Грехи и Добродетели

Сколько бы ни старался, Занке стыдно было признать, что он не слышал и не воспринимал ни единого слова рождественской мессы. Все, что он мог делать, это неотрывно смотреть на проклятую исповедальню в её маленькой нише и терзаться осознанием содеянного. Самым странным было то, что не только вина и смущение обитали в его груди. Он также чувствовал... некоторую долю самодовольства? Образы той ночи постоянно вспыхивали в его сознании, и Занке приходилось усмиренно успокаивать себя, дабы не вспотеть в этой душной водолазке, в которой он явился. Временами вина грозила ввергнуть его в панику. Она стягивала его горло и вызывала чувство оскверненности, но не была столь изнурительной, как Занка предполагал. Он просто вспоминал беззаботное веселье и уверенность Энджина или то, как Джаббер задержался, чтобы уберечь его от полного срыва. Рие и Рудо узнали о случившемся на следующее утро, и хотя Рудо покраснел до кончиков ушей и смутился, никто из них не выказал ни гнева, ни отвращения, ни разочарования. Откровенно говоря, Рие, казалось, испытывала невероятную гордость за него. Занка не воспламенился и не был поражен небесной карой. Никакого наказания не последовало за его прегрешения. Он ожидал какого-то знака, вроде разрыва своих четок, внезапного визита отца или даже обрушения исповедальни, некоего божественного возмездия. Но ничего не произошло. Джаббер теперь регулярно писал ему. Задавал бессмысленные вопросы или отправлял забавные картинки. Он не упоминал о том, что они делали, и Занка не был уверен, хорошо это или плохо. Казалось, Джаббер был в восторге от их предстоящего свидания, хотя и спрашивал Занку примерно раз в день, уверен ли он все еще, что готов к этому. Потребовались все его силы, чтобы не проверять телефон во время мессы, даже зная, что Джаббер не напишет, пока Занка не сообщит ему о её окончании, особенно учитывая, что сейчас он все равно был на тренировке. Он чувствовал себя виноватым из-за отвлечения, но ведь он присутствовал на рождественской мессе больше раз, чем мог даже вспомнить, так что... наверняка один раз, когда он не мог сосредоточиться, не будет считаться грехом. Верно? — Занка, если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты не уделял никакого внимания проповеди сегодня. Занка поморщился, знакомый размеренный голос вызвал мгновенное напряжение. Рядом с ним Рие издала раздраженный стон. Он обернулся и увидел свою старшую сестру, элегантно одетую и смотрящую на него с укоризной. Все в ней было совершенно. Её волосы, макияж, одежда, осанка, движения, все с грацией и изяществом. Это было невероятно устрашающе. — Кёка. С Рождеством. Она изогнула бровь и взглянула на Рудо и Рие по обе стороны от него, оценивающе осматривая их. Они надели свою лучшую одежду, но учитывая, что они не из тех, кто посещает церковь или благотворительные вечера, их наряды выглядели лохмотьями по сравнению с одеянием Кёки. А неопрятная одежда была оскорблением Бога в глазах его семьи, даже если он знал, что они прилично приоделись специально, чтобы присоединиться к нему. К счастью, Кёка внешне ничего не сказала об этом. Она снова посмотрела на Занку. — Энджин больше не посещает даже праздничные мессы? Занка стиснул зубы. — Он нашел другую церковь. Он уже был сегодня. Не говоря уже о том, что сама мысль о том, чтобы увидеть отца Занки, проповедующего с алтаря, вызывала у Энджина устрашающе разгневанное выражение лица. Он знал, что и Рие не в восторге, но она лучше скрывала это за стоической маской. Энджин весьма ясно дал понять, что если он увидит священника, то не сохранит спокойствия. — Понимаю, — сказала Кёка. — Я заметила, что ты не принимал причастие сегодня. Занка почувствовал, как его щеки вспыхнули. Он поклялся бы, что ощущал взгляды всей паствы на себе, когда остался неподвижно стоять, вместо того чтобы присоединиться ко всем остальным. Но даже если бы он принес покаяние за свою связь с Джаббером и даже если бы это не было таким большим грехом, как он полагал, он все равно активно не подчинялся своему отцу. Его по-прежнему терзали сладострастные мысли, с которыми он перестал бороться, потому что они только усиливались. — Нет. Когда он отказался пояснить, Кёка вздохнула и шагнула вперед. — Остерегайся влияний вокруг тебя, Занка, — сказала она, заработав презрительный смешок от Рие и усмешку от Рудо. Она не потрудилась взглянуть на них, её внимание было сосредоточено на Занке, пока она начала поправлять сложенную ткань его водолазки. — Ты сын священника. Ты наставляешь детей тех, кто приходит сюда. Как они могут доверять тебе вести их, если ты сам сбиваешься с пути? Занка вздохнул и кивнул. — Я знаю. Просто у меня не было времени исповедаться до сегодняшнего дня. — Что ж, я уверена, что наш отец не будет против краткой сессии, — сказала она, направляясь к исповедальне. Он мог поклясться, что услышал, как Рудо фыркнул, когда он отстранился от своей сестры. — Не сейчас, он занят с прихожанами, — сказал он, надеясь, что его голос звучал спокойно, даже если он чувствовал, что Рие и Рудо сдерживают смех, — я обещал этим ребятам завтрак, если они пойдут со мной, и я тоже довольно голоден, так что... увидимся за ужином. Кёка лишь изогнула бровь, когда он повел Рие и Рудо прочь, быстрым шагом направляясь к машине. — Мы позавтракаем? — спросил Рудо. — Эй, та исповедальня выглядела такой маленькой, как вы вообще смогли? — добавила Рие. Он знал, что