Грехи и Добродетели

Он просматривал обучающие видео заранее. Занка хотел быть подготовленным, не желал подходить к делу абсолютно наивно. Он просмотрел видео за видео, прочитал множество статей, и теперь... Что ж. Ничто не сравнится с практическим опытом, чтобы по-настоящему научиться. — Ты меня не поранишь. Давай, действуй, — сказал Джаббер с улыбкой в голосе. Занка колебался. — Ты уверен...? — Да. Но я также говорил тебе, что ты не обязан этого делать. Занка нахмурился. — Я хочу. — Он сделал глубокий вдох и прикусил губу, осторожно двигаясь. — Перпендикулярно расщелине, так? — Джаббер одобрительно хмыкнул. Локоны Джаббера были густыми. Занка не представлял, как он должен протянуть волос сквозь самого себя, не дергая за корни. Но Джаббер настаивал, что можно вплести каждый локон как минимум дважды, и показал это на нескольких прядях у виска. Было нечто завораживающее в том, как Джаббер безупречно вплетал отросшие корни волос и легко скручивал их, оставляя более тугими и чуть более компактными. Занка отчасти чувствовал, что Джабберу не следовало бы доверять ему делать то же самое, но... полагал, что надо же с чего-то начинать, если он хочет научиться. С непривычки получилось медленно и неуклюже, но Джаббер казался спокойным, объяснял Занке каждый шаг и показывал, как втирать средство в уже готовые локоны. — Не знаю, получается ли у меня так же аккуратно, как у тебя... Джаббер хмыкнул и пожал плечами. — Меня это не волнует. У меня никогда не было никого, кто бы ухаживал за моими волосами. В смысле, профессионалы – да. Кхтони нашла мне хорошее место. Но... никогда не пробовал вот так. — Его голос был тихим, немного хриплым, и он прислонил голову к колену Занки. Занка наклонился, обхватив его плечи руками, и легкими поцелуями коснулся скулы. Выражение лица Джаббера исказилось, будто от боли, дыхание стало неровным. — Все нормально? — прошептал Занка. Джаббер медленно кивнул, позволяя Занке оставлять невесомые поцелуи вдоль своего лица, от подбородка к щеке и виску. Занка почувствовал, как тот напрягся под его руками, и отступил. Напряжение растаяло. — Готово, — сказал Занка. — Скажи, если я все испортил. Я пойму. Джаббер фыркнул и поднялся с места между ног Занки, направляясь в ванную, чтобы взглянуть на себя. Его лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке, глаза светились радостью. — Не принижай свои способности, церковный мальчик. Выгляжу до чертиков стильно. — Он повернулся к Занке, улыбка вдруг стала голодной и хищной, заставив желудок Занки сжаться. — Что-то мне подсказывает, что ты любишь, когда тебя награждают за хорошую работу. Жар почти мгновенно прилил к его щекам, а улыбка Джаббера стала дерзкой и опасной, когда он взобрался на Занку, прижимая его к постели. — Во сколько вернется твой сосед? — Не знаю, он не сказал, — выдохнул Занка. Он не мог понять, как простое ощущение веса Джаббера на себе заставляло его чувствовать головокружение, тепло и беспокойство. — Хочу попробовать кое-что, но мне кажется, ты запаникуешь. Занка нахмурился. — Я не такой уж ханжа, — пробормотал он. — Я знаю... о всяких вещах. Просто никогда не пробовал. — Тогда считай это демонстрацией. — Он отодвинулся, нависая над ним, чтобы схватить Занку за бедра и перевернуть его с смехотворной легкостью. В нем вспыхнул боевой инстинкт, его гордость встрепенулась, готовая огрызнуться на Джаббера, но тут же вес снова опустился на него, прижимая запястья, в то время как поцелуи осыпали шею. Словно покорная собака, Занка обнажил шею и расслабился, пылая до кончиков ушей от смеси возбуждения и смущения. Его сердце стучало, как барабан, в голове, дыхание уже стало тяжелым и судорожным. Он ненавидел то, насколько легко Джабберу удавалось довести его до такого состояния. Он даже не помнил, чтобы это было так сильно в период полового созревания. Возможно, все настигало его сейчас, годы подавления обрушились в полную силу теперь, когда появился тот, кто мог это вызвать. — Не паникуй, но скажи, если тебе не понравится, — прошептал Джаббер ему на ухо. Его зубы слегка задели ушную раковину, прежде чем он задрал рубашку Занки и начал целовать вниз по позвоночнику, теплыми, влажными прикосновениями, от которых Занка вздрагивал и терся бедрами о постель. Внезапно звук чьего-то стука в дверь пробился сквозь тяжелое дыхание и туманное тепло. Джаббер отстранился, давая Занке возможность встать и броситься к двери. Он посмотрел в глазок и почувствовал, как кровь застыла в жилах. Какого черта здесь делала Кёка? Стук повторился, и Занка провел рукой по волосам, разгладил рубашку и открыл дверь. — Что, ради всего святого, ты делаешь?! Я стучусь уже пять минут! В этот момент Джаббер решил выйти из комнаты Занки, остановившись в дверном проеме и с недоумением глядя на Кёку. Её взгляд упал на него, становясь острым, прежде чем она посмотрела на Занку с презрением. — Я помогал ему с волосами в ванной, — солгал Занка. — Я не слышал тебя. — Неужели? — пробормотала она, снова глядя на Джаббера. — Не делай поспешных выводов, как наш отец, — вздохнул Занка, хотя щеки его горели. — Это мой парень. Джаббер... это моя сестра Кёка. Джаббер шагнул к ним, протягивая руку. — Приятно познакомиться, — сказал он. Кёка уставилась на его руку, её лицо дрогнуло, когда она увидела кольца и потрескавшийся черный лак для ногтей. Она крепко пожала его руку, но ничего не сказала в ответ. — Если можно, я бы хотела поговорить с братом наедине... — Не выгоняй моего гостя из моего дома, — огрызнулся Занка. Он никогда не был из тех, кто дерзит старшим братьям и сестрам, независимо от того, сколько колких замечаний они делали. Но это был первый раз, когда ему удалось увидеть Джаббера с тех пор, как на этой неделе возобновились занятия. Если бы ему предложили выбор между тем, чтобы провести вечер с Джаббером или Кёкой, он выбрал бы Джаббера. — Все нормально, — сказал Джаббер. — Я сгоняю за едой навынос и вернусь. Этого времени вам хватит? Занка кивнул, не заботясь о том, хватит ли. У Кёки уже был тот взгляд в глазах. Разочарование, смешанное с апатией, будто она не ожидала от Занки ничего