Сыграй мне музыку своего сердца

Азирафель любил утро. Конечно, он предпочитал ленивое, комфортное, наполненное чаем и датскими булочками утро, когда можно было спокойно собираться, не чувствуя, что время поджимает. Даже в те дни, когда ему нужно было рано быть в Корпусе Беркли на уроках, просыпаться и встречать рассвет для него не составляло труда – желательно, завернувшись в любимый тартановый фланелевый халат, с чашкой английского чая в одной руке и нотами или хорошей книгой в другой. Тягучие, медленные, утренние минуты под мягким теплым одеялом. Беззаботные, неторопливые, когда можно напевать вместе с Чайковским и мечтать о выпечке из «Вставай и вкалывай ». Однако этим утром вселенная, по всей видимости, решила, что идеальная рутина Азирафеля чересчур безупречна, и ей срочно требуется пара увесистых гаечных ключей, случайно уроненных в механизм. А выразилось это в том, что он проспал как минимум на полтора часа дольше, чем позволял будильник, потому что вечером оставил телефон на кухонной стойке – и у этого проклятого устройства, вероятно, сдох аккумулятор где-то среди ночи. Выругавшись, Азирафель сдернул с себя одеяло, отправив на пол две книги и журнал, и лишь чудом не опрокинул пустой бокал из-под вина на тумбочке, на ощупь хватаясь за цепочку настольной лампы. Он вылетел из кровати, сорвал халат с крючка на двери и, на ходу надевая его, вслепую рванул по коридору в сторону кухни. Со стоном он влетел в залитую солнцем гостиную, щурясь и моргая. Нога зацепилась за стопку книг рядом с антикварным диваном; несколько объемистых томов о нордических рунах и мифологии рухнули прямо на его большой палец. Шипя и подпрыгивая на одной ноге, Азирафель сграбастал телефон с кухонной стойки, прихрамывая, добрался до зарядки, и с таким раздражением воткнул кабель в порт, будто этот несносный гаджет оскорбил его лично. Чертовы мобильные телефоны. Еще одно доказательство тому, что доверие к «простоте и удобству» современной техники всегда обходится дорого. Проворчав, он отметил про себя, что вечером стоит достать из кладовки свой старый будильник с двумя колокольчиками. Он потер глаза, выгоняя из них остатки сна, и зевнул так, что щеки свело. Экран телефона вспыхнул, когда мелкая электронная тварь получила первый глоток зарядки. На нем значилось: 7:38. – Проклятье! – выдохнул Азирафель и метнулся в ванную. Первое индивидуальное занятие у него начиналось в 9:30. Никаких кроссвордов из Nightingale Gazette, никаких омлетов из трех яиц, никаких утренних посиделок у окна за пианино с кружкой какао. Хорошо бы вообще успеть заглянуть за кофе перед уроками. У него едва хватало времени на быстрый душ и бритье. Он влетел в ванную и повернул кран над старинной чугунной ванной. Два года назад там установили ручной душ – штука, которой он пользовался редко, но которая очень выручала в такие утра, когда вселенная явно стремилась выдать ему по полной программе за все прегрешения. Вот до чего дошло: даже дьявол, выбравшийся из его любимого белого пианино, был бы сейчас меньшим из зол. По крайней мере, с ним можно было бы поговорить… пожаловаться… или заключить сделку, чтобы остановить время и перенестись прямиком в конец этого катастрофического дня. На то, чтобы погладить последние чистые брюки и рубашку, времени уже не оставалось, поэтому Азирафель повесил их на обратную сторону двери ванной, надеясь, что пар расправит большую часть складок. Вот только пара не было. Он повернулся к ванне, сунул руку под кран и тут же отдернул ее, выругавшись сквозь зубы: оттуда полилась ледяная вода, обжигая пальцы. – Что за… – пробормотал он, хмуря брови. Однако разобраться он не успел – в дверь резко постучали. Азирафель перекрыл воду и поспешил обратно в гостиную, прижимая к себе халат (который, разумеется, оказался надет наизнанку – прелесть какая) и пытаясь понять, кто мог прийти в такой час. Проводя рукой по растрепанным волосам, которые наверняка торчали в разные стороны, он потянулся к дверной ручке. Глубоко вдохнул – чувствуя себя раздраженным и дерганым куда больше нормы – изобразил на лице улыбку, которая, как он надеялся, хотя бы выглядела спокойной и собранной, и распахнул дверь. На пороге