это шутка, но сквозь стиснутые зубы произнёс, — Она была открыта... Рие и Рудо ахнули, перебивая друг друга, но Занка поторопил их сесть в машину, внезапно отчаянно желая уехать. К несчастью, посещаемость на Рождество делала быстрый выезд почти невозможным, оставляя его в пробке на парковке с двумя из его ближайших и самых любопытных друзей. — Ты хоть знал, что делать? — спросила Рие. — Что ты…? Я не…! Хватит спрашивать! — Вы ведь прибрались после? — спросил Рудо состроив гримасу. Руки Занки сжались на рулевом колесе. Малая его часть задавалась вопросом, не было ли в машине динамиков, транслирующих все на всю парковку. Он закусил внутреннюю сторону щеки. — Нечего было убирать, — сказал он сухо. — О чёрт. Ты имеешь в виду, что...? — Рие изобразила преувеличенный глоток. Занка уставился на неё на секунду, прежде чем все его лицо стало свекольно-красным. — Что...? Нет! Нет, я не…! Мне не пришлось, я не... Удивительно, но именно тут Рудо снова вступил, говоря во весь голос. — Подожди, ты не довел его до конца? — Мы все еще в церкви! — Ох, пожалуйста, ты не можешь разыграть эту карту! — сказала Рие. — Ты серьезно? Ты не...? Занка прочистил горло и покачал головой. — Я... запаниковал. Он успокоил меня. Мы немного поговорили. Он проводил меня домой. — Он взглянул на Рие, затем на Рудо через зеркало заднего вида, прежде чем прочистить горло. — Я должен был...? — Не знаю, чувак. Если бы он свалил до того, как ты закончил, как бы ты себя чувствовал? Вопрос Рудо заставил Занку почувствовать себя глупо. Рудо был младше его, и, хотя Занка лучше ориентировался в социальных ситуациях, они оба были достаточно неловкими и скованными в более... романтических аспектах. Физических. Если точнее. То, что Рудо пришел к такому прямолинейному выводу раньше него, было сокрушительным ударом по его самолюбию. — Но он не выглядел расстроенным из-за этого? — спросила Рие. Занка покачал головой. — Хорошо, значит не волнуйся. А как насчет твоего свидания? Что ты собираешься делать? Это казалось гораздо более безопасной территорией. Занка знал о свиданиях. Это было довольно прямолинейно и просто. Особенно если говорить о первом свидании. Хотя Джаббер действительно не казался тем, кто хотел бы изысканный ужин или букет цветов. Занка даже не был уверен, любит ли он шоколад. В прошлые разы, когда он ходил на свидание с парнем, он знал хотя бы что-то об этом. Какую еду он любит, какой жанр фильмов нравится, какую музыку слушает. Все, что он знал о Джаббере, это... что он, казалось, любил боль. И хотя он шутил об этом, Занка не хотел проводить их первое свидание, применяя к нему болевые приемы и нанося удары. — Ужин и фильм, — сказал он. — Где и какой? — спросил Рудо. Занка вздохнул. Сомнение подкралось к задней части его шеи с таким же покалывающим ощущением, как от паучьих лапок. Он был благодарен, когда вместо новых вопросов Рие просто сделала громче рождественскую музыку, играющую по радио. Он почувствовал неловкое легкое похлопывание по плечу, прежде чем Рудо откинулся назад и занял себя разглядыванием пейзажа за окном. Занка отвез каждого из них домой, поблагодарив за то, что пришли с ним, и пообещав угостить их завтраком на следующий день. Затем Занка направился в боксерский зал. Джаббер сказал ему, что будет тренироваться там все утро. Когда Занка прибыл, он увидел его на ринге с кем-то другим. Какой-то парень с эспаньолкой и раскрасневшимся лицом, волосы которого были пропитаны потом. Джаббер был выше, но парень казался немного крупнее. Занка заметил, что он постоянно пытался нанести удар исподтишка, бил Джаббера туда, где заживала колотая рана, но это, казалось, совершенно не беспокоило его. Джаббер был легок на ногах, уворачивался и уклонялся от ударов с легкостью. Парень рванулся вперед, прижав Джаббера к канатам, и Занка был раздражен тем, как гнев вспыхнул в задней части его головы. Он стиснул зубы, наблюдая, как этот парень прижимается щекой к коже Джаббера, его руки крепко обвивали его, пока он пытался перевести дыхание. Даже слабые удары, которые он наносил по боку Джаббера, заставляли Занку чувствовать, что он мог бы предложить лучший бой. — Разойдитесь, вы знаете, что мы не терпим такого здесь, — сказала Кхтони, голос был ровный, уверенный и полный авторитета. Парень отстранился, и Джаббер отряхнулся, прежде чем вновь принял боевую стойку. Все его тело блестело от пота, огни подчеркивали каждый изгиб и контур его тела, когда он двигался вокруг своего противника. Он нанес несколько джебов и кросс, хотя они не достигли цели. Занка подошел к рингу, чтобы встать рядом с Кхтони. Она взглянула на него и признала его кивком. Когда Джаббер пригнулся и сделал разворот, он заметил Занку, все его лицо просияло таким образом, что сжало грудь Занки. — Сосредоточься! — крикнула Кхтони. — Это может быть просто спарринг, но я хочу, чтобы ты… Прежде чем она могла закончить, Джаббер нанес стремительные удары, кросс, джеб, хук, апперкот, наступая на парня, пока тот не оказался у канатов, бесполезно блокируя атаки. — Джаббер. Один из правых хуков Джаббера пробил слабую блокирующую стойку, и парень рухнул с стоном. Кхтони вздохнула, ущипнув переносицу. Джаббер направился к ним с широкой улыбкой на лице, но Кхтони выставила руку. — Но-но. Никаких дружков. Иди в душ. — Я просто хочу поздороваться. — Ты должен был просто провести спарринг, а не сокращать свою тренировку, потому что хочешь поцелуй. Подними