большего. Если бы он провел с ней слишком много времени, то и не знал бы, к чему это приведет. Он уже чувствовал неловкость из-за сережек, свисающих с мочки уха, нервничал из-за выговора, которого еще не было. Джаббер лишь легонько дотронулся до его руки и слегка кивнул Кёке, прежде чем натянуть обувь и уйти. Когда дверь закрылась, Занка сдвинулся к дивану. — Так что случилось? Ты ни разу не приходила в мою квартиру, что происходит? Его сестра тяжело вздохнула, и Занку пронзило чувство вины. — Мы беспокоимся о тебе. Ты был... отстраненным в последние недели. Отец боится, что ты сбиваешься с пути. Я вижу, что его опасения имеют основание. — Гримаса исказила её губы, когда она тронула одну из его сережек. — Они уже были проколоты, так что я могу носить что хочу, — пробормотал он. Он уже не ребенок, он действительно не должен так тяжело чувствовать вес её разочарования. — А этот парень? Тот, кто носит мамины четки? Тот, кто оставляет засосы на твоей шее? Занка забормотал, прикрывая шею, хотя был уверен, что там ничего нет. Прошло уже пару недель с тех пор, как Джаббер оставил на нем след, а вот Занка в этом плане с ним столь сдержан не был. — Тобой движет похоть... — Если бы это было правдой, мне было бы все равно, — огрызнулся Занка. — Если бы дело было только в разрядке, я бы не заморачивался с отношениями. Я бы не надел на него мамины четки, я бы не беспокоился о том, как помочь ему с волосами, я бы не... — Ты не причащался уже почти месяц, Занка. Я не вижу этого человека в церкви. Он не подходит тебе... — Ты его не знаешь, — процедил Занка сквозь стиснутые зубы, с укусом в каждом слове, что Кёке явно не понравилось. Она сузила глаза и стиснула челюсть, глядя на него сверху вниз. — А ты? — Да. — Он верующий? — Нет... — И тебя это устраивает? — Он поддерживает мою веру... — Где ты его встретил? Занка чуть не прикусил язык. Его сестра подняла бровь. — Сколько ему лет? Это было... смехотворно. Занка знал многое о Джаббере, но не знал его возраста. — Так я и думала, — презрительно фыркнула Кёка. — Ты знаешь, что это неправильно. Руководствоваться своими желаниями, позволять себе увлечься тем, кто не верит в Бога. Ты перестал сопротивляться искушению и поддался ему. — Это... это неправда... — Тогда почему ты не причащаешься? Почему убегаешь из церкви, как только служба заканчивается? Почему не ходишь на исповедь? — Потому что отец велел мне не видеться с ним! — закричал Занка. — Он не дал мне объяснить. Он сделал предположения, и велел держаться подальше. А я... не держусь. Но Джаббер не сбивает меня с пути, он хороший, и он понимает, что у меня есть вера, в отличие от него... — Занка. — Её голос стал мягче, печальнее. Это заставило его запнуться. Она села рядом с ним и взяла его за руку. — Тот, кто не разделяет твоей веры или, по крайней мере, не открыт для того, чтобы быть её частью, не тот, кого Бог хочет для тебя. Искушение не всегда очевидно. Оно выглядит красиво. Оно ощущается чудесно. Но оно разрушает твою душу. Ты умнее этого. Разве ты не чувствуешь растущую пропасть, чем дольше ты не исповедуешься? Разве это не причиняет тебе боль? Занка стиснул зубы. Он не заходил в церковь, кроме как на мессу и занятия катехизисом. Он не ходил молиться, исповедоваться или просто сидеть на скамье и дышать. Он не чувствовал себя этого достойным. Его сестра восприняла молчание как ответ. Она поджала губы и дотронулась до его щеки. — Он не тот, кто тебе нужен. И я знаю, что это может причинить боль. Нелегко будет отпустить его. Но ты не первый и не последний человек, отказывающийся от отношений во имя Бога. Ты должен выбрать Его превыше всего. И какую бы боль это ни причиняло, отдай её Богу. Он поможет тебе преодолеть это. Занка упрямо покачал головой. — Почему Бог позволил бы кому-то, кто мне не подходит, подойти так близко? Это бессмысленно... — Дьяволы сильнее человека. Вот почему нам нужен Бог. Он направит тебя. — Она крепко сжала его руку. — Он хочет, чтобы ты вернулся, Занка. Чтобы встал на свой истинный путь. Не отклоняйся больше. — Она дотронулась до его сережек и вздохнула. Она выглядела обеспокоенной за него. Как будто ей было не все равно. Прежде чем Занка успел придумать, что сказать, дверь открылась, и вошел Энджин, насвистывая и вешая куртку. Звук резко оборвался, когда он увидел их двоих на диване. — Кёка, — произнес он, широко раскрыв глаза от удивления. Кёка прочистила горло и встала. — Привет, Очаровашка. Давно не виделись. — Да.... Ты... что ты здесь делаешь? — Он ненадолго взглянул на Занку, его лицо стало жестче. — Что ты здесь делаешь? — спросил он снова, и тон его стал холоднее. — Слежу, чтобы мой брат не пошел по твоим стопам, — резко ответила она. — О, вот как? — спросил Энджин с саркастичным смехом. — Занка достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения, не думаешь? — Просто потому, что ты потерял веру, не значит, что ты должен тащить его за собой, он доверяет тебе... — Ты действительно хочешь сейчас об этом говорить? — спросил Энджин, его голос стал низким и тихим, слишком серьезным для Энджина. Занка нахмурился и встал. — Я все еще здесь. Ты права, Кёка. Я доверяю Энджину. Он был рядом гораздо больше, чем ты. — Он вспомнил, как Энджин перевязывал его после того, как Занка оставил свою спину изувеченной по приказу отца. Знала ли об этом Кёка? Волновало ли её это? — Я подумаю над тем, что ты сказала. А теперь, пожалуйста, уходи. Кёка фыркнула и направилась к двери с высоко поднятой головой. Открывая дверь, она оглянулась и сказала. — Лука. Глава пятнадцатая. Стихи с одиннадцатого по тридцать второй. Занка поморщился, когда она закрыла дверь. Он не был блудным сыном. Он не отворачивался от Бога. — Что она тебе сказала, пацан? Занка обратился к Энджину. — Почему бы тебе не рассказать мне, что, черт возьми, только что произошло? — Он скрестил руки на груди. Энджин нахмурился, бросив взгляд на дверь. — Мы вместе посещали уроки катехизиса. Потом стали преподавателями. Ей не очень понравилось, когда я ушел из церкви. — Почему ты ушел? — спросил Занка. — Почему ты оставил её? — Я не... В дверь