смог ответить? Занка застонал и уронил голову на руки, но Энджин лишь усмехнулся. — Возможно, но прошло много времени. Сейчас я не совсем практикующий католик. — Черт, серьезно? Как так вышло? Занка сильно пнул его под столом, заставив Джаббера ахнуть и выругаться себе под нос. — Ешь свои тупые блины. — Пинаешь раненого? Не очень-то по-божески с твоей стороны. Занка вспомнил рану на его боку и, как следствие, звуки, которые тот издавал, когда Занка нажимал на нее. С пылающими щеками он уставился в свою тарелку и начал запихивать блины в рот, борясь с желанием закатить глаза. Они были чертовски хороши. — Ты же знаешь, что говорят, — произнес Энджин с набитым ртом, — Путь к сердцу мужчины лежит через… На этот раз Занка направил удар вбок, сильно вдавив пятку в лодыжку Энджина. Тот издал неподобающий скулеж и согнулся пополам. — Занка, ты придурок! Занка лишь уставился на свои блины и продолжил есть. Когда они закончили трапезу, Занка начал убирать со стола, но Джаббер опередил его у раковины, где принялся мыть все обжигающе горячей водой. — Эй, я могу помыть. Ты уже приготовил завтрак… — Мой беспорядок – мне и убирать, — сказал Джаббер. — Ты гость... Он фыркнул. — Потому что я пригласил себя сам. — Но… — Эй. Я уже почти закончил. Заткнись уже. Занка выдохнул, но упрямо остался на кухне, находя, что еще можно почистить. Он отдраил плиту, протер столешницы, подмел пол. Энджин лишь закатил глаза и объявил, что отправляется на утреннюю пробежку. В тот момент, когда дверь закрылась, квартира, казалось, сжалась. Сердце Занки забилось в бешеном ритме; страх и надежда боролись в его груди. Он не мог заставить себя посмотреть на Джаббера, но при этом слишком остро осознавал каждое его движение. Он едва мог нормально вдохнуть. Рингтон прорезал напряженную тишину, какая-то классическая мелодия, которую Занка узнал, но прежде чем он смог определить ее, Джаббер ответил на звонок. Затем он заговорил на другом языке, слова слетали с его языка, подобно музыке, и Занка не мог не смотреть на него. Он выглядел немного раздраженным тем, с кем разговаривал, рассеянно ковыряя царапины на костяшках пальцев. Когда он повесил трубку, Занка выпалил, — Это был французский? Джаббер ухмыльнулся. — Мм. Мне пора идти. Занка почувствовал смесь разочарования и досады, легкое беспокойство просочилось в его кости. — Конечно… Тебя подбросить куда-нибудь? Джаббер секунду смотрел на него и покачал головой. — Не-а. Ты и так уже достаточно для меня сделал. — Он изучал Занку всего мгновение, наклонив голову. — О чем-то задумался? Занка сглотнул и покачал головой. К его удивлению, Джаббер просто пожал плечами. — Окей. Увидимся, церковный мальчик. Он прошел мимо Занки, натягивая куртку, прежде чем потянуться к двери. — Больше ничего не бери у незнакомцев, — обнаружил себя выкрикивающим Занка. Он услышал тихий смех, а затем щелчок двери. Занка сказал себе, что не разочарован. Вместо этого он пошел в душ и очень отчаянно пытался не думать о прошлой ночи. Он ненавидел жар, который она в нем пробуждала, ненавидел вину, сдавливающую грудь. И все же часть его задавалась вопросом, увидит ли он Джаббера снова. В конце концов, это была случайная встреча… Но теперь у него был номер Джаббера. Сможет ли он когда-нибудь заставить себя сделать первый шаг и связаться с ним? Занка стиснул зубы и потянул себя за волосы, пытаясь заземлиться, но это лишь напомнило ему о том, как это делал Джаббер. Яркое, четкое воспоминание о том, как его пальцы обхватывают голову, прежде чем скрутить корни, жар, пробегающий по всему телу. Мягкость кожи Джаббера под его собственными ладонями, на его языке, то, как он дрожал, когда Занка кусал его. Ничто и никогда не наполняло Занку такой гордостью, как способность вырывать подобные звуки из кого-то вроде Джаббера. Он закрыл глаза и попытался игнорировать то, как его тело реагировало на образы в голове. Но он чувствовал призрачное ощущение рук Джаббера. Его ног, втиснутых между ногами Занки. То, как он толкался в него, не стесняясь собственного возбуждения. Занка прикусил губу и почувствовал жжение, похожее на то, когда Джаббер укусил