его и иди в душ. Джаббер застонал и закатил глаза, прежде чем подошел, чтобы поднять своего противника. Тот выглядел изможденным и немного ошеломленным, но не кровоточил или что-то в этом роде. Джаббер похлопал его по плечу. Он снял перчатки, оглянувшись на Занку, подмигнув, прежде чем побежал к душевым. Занка наблюдал некоторое время, как Кхтони собирала оборудование и давала парню с эспаньолкой советы на будущее. В конце концов она переместилась за стойку регистрации с вздохом, в то время как Занка прогуливался, проверяя вес боксерской груши легким ударом. — Как думаешь, я мог бы когда-нибудь провести с ним спарринг? — спросил Занка. — Перчатки против метлы? — спросила Кхтони. Занка рассмеялся и покачал головой. — Я тренировался в джиу-джитсу. Захваты и все такое. — Кажется неравным боем, — задумчиво произнесла она. Затем пожала плечами. — Конечно. Занка ухмыльнулся и задумался, будет ли он все еще так же хорош, как раньше. Он не тренировался более десяти лет, но очевидно, что некоторые навыки все еще были укоренены в нем. Может быть, он мог бы попросить Рудо устроить его в свой спортзал и возобновить тренировки. В конце концов, он больше не имел в себе столько злобы. — Кстати, с Рождеством, — сказал он, подходя к стойке. Ктони взглянула на него и кивнула. — Джаббер пригласил тебя на рождественскую вечеринку? Занка покачал головой. — Я должен провести сегодняшний день со своей семьей. — Он нахмурился. — Разве Джаббер не проводит сегодня время со своей семьей? Кхтони повернулась всем телом, чтобы посмотреть на него. Это не выглядело осуждающе, но Занка все равно чувствовал, будто его препарируют под микроскопом. Её выражение было совершенно нечитаемым. — Нет, — наконец сказала она. — Знаешь, у нас также есть новогодняя вечеринка. Ты должен прийти. Или это тоже религиозный праздник? Занка прочистил горло. — Нет. Нет, Новый год не... Да, я с удовольствием… — Я закончил, я чистый, и моя тренировка официально окончена, — объявил Джаббер, практически перепрыгивая через зал, чтобы добраться до Занки. Они не видели друг друга с... начала недели. Занка вроде как... ожидал (надеялся на?) поцелуй. Но Джаббер просто стоял перед ним, слегка сутулясь, руки были убраны в толстовку, пока улыбался Занке. — Как прошла месса? — Нормально, — сказал он, как будто вообще обращал внимание. — Давайте уже, убирайтесь отсюда. И не опаздывай завтра утром. Ты на особых привилегиях, но я все равно уволю твою задницу, — сказала Кхтони. Она посмотрела на Занку. — Увидимся на Новый год. Занка не упустил, как улыбка Джаббера немного поникла, странное подергивание его бровей, которое осталось без внимания, когда Кхтони ушла, чтобы взять чистящие средства. — Что такое? — спросил Занка. — Ничего. — Джаббер игриво дернул его за челку. — Любишь смузи? Здесь поблизости есть реально хорошее место, если ты не против прогуляться. Занка кивнул и последовал за Джаббером наружу, его рука чесалась, чтобы дотянуться до него. Он не мог объяснить это толком, но он был рад, что его желания не ограничивались сексом. Он хотел непринужденных прикосновений. Приветственных поцелуев. Держаться за руки. Черт, даже разделить напиток с двумя трубочками, как в фильмах. Хотя они и не дали названия этой штуке. Даже не ходили на свидание. И опять же, Занка едва знал его. — Есть какие-нибудь планы на Рождество? — спросил Занка. — Не, я не особо увлекаюсь праздниками. Занка посмотрел на него, их руки соприкасались с каждым вторым шагом. — Твоя семья не празднует? Джаббер скривился. — Вроде того. А ты? Твоя семья делает что-нибудь кроме церкви? Занка проглотил свое раздражение. — Ужин, — сказал он. — Так ты собирался рассказать мне о новогодней вечеринке? Или ты и это не планируешь? — Не позволяй Кхтони ввязывать тебя в это. Я хожу только ради фейерверков. Занка хмыкнул. Они добрались до места со смузи, где Джаббер взял себе что-то под названием «Сахарная вата, Мега-Вихрь, Радужный Смузи», в то время как Занка просто взял маракуйевый. Джаббер опередил его с оплатой, физически блокируя Занку от этого, прежде чем тот даже осознал, что он делает. Они сели со своими смузи, и Джаббер легонько пнул его под столом. — Не ожидал, что ты придешь меня навестить. Занка пожал плечами. — Прошло некоторое время... Джаббер закусил губу, его улыбка превратилась в ухмылку. — Да, я знаю. Занка боролся с румянцем на щеках и занялся своим смузи. Джаббер издал забавный смешок и протянул руку, его пальцы обвились вокруг запястья Занки. — Ты скучал по мне? — Прежде чем Занка успел ответить, он добавил, — или только по моему рту? Занка откинулся назад, не осознавая, что даже наклонялся вперед. Он почувствовал румянец на щеках, затрудняясь с подбором слов. — Все не так! Я не… у тебя никогда не было… Я… — Расслабься, церковный мальчик, — сказал Джаббер сквозь приступ смеха. — Я знаю. Тебя просто слишком легко взволновать. Занка закатил глаза, прежде чем его взгляд упал на костяшки Джаббера, покрытые струпьями и синяками. — Разве твои перчатки не должны предотвращать это? Джаббер посмотрел на свою руку и пожал плечами. — Даже не чувствую этого больше. — Как ты пришел в бокс? Нечто, что Занка узнал о Джаббере, было то, что как бы много он ни улыбался, он не всегда это имел в виду. У него были игривые, дразнящие улыбки, самодовольные, дерзкие, с обоими Занке пришлось иметь дело за их краткую неделю катехизиса. У него были опасные улыбки. Манящие, как