постучали снова. — У меня заняты руки! — донесся голос Джаббера сквозь дверь. Бросив последний неуверенный взгляд на Энджина, Занка пошел открывать. Вина и нежность боролись в его груди, мешая ему смотреть Джабберу в глаза. — О, Энджин вернулся. Твоя сестра уже ушла? Я взял ей порцию, но, наверное, Энджин сможет её съесть. Эти слова позволили давлению, что нарастало в его ребрах, наконец-то вырваться на свободу. Он наблюдал, как Джаббер вынимает еду, рассказывая Энджину о вариантах, которые он принес на случай, если тот захочет обменяться. Джаббер не мог быть тем, кого Занка должен был оттолкнуть. Тот, кто не собирался воспринимать его всерьез, не стал бы так стараться. Не стал бы ждать неделю за неделей, чтобы снова увидеться, не утруждался бы уроками катехизиса или не думал о нем после стольких отказов. Джаббер мог бы просто забыть о Занке и найти кого угодно другого, кого-то более опытного, не так скованного религиозной моралью. Четки, спрятанные под рубашкой, оставляли легкий контур на его груди. Пока Джаббер брал напитки, он машинально провел пальцами по выпуклости, которую создавал крест, словно не осознавая своего жеста. Кёка ошибалась. Должна была ошибаться. Бог не стал бы столь жестоким. Джаббер протянул Занке порцию еды на вынос, но отдернул её, когда тот потянулся. Его глаза твердо смотрели на Занку, скользнув по его чертам. — Каков ущерб? — спросил он. Краем глаза Занка заметил, как Энджин тоже глянул. Занка покачал головой. — Никакого. Я в порядке. По тому, как уголки рта Джаббера дернулись вниз, он понял, что тому не верит, но Джаббер всё же отдал еду. Энджин, поблагодарив Джаббера, ушел в свою комнату, оставив их двоих сидеть напротив друг друга за едой. — Итак, — задумчиво произнес Джаббер с набитым ртом. — Она меня ненавидит? Занка скривился. — Я... никогда не встречался с кем-то за пределами церкви. Джаббер фыркнул. — Думал, суть религии в том, чтобы стереть предрассудки. Вы все чертовски предубежденные, знаете об этом? — Я? — запротестовал Занка. — Что я сделал! Джаббер рассмеялся. — В первый раз, когда я встретил тебя трезвым, ты нудил и нудил, что ни за что не встретишь в баре кого-то стоящего. Щеки Занки вспыхнули, он вспомнил, как даже Рие закатывала глаза на его слова. — Ладно. Мы можем быть довольно предубежденными. — Он тщательно жевал, наблюдая, как Джаббер ухмыляется своей еде, прежде чем встретить взгляд Занки. Джаббер приподнял бровь, и Занка выпалил. — Сколько тебе лет? В глазах Джаббера мелькнуло легкое недоумение, когда они расширились, удивление, когда он перестал жевать. Затем веселье, когда он проглотил еду и вытер рот. Он оперся щекой на кулак, твердо глядя на Занку. — Твоя сестра все-таки тебя задела, — обвинил он. Занка не ответил, лишь ковырял еду вилкой. — Только исполнилось двадцать четыре. А тебе? — Скоро двадцать три. В феврале. Когда у тебя день рождения? Джаббер поморщился. — Не злись, — сказал он, что до чертиков озадачило Занку. — Одиннадцатого. — Этого... месяца? Почему ты не сказал! Мы даже не виделись... — Да, у тебя была церковь, потом я работал, а твоя первая лекция в понедельник была в восемь утра… потому что ты больший мазохист, чем я. — Прежде чем Занка успел возразить, Джаббер наклонился через стол и понизил голос. — К тому же. В прошлый раз, когда я тебя видел, ты подарил мне чертовски отличный подарок на день рождения. — Он ухмыльнулся, волчьей, острой улыбкой. Занка покраснел и набил рот едой, чтобы не отвечать. Нога Джаббера в носке ласково потерлась о его икру, пока он терпеливо ждал, когда Занка снова встретит его взгляд. Ладно. Возможно, Занка потакал своей похоти куда больше, чем следовало. Было нечто столь возбуждающее и необъяснимо притягательное в том, как Джаббер без усилий побеждал противника с этой дикой ухмылкой и телом, блестящим от пота. Это пробуждало в нем нечто дикое и собственническое, заставляя делать вещи, на которые он не пошел бы с ясной головой. Например, отсосать Джабберу на заднем сидении машины и выплюнуть весь этот беспорядок в его задыхающийся рот, просто потому, что мог. Он откашлялся и покачал головой, подавленный жаром вокруг. Проглотив, он нахмурился, хотя Джаббер оставался невозмутимым и развеселым. — Это... было наградой за твою победу в матче. Не празднованием дня рождения. Устроим нормальный праздник. Джаббер отмахнулся от мысли. — Нет, мне это не нужно. День рождения для меня не такая уж важная вещь. Я бы сказал, если бы было иначе. Занка нахмурился, но решил, что поспорит об этом позже. — Слушай, я... мне нужно на исповедь. Моя сестра сказала много всего, но в этом я с ней согласен. Я скучаю по своей церкви. Он наблюдал, как улыбка Джаббера угасла, и его внимание вернулось к еде. — Никто тебя не останавливает. Занка стукнул ногой о ногу Джаббера и потянулся к его руке. — Мне нужно рассказать отцу о тебе. Доказать ему, что ты не какое-то ужасное влияние, от которого нужно меня охранять. Пока он в это верит, он будет требовать, чтобы я держался подальше, а я буду его игнорировать и нарушать заповедь. Джаббер вздохнул, потирая лоб, прежде чем пожать плечами. — Ладно? И какое это имеет отношение ко мне? Прикусив губу, Занка внезапно почувствовал нервозность. Как будто это был тест, и что бы ни вышло из него, подтвердит или опровергнет правоту Кёки. — Я не прошу тебя становиться религиозным... но сходишь со мной на мессу завтра? Тот темный взгляд встретил его, недоверчивый и немного раздраженный. — Чтобы доказать им, что ты меня не уводишь... — Почему я должен что-то доказывать твоему отцу? Почему ты...? — Я не хочу тебя прятать, Джаббер. Не хочу, чтобы отец видел в тебе грех или сестра говорила мне жертвовать отношениями, которые мы только начали. — Он вздохнул и спрятал голову в ладонях. — Я знаю, это кажется тебе бессмысленным. Но моя семья и то, что они думают... это важно для меня. Я не хочу чувствовать, будто мне приходится выбирать между тобой и ими только потому, что они не верят, что я могу постоять за себя. Он сделал глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить грудь, прежде чем выдохнуть в одном усталом