его в первый раз. Он должен был быть в ужасе, верно? Это должно было шокировать его, вернуть в реальность, а не затуманивать рассудок еще больше и заставлять желать большего. Вместо того чтобы пробуждать какой-то примитивный позыв причинить такую же боль, заявить свои права таким же образом. Если бы Энджин не пришел домой, как низко пал бы Занка? Он прикусил губу, содрогаясь от того, как она саднила; его сердце колотилось в груди, пока рука скользила вниз. Он не должен, он действительно не должен, это было плохо, греховно. Он проигрывал битву с Похотью и сдавался слишком легко. Но его голова была полна Джаббером, тоской, желанием иметь смелость потребовать большего, даже если ему не следовало. Он представлял руки Джаббера на себе, блеск колец на его пальцах, скользящих вниз, пирсинг на его языке, проводящий полосу вверх по его шее. Он представлял его голос у своего уха, теплый и полный обещаний. Он представлял свою руку на шее Джаббера, кровь, бурлящую под его пальцами, его сердце, бешено колотящееся в ответ, каждый удар словно зов сирены. Представлял, как его прикосновение становится тверже, требовательнее, быстрее, пока эти глаза впиваются в него, полные желания. Эту улыбку, которая растянулась бы на его лице, самодовольную и знающую, пока тело Занки сотрясалось бы рядом с ним. Он безжалостно рухнул обратно в реальность; все его тело стало холодным и тяжелым от удушающей вины. Занка с силой ударился головой о линолеум раз, два, три. Он чувствовал себя грязным. Он чувствовал себя таким жалко человечным и слабым. Какой человек делает подобное? Думать о Джаббере в таком ключе казалось предательством доверия. Как будто он использовал его. Занка бормотал молитву себе под нос, снова и снова ударяясь головой о стену, даже когда это перестало чувствоваться. В дверь ванной постучали. — Эй, пацан, — позвал Энджин, — ты там в порядке? Занка моргнул, внезапно осознав, как сильно сжалось его горло. — Да, — отозвался он. — Сейчас выйду. Он быстро закончил с душем, оттирая себя слишком сильно в попытках почувствовать себя чистым. К тому времени, как он вышел, его кожа была красной, ванная комната была покрыта паром, и когда он протер круг, чтобы посмотреть на себя, у него на лбу было пятно раздраженной красной кожи, которое он попытался скрыть волосами. Он чувствовал себя измотанным и усталым, но в глубине души понимал, что это просто демон лени зовет его в постель, когда ему нужно было быть в церкви, исповедуясь в очередной раз. Он оделся и снова надел свои четки, чувствуя мягкую тяжесть бусин как утешение, своего рода защиту. Когда он вышел из своей комнаты, он обнаружил Энджина на диване, смотрящего какое-то реалити-шоу о свиданиях. — Снова в церковь? — спросил тот, когда Занка схватил свое пальто. Он лишь промычал в ответ, и Энджин поставил шоу на паузу. — Из-за… прошлой ночи? Занка не ответил, но волна стыда накрыла его при ярком напоминании о том, как Энджин пришел домой и увидел Занку в таком состоянии с полуголым парнем на их кухне. — Посиди со мной секунду, — сказал он, прерывая возобновившуюся спираль мыслей в голове Занки. Он сел. Скованно и нервно, но он сел рядом с Энджином, не желая встречаться с ним взглядом, как будто Энджин мог знать, что он сделал. Холодные пальцы отвели его челку в сторону; прикосновение было успокаивающим к чувствительной, пострадавшей коже на его лбу. Энджин вздохнул и слегка взъерошил его волосы; утешительное прикосновение, от которого у Занки защемило сердце. — Я вижу, почему тебя тянет к нему. Горжусь тобой за то, что у тебя хватило смелости сделать шаг. Занка фыркнул. — Я был пьян. Все превратилось в хаос с тех пор, как я встретил его. Он пытается столкнуть меня с моего пути… и я боюсь, что все к этому и ведет. — Не знаю насчет этого, Занка, — задумчиво произнес Энджин. — Он пошел на катехизис, чтобы понять тебя. Может быть, он пытается встретить тебя на полпути. Занка покачал головой. — Ты не… То, как он заставляет меня чувствовать, то, чего он заставляет меня хотеть… это не похоже на меня. Я не… — Занка стиснул челюсти, ему было стыдно признаваться в этом, но у него не