сирена, ждущая, когда Занка сломается, или та, что предполагала, что он готов и взволнован предстоящим боем. У него было также множество более мягких. Те, что заставляли Занку думать о маленьком ребенке рождественским утром, или те, что морщили его глаза, и та, где его язык оказывался между зубами. А затем были такие, как та, что была на его лице сейчас. Пустая и фальшивая в такой степени, что почти ощущалась как оскорбление. Слишком выверенная, слишком собранная, слишком напряженная. — Начал заниматься им, когда был ребенком. Понял, что хорош в этом, и просто как бы придерживался этого. Занка не упустил тот факт, что Джаббер фактически не ответил на его вопрос. Он просто кивнул, оставив это. — Ты вырос где-то здесь? — спросил он. — Выглядит так, будто ты уже долго в этом зале. Джаббер изогнул бровь и пожал одним плечом. — Вроде того. Занка глубоко вдохнул. — Так где мне забрать тебя завтра? — В зале. Кхтони сказала, что так будет нормально. — Ты что, живешь в зале? Джаббер издал насмешливый звук. — Нет, конечно нет… — Хорошо, ты тайный барахольщик? — Нет… — Что, тогда неблагоприятный район? — Нет. — А что, черт возьми, тогда? — огрызнулся Занка, жар вспыхнул от его шеи к лицу. Он опустил голову, чтобы собраться, особенно поскольку кто-то, сидящий за несколькими столами от них, прервал свой разговор, чтобы взглянуть. Он провел рукой через волосы, поднимая взгляд, когда осознал, что Джаббер все еще молчит, без следа улыбки. Его взгляд был устремлен на стол. Чем дольше длилось молчание, тем глупее чувствовал себя Занка. Все больше казалось каким-то огромным розыгрышем, частью которого он отказывался быть. Он ждал, беспокойно, надеясь, что Джаббер заговорит, но этого не происходило. Наконец, Занка не мог этого вынести. — Да, ладно, — пробормотал он. — Прощай, Джаббер. Он встал, игнорируя то, как голова Джаббера резко поднялась, чтобы посмотреть на него, игнорируя его смущенный оклик, которым тот окликнул его. Его конечности дрожали от разочарованной, неугомонной энергии, и он не мог выносить просто сидеть там с Джаббером, отказывающимся говорить с ним. Даже на простейшие вопросы следовали размытые ответы или уклонения. — Занка, стой! Он нахмурился и продолжил идти, благодарный холодному ветру, который успокаивал горячий гнев, тлеющий под его кожей. — Занка! Он почувствовал руку, схватившую его за локоть, и вырвался, с горечью выплевывая, — Не трогай меня! — Какого хрена? Занка, ну же! — Пошел ты. Он почувствовал, как теряет равновесие, когда Джаббер с силой втянул его в проулок между зданиями. В нем вспыхнула гордость, смешанная с разочарованием и стыдом. Занка резко вскинул колено, ударив Джаббера в живот, и когда хватка того ослабла, наотмашь толкнул его к стене. Он прижал предплечье к горлу Джаббера, сужая глаза, едва заметив азартный блеск в этих землистых, закатных глазах. — Для тебя все это лишь чертова игра, да? — прорычал Занка. — Ты заливаешь мне о том, как хочешь узнать меня, как не хочешь, чтобы я сбегал, а на деле я для тебя – просто очередная зарубка на ремне? Улыбка исчезла. Джаббер прищурился и обнажил зубы. Занке хотелось, чтобы тот замахнулся, тогда у него появился бы повод ударить в ответ. — Все совсем не так! И ты это знаешь! — Тогда что, черт возьми, происходит?! — выкрикнул Занка, сильнее вдавливая руку в его горло. — Ты хоть представляешь, чего мне стоит продолжать видеться с тобой? После того как отец, мой приходской священник, запретил мне это? Я рос с мыслью, что если хоть раз солгу родителям о том, почистил ли я зубы, то попаду в ад. И вот я здесь, в открытую попираю волю отца ради тебя, — Занка еще раз толкнул его в стену и отступил, разрывая дистанцию. — Ты не отвечаешь ни на один сраный вопрос, но я должен верить, что ты воспринимаешь это всерьез? Что мы творим, Джаббер? В чем смысл? Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом машин и гомоном прохожих, совершенно не подозревавших об их присутствии. В конце концов, Джаббер отлепился от стены, подошел к Занке и, привалившись к нему, положил подбородок ему на плечо. — Всё сложно. Запутанно. — Да, и ты обещал рассказать... — Если ты останешься рядом. — И что, по-твоему, я делаю?! — огрызнулся Занка, дернув плечом, чтобы сбросить его. — О, ты остаешься лишь затем, чтобы проверить, как близко сможешь подойти к огню, а стоит тебе обжечься, и ты пускаешься в бега, поджав хвост, — парировал Джаббер. — Ты бы смылся в тот же миг, как я довел тебя. Ты слишком заводишься от моих поцелуев и сразу возводишь стены. Будто все во мне – грязь и порок... — Нет, дело не в тебе... — Конечно, во мне. Но даже если и нет, чувствуется это именно так. Думаешь, мне это в радость? Один неверный шаг, и ты исчезнешь, если я не успею тебя поймать. — Я не могу... — Занка сжал челюсти и нащупал четки под рубашкой. — Я не могу просто «выключить» это. Я знаю, что все мои сверстники делают что хотят и плевать хотели на родителей. Все спят с кем попало, напиваются, творят то, что нельзя, и мир не рушится. Я не могу объяснить, когда простое влечение превращается в похоть и почему похоть – это зло, если она дарит такое блаженство. Я не могу обещать, что тебе не придется снова приводить меня в чувство, но... — Но? Занка посмотрел Джабберу в глаза. Его сердце неистово забилось от осознания того, что он – центр внимания этого человека. Он не хотел, чтобы Джаббер смотрел на кого-то другого. Не хотел, чтобы он прикасался к