порыве. Его нутро скрутило, когда он продолжил. — И... нам также стоит прекратить... более интимные вещи. Сексуальные... Меня растили в убеждении, что такое… такой уровень связи предназначен для супругов. Не то чтобы это ничего не значило для меня с тобой сейчас, но... да. — Он откинулся назад и скрестил руки, челюсть его напряглась, пока он заставлял себя смотреть на Джаббера. — Это... для тебя неприемлемо? Отодвинув еду, Джаббер оперся подбородком на руку. — Занка, ты понимаешь, что ты сам всегда нарушаешь свои чертовы правила, да? Занка открыл рот и тут же закрыл его снова. Он ненавидел то, насколько Джаббер был прав. С самого начала тот воздерживался от прикосновений, от эскалации, от давления. И каждый раз Занка требовал большего, особенно когда понял, что Джаббер не попытается его сломать. Не потому, что не мог, а потому, что не хотел. — Верно, — тихо сдался он. — И, наверное, это значит, что мы не будем использовать смазку и презервативы, спрятанные в твоем ящике с носками. Занка поперхнулся собственным вздохом, прикрыв рот, кашляя, пока лицо заливало смущение. — Т-Ты как... Почему ты об этом знаешь! Джаббер ухмыльнулся. — Я рылся в нем на Новый год. Смущенный до ужаса, Занка прикрыл лицо. — Энджин подарил мне это в шутку на Рождество. — О, я верю. Но ты их оставил. Занка выглянул из-за пальцев на самодовольное выражение лица Джаббера и эту дерзкую улыбку. Он убрал руки и выпрямился. — Мы не будем их использовать. Подняв руки в знак капитуляции, Джаббер кивнул. — Договорились. — Его улыбка чуть потускнела, когда он посмотрел на Занку. Он выдохнул. — Я не разделяю твою веру. Не могу обещать, что не разозлю тебя вопросами. Но я никогда не делаю это для того, чтобы увести тебя. Мне не нужно, чтобы ты спасал мою душу. И я не пытаюсь погубить твою. — Я знаю, — прошептал Занка. — И если твоя семья меня разозлит, я не стану молчать. Все еще злюсь на твоего старика. — Занка уставился на него в ответ. — Ладно. Я пойду с тобой. Облегчение было всепоглощающим. Оно было настоящим. Оно было хорошим. И это нельзя было так просто отнять.

***

На следующий день Занка снял сережки. Всю дорогу до церкви Джаббер рассеянно массировал его мочку уха, напевая под радио. Занка чувствовал тепло, смущение и стыд, что тлели в глубинах сознания, как всегда, когда он видел исповедальню. Он отгонял их, взяв руку Джаббера, когда они уселись. Несмотря на все опасения, Джаббер выглядел увлеченным буклетом с евангелием. Он осторожно перелистывал страницы, брови его были сдвинуты, пока он читал между речами священника и пением хора. Хотя Занка не причащался, он все же преклонил колени и помолился. Прощение за отклонение с пути, мольба о понимании, благодарность за то, что показала, что он прав насчет Джаббера. Он молился, чтобы это понимание и принятие дошло до его семьи. И, как всегда, молился за безопасность Рие, Рудо, Энджина, Джаббера и Кхтони. Он откинулся на скамью, и тепло и утешение разлились по нему, когда Джаббер положил ладонь на затылок Занки, большой палец ласково потирал туда-сюда. Он чувствовал любопытные взгляды от тех, кто его знал, но не знал парня рядом. Взгляды, пронизывающие его от его родных. Яд от отца, который, казалось, избегал смотреть в его сторону. Это было откровенно изнурительно. Он уже провел большую часть жизни под микроскопом как сын священника, но это было абсурдно. Единственное, что удерживало его нервы в узде – прикосновение Джаббера. Когда служба закончилась, Занка остался сидеть, приветствуя прихожан, которые проходили мимо и узнавали его, он повторял «мой парень» слишком много раз для каждого любопытного возгласа «кто это?». В конце концов количество людей поредело, и Занка наклонился, чтобы прошептать. — Не давай им задеть тебя. Позволь мне говорить. Джаббер закатил глаза и изобразил молнию на губах. Кёка подошла к ним, невозмутимая и преисполненная достоинства. Однако голос её не был столь собран. — Это не совсем то, что я имела ввиду, когда мы разговаривали… — Твоя проблема в том, что он не разделяет мою веру. Ну, вот он. — Да поможет и простит тебя Господь, Занка, — сказал грубее другой голос. Занка напрягся, и Джаббер чуть усилил давление на его затылок. Хотя Занка не пропустил то, как его рука сжалась в кулак, пока отец приближался. — Ты приходишь и выставляешь свои грехи перед самим Богом? Занка коснулся груди, прежде чем вспомнил, что четок у него нет. Он вдохнул и посмотрел на отца. — Я ничего не выставляю. — Я сказал тебе, чтобы ты больше не виделся с мистером Вонгаром... — Ты его не знаешь, — прервал Занка, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Он не мог кричать. Не мог поддаваться гневу. — Не думаю, что Бог будет доволен твоими предрассудками. Отец запнулся, покраснев, прежде чем впервые взглянуть на Джаббера, словно только сейчас осознав, что перед ним – личность со своим достоинством. Джаббер кивнул, послушно молча. — Мистер Вонгар. Должен сказать, я был разочарован, узнав, что вы не продолжите уроки. Извините, если мой сын не был достаточно квалифицирован... — Занка был идеальным учителем, — резко прервал Джаббер. — Не нашел бы лучше, разве что обратился бы к самому богу. Хвала, казалось, ошеломила и отца, и Кёку. Прежде чем кто-то из них успел придумать ответ, брат Занки присоединился к ним, скользнув на скамью рядом с Джаббером с любопытством в глазах и забавной улыбкой. — С каких пор у тебя есть парень, Зан? Занка тяжело вздохнул. — Джаббер, это Гока, — пробормотал он. — Привет. — Йо... Гока ухмыльнулся, и Занке не слишком понравилось веселье в улыбке Джаббера. Гока был выше, шире, с более острыми чертами, в отличие от мягких у Занки. Но Занка всегда мог его побить, когда у них был спарринг в детстве, и был довольно уверен, что все еще мог бы. Ему совсем не понравился заинтригованный наклон головы Джаббера. Он незаметно вдавил каблуком в ногу Джаббера, заставив того дернуться. — Я бы хотел исповедаться и снова причащаться, — сказал Занка, привлекая внимание отца. — Так что, пожалуйста. Доверься мне, я знаю, что делаю. Я не собьюсь с пути. Отец пристально уставился на него, затем