было выбора. — Я недостаточно силен, чтобы быть рядом с ним. Но я и недостаточно силен, чтобы держаться от него подальше. — Ты когда-нибудь думал, что вместо того, чтобы быть каким-то наказанием или искушением, может быть… он появился в твоей жизни не просто так? По хорошей причине. Занка поморщился, — Например? Энджин пожал плечами. — Это тебе предстоит выяснить. — Затем, спустя мгновение, он добавил, — Хотя я скажу вот что. Горе не ударило по тебе так сильно в этом году. О, горе еще как ударило. Наряду с гневом. Оба они кружились в груди Занки, но он запихивал их внутрь изо всех сил. — Мне пора, — прошептал он. Дойдя до двери, он оглянулся на Энджина, чьи глаза уже снова были прикованы к телевизору. Он задавался вопросом, как Энджину это удалось. Как ему удалось дистанцироваться от церкви и чувствовать себя нормально при этом. Как вина не пожирала его заживо. Ему было интересно, что же такое произошло, что заставило его так легко отстраниться, в то время как единственный неверный шаг заставлял Занку чувствовать уверенность в том, что он попадет в ад. Как только Занка вошел в церковь, он почувствовал смесь облегчения и скорби. Сегодня исповедей не было, но он все равно сел на скамью и посмотрел на распятие, медленно вдыхая и выдыхая. Он произнес ежедневную молитву, сначала за своих друзей и семью, затем за себя. Затем он последовал за розарием, беззвучно шевеля губами с закрытыми глазами. Где-то в районе пяти кто-то сел рядом с ним. Странно, учитывая, что церковь была практически пуста, но Занка проигнорировал это. Пока до него не донесся запах одеколона. Он открыл глаза и обнаружил сидящего рядом Джаббера, чей взгляд был устремлен на алтарь, прежде чем он взглянул на Занку. — Не обращай на меня внимания. Продолжай делать то, что делаешь. Взволнованный и сбитый с толку, Занка не признался бы, что поспешно закончил остаток своих молитв, прежде чем снова надеть четки и повернуться к Джабберу. — Что ты здесь делаешь? — Ну, я пришел в твою квартиру, но твой сосед сказал, что ты здесь. Занка проверил время. Он пробыл в церкви всего около двух часов. — Ты пришел исповедаться из-за… прошлой ночи? Лицо Занки вспыхнуло. — Сегодня нет исповедей. Джаббер кивнул. — Тебе не нужно исповедоваться, — сказал он, — Ты не сделал ничего плохого. Клянусь, ты не причинил мне боли или чего-то такого. — Он пожал плечами. — По крайней мере, не так, как я бы не просил. Занка поморщился и сжал распятие своих четок в кулаке, чувствуя, как острые углы и выемки впиваются в ладонь, заземляя его. — Дело не в этом, — пробормотал он. — Я должен был знать лучше, чем так. — Лучше, чем что? Занка не ответил. Он не хотел, чтобы Джаббер знал степень своего влияния. Хотя он чувствовал, что Джаббер и так это знает, учитывая, как он явно читал Занку, словно открытую книгу. — Разве это не странно? Рассказывать священнику все свои глубокие темные секреты, а потом сталкиваться с ними позже? Откуда ты знаешь, что они не обсуждают это друг с другом? Занка нахмурился, — Исповедь происходит не лицом к лицу, — сказал он. Джаббер выгнул бровь. — И священники должны хранить Тайну исповеди. Джаббер наклонил голову; дреды упали, словно занавес, при этом движении. — Чего хранить? — Это правило. Священное правило. Священники не могут говорить об исповедях. Если они это сделают, они получат… ну. Им не позволят быть священниками. — Бля, вы, ребята, все воспринимаете серьезно, да? — Прежде чем Занка успел разозлиться на этот комментарий, Джаббер продолжил. — Если это не происходит лицом к лицу, то как? Спиной к спине? Занка нахмурился. — Какое тебе вообще дело? — Джаббер открыл рот, и Занка заговорил раньше него, угадав его оправдание. — Тебе любопытно. — Джаббер ухмыльнулся, широко, дерзко, игриво. Занка хотел поцеловать его. Вместо этого он встал. — Пойдем. Он вышел из ряда и повел Джаббера к исповедальне, расположенной в нише сбоку от скамей. Он открыл одну сторону, жестом приглашая Джаббера войти, затем обошел с другой стороны, чтобы войти самому. Он мог видеть искаженный силуэт сидящего Джаббера, оглядывающегося по сторонам. — Священник был бы там, где