кому-то другому. Боготворил кого-то другого. Занка желал его целиком, со всеми безумными эмоциями в придачу. Потому что, хотя близость с Джаббером порой наполняла его виной и неуверенностью, она же даровала ему чувство силы. Власть. Востребованность. Будто после стольких лет несоответствия чужим ожиданиям, здесь его было достаточно. Ему не нужно было быть благочестивым, сдержанным и осторожным. Джабберу он нравился неопытным и настоящим. — Но я стараюсь, — прошептал Занка. — Сам не знаю почему, ведь я ни капли о тебе не знаю, но я стараюсь. Джаббер вздохнул и пнул ногой землю. — Тебе это не понравится, — произнес он тихим, несвойственным ему голосом. — Я справлюсь с любыми трудностями, — настоял Занка. Джаббер долго смотрел на него, а затем издал стон. — К черту всё. Не против прокатиться? Занка, помедлив, кивнул, — Хорошо. Они вернулись к залу, где была припаркована машина Занки. Всю дорогу Джаббер лишь лаконично диктовал повороты, пока они не доехали до уединенной смотровой площадки, с которой открывался вид на самое сердце города. Земля под ногами хрустела гравием. Было холодно, но солнце, щедро заливавшее их светом, дарило толику уюта и заставляло вспыхивать красноватые искорки в глазах Джаббера. Он сел прямо на землю, вглядываясь в город с задумчивой складкой между бровей. Занка сел рядом, пребывая в нерешительности. — Я думал, мы поедем к тебе. Джаббер покачал головой. — Мой дом под постоянным наблюдением. Если ты там появишься, возникнут вопросы. Возможно, за тобой даже начнут охоту, чтобы добраться до меня. Занка моргнул. — Что? Джаббер лишь пожал плечами. — Ты что... в мафии или типа того? Джаббер громко расхохотался. — Не, ничего настолько крутого. — Он вздохнул и указал на город. — Видишь тот район? — Трущобы? Джаббер кивнул. — Там твой парень родился и вырос. Хотя, «вырос» – громко сказано. Скорее, выжил. Меня никто особо не воспитывал. Занка пытался осознать услышанное. — А твои родители…? — Старик был никчемным типом. Мать заболела, когда я был совсем мелким. Но жалеть тут не о чем. Я ничего не помню, так что и боли нет. Мне было... семь? Не уверен точно, но я был крохотным. Жил у каких-то соседей, но у них и своих детей была орава, так что от меня требовалось только не отсвечивать. Нам нужны были деньги. Еда. Одежда. Так что я и ребята постарше начали промышлять карманными кражами. — На этих словах Джаббер покосился на Занку, видимо, ожидая какого-то комментария. Когда Занка промолчал, он продолжил. — Я на этом руку набил. У обеспеченных людей есть привычка притворяться, что они тебя не замечают, если ты выглядишь оборванным и голодным. Они отводят глаза, и это облегчало задачу. Так и жил какое-то время. Пока не залез в карман не к тому парню. Занка невольно занервничал. Глядя на здорового и целого Джаббера перед собой, он все равно переживал за ту его детскую версию. В этом возрасте сам Занка зубрил катехизис с Энджином, тренировался с братьями и сестрами, ходил в торговые центры в игровые городки или в кино с друзьями из церкви. Он ел больше, чем нужно, лишь бы не выбрасывать продукты. В те годы он не имел ни малейшего представления о том, что такое борьба за выживание. — Клянусь, я думал, он из меня всю душу вытрясет. Но нет. Он купил мне обед. — Что? Джаббер рассмеялся. — Серьезно! Схватил меня за тощую руку, оглядел с ног до головы и потащил в бургерную. Позволил есть сколько влезет. Мне было лет... пятнадцать? Около того. Ему – восемнадцать или девятнадцать. Начал расспрашивать, какого дьявола я творю. Я вывалил ему свою слезливую историю. И он предложил мне работу. — Работу? — переспросил Занка. Кусочки мозаики наконец начали складываться, но Джаббер говорил слишком быстро. И всё же Занка чувствовал: если он сейчас прервет его расспросами, Джаббер может замкнуться в себе навсегда. — Неофициальную, ясное дело. Он сказал: если буду на него работать, он поможет мне и моим близким. Я тогда не понимал, но он создавал нечто масштабное. Свою группировку. Убежище для тех, о ком забыл мир. Он сам не был богат и был еще мальчишкой, но у него была цель. Он видел искру в тех, кого общество выбросило на свалку. Джаббер улыбнулся городу, обхватив колени руками. — Он устроил меня в школу. До этого я проучился от силы год, в основном учился сам. — Учился сам, — эхом отозвался Занка с недоверием в голосе. Как можно говорить об этом как о чем-то обыденном? С чего вообще начинать, когда тебя некому направить? — Ну да. Названия улиц, вывески магазинов. Постепенно складывал буквы в алфавит, пока рос. Математику освоил на кражах и домашних расчетах. Французский выучил в семье, которая меня приютила. Узнал, как устроен мир. Поначалу было чертовски тяжело. Никто не принимал меня всерьез. Зодил, тот самый парень, помог мне с частными уроками. Их давала одна очень суровая девчонка, его подруга. Как только я восполнил пробелы, учеба пошла как по маслу. Даже на инструменте играть научился. — Ты был в школьном оркестре? — В джазовом, — уточнил он. — Саксофон. — Да ладно?! — воодушевленно воскликнул Занка. — Я год играл на барабанах, пока отец не заставил выбрать другой инструмент. — Джаббер вопросительно изогнул бровь. — Тромбон. Джаббер ухмыльнулся. — Надо же, из всех возможных вещей – такая общность. — Его глаза блеснули на солнце, вызвав у Занки в груди легкое, радостное чувство. — Примерно тогда же Зодил отдал меня на бокс. Я встретил Кхтони. Он и её пристроил. Она старше