на Джаббера, который предложил фальшивую, умиротворяющую улыбку. — Гордость предшествует падению, и надменный дух – разрушению, — процитировал отец. — Будь осторожен с демонами, что будут искушать тебя, Занка. И ты, мистер Вонгар. Я ожидаю видеть тебя здесь чаще, если хочешь, чтобы я поверил, что эти... отношения ведут куда-то. — Да, сэр, — протянул Джаббер. — Ой, маленький Занка повзрослел, — поддразнил Гока, потянувшись ущипнуть его за щеку. Занка подавил раздражение и просто поймал его запястье, оттолкнув. — Отец, ты не можешь быть серьезен, — тихо сказала Кёка. — Господь поощряет второй шанс, — сказал он. — Посмотрим, что из этого выйдет. Он отошел от них, чтобы поговорить с прихожанином, ждущим у алтаря. Кёка ничего больше не сказала. Она лишь холодно оглядела их и пошла по коридору, ведущему в классы. — Твой вкус довольно разнообразен, Занка. Он совсем не похож на Хё... — Это была одна встреча, — сказал Занка сквозь стиснутые зубы. — Да, но я довольно уверен, что отец надеялся, ты женишься на ней. — На ком? — спросил Джаббер. — Ни на ком, — сказал Занка. — Пошли, я голодный. — Увидимся! — крикнул Гока, пока Занка тащил Джаббера за собой. Они вышли из церкви и направились к машине, но все время Джаббер расспрашивал о Хё. Занка не утруждался отвечать. — Ладно, может, я вернусь и спрошу у твоего брата. Он, кажется, мне понравился... Занка дернул его назад и прижал за бедра к багажнику машины с глухим стуком. — Даже не думай! Джаббер моргнул, медленно расплываясь в ленивой улыбке. — Ты такой соблазнительный, когда ревнуешь, — протянул он. Он притянул Занку в поцелуй, улыбаясь против его губ. Занка растаял в нем, прижимаясь ближе и крепко держась. Он не удержался от улыбки, когда Джаббер застонал от того, как Занка провел зубами по его языку. — Тише, церковный мальчик. Не забывай свое правило снова. Они все еще были на парковке при ярком дневном свете. Многие машины уехали, но новая волна прихожан прибывала. Занка ослабил хватку на бедре Джаббера и повернул голову, чтобы вдохнуть воздух, не пропитанный им, и развеять оцепенение. — Почему ты не хочешь мне рассказать? Занка вздохнул и отстранился. — Она – последний человек, с кем я встречался. Отец думал, мы подходим друг другу. Ему она очень нравилась. — Занка стиснул зубы. — Она... не была так впечатлена мной. Оставила серьезный удар по самооценке. Джаббер хмыкнул и повернул голову Занки к себе. — Я рад, что ничего не вышло, — сказал он. Он улыбнулся и прикусил нижнюю губу Занки. — Потому что теперь ты весь мой. Впервые с момента пробуждения Занка почувствовал успокаивающее облегчение, уверенность. Он кивнул и наклонился для еще одного поцелуя, медленнее. Но это не имело значения, целовал ли Занка его жестко, кусаясь или с тяжелыми вздохами, или же нежно, вычерчивая каждый сантиметр его губ и каждый изгиб рта. Оба способа разжигали в недрах Занки жар, заставляли жаждать большего, большего из того, что он уже открыл, и всего того, что еще ждало своего часа. Занка застонал и прижался лбом к лбу Джаббера, пытаясь отдышаться. — Я веду себя хорошо, — проворчал Джаббер. — Я знаю. — Занка выдохнул воздух и отстранился, чтобы посмотреть на него. — Боже, помоги мне. Он вырвался из объятий и заставил себя сесть в машину. Джаббер последовал за ним, сдерживая улыбку. — Ресторан или фастфуд? — спросил Занка. — Жирный фастфуд, — решил Джаббер. Он едва выехал с парковки, когда зазвонил телефон Джаббера. — Йо, слушаю? Занка услышал знакомый голос на том конце, слова были неразборчивы. Когда Джаббер ответил, то заговорил по-французски, и Занка понял, что это значит. Это был не светский звонок. Это был рабочий. Он наклонился достаточно близко, чтобы телефон уловил его голос. — Кхтони, мы собираемся поесть, это не может подождать? — спросил он. Джаббер вздохнул и поднес телефон ближе. — Извини, церковный мальчик, это срочно. Я уже достаточно долго тяну время, чтобы он сходил с тобой на мессу. От этой мысли в груди Занки стиснуло. Он прикусил губу и проворчал. — А... понял. Спасибо, наверное. Кхтони хмыкнула и продолжила по-французски, заставив Джаббера снова поднести телефон к уху. Как бы Занка ни любил то, как эти иностранные слова слетали с губ Джаббера, естественно, непринужденно, так же сильно он их ненавидел. Они всегда означали, что ему нужно уйти. И учитывая их пересекающиеся расписания занятий, он не мог быть уверен, что они увидят друг друга на неделе. Немного погодя Джаббер повесил трубку, а затем потянулся ткнуть Занку в щеку. — Не дуйся, Неженка. Мне просто нужно забрать и доставить, ничего сумасшедшего. — Но Зодил для этого хочет именно тебя. Он пожал плечами. — Это моя работа. Занка сделал глубокий вдох, напоминая себе, что Джабберу стоило немалых усилий довериться ему и поделиться информацией о Зодиле и его прошлом. Он не хотел заставить его пожалеть об этом, устраивая истерику каждый раз, когда тому нужно уходить. К тому же, в последние пару раз он возвращался в полном порядке. В худшем случае, на нем было всего несколько ссадин и синяков на костяшках, один чуть более яркий синяк на боку, но Джаббер не был этим обеспокоен. — Хорошо, раз так, — сказал Занка легко. — Мне нужно наверстать программу по учебному плану, а пока ты меня отвлекаешь, я ничего не сделаю. Джаббер издал оскорбленный звук. — В чем дело? Я веду себя прилично, это ты меня искушаешь. Разве что мне не нужно учиться. — Да-да, — сказал Занка с ухмылкой. Через секунду Джаббер отнял руку Занки от рычага передач, схватив за запястье, и грубо переплел их пальцы, прежде чем откинуться головой к окну, закрыв глаза. Занка улыбнулся про себя и поднес их сплетенные руки к губам, надавливая долгими, ленивыми поцелуями на костяшки Джаббера, пока вел машину. В конце концов он просто оставил рот мягко прижатым к тыльной стороне его ладони. Он взглянул на него на красный свет, вздрогнув от того, что поймал взгляд Джаббера, заземленный, устремленный на их руки. Глаза его были широко распахнуты, брови приподняты, рот слегка приоткрыт. Занка задумался, как долго он так смотрел. Он не напрягся и не отстранился, так что Занка