я, — сказал Занка. — Нам даже не нужно смотреть друг на друга. — Думаю, так действительно легче говорить… — Он вздохнул и закрыл свою дверь. — Ладно. Давай. Исповедуй меня или типа того. Занка подавил смешок. — Это не так работает, — сказал он. — Я не священник. — Окей, — протянул Джаббер. — Тогда сделай это пробным прогоном. О чем вообще говорят здесь? Занка вздохнул и закрыл свою дверь, прежде чем сесть, уставившись на деревянную стену перед собой. — Ты должен рассказать о плохих вещах. О плохих вещах, которые ты сделал или о которых думал. Джаббер издал несогласный звук, и Занка взглянул в его сторону, хотя и не мог различить его черты через разделяющую их деревянную решетку. — Что? — Мысли – это не действия. Почему ты должен чувствовать себя плохо из-за того, чего ты даже не делал? Занка заколебался. — Мысли могут быть плохими. У тебя не должно быть плохих мыслей. — Каких, например? — настаивал он. Занка хотел разозлиться. Хотел испытать раздражение. Но Джаббер звучал искренне любопытным и сбитым с толку. — Предрассудки. Завистливые мысли. — Он сглотнул. — Нечистые помыслы. — Церковная философия странная. Противоречивая до чертиков. — Джаббер. — Извини. Моя вина. — Он вздохнул, и Занка склонился ближе к решетке, притянутый ароматом одеколона, доносящимся до него, отчетливым в замкнутом пространстве. — Все еще пытаюсь разгадать тебя, церковный мальчик. — Зачем? — тихо спросил Занка. Джаббер слегка пошевелился, тоже наклоняясь к решетке, и Занка изо всех сил пытался разглядеть его сквозь нее. — Почему ты преследуешь кого-то вроде меня? Выглядя так, как ты, и все такое, я знаю, что вокруг тебя полно людей. Так зачем возиться со мной? Джаббер промычал и прислонил голову к решетке. — Исповедальня, хах? Да, ладно… — Джаббер повернулся, чтобы посмотреть в его сторону, и Занка почувствовал нервозность. Он уловил промелькнувшую вспышку темных глаз. Вспышку поцарапанной щеки. Вспышку зубов. Он впитывал все это, тихо ожидая. — Я же говорил тебе, я никогда не встречал никого похожего на тебя. То, каким ты был той ночью? Это было похоже на шторм. А я всю свою жизнь провел в сердце бури. Дерьмо случалось вокруг меня. Кое-что со мной. Но ничто из этого не имело значения. Мир был тусклым. Серым. Скучным. Потом случился ты. В тебе был этот огонь, пылающий в твоих глазах, твоей улыбке. Занка сидел, пытаясь увидеть эту версию себя, которую видел Джаббер. Он звучал бесстрашным и захватывающим. Но Занка был… обыкновенным парнем. — Ты сказал мне кое-что, — продолжил Джаббер. Занка увидел, как его рука легла на дерево, цепляясь за маленькие промежутки между узорчатой резьбой. — Ты сказал, что чувствовал себя свободным со мной. Что чувствовал себя настоящим. Среди… прочего. Занка почувствовал, как его лицо вспыхнуло, вспоминая более скандальные вещи, которые он говорил. — Это неловко… Джаббер лишь тихо рассмеялся. Его дыхание скользнуло по щеке Занки. — Не-а. И знаешь, что, Занка? Я видел ту же версию тебя прошлой ночью. Я не знаю, зачем ты прячешь ее за всей этой правильностью. Кажется, это такой же грех, как и любой другой. Лгать самому себе так сильно, как это делаешь ты. Занка прикусил губу, язык пробежался по укусу, который оставил ему Джаббер. Он закрыл глаза и осторожно прислонился лбом к перегородке. — Есть определенный порядок того, как все должно быть, — прошептал он. — И ты был прав. То, чего я хочу, когда я рядом с тобой… я не должен этого хотеть. — Почему? Занка зажмурился и покачал головой. — Джаббер. — Не хочешь ничего плохого. Ничего, чего бы ты не хотел. Так что в этом такого неправильного? В этом-то и была проблема. Занка действительно хотел всего, что готов был предложить Джаббер. Он хотел быть эгоистом, хотел быть слабым и хотел уступить. Он не мог дать ответ. Почему даже призрак прикосновения приводил его в ужас, почему чувствовать себя хорошо казалось таким пугающим, почему ему не дозволялось хотеть того, что преподносилось ему на серебряном блюде. — Я могу быть хорошим с тобой, — промурлыкал Джаббер. — Держать руки при себе. Мы можем ходить на свидания. Делать все правильно, так, как ты хочешь. Я могу быть