него, но тоже искала свое место в жизни. Она стала моим тренером. И лучшим другом. Почти сестрой. — Джаббер на мгновение откинул голову назад, позволяя солнцу играть на его лице, подчеркивая каждую линию. В этот миг он казался настолько ангельским, что у Занки перехватило дыхание. — У него были связи. Он помог мне очистить досье, так как я был несовершеннолетним. Я смог начать все с чистого листа. Даже имя сменил перед колледжем. — Погоди. Джаббер – это не твое настоящее имя? — Теперь настоящее. Я все переоформил по закону. Но так было не всегда. — Оу, — Занка пристально смотрел на него, поражаясь тому, как на каждый ответ рождается еще десяток вопросов. Джаббер игриво улыбнулся, прикусив язык. — Тебе ведь интересно, как меня звали раньше. — Н-нет. Ты ведь отказался от него не просто так? Джаббер пожал плечами. — Чтобы ознаменовать новую жизнь – да. Но я не ненавижу то имя. И маму, сотворившую его для меня, тоже не ненавижу. К тому же, тебя это позабавит. — Занка терпеливо ждал, пока Джаббер ухмылялся, забавляясь ситуацией. — Раньше меня звали Моисей. Занка не сдержал короткого, едва слышного смешка. — Моисей-избавитель, — прошептал он. — Вел иудеев в землю обетованную. Джаббер подмигнул ему. — Закончил колледж. Получил двойную специализацию: биохимия и машиностроение... — Ты что?! — перебил Занка. Джаббер посмотрел на него с недоумением. Будто он не признался только что в том, что он, мать его, гений. Занка вдруг задумался, как вообще работает его мозг, откуда у него время, как он... как он вообще существует? Он не мог быть настоящим. — Ты... у этих двух направлений почти нет общих предметов. Как ты вообще умудрился? — Занка запнулся, не зная, как выразить всю нелепость и грандиозность услышанного. Джаббер лишь пожал плечами. — Ну, на это ушло больше четырех лет, но я справился. Мне нравилось учиться. Сейчас пишу магистерскую. Занка провел рукой по волосам и издал недоверчивый смешок. — Бьюсь об заклад, ты даже к тестам не готовился. — Джаббер покачал головой. — О боже, я тебя ненавижу. — Что? Занка покачал головой и рассмеялся. — Ты потрясающий, вот что. — Он посмотрел на раскинувшийся вдали город, на трущобы, где маленький Джаббер, не имея ничего, начинал свой путь к тому человеку, который сидел сейчас перед ним. — Ты поддерживаешь связь с той семьей? Джаббер покачал головой. — Нет. Пытался. Но мы не были близки. Зодил и им предлагал помощь, но он им не по душе. Не хотели от него ничего принимать. Занка кивнул, теребя нитку на куртке. — И почему ты решил, что все это меня расстроит? — тихо спросил он. — Нельзя винить ребенка за то, что он делал ради выживания. У тебя был шанс вырваться, и ты им воспользовался. В этом нет ничего плохого. Джаббер молчал так долго, что Занка вновь поднял на него взгляд. Его лицо было напряжено. — Занка, я до сих пор работаю на него. Выполняю поручения. Иногда это просто курьерская работа. А иногда – выслеживание тех, кто его предал, задолжал денег или нарушил слово. Занка на мгновение замер, переваривая информацию. — И что происходит, когда ты их выслеживаешь? Джаббер посмотрел на него, плотно сжав губы, а затем опустил взгляд на свою иссеченную шрамами руку. Ох. Занка перевел дыхание. — Это... какой-то долг? Ты отрабатываешь деньги, которые он на тебя потратил? Он держит тебя в ловушке? Джаббер издал стон. — Нет. Он не заставляет меня ни черта делать. Но я... я предан ему. Он вытащил меня из грязи. У меня теперь нормальная жизнь. Потому что он увидел во мне потенциал. — Джаббер сжал зубы. — Когда твой Бог не явился на помощь, явился Зодил. Он дал мне Кхтони. Теперь у меня есть свое место. Занка вздрогнул от того презрения, с которым тот произнес слово «Бог». Но что он мог на это ответить? Возможно, Зодил был благословением, а возможно и дьяволом во плоти, но как бы то ни было, Джаббер выжил. Он справился, несмотря на то что все карты в этой жизни были против него. — Так... слежка? Джаббер помедлил, видимо, ожидая от Занки более бурной реакции. — Ну да. Зодил присматривает за нами. Чтобы мы были в безопасности. Если не он сам, то кто-то из охраны. Если бы я привел тебя к себе, он бы узнал. То есть, Кхтони тоже докладывает, но она не сказала. Знала, что я хочу подождать. — Ты не хочешь, чтобы он...? — Пока нет. Не раньше, чем я расскажу тебе. А рассказывать я не хотел, потому что... — Да уж, — Занка нащупал четки, в душе моля о знаке. Ему казалось, что эта новость должна была задеть его сильнее. Но он также чувствовал, что не имеет права судить. Очевидно, он не хотел отпускать Джаббера, а Джаббер хотел, чтобы он остался, раз наконец открыл душу. У него был миллион вопросов, он переживал о том, что значит работать на этого Зодила, и боялся спрашивать, в какого рода дела вовлечен этот человек. Но Джаббер был хорошим. Он был... чем-то гораздо большим, чем просто кулаками для битья. Он был воплощением остроумия, интеллекта, юмора, любопытства и возможностей. Даже при всех своих сомнениях и, возможно, гневе на Бога, Джаббер никогда не заставлял Занку чувствовать себя идиотом из-за его веры. Если быть до конца честным... скажи Джаббер все это раньше, Занка бы сбежал. Но теперь он увяз слишком глубоко. Слишком сильно вложился в то, что между ними зародилось. В очередной раз он задался вопросом: что такой незаурядный человек вообще нашел в ком-то столь заурядном, как он? Он просто церковный парень, чьи достижения меркнут перед успехами