не стал привлекать к этому внимания. Он просто продолжал вести. Они расстались на парковке у его квартиры. Занка поцеловал крест на четках, посылая безмолвную молитву за безопасность Джаббера, прежде чем спрятать их под рубашку. Затем он поцеловал его и отпустил. Вернувшись в квартиру, он поздоровался с Энджином, который складывал белье в гостиной, а потом заперся в своей комнате, готовясь нырнуть в эссе и чтение. Пока он ставил таймер на телефоне, увидел сообщение от брата. Твой парень настоящий красавчик. Хороший улов. Занка нахмурился и напечатал в ответ: Не флиртуй с ним. К удивлению, брат ответил быстро. ХА. Ты знаешь, что я не по парням. Просто забавно наблюдать, как ты злишься. Прежде чем это успело разозлить Занку сильнее, Гока прислал еще одно сообщение. А если серьезно. Вы мило смотритесь. То, как он на тебя смотрит, напоминает мне, как Энджин смотрел на Кёку раньше. В сообщении было больше, и еще одно с игривой угрозой, но Занка не смог осмыслить это. Он застрял на том предложении. Забыв об учебе, Занка вышел из комнаты. Дверь распахнулась резко, заставив стену задрожать. — Ты встречался с моей сестрой? Энджин, уже повернувшийся на звук хлопнувшей двери, скривился и пробормотал в телефон. — Эй, мне нужно перезвонить... — Он повесил трубку и почесал затылок. — Какое-то время, — ответил он. — О? И сколько длилось это "какое-то время"? — потребовал Занка, обходя диван. Энджин выглядел немного виноватым. — Э... всю школьную пору... и... большую часть колледжа? Глаза Занки расширились. — Что? Что ты... Как я мог не знать? Почему ты никогда не рассказывал? Энджин скривился. — Ты был ребенком. Ты был очень... защитным по отношению к нам. Я в шутку упомянул о свидании с ней, чтобы посмотреть твою реакцию, и ты не разговаривал со мной неделю. И злился, если я подходил к ней близко. — Он пожал плечами. — Я думал, скажу, когда ты подрастешь. Когда сделаю предложение. Но, очевидно, мы до этого не дошли. Это была раздирающая душу мысль. Энджин и Кёка – женаты? Он подумал о том, что сказала Кёка. О том, что Занка не будет первым или последним, кто откажется от отношений во имя Бога. Но Энджин был религиозным человеком. Занка впервые встретил его в церкви. Тот стал его наставником, учителем. Значит, что бы ни оторвало его от церкви, то же оторвало его и от Кёки. — Что произошло? — спросил он, прищурившись. Энджин заколебался. — Моя вера не была такой сильной, как у неё. А она не хотела быть с тем, кто так зол на Бога. — Что произошло? — повторил Занка настойчивее, осторожно подбирая слова. — Ты был самым преданным человеком, кого я знал вне семьи. Даже когда я злился на Бога за то, что он забрал маму, ты вернул меня на путь, так что, черт возьми, что могло случиться, чтобы ты отвернулся? Что ты от меня скрываешь? Он не стал бы так давить, если бы не то, как исказилось лицо Энджина. Скорбь, беспокойство и вина. Занка хорошо знал вину. — Твоя сестра меня убьет, — пробормотал он. — Тебе стоит сесть, парень. Что-то в его голосе заставило желудок Занки скрутиться. Он чувствовал, что стоит на грани чего-то, что причинит боль, но вопросов было слишком много. Оглядываясь назад, он понял, что некоторые вещи обрели смысл. Почему Энджин всегда был рядом, почему он так защищал Занку, почему Кёка никогда не приходила к нему в гости. Но это также порождало множество вопросов. Он сел. Энджин выглядел встревоженным. Энджин никогда не выглядел встревоженным. Это только усилило беспокойство Занки. — Что ты помнишь об уроках катехизиса? Помнишь кого-нибудь? — спросил Энджин. Занка нахмурился. — Я помню, у нас было трое священников тогда. Отец Мигель, отец Оджи и... отец, тогда он только начал. Энджин кивнул, выражение лица его сморщилось. — А других детей помнишь? — Энджин, к чему ты ведешь, почему бы тебе просто... — Помнишь Амо? Имя принесло с собой тяжелую ностальгию. Амо была его подругой тогда. Немного старше. Она училась в другой школе, но они всегда играли вместе на церковной площадке. Она была немного странной, всегда вела себя младше своего возраста, младше даже Занки, так что другие дети были вроде как милы к ней, но никогда не играли подле. Занке она нравилась. Она была одной из немногих, кто был так же предан и жаждал знаний, как он. Они молились вместе и обожали плестись за Энджином, чтобы помогать на уроках. Но она внезапно переехала, оставив Занку без способа связаться с ней. Это было так давно, что он никогда не думал поискать её онлайн. Он был уверен, что узнал бы её. — Да! Я помню Амо. А что? Выглядя расстроенным, Энджин сделал дрожащий вдох, челюсть его была крепко сжата, глаза метались, избегая взгляда Занки. — Энджин. Что с Амо? Энджин закрыл глаза, прежде чем заставить себя посмотреть на Занку. Его взгляд был усталым, сломленным. — Она... Подверглась сексуальному насилию, Занка. В церкви. Скручивающее ощущение в желудке Занки стало болезненным. Он подумал о своей подруге, всегда улыбающейся, такой юной, такой маленькой. Она едва ли была старше десяти лет. — Кто это сделал? — тихо спросил Занка. Родственник? Один из прихожан? — Отец Оджи. Занка моргнул. Он был близок с отцом Оджи. Вечно улыбающийся мужчина. Страстный в проповедях. Он всегда имел угощения для него и Амо, когда их видел. Занка был его мальчиком у алтаря несколько раз. Но Амо была его любимицей. Он вспомнил это. Он постоянно подавлял зависть, когда отец Оджи просил Занку привести Амо к нему для особой молитвы и ритуала. Только между ними и Богом, потому что она была особенной. Занка однажды настаивал, что он тоже особенный, что хочет помочь с ритуалом. Он сын священника, и конечно, он достоин особого ритуала для Бога. Но отец Оджи лишь взъерошил его волосы и сказал Занке не сомневаться в сосуде Бога. Что у Бога свои планы на Занку. Так что Занка делал, как ему велено, и Амо уходила, когда её звали. Он спрашивал её об этом однажды. Каков он – особый ритуал. И она пожала плечами, втыкая палку в землю и рисуя палочками фигурки. — Странно, — сказала она. — Сердце бьется быстро. И хотя это для Папы Бога, Амо не может не плакать. Занка вспомнил, как был