очень терпеливым. Не будь. Оттолкни меня. Сломай меня. — Мы даже не знаем друг друга, — прошептал Занка, не уверенный, благодарен ли он за перегородку или хочет вырвать ее голыми руками. — Ты говоришь, что знаешь меня, и, может быть, ты действительно хорошо меня читаешь. Но ты хранишь много секретов. — Каких, например? — Например, почему ты не хотел идти домой прошлой ночью. Почему ввязался в драку. Кто звонил сегодня утром. Джаббер молчал. Занка отстранился, прислонив голову к стене позади себя. — Ты правда хочешь знать? — тихо спросил Джаббер. — Потому что я позволю тебе узнать меня. Покажу тебе все то уродливое и грязное дерьмо. Но только если ты останешься рядом. Занка тяжело сглотнул. — Я не могу обещать, что буду тем парнем, которого ты встретил той ночью. Он услышал усталый смех. — Ты уже им являешься, — сказал Джаббер. Занка наблюдал, как его силуэт встал и вышел из исповедальни, оставив Занку в замешательстве, пока его дверь тоже не открылась. Он колебался, не уверенный в том, что почувствует, покинув безопасное пространство исповедальни. Медленно Занка вышел наружу. Дыхание перехватило, когда он оказался лицом к лицу с Джаббером. — Пойдем со мной. — Куда? Джаббер ухмыльнулся. — В мое святилище.

***

Там, где святилище Занки пахло ладаном и горящими фитилями свечей, а его наполняли тихие бормотания приглушенных молитв, атмосфера Джаббера несла аромат потертой кожи и пота в сопровождении саундтрека из стонов, глухих ударов и статической музыки. И все же Занка был чем-то заворожен. Вдоль одной стены были подвешены мешки с песком, а огромный ринг занимал большую часть пространства. По другой стене были размещены награды, пояса и фотографии. При ближайшем рассмотрении, на нескольких из них было имя Джаббера, датирующееся несколькими годами. Он видел фотографии, где Джаббер с улыбкой держит пояса в разном возрасте. — Я закрылся и забыл оставить ключ для утреннего работника. Поэтому я ушел сегодня утром. Занка провел рукой по канатам ринга. — Давно не был в подобном месте, — пробормотал он. Джаббер засиял во всех смыслах этого слова. — Ты умеешь драться? — спросил он. — Дзю-дзюцу и бо-дзюцу. Джаббер наклонил голову. — Я знаю, что такое дзю-дзюцу. А что второе? — Бой с посохом, — с улыбкой сказал Занка. — Ты не продолжил заниматься этим? При этих словах Занка нахмурился, и жар пополз вверх по его шее. — Я стал слишком злым. Отец никогда не любил это. Мать была той, кто убеждала его позволить мне продолжать тренировки. Когда она умерла, он увел меня и моих брата и сестру из этих классов. — У тебя больше одного брата или сестры? Занка стиснул зубы. — Ты привел меня сюда, чтобы рассказать о себе. Почему я говорю о себе больше? — Давай сразимся! — воскликнул Джаббер, и на его лице расплылась широкая, почти маниакальная улыбка. При виде неуверенной гримасы Занки Джаббер бросился прочь, не разбирая ящиков, прежде чем вытащить из шкафа метлу и сорвать с нее часть с щетиной. — Починю потом, — бормотнул он. Вернувшись, он передал палку Занке, жестом приглашая его залезть на ринг. — Это совсем не то же самое, — пробормотал Занка. Вес, длина, ощущение в руках было знакомым, но неправильным. И все же, мышечная память подсказывала ему прокрутить палку в руках. — Давай, покажи, на что способен, Спящий красавец. Занка самодовольно запрыгнул на ринг, ухватившись за палку. Джаббер присоединился к нему, двигаясь с изяществом кошки, прежде чем прислониться к канатам. — Я не знаю, это не совсем… Без всякого предупреждения Джаббер ринулся на него, и инстинкт включился, подсказывая Занке встать в правильную стойку, прежде чем отбросить Джаббера концом палки, а затем просунуть другой конец между его ног, чтобы выбить его из равновесия. Он приземлился с глухим стуком на спину, и Занка приставил один конец палки к его груди, удерживая его на месте. Один из тренирующихся в стороне выдал воодушевленный возглас. — Ох, парень, — выдохнул Джаббер. — Где ты черт возьми пропадал всю мою жизнь? Воспользовавшись его озадаченным состоянием, Джаббер схватил палку и выбил ноги из-под Занки, заставив его рухнуть на пол. Было почти неловко