Джаббера, человек, проживший легкую жизнь. Так почему Джаббер так отчаянно пытается его удержать? Какова бы ни была причина, Занка не хотел, чтобы тот об этом пожалел. — В субботу у меня бой, — сказал Джаббер. — Хочу, чтобы ты пришел. Хочу покрасоваться перед тобой. — Занка улыбнулся. — Но Зодил тоже будет там. Он не пропускает мои матчи. Так что решать тебе. Занка кивнул, не в силах ответить сразу. Это звучало пугающе, но Занка не привык пасовать перед трудностями. Затем Джаббер тихо спросил, — Наше свидание завтра все еще в силе? Занка рассмеялся и прильнул к боку Джаббера. — Да. Но ты должен сказать мне, какую еду ты любишь. И фильмы тоже. Джаббер выдохнул, заметно расслабляясь. — Люблю мексиканские бургеры. И научную фантастику. Занка нахмурился. — Конкретно мексиканские? — Ага. Ты когда-нибудь их пробовал? — Занка покачал головой. — О, чувак, они чертовски хороши. Занка решил поверить ему на слово. — Хорошо. Мексиканские бургеры и фантастика. Считай, договорились. — Круто. Они посидели еще немного, пока холод окончательно не пробрал Занку, и тогда он потащил Джаббера к машине. Он включил обогрев и ловил на себе взгляды Джаббера, который неприкрыто пялился на него с глуповатой ухмылкой. Занка не мог не заметить, что следы, оставленные им на шее Джаббера, были куда бледнее тех, что красовались на его собственной коже. Это казалось несправедливым, и тихий голос, своего рода инстинкт на задворках сознания, подталкивал его исправить это. Кусать и сосать, пока багровые и лиловые пятна не украсят горло Джаббера. Тогда неважно будет, сколько потных тел к нему прижимается, все будут знать – у Джаббера кто-то есть. Конечно, в этом таилась загвоздка. Будет не слишком здорово, если Джаббер явится на бой весь в засосах, пойдет туда Занка или нет. — Ты опять как-то странно дышишь, — произнес Джаббер низким, тягучим голосом, от которого кожа Занки вспыхнула, а сердце забилось с перебоями. — Снова одолевают те нечестивые мысли? — Заткнись, — буркнул Занка. Но Джаббер не унимался. Он перегнулся через центральную консоль, принося с собой запах зимнего воздуха вперемешку с ароматом сандала от его парфюма. — Хочешь чего-то? Занка чувствовал себя как под гипнозом. Он осознавал свое тело, но не владел им, когда медленно кивнул. Его дыхание казалось слишком громким в тишине салона. Джаббер улыбнулся, приближаясь настолько, что их носы соприкоснулись. Тепло его дыхания кружило голову, хотя он все еще оставался на расстоянии вытянутой руки. — Так возьми это. Занка наклонил голову, сокращая последние миллиметры между ними. Одну руку он положил на щеку Джаббера, другой вцепился в его куртку на боку. Он проник языком в его рот, задевая пирсинг, чувствуя острый кончик клыка, пока зубы впивались в пухлую нижнюю губу Джаббера. Джаббер отстранился, его темные глаза затуманились от желания, а щеки потемнели от румянца. — Отодвинь сиденье. Занка даже не стал спрашивать зачем. Он отодвинул кресло и откинул спинку, освобождая место для Джаббера. Это было несколько неуклюже, ведь оба они были довольно высокими, а у Джаббера были особенно длинные конечности, но где есть воля, там найдется и способ. Они засмеялись в губы друг другу, когда Джаббер наконец устроился на коленях у Занки. — На заднем сиденье было бы проще, — прошептал Занка. Джаббер покачал головой. — Я себе не доверяю на твоем заднем сиденье. — Занка приподнял бровь, но Джаббер лишь широко ухмыльнулся, прежде чем снова впиться в него поцелуем. — И на кой черт ты надел эту водолазку? — проворчал он, целуя его под челюстью. — Потому что ты оставил кучу меток, а мне сегодня ужинать с семьей, — ответил Занка. Он обхватил лицо Джаббера ладонью, впиваясь пальцами в щеку. — Никаких видимых следов. Джаббер застонал, когда Занка втянул его в новый поцелуй, яростный, изголодавшийся и отчаянный. Он почувствовал, как твердость в штанах Джаббера упирается ему в бедро, и вспомнил утренний разговор. Хотя Джаббер, казалось, был совершенно счастлив просто целовать его снова и снова, покусывая и посасывая губу до боли, Занку внезапно захлестнула волна стыда. Он отстранил Джаббера, держа его за лицо. — Эй. — А? Занка помедлил. — В тот день... Тебе... Тебе было хорошо? Джаббер моргнул, выглядя слишком ошеломленным, чтобы соображать. Его голова доверчиво склонилась к ладони Занки. — Хорошо? — Ну да. Я ведь... не ответил взаимностью или типа того. Не знаю, получил ли ты... удовольствие. Взгляд Джаббера прояснился, в нем заиграло веселье. — О, ты спрашиваешь, понравилось ли мне? — Он наклонился совсем близко, касаясь губами щеки Занки по пути к его уху. — Видеть, как ты извиваешься подо мной... слышать свое имя из твоих уст, будто это единственное слово, которое ты знаешь... чувствовать твой вкус на своем языке... то, как ты дрожал и вскрикивал для меня? — Его зубы потянули за мочку уха Занки. — Конечно, мне понравилось. Твой отсутствующий взгляд, то, как заливало румянцем твое лицо. Каждый твой звук крутится у меня в голове на повторе. Чертовски понравилось разбирать тебя на части. В машине внезапно стало невыносимо жарко. Занка сделал вдох, стараясь успокоить пульс глубоким дыханием. Он прочистил горло. — Просто... я ведь не... не довел тебя. Ты хотел, чтобы я...? При этих словах Джаббер отпрянул, его глаза расширились. Его бедра непроизвольно качнулись вперед, прежде чем он зажмурился и откинул голову. — О-о, твою мать, — выдохнул он. Он провел большим пальцем