озадачен, потому что его учили: когда ты молишься и плачешь, не зная почему, это значит, что Святой Дух с тобой. Что Бог слышит тебя. Что Он проходит сквозь тебя. И он сказал ей это. Она выглядела так, будто ей стало легче. — Отец Оджи тоже так сказал. Что моя любовь на столько велика, что не знает, как иначе ей выйти. Он сказал, что это большой секрет. — Тогда ты не можешь рассказать мне больше, — ответил Занка, хотя умирал от желания узнать больше. — Независимо от того, сколько я спрошу. Это должно остаться между тобой и Папой Богом. Потом они продолжили играть. Занка никогда особо не думал об этом... Он никогда не сомневался после. Но он вспомнил, что вскоре после ухода Амо ушел и отец Оджи. И Энджин. — Боже мой, — прошептал он, осознавая, что сделали его собственные слова. Куски встали на места, все эти детские воспоминания теперь были омрачены правдой. — Я узнал об этом благодаря тебе, — сказал Энджин. — Ты помогал мне в классе. И ты был в ярости. Так зол, что заплакал. Я спросил, что не так. Думал, что ты вспомнил о маме. Но ты сказал... что не знаешь, что делаешь не так. Что ты стараешься молиться изо всех сил и вести себя безупречно, а отец Оджи все равно не пускает тебя помогать с особым ритуалом, как Амо. Я спросил, о каком ритуале идет речь, и ты стал упрямиться. Сказал, что это секрет, что тебе не положено ничего знать об этом. Чем больше он говорил, тем ярче всплывали те далекие воспоминания. — Так что я наблюдал, — продолжил Энджин, голос его был низким, изможденным и хриплым. — Я видел, как он увел её после катехизиса. Я последовал за ними. Подождал. Потом вошел внутрь. Выражение лица Энджина было... раздирающим сердце. Пустым. Отдаленным. Все тело Занки оцепенело. — Чуть не забил эту мразь до смерти прямо там, — сказал Энджин тихим голосом. — Твой отец нашел нас. Я рассказал ему все. Он позвонил Кёке, велел ей забрать Амо. Занку затошнило. В черепе пульсировала острая боль. Сердце, казалось, боролось, чтобы биться. — Значит... он не ушел, его отправили в тюрьму, — вывел Занка. — А что насчет... — Нет, Занка, — устало сказал Энджин. — Он не попал в тюрьму. — Что ты имеешь в виду? Почему? Энджин выглядел извиняющимся. Затем сказал. — Потому что твой отец все замял. Очевидно, решил исповедью и лишением сана. И на этом конец. — Нет. Нет, не может быть. Мой отец не стал бы... Ты врешь. Кёка сказала бы что-то... — Кёка считала, что священник лучше знает, чего хочет Бог. Я сказал ей, что твой отец – трус. Она сказала, что моя вера слаба. И мы расстались после шести лет отношений. Занка уставился на него, не зная, хочет ли плакать, кричать или ударить его. — Почему ты никогда не говорил мне об этом? — выплюнул он. — Ты был ребенком! Тебе не было даже девяти! А потом... просто никогда не было подходящего времени. Я просто хотел защитить тебя. Кёка сказала, что так лучше... — Да плевать, что сказала Кёка! — закричал Занка. — Ты меня знаешь! Ты знал, что Амо – моя подруга! Ты должен был сказать! — Он встал, сорвал ключи с крючка и нацепил обувь наспех. — Куда ты? — Не беспокойся. — Он вышел из квартиры, хлопнув дверью, и помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, игнорируя Энджина, что звал его вслед. Он бежал на ярости и адреналине. Вина – единственное, что не давало ему рухнуть. У него не было права рушиться. Он также был не в лучшем состоянии, чтобы вести автомобиль. Руки его тряслись, делая каждое движение рваным и неловким. Внимание было далеко в прошлом, приводя к нескольким опасным ситуациям. Но он добрался до церкви. Даже не припарковавшись как следует. Импульс, толкавший его, не дал времени на паузу. Он вошел в церковь, идя против уже уходивших прихожан. Занка не мог не смотреть на детей, все всплывало ярким напоминанием о том, насколько маленькими и наивными были он и Амо. Он не мог вынести мысли, что его святилище было для кого-то адом. Но так оно и было. Это не было безопасным, святым местом. Это было блядским местом преступления. Занка нашел отца в ризнице. Тот выглядел удивленным, увидев его снова. Он снял сутану, оставшись в рубашке духовенства. — Занка, уже вернулся? Исповеди начнутся через пару часов... — Что случилось с отцом Оджи? — прервал Занка. Отец заметно побледнел. — Скажи, что это не правда. — Вижу, Энджин изложил свою версию событий. — А какая есть еще версия? — закричал Занка. — Советую тебе следить за тоном, — предупредил отец. Он вздохнул. — То, что он сделал... это было отвратительно. Я понимал гнев Энджина. Но я – сосуд Бога. И Бог прощает даже самых отталкивающих грешников. Этот человек покаялся и получил новый шанс найти свой путь... — Ты заставил меня избить себя из-за засоса, — сказал Занка, каждое слово было острым и четким, сквозь стиснутые зубы. — Он изнасиловал десятилетнюю девочку! Ты произнес ему несколько "Отче наш" – и все? — Его лишили сана! Он был отлучен от призвания! Это наказание... — Этого недостаточно! — А кто ты такой, чтобы решать, какое наказание справедливо? Считаешь себя лучше Бога? Занка нахмурился. — Бог сказал: если твоя рука заставляет красть – отсеки её. Если глаза ведут к греху – вырви их. — Занка... — А если бы это был я? — спросил он, вспоминая, как умолял о чести помогать отцу Оджи. — Потому что это легко могло быть мной. Отец потянулся к нему. — И я благодарю Бога, что не было... — Не трогай меня! — закричал Занка, отшвырнув его руку. — Ты не человек Бога. В этом ебанном месте нет никакого Бога. Удар был быстрым. Сильным. Он обжег левую сторону лица, в ушах зазвенело. Ярость поглотила его волной жара. — Чтоб ты сгнил в аду, — выплюнул он, прежде чем повернуться и уйти. Отец звал его, но он игнорировал. Игнорировал людей, узнавших его и пытавшихся поприветствовать или спросить, все ли в порядке. У него не было цели, но ему нужно было уйти. Он чувствовал себя больным. Яростным. Виноватым. Он не собирался, но он оказался у Джаббера. Он даже не знал, дома ли тот уже. Телефон не переставал звонить. Сначала Энджин, потом Кека, Рие, Рудо, отец и Гока. В припадке раздражения он швырнул телефон куда-то в кусты вокруг дома. Он подошел к двери и обрушился