от того, как легко Джаббер одолел его, всего лишь из-за того, что тот потерял концентрацию на долю секунды. Внезапно он оказался прижат к полу. Вес Джаббера тяжелым грузом лег на его бедра, его ноги каким-то образом удерживали бедра Занки на месте, большие руки сжимали его запястья с обеих сторон. Его дреды спадали вокруг них, и у Занки не было выбора, кроме как смотреть на Джаббера. Его темные глаза сверкали озорством и привязанностью. — Воспользуйся своей палкой. А я буду сражаться руками. — Я даже не разогрелся, — фыркнул Занка. — Я могу с этим помочь, — игриво сказал Джаббер. Как только он наклонился, другой голос прорезал тишину зала. — Я не давала разрешения на дополнительное время тренировок. — Джаббер крякнул и ограничился быстрым поцелуем в кончик носа Занки, прежде чем встать, оставив Занку ошеломленным. — Кхтони! — Почему метла сломана? — спросил новый голос с ровным тоном. Пока Джаббер объяснял, Занка сел и увидел невысокую девушку с синими волосами, смотрящую на Джаббера снизу-вверх, абсолютно невпечатленную от того, что он говорит. Ее взгляд переключился на Занку, и, несмотря на ее внешность, в ней чувствовался повелительный нрав. Или, может быть, просто защитный. — Ты должно быть, Церковный мальчик. Занка сглотнул и выгнул бровь в сторону Джаббера. — Что? Ты не рассказываешь обо мне? — спросил Джаббер, на его лице была уверенная и знающая улыбка. — Это Кхтони. Мой тренер. Кхтони, познакомься с Занкой. Церковный мальчик, Мистер Плохое Настроение, Спящий красавец. — Спящий красавец – что-то новое, — пробормотала она. Кхтони изучила Занку, не впечатленная, прежде чем снова посмотреть на Джаббера. — Ты же знаешь, что никто не залезает на ринг вне тренировок или поединков, Джаббер. — Ладно, моя вина, — примирительно сказал Джаббер. — Просто хотел показать ему все. Кхтони промычала, наблюдая, как они выходят из кольца. Занка неловко передал ей палку, но она не сильно отреагировала на это. — Пойдем, помоги мне кое с чем, Джаббер, — сказала она. — Ты оставайся здесь и ничего не трогай. Занка поднял руки в жесте сдачи, пока Джаббер следовал за Кхтони по коридору. Выражение его лица залила безграничная скука. Примерно через минуту их отсутствия Занка прокрался к коридору и попытался прислушаться, пытаясь уловить бормотание разговора. Он мог слышать их, особенно голос Джаббера, хотя он был приглушен. Было трудно разобрать отдельные слова. Внезапно дверь одной из комнат открылась и вместе с ней вырвался конец одной из жалоб Джаббера, прежде чем Кхтони прервала его. — Джаббер. Лучше сделать это раньше, чем позже. Ты знаешь это. — Как скажешь, — с вздохом сказал Джаббер. Он закрыл дверь и пошел по коридору, сужая глаза, когда увидел Занку, копошившегося в конце. — Подслушивать – не грех? Занка заколебался, — На самом деле, нет. Не думаю. Но я все равно ничего не услышал. — Джаббер смотрел на него мгновение дольше, словно решая, верить ли ему. — Она меня не любит, да? Его плечи слегка расслабились. — Дело не в этом, — заверил он. — Все сложнее. — Ты сказал, что позволишь мне знать тебя. — Если ты останешься рядом, — напомнил Джаббер. Затем он вздохнул и пнул пол. — Но не если ты собираешься чувствовать себя виноватым каждый раз, когда мы вместе. Не если ты будешь бежать, чтобы очистить себя каждый раз, когда я тебя целую. Занка неуверенно потянулся к руке Джаббера, прикусив внутреннюю сторону щеки, пока его пальцы не коснулись порванной кожи на его костяшках. — Я не знаю, как заставить себя хотеть этого. — Джаббер промычал, его рука была безжизненной в руке Занки. — Как насчет того, чтобы попробовать сходить на свидание? — прошептал Занка. — Ужин и кино. Все просто. Вместо ответа Джаббер вырвал свою руку и обхватил лицо Занки, отчаянно целуя его. Он мгновенно притянул Занку, оставив его беззащитным, покорным и жаждущим большего. Его зубы скользнули по губе Занки, грубо царапая уже имеющуюся рану. Пирсинг на его языке облизывал ее и щекотал нёбо Занки, когда он проникал в него языком. Занка подался вперед, прижав Джаббера к стене, и тот издал смешок, когда Джаббер стал целовать и кусать его по линии