по губе Занки. Занка сам не понял, что на него нашло, смесь защиты и желания, но он приоткрыл рот и втянул палец Джаббера внутрь. Он слегка прикусил его, глядя на Джаббера снизу-вверх, встречая его потрясенный, голодный взгляд. — Блядь, — произнес тот резче и тише. — Конечно, хочу, — добавил он шепотом. Занка судорожно вздохнул и потянулся дрожащими руками к спортивным штанам Джаббера, цепляя пояс, но тот перехватил его запястья. — Я хочу все это с тобой, — продолжал он. — Хочу показать тебе все способы почувствовать кайф. Хочу, чтобы ты прижимал меня, хочу быть сверху, пока ты не перестанешь соображать, хочу, чтобы ты оставлял на мне следы, хочу твои губы, твои руки, тебя всего. В голове Занки разразилась война. Он разрывался между опьяняющей гордостью от признания Джаббера и тяжелой виной, сжимавшей грудь, ведь такие слова не должны произноситься вслух. Это не те слова, от которых Занка должен так теряться. Не те слова, которые он должен жаждать услышать. И уж точно не те, которые он сам должен хотеть произнести. Джаббер отпустил его запястья и повернул лицо Занки к себе. — Но не сейчас. Не хочу, чтобы у тебя случился чертов приступ паники, когда я не смогу тебя успокоить, потому что сам буду отходить от «маленькой смерти». — Он улыбнулся и запечатлел на губах Занки игривый, целомудренный поцелуй. — Знаешь, «не распускать руки» было твоим правилом. А сейчас именно ты меня лапаешь. Занка с трудом сглотнул, чувствуя, как горят щеки. — Мне показалось это справедливым, — пробормотал он. Джаббер рассмеялся и снисходительно похлопал его по паху. — В другой раз, церковный мальчик. Он перебрался обратно на пассажирское сиденье и откинулся на спинку с вздохом. Занка чувствовал облегчение и досаду в равных пропорциях. — Пошел ты, — выдохнул он сквозь смущенную улыбку, прижимаясь лбом к холодному оконному стеклу. Джаббер лишь подмигнул ему. Он отвез Джаббера назад к залу. Еще один элемент мозаики встал на место, пока он перебирал радиостанции, выискивая музыку по душе. Кантри, из всего многообразия. Занка невольно улыбнулся. Они расстались, но не раньше, чем Занка сам втянул Джаббера в еще один поцелуй, понимая теперь: если он сам не потребует или не проявит инициативу, Джаббер не позволит себе лишнего. Хотя в глубине души Занка желал, чтобы тот прижал его к углу так сильно, чтобы всякие мысли о добре и зле просто испарились. Энджина не было дома, когда Занка вернулся, но на его кровати лежал подарочный пакет с запиской: «С Рождеством! Меня не будет до субботы, так что удачи на свидании! ;)» Занка убрал упаковочную бумагу и выудил изнутри две маленькие коробочки. Они были слишком легкими для парфюма... — Да что б тебя! Занка выронил вещи и отскочил от кровати. Лицо вспыхнуло, хотя свидетелей не было. На покрывале красовались новенькая пачка презервативов и коробка с лубрикантом. Занке безумно хотелось позвонить Энджину и высказать ему все, что он думает. — Да ради всего святого, — пробормотал он. Жар пополз по шее к ушам. Он схватил коробки, не глядя на них, и направился к кухне, чтобы выбросить. В голове эхом отозвался голос Джаббера, хриплый, манящий. Занка сглотнул и перевел дыхание, игнорируя стук сердца, отдававшийся в кончиках пальцев. Хмурясь, Занка развернулся и запихал сокровища в ящик с носками, с грохотом его задвинув. Рухнув на кровать, он отправил Энджину сообщение: «Я тебя ненавижу». Ответ пришел мгновенно, череда смеющихся эмодзи. «Расслабься. Шутки в сторону, повеселись завтра. С рождеством, пацан. И удачи с семьей». Занка застонал. Семейный ужин не вызывал у него ни капли энтузиазма. Тем не менее, надеясь, что его послушание в этом вопросе искупит грехи в отношении Джаббера, Занка оделся и отправился к Кёке. Он позаботился о том, чтобы одежда полностью скрывала шею, нанес лосьон на спину, чтобы унять зуд от почти заживших ран, и «надел» на лицо вежливую улыбку. Он не видел отца с того самого дня, как тот устроил ему засаду. Занка поразился тому... как сильно ему было страшно. Ему казалось, отец лишь взглянет на него и сразу все поймет, а затем самолично изобьет его, чтобы «очистить». Как ни странно, Занка не чувствовал себя оскверненным. Возможно, отчасти благодаря тому, что Джаббер не позволил утренней сцене зайти слишком далеко, но это все равно приносило облегчение. Мысль о том, что нужно продержаться всего несколько часов с родными, чтобы завтра встретиться с Рие и Рудо, а затем пойти на свидание с Джаббером, была единственным, что помогало ему сохранять самообладание. Кёка была гостеприимна. Казалось, она чувствовала, что он что-то скрывает, в ее глазах читалось это извечное «я все знаю». Но она не настаивала. Расспрашивала о делах, о том, как продвигаются занятия по катехизису, как закончился семестр. Разумеется, она осталась недовольна тем, что его средний балл снизился, и напомнила о необходимости усерднее трудиться, но для Кёки это было в порядке вещей. Всегда есть место для роста. Всегда есть шанс стать лучше. Брат, Гока, был менее дружелюбен, но и не грубил. Он держался особняком, разговаривая в основном с Кёкой. Перед едой отец возглавил молитву. В наступившей тишине, когда каждому было предложено обратиться к Богу с личной просьбой, Занка думал о Джаббере. «Сохрани его», — молил он Господа. «Защити его. И Кхтони тоже. Позволь мне этот человеческий опыт. Подай мне знак, что я на верном пути. Пусть моей преданности хватит на нас обоих». Аминь.