на ступеньки перед ней, уткнувшись головой в ладони. Он не хотел думать. Не хотел вспоминать. Не хотел плакать. Он не думал, что имеет право. Это случилось не с ним. Это продолжалось из-за него. Потому что он был глупым, внушаемым ребенком. Он чувствовал себя... обманутым. Обманутым. Словно фундамент его жизни рухнул. Он строил жизнь вокруг своей религии, вокруг доверия к отцу и другим священникам, и теперь было очевидно, что они – ничто иное, как простые смертные мужчины. Бог не говорил и не действовал через них. Иначе такого не случилось бы. Несмотря на стиснутые зубы, крик прорвался сквозь его горло. Он ударил себя, вырвал волосы, провел ногтями по щекам, сильно стукнул лбом о перила, к которым привалился. И ничего из этого ему не хватало. Не хватало, чтобы остановить мысли, не хватало как наказания. — Эй, Занка, какого хрена! Грубые руки рывком подняли его на ноги, ощупывая лицо и голову. Запах одеколона стал облегчением. Джаббер прижал Занку к себе, обхватив руками, чтобы удержать. — Малыш, что ты делаешь? А? Посмотри на меня. — Он наклонил лицо Занки к себе. Занка никогда не видел его таким обеспокоенным. — Черт. — Одна из рук Джаббера коснулась лба Занки, и когда он убрал её, пальцы были красными. — Пошли. Рие и Энджин разрывают мне телефон. — Он открыл дверь, удерживая Занку одной рукой. Он чувствовал себя ошеломленным. Пульсирующая головная боль делала его тело тяжелым. Джаббер повел его на кухню и легко поднял на стойку. Он выругался под нос и достал телефон, смачивая несколько салфеток. — Йо, Рие. Да, я его нашел. — Он вытер лицо Занки. — Он... Черт знает, что случилось. Не уверен, что он может говорить нормально... Занка взял телефон. — Не говори Энджину ничего. Пожалуйста. — Занка, — выдохнула Рие. — Что случилось? Что происходит? — Расскажу позже. Он повесил трубку и застонал, пока Джаббер вытирал его лицо. — Не говорить Энджину? — повторил он. — Энджин – твоя Кхтони. Почему... — Рие – моя Кхтони. Энджин – ... чертов лжец. Джаббер убрал руки и приподнял бровь. — Ладно. Тебе придется рассказать, что произошло. — Он откинул челку Занки со лба. — В любом случае тебе нужно побыть в сознании подольше. Чтобы убедиться, что нет сотрясения. Взгляд Занки упал на четки вокруг шеи. Он скривился и вытащил их из-под рубашки. — Сними их. Сними! — Эй, подожди, ладно! Дай я... Занка рванул их, заставив Джаббера зашипеть от боли, и четки лопнули. — Занка! Он уставился на сломанные четки в руках, поглощенный виной, скорбью и паникой. Потому что, возможно, церковь полна лицемеров, лжецов и обманщиков. Возможно, это действительно все коррумпированная, мошенническая чушь. Но утешение и покой, что всегда дарили четки, были реальны. Воспоминания о матери, учившей его молиться и считать бусины, о значении каждой из которых он знал, все эти вещи были реальны. Джаббер собрал четки в ладонь, мягко вынимая их из дрожащих рук Занки. — Мы починим. Все в порядке. — Он нанес мазь на раны на лице Занки, поправил волосы, затем снял его со стойки, удерживая руками. — Пойдем, я тебя держу. — Он повел Занку через дом в спальню. Он не дал ему лечь. Он устроил подушки, чтобы Занка сидел удобно, прежде чем сесть, скрестив ноги перед ним. Джаббер, казалось, заколебался немного, прежде чем неловко и нежно взять руки Занки в свои. — Ладно. Расскажи мне, — сказал он. Занка рассказал. Он поведал Джабберу обо всем случившемся, обо всем, что помнил о своей подруге, и праведный гнев заставлял его говорить, даже когда тошнота от этого подкатывала к горлу. Хватка Джаббера на его руках не давала ему вновь сделать себе плохо, жалкое чувство стыда от собственной глупости разжигало самоуничижение сильнее. Когда он закончил, все его тело тряслось, но Джаббер лишь держал его руки. — Ты был ребенком, Занка. Тебя учили доверять людям такого статуса. Ты не мог знать, — сказал Джаббер. — Это не твоя вина. Это вина ублюдка и только его. Хочешь найти эту девочку? Занка покачал головой. — Я только верну ей плохие воспоминания. Я хочу знать, что с ней все в порядке, но... у меня нет права. Я чувствую себя... таким глупым. Ты был прав. Ничто из этого не имеет смысла. Все коррумпировано. Я не знаю, что стал бы делать настоящий бог... Какой бог позволяет такому случиться с невинным ребенком, Джаббер? В самом месте, куда люди приходят, чтобы чувствовать себя в безопасности? Что... что мне теперь делать? — У меня нет ответов для тебя, — тихо сказал Джаббер. — Но ей повезло, что ты был её другом. Она доверяла тебе достаточно, чтобы рассказать. И даже если ты не понял, Энджин узнал, что происходит, из-за тебя. Разве не ты говорил, что бог может действовать через любого? — Занка нахмурился, не вспомнив, когда такое говорил. — Второй урок катехизиса. Ты сказал это. И то, что плохие вещи случаются не потому, что бога нет рядом, а потому, что люди поддаются демонам. — Что я вообще, черт возьми, знаю? — прошептал Занка. — Я просто повторял то, чему меня учили. А если все было неправильно? — Он скривился. — Бог, о котором я узнал, защитил бы её. Не дал бы ублюдку уйти свободным. Я не знаю, как заставить это обрести смысл. Джаббер провел большим пальцем по щеке Занки, обведя следы от ногтей и коснувшись чувствительного вздутия на лбу кончиками пальцев. — Это не имеет смысла. Я не знаю, что будет дальше, Занка. Но я здесь, чтобы помочь тебе разобраться. Спи, ладно? Ты достаточно бодрствовал. Сотрясения нет. Ну же. — Он потянул одеяло и устроил Занку под ним. — Просто поспи. В уюте одеяла и тепла Джаббера Занка быстро поддался сну. Он проснулся ненадолго между приступами такого сна, что тянет тебя вниз и не отпускает, размывая грань между снами и реальностью, неясно, бодрствуешь ли ты или просто дрейфуешь во сне. Но он знал, что слышал, как Джаббер говорит, чувствовал, как его рука проводит по волосам. — Мне нужно, чтобы ты вернул мне долг. Занка попытался заговорить, спросить, с кем он говорит или какой долг, но рот не двигался. Следующие слова звучали искаженно, и Занка осознал, что уже забыл, что слышал раньше, прежде чем смог полностью осмыслить, был ли он вообще бодрствующим.