челюсти и вниз по горлу. — Поцелуй обычно бывает после свидания, Джаббер. — Никогда не был привержен традициям, — ответил Джаббер, его язык и зубы скользнули по пульсирующей точке, оставив Занку без дыхания, пока тот сжимал бедра Джаббера, впиваясь пальцами в кожу. Как может это быть плохим? Как может это быть грехом? Эта взаимная привязанность, это восхищение друг другом. Как может ощущение быть хорошим, таким желанным, быть чем-то, чего Занка не должен жаждать? Смешение нежности в губах Джаббера и отчаянной нужды в его руках не чувствовалось чем-то грязным. Джаббер не хотел его для одной ночи и не видел в нем награду. Он хотел Занку. Понимание этого угрожало свести его с ума. Его колено проскользнуло между бедер Занки, и тот почувствовал, как сквозь него проходит жар, электрический и свирепый. Занка схватил его за плечи и Джаббер издал стон, прежде чем немного отодвинуться, оставаясь достаточно близко, чтобы нежно поцеловать уголок подрагивающего рта Занки. — Прости. Я остановлюсь. Все в порядке. Это была такая простая вещь, но она заставила грудь Занки ощущаться на столько легко, словно бы была наполнена щекочущими пузырьками. Он втянул его в еще один поцелуй, рука ласкала шею Джаббера и вырвала у него низкий стон. — Джаббер, если твоей задницы не будет за столом, когда я выйду из офиса через десять секунд, клянусь, сниму тебя со следующих пяти поединков! — крикнула Кхтони. Джаббер заметно побледнел и мгновенно оторвался от Занки, перепрыгнув через стол, чтобы встать за ним, оставив Занку ошеломленным в коридоре. Как и ожидалось, Кхтони вышла из офиса, острым взглядом скользнув по Занке и свернув за угол, чтобы увидеть Джаббера за столом с широкой улыбкой, застывшей на лице. Она фыркнула и посмотрела на Занку. — Не флиртуй с моим персоналом в рабочее время. Уходи, церковный мальчик. Можешь прийти за ним, когда его смена закончится. — Понятно… — Занка крякнул и направился к двери, неловко помахав Джабберу. Прежде чем дверь закрылась, он услышал, как Джаббер восклицает, — Кхтони, у меня свидание! Занка сдержал улыбку и отправился домой. Он был немного взволнован, чтобы рассказать Энджину и Рие. Он ходил на свидания раньше. В старшей школе и на протяжении колледжа. Но он никогда не чувствовал… себя вот так. Свидания были скорее случайностью, а не потому, что он сам этого хотел. Обычно потому, что его отец думал, что та певица из церковного хора или этот учитель катехизиса были бы хорошей парой. Одно лишь обещание свидания, настоящего свидания, заставляло Занку чувствовать нервозность и суету. Наконец-то он почувствовал себя тем самым персонажем из фильмов. Он потрогал свои четки и удерживал их в руке, задаваясь вопросом, что, быть может, Энджин был прав, и Джаббер был действительно послан ему по хорошей причине, а не как некое испытание морали. В тот момент в его груди не было гнетущей вины. И Занка лелеял надежду о том, что, может быть, из этого может выйти что-то настоящее. Он был удивлен, увидев своего отца, поджидавшего его у дверей, когда он вернулся домой. — А, вот ты где, — сказал он. — Я видел, что ты снова посетил церковь. А потом исчез. — Я просто помолился по четкам. Зажег свечу за маму. Я не видел тебя… — Неважно. Где ты был? Занка почувствовал, что идет прямиком в ловушку. Каждая часть его внезапно напряглась, обеспокоившись. — С другом, — ответил он, что, вроде как, не было ложью. Он открыл дверь в квартиру и жестом пригласил отца войти. — Ах, да. Тот джентльмен, который бросил занятия катехизисом. — Занка не ответил, но озноб пробежал по нему. Он задавался вопросом, не видел ли его отец их вместе в церкви. Даже если бы он видел, они не делали ничего плохого. — Хотя теперь я не уверен, бросил ли он или это сделал ты. — Что? — Занка повернулся к нему и его отец подошел ближе, нахмурив брови, прежде чем наклонить лицо Занки. — Ах, Занка. Скажи мне, что ты не поддался смертному греху. — Н-нет, я не поддался, клянусь… — Тогда скажи мне, искушение было слишком велико? Из-за него тебе стало так трудно помогать мистеру Вонгару. — Нет, конечно нет, он просто нуждался в ответах, которых у меня не было. — Не затягивай петлю на своей шее ложью, Занка. — Его отец положил руку на плечо Занки. — Одно дело, если бы ты навсегда отсек искушение из своей жизни. Но очевидно, что у тебя все еще есть какая-то привязанность к этому другу. Я полагал, что это свидетельство твоей доброты, то, как ты сходишься с этими заблудшими душами. Но этот… — Его отец поморщился, взгляд его упал на шею Занки и его охватило ужасное осознание, того, что что-то выдало его. — Этот не только отвергает нашего Господа, но и заманивает тебя к грехам плоти…— — Нет, нет, он не делал этого. Я… мы встречаемся. Как полагается. Ничего неподобного… — Нет, вы не встречаетесь, — констатировал его отец. Занка моргнул. — Что? Его отец положил руку на щеку Занки. — Ты больше не увидишь его, Занка. Ради вечной души твоей. Нет, нет, нет, нет. — Ты ищешь прощения за свои прегрешения? Занка молча кивнул. — Ты должен искупить вину. С должным покаянием, которое требуется в подобных случаях. Занка покачал головой. — Подожди. Нет, пожалуйста, я не… даже мысли о грехе, я уже исповедал. Ничего… — Ты носишь на себе алый след похоти, Занка. — Он вздохнул и покачал головой. — Сын мой, я знаю, что ты сильнее этого. Я знаю, что ты выше этих вещей. Больше кого-либо. Не страшно. Я буду с тобой. В его словах чувствовалась окончательность. И что-то в сознании Занки отключилось, и дальше он двигался на автомате, словно робот. Его отец все еще говорил. Об искушении, об отвергающих зов Бога, о смертных грехах, о покаянии и страданиях. Все это время Занка сидел в том самом кресле, где был утром, и снимал рубашку. Его отец сунул руку в свою сумку через плечо, но Занка не мог заставить себя посмотреть. Он слышал благословение, которое на него возложил отец, мольбу о том, чтобы Бог принял страдания Занки как дар. Затем он вложил бич в руку Занки. — Сними этой вещью тяжесть своего греха, сын мой. Дай тебе Бог сил. Принеси свои страдания ему в жертву. Занка не чувствовал, что контролирует свое тело. Веревки со свистом прорезали его кожу, но Занка отказывался признавать боль, даже когда его тело подергивалось. Гнев кипел внутри него. На самого себя, на Джаббера, на отца, на Бога. И чем сильнее он злился, тем больше силы он прилагал. Снова и снова и снова. Молитвы его отца приостановились при звуке открывающейся двери. Занка продолжал. — Какого хера?! — Энджин… — Какого хера ты с ним делаешь! Занка почувствовал, как бич вырывают у него из руки. Он чувствовал себя размытым и усталым. Руки поднялись к его лицу, но он не мог до конца осознать Энджина. Даже его слова, когда он кричал на отца, были приглушенными, как будто Занка слушал, головой находясь где-то под водой. Дверь захлопнулась и голоса стихли. Пульсирующая боль в спине, следовавшая за ритмом сердца Занки, начала давать о себе знать. — Черт, черт, черт. Занка? Эй, пацан, давай, посмотри на меня. Занка моргнул, и вдруг Энджин оказался прямо перед ним, его руки обнимали его, на лице была написана тревога. — Я сейчас обработаю тебе раны, хорошо? — сказал Энджин. Занка подумал, слабо кивнув. Энджин бормотал себе под нос, его голос был злым, и Занка задавался вопросом, не зол ли он на него. За то, что он дошел до этого. Когда Энджин переместил его на диван, кожа на его спине закричала в агонии. Движение рвало нежную кожу сильнее, чем она уже была изранена. Энджин уложил его и начал протирать раны, мягко извиняясь каждый раз, когда Занка шипел от боли или всхлипывал. — Зачем он заставил тебя сделать это? — спросил Энджин. Но язык Занки был слишком тяжел. Он не хотел говорить. Он не мог. Энджин не задавал больше вопросов. Он был усерден в том, что делал, предельно нежен. И все же вся верхняя часть спины Занки горела. Он чувствовал себя маленьким ребенком, особенно когда Энджин нашел старую клетчатую рубашку на пуговицах и помог ему в нее одеться, стараясь не потревожить повязки на спине. Энджин даже помог ему переместиться в постель, оставшись ненадолго, чтобы Занка не был один. Прежде чем Занка полностью погрузился в сон, ему удалось прошептать с трудом, — Я собирался на свидание. Если Энджин ответил, Занка его уже не слышал.