стояла Агнес Псих, скрестив руки на груди и улыбаясь так, будто знала абсолютно все. Рядом с ней высился молодой мужчина в темно-синем комбинезоне; на груди у него было вышито имя Cody, а на спине – Heron Point Plumbing Services. Улыбка Азирафеля мгновенно исчезла. – О черт. Я совершенно забыл… и, боюсь, жутко проспал. Прошу прощения, дорогая, – пробормотал он, поморщившись. После вчерашнего хаоса у него напрочь вылетело из головы, что сегодня Агнес договорилась о замене старого водонагревателя на новый, больший по объему – что было отличной новостью для будущего Азирафеля. Нынешний же Азирафель был опасно близок к тому, чтобы рвать на себе волосы: он забыл о визите мастера, уже опаздывал и никак не мог себе позволить тратить лишнее время на кипячение воды, чтобы хотя бы умыться. Улыбка Агнес стала теплее, а на Азирафеля, наоборот, тяжелым грузом опустилось отчаяние. – Я подозревала, что у тебя может это вылететь из головы, – сказала Агнес с тем самым многозначительным выражением. – И, считай, тебе повезло. Коди переминался с ноги на ногу, пытаясь выдать ободряющую улыбку, в то время как Азирафель теребил ворот халата и с сомнением переводил взгляд с одного на другую. Если только у этого мужчины нет пары ведер с горячей водой в сумке или Агнес не научилась материализовать ее из воздуха, он совершенно не понимал, каким образом ему могло повезти, особенно в такое утро, когда удача явно решила взять выходной. – Я… не совсем вас понимаю… – начал было Азирафель; мозг еще толком не включился, слова казались вязкими, а мысль о необходимости кофе мучительно напомнила о себе. К счастью, Агнес продолжила: – Тебе повезло потому, что я уже несколько часов кипячу воду, – ее загадочная улыбка стала еще шире. – Повезло, что ты мой надежный квартирант и друг, и что я тебя люблю… и повезло, что я вчера уже принесла в жертву петухов и убрала алтарь, – заключила она, кивнув в сторону своей квартиры. Азирафель глубоко вдохнул, пытаясь понять, шутит она или нет. Улыбка Коди застыла на лице, становясь все более неестественной. – Последняя фраза была шуткой, милый Зира, не падай в обморок – подмигнула Агнес, протягивая украшенную кольцами руку и касаясь его предплечья, отчего он чуть расслабился и нервно хмыкнул. В целом он был знаком с ее своеобразными оккультными взглядами и практиками, но это вовсе не мешало ей время от времени удивлять его. Она поправила шаль, удивительно похожую на ту, что носила Трейси, только темно-бордовую. Азирафель не без основания подозревал, что это тоже могла быть работа его подруги. – Воды достаточно, чтобы умыться, а чайник уже на плите, если понадобится еще. Оставлю тебя, а сама поведу Коди в подвал, – бодро сообщила она, разворачиваясь и подталкивая несколько скептически настроенного Коди, который бросил на Агнес настороженный взгляд, прежде чем последовать за ней к двери лестничной клетки. Азирафель, возможно, и привык к причудам Агнес, а вот ничего не подозревающий сантехник – точно нет. Теперь уже Азирафель попытался одарить парня ободряющей улыбкой. – Проверить водонагреватель. Я же не маньячка с топором, – укоризненно бросила Агнес, уловив нерешительность человека, которого явно встревожили слухи о том, что она приносит жертвы языческим богам. – Вы слишком добры, дорогая, – только и смог произнести Азирафель, наблюдая, как она легко плыла по площадке, все еще подгоняя далеко не восторженного Коди. И Агнес, и Анафема обладали поразительным сходством в умении добиваться послушания одним лишь фактом своего присутствия. Все имело значение: деловой, не допускающий возражений тон – и то, как они подхватывали подол юбки, с какой статной уверенностью шли по коридору. Это был поистине уникальный арсенал сил, размышлял Азирафель, наблюдая, как Агнес с Коди идут к лестнице. – Отблагодарить меня сможешь тем, что приведешь мою внучку на чай в ближайшее время, и… – Агнес остановилась и внимательно посмотрела на Азирафеля. – И будь осторожен сегодня, дорогой. Когда льет, так уж льет, и ты не просто промочишь ноги, прежде чем выглянет солнце. Она вновь одарила его одной из своих многозначительных улыбок и скрылась, оставив за собой крайне озадаченного Азирафеля. Тот теперь всерьез задумался, не стоит ли все-таки взять с собой зонт, несмотря на обещанный прогнозом теплый, ясный день. ♫♬♪ Тридцать семь минут спустя Азирафель уже спешил через Саут-Харбор-бульвар к своей слишком хорошо знакомой автобусной остановке, чтобы успеть на свой столь же знакомый ковер-самолет до Корпуса Беркли. Автобус резко затормозил у обочины и Азирафель инстинктивно отступил, словно шипение и визг тормозов могли испачкать ему туфли (он не собирался давать этому жалкому подобию утра ни единого шанса испортить день еще сильнее). Сегодняшний водитель улыбнулся Азирафелю, когда тот поднялся в салон, но, поскольку ни капли кофеина и ни крошки еды все еще не попали в его желудок, ему самому осталось лишь изобразить вежливую, хоть и довольно пустую улыбку, прежде чем он поспешил устроиться в этом тесном, как консервная банка, автобусе и предаться мрачным размышлениям. Ни облачка не было видно ни в одном направлении: только чистое голубое небо и отблески августовского солнца в стеклах машин и витринах, скользивших мимо окон автобуса. Но это нисколько не удержало Азирафеля от тревоги по поводу последних слов Агнес и того, как они могли отразиться на его дне. Мысли сразу же перескочили к другой заботе – предстоящему разговору с Кроули. Предсказание Агнес, совсем не обнадеживающее, вновь примкнуло к свежей волне беспокойных «а что если» – волне, которая лишь ненадолго стихла, пока он в сумасшедшем темпе выполнял утренний минимум дел в пять раз быстрее обычного, – и теперь снова вырывалась вперед. Азирафель достал ноты Дворжака, пытаясь отвлечься от всей этой кутерьмы, но безуспешно. Казалось, судьба решила преследовать его мыслями обо всем, что могло пойти не так в ближайшие девять часов, и о том, как бы это предотвратить, время от времени усугубляя дело яркими образами одного высокого, гибкого, красивого, рыжеволосого субъекта в черном и в очках. В пустом желудке скрутился клубок тревоги – от чего становилось только хуже, ведь по вторникам Эрик готовил свежие булочки с корицей во «Вставай и вкалывай». Азирафель давненько их не ел: жил он не на этой стороне города, а сегодня как раз надеялся наконец снова ими насладиться. Может быть, как раз свежая выпечка Эрика и хорошая чашка чая стали бы идеальным средством от бушующих нервов и бурлящего желудка. Азирафель проверил свои карманные часы: времени как раз хватало, чтобы заглянуть туда перед уроком. Он обхватил себя руками, пытаясь унять непроизвольную дрожь… это нервы, что ли? Предконцертное волнение? Но он же сегодня не выступал. На улице было около восемнадцати градусов и на нем был легкий хлопковый джемпер, так что замерзнуть он точно не мог. Неужели подхватил вирус? Все-таки начало учебного года – в такие дни кампусы превращались в настоящие чашки Петри. Нет, дело было в другом – в каком-то странном предвкушении, будто под кожей вибрировало нетерпение… …связанное с неким рыжеволосым скрипачом, облаченным в невозможно обтягивающие джинсы. Нетерпение. Вот верное слово. Он был безусловно, намеренно, безнадежно полон нетерпения при одной лишь мысли, что снова увидит Кроули. Азирафель не помнил, чтобы когда-либо так нервничал перед тем, как произнести слова: «Я ужасно виноват, я вел себя как полный осел», и при этом с таким нетерпением ждал возможности сказать это, будто это было главным событием его недели. И правда: как мотылек, летящий на огонь... Он запрокинул голову и закрыл глаза; рокот и гул механизмов под ногами, вперемешку с приглушенным би-бопом из чужих наушников (кажется, Somebody to Love группы Queen), просачивались в мозг. Это немного помогало. Впечатление от Queen у Азирафеля серьезно смазалось после той каши из Greatest Hits, которую оркестр выдал на прошлогоднем благотворительном концерте Габриэля, но… теперь в его воображении Кроули выводил рифф мистера Меркьюри на эффектной электроскрипке – и зрелище это получалось вовсе недурным. Двадцать пять минут спустя Азирафель вышел из автобуса, осторожно ступив на тротуар в по-прежнему безоблачное и совершенно сухое утро. Он перекинул сумку на плечо и бросил тревожный взгляд на невинный куст гортензий справа, словно тот мог скрывать кого-то в засаде. У него было ровно семнадцать минут, чтобы оказаться в кабинете готовым к уроку, поэтому он ускорил шаг и направился к «Вставай и вкалывай », что был всего в квартале отсюда… Надо сказать, что все предсказания Агнес – расплывчатые или нет – имели обыкновение сбываться. Азирафель узнал это в первую же неделю проживания под ее крышей. «Не волнуйся о чашке, дорогой», – сказала она однажды… Азирафель резко обернулся, и его непослушная рука задела хрупкую фарфоровую чашку ровно настолько, чтобы отправить ее на пол, где она разлетелась на дюжину осколков. «Никогда не снижай планку в еде. Доверься инстинктам, если место не нравится – разворачивайся и ищи другое». Этот драгоценный совет она дала ему в тот злополучный вечер, когда Анафема позволила Ньюту выбрать ресторан – забегаловку с тусклым мигающим светом, будто готовым коротнуть в любую секунду. Решение было спонтанным, рожденным изрядным количеством алкоголя и нескольких часов, проведенных в пабе, так что выбора у Азирафеля практически не было. Место оказалось липким, мрачным и привлекавшим куда больше мух, чем клиентов. И не зря, как выяснил Азирафель, проведя большую часть оставшейся ночи в своем туалете, поочередно поглощая пепто-бисмол и воду. После этого он вежливо сообщил Агнес, что если ему уж суждено выставлять себя идиотом – балансируя между доведенной до предела тревожностью и блаженным неведением, – он выбирает второе. После того Агнес перестала одаривать его непрошеными пророчествами. Почти перестала. «Когда льет, так уж льет, и промокнешь ты куда сильнее, чем просто намочишь ноги, прежде чем выглянет солнце». Азирафель, шагая, повторял слова Агнес себе под нос, озираясь по сторонам в поисках потенциально нежелательных источников воды. Женщина в соломенной шляпе и комбинезоне перед цветочной лавкой напевала что-то, поливая несколько огромных пальм. Азирафель обошел ее по широкой дуге. Рыбаки на лодках внизу вместо палубы поливали друг друга из шлангов. Азирафель нервно фыркнул, но они были слишком далеко, чтобы причинить какой-то вред. Он перешел на другую сторону улицы, обходя тонкую струйку мутного бурого стока от рыбного цеха, что тянулась по асфальту к водостоку. Поравнявшись с «Вставай и вкалывай», он снова пересек дорогу и успел как раз вовремя, чтобы перепрыгнуть большую лужу перед входом, и… БУХ! Мир на миг стал темным и расплывчатым, когда он с размаху врезался в высокое темное что-то; лоб болезненно ударился о твердую, беспощадную поверхность. – Асгфклгнгкфсс… черт! – произнесло это что-то. Азирафель пошатнулся, моргая от ослепительной россыпи звезд в глазах. Ремень сумки соскользнул с плеча, и она с глухим стуком упала на тротуар. Он едва удержался, чтобы не отшатнуться назад в оставшуюся после утреннего полива лужу, которую так старательно обходил. Дыхание перехватило; он захлебнулся зачаточной, совершенно невнятной извинительной фразой и автоматически дернул переднюю часть джемпера, когда ледяное ощущение пролившейся жидкости пробилось сквозь ткань и коснулось кожи. Он почувствовал, как чья-то рука обхватила его руку чуть выше локтя, поддерживая. Кто-то спрашивал, все ли с ним в порядке, но голос звучал глухо и отдаленно, будто он слышал его через толстую стену. Помотав пылающей головой, он глубоко вдохнул и в долю секунды оценил ущерб: ботинки – на месте, но в грязи, в эту проклятую лужу он все-таки шагнул, черт; брюки – относительно целы, лишь слегка забрызганы мутной водой; джемпер – ледяное ощущение объяснялось холодным кофейным напитком, если судить по запаху. Похоже, серьезно он все же не пострадал: все на месте, все действует. Над правым глазом тупо пульсировала боль, и Азирафель поднял руку к голове, выпрямляясь – и в этот момент Кроули отпустил его руку, и он… Кроули отпустил его руку. Холодная волна, не имеющая ничего общего с кофе, окатила Азирафеля с головы до ног, и он снова чуть не потерял равновесие, отшатнувшись на пару шагов, глаза широко распахнулись. Горло внезапно стало до ужаса сухим, когда он попытался выдавить из себя извинение (их, похоже, у него набралось уже целая коллекция – по крайней мере, когда дело касалось Кроули), но способность говорить связно, вероятно, вывалилась куда-то в то место, где они столкнулись лбами… то есть там, где он впечатался в Кроули. – Боже, мне так ужасно… я вовсе не… не увидел вас, я… какая нелепость, прошу простить… – Спокойно… полегче. Все нормально. Просто… вы не ушиблись? По крайней мере, один из них говорил связно. Слава Небесам. – Н-нет… по-настоящему – нет, – выдавил Азирафель, глядя в лицо Кроули и изо всех сил пытаясь встретиться с его глазами… или хотя бы с тем местом, где эти глаза наверняка прятались за темными стеклами. Даже в очках его лицо оставалось удивительно выразительным, и Азирафель, завороженный, следил, как открытые черты меняют целый набор сложных, по-своему восхитительных выражений. Линии на лбу перетекали одна в другую – неловкость, раскаяние, растерянность, смущение и вновь неловкость – и все это меньше чем за пятнадцать секунд. Сказать что-нибудь. Он должен был сказать что-нибудь еще… но наблюдать, как шевелятся губы Кроули, казалось сейчас приоритетом номер один. – Ох, ваша голова… – Кроули поморщился и протянул руку туда, где у Азирафеля пульсировала тупая боль. – Черт. Простите… это маленькая бронированная дрянь. – Он похлопал по темно-бордовому жесткому футляру, висевшему у него на груди. Судя по форме, там однозначно лежала скрипка Кроули – и именно в этот футляр, без сомнений, впечатался Азирафель. – Э-э… пойдем, присядете на секунду… – Кроули перекинул футляр за спину и повернулся, чтобы открыть дверь в кофейню. Азирафель следил за каждым его движением, словно загипнотизированный: за покачиванием бедер, за тем, как перекатывались мышцы обнаженных рук, когда тот тянулся к ручке двери. Когда Азирафель не сразу двинулся с места, Кроули приподнял бровь и добавил: – Если только вы не хотите остаться тут, среди фур. Азирафель моргнул и вовремя перевел взгляд вниз по дороге, как раз чтобы увидеть огромный грузовик, грохочущий в их сторону. Он быстро шагнул на тротуар, сойдя с середины проезжей части, и прошел в дверь, которую Кроули держал открытой. – Подождите здесь, – распорядился Кроули, ставя рядом с Азирафелем его сумку. Когда он успел ее поднять? Азирафель опустился в мягкое глубокое кресло; нос тут же наполнился ароматами свежей выпечки и теплого коричного сахара, и слюна мгновенно собралась во рту, как по Павлову. Он снова коснулся пальцами места, где начала набухать небольшая шишка, затем провел рукой по волосам. Голова все еще кружилась, пока Кроули неторопливо направлялся к стойке. – Эй! Эрик! Дай-ка нам содовой и пакет со льдом! – крикнул Кроули, и… «опереться» было словом неточным: он скорее изящно растекся поверх витрины с выпечкой, принимая бутылку Pellegrino из рук хозяина кофейни. Азирафель боролся с собой; это, безусловно, было неприлично, но в итоге он не удержался и позволил себе один неблагоразумный взгляд – его взгляд скользнул по узкой талии Кроули. Узкая полоска бледной кожи выглядывала там, где край футболки слегка задрался. Притягательный, аппетитный изгиб его задницы и длинные, гибкие, мускулистые ноги сегодня были особенно выигрышно подчеркнуты бордовыми вельветовыми брюками, которые облегали и тянулись ровно в тех местах, где нужно. Азирафель встряхнулся, чувствуя, как по позвоночнику поднимается жар. Он мысленно пообещал своему телу суровый разговор. Эта постоянная демонстрация его желаний становилась крайне неудобной. Это было неправильно, неуместно, не… не позволено. Но... Похоже, Азирафель был окончательно и бесповоротно обречен. Когда Эрик с Кроули обменялись парой слов, Эрик посмотрел на Азирафеля, а затем вышел из-за стойки. – Вы в порядке, мистер Фелл? – спросил Эрик, и тревога ясно отразилась в его чертах, когда он оглядел синяк на лбу Азирафеля, испачканный джемпер и грязные туфли. Он протянул ему пакет со льдом, завернутый в полотенце, и Азирафель с благодарностью приложил его к виску. Он подозревал, что голова будет болеть еще долго. Голос Азирафеля наконец соизволил вернуться: – О, д-да. Со мной все в порядке, правда… просто я не смотрел, куда шел… Ну, голос мог помочь, если бы Кроули в этот момент не опустился на пол, выливая воду на барное полотенце, которое ему передал Эрик, и не принялся оттирать пятно на передней части джемпера Азирафеля так буднично, словно стирал со стола лужицу пролитого молока. У Азирафеля перехватило дыхание; остаток слов застрял в горле, и он с трудом сглотнул, когда тонкие пальцы Кроули коснулись ткани и чуть потянули ее, оставаясь всего в двух слоях от его кожи. Сердце билось так яростно, что он вполне мог представить, как Кроули ощущает его удары через хлопок. Азирафель изо всех сил старался не дернуться и еще сильнее – не покраснеть; задача, мягко говоря, невыполнимая, когда объект его страсти стоял на коленях, а его пальцы блуждали опасно близко к области, которая при иных, куда более приятных обстоятельствах недвусмысленно намекнула бы, куда этим рукам двигаться дальше. Кроули на миг поднял глаза, и Азирафель уловил едва заметное движение за темными стеклами. Он сглотнул вновь, не в силах удержаться от легкого смещения в кресле. Краешек губ Кроули приподнялся – возможно, Азирафелю это привиделось, но выражение было почти лукавым. Желудок Азирафеля перевернулся. И слава Небесам, что Эрик вмешался – как раз вовремя, когда жар на щеках Азирафеля становился опасно выдающим его состояние. – Ну так что вы, ребята, сегодня будете пить? За счет заведения. – О, это совершенно ни к чему, правда, все произошло по моей вине, и я настаиваю… – выпалил Азирафель одновременно с тем, как Кроули сказал: – Я угощаю, вам же надо… заделать дыру в тротуаре, похоже. – Он кивнул на грязные ботинки Азирафеля. Эрик рассмеялся: – Это что, демократия? Ну же, давайте… что вам приготовить? Похоже, вы оба сегодня нуждаетесь в подзарядке. Особенно ты, рыжий, выглядишь так, будто тебя сейчас на Фрэггл-шоу отправят… забыл, как пользоваться расческой? Азирафель подумал, что волосы Кроули – наполовину собранные в небрежный пучок – выглядели поразительно красиво в своей художественной хаотичности. Оставшиеся медные волны падали на плечи свободно и дико, и это, безусловно, ему шло. Впрочем, Азирафель, похоже, считал, что все в Кроули было по-своему потрясающим в той же самой художественной хаотичности, так что… Кроули опустил руки на секунду, эффектным жестом отбрасывая прядь огненно-рыжих волос за плечо; линии его лица сложились в притворно возмущенную гримасу, адресованную Эрику. Азирафель воспользовался паузой, чтобы наконец вдохнуть по-настоящему – пока Кроули на него не смотрел, он наполнил легкие воздухом. Азирафеля искренне поражало, что он еще не рухнул в обморок от нехватки кислорода, учитывая те крохотные рваные вдохи, на которые был способен, пока Кроули к нему прикасался. – Отвали, по крайней мере, у меня волосы не выглядят так, будто в них гнездится семейка воробьев, – парировал Кроули, оценивающе глянув на тугие пышные кудри Эрика. Тот расхохотался еще сильнее, записал их заказ (черный кофе со льдом для Кроули и чай масала с молоком и сахаром для Азирафеля) и скрылся на кухне. Кроули вновь вернулся к своему занятию, качая головой и усмехаясь, пока еще наливал воду на полотенце. Азирафель опустил взгляд – возможно, чтобы убедиться, что он не начал таять и превращаться в лужу, – в то время как Кроули продолжал промакивать его джемпер. Жар от рук Кроули, температура в помещении или же собственный внутренний термостат, который сейчас бесновался как сумасшедший, наверняка расплавят его раньше, чем эта сцена закончится. Чувствуя себя немного лучше от насыщенным кислородом воздуха, Азирафель облизнул губы, опустил пакет со льдом и попытался подобрать слова. Слова были его сильной стороной… он умел говорить. Кроули – всего лишь человек… Азирафель мог разговаривать с людьми. – Давайте… я сам… позвольте мне, – произнес он. Все-таки это была его оплошность, и именно ему следовало заниматься очисткой пятна. К тому же он был опасно близок к тому, чтобы совершить какую-нибудь безрассудную глупость, если руки Кроули останутся на нем еще хоть немного; он точно не выдержал бы очередного конфуза. С трудом игнорируя жадный внутренний голос, который приказывал ему молчать и позволить этому прекрасному мужчине продолжать свое «важное дело», Азирафель протянул руку за полотенцем и бутылкой. Его пальцы на миг коснулись пальцев Кроули – и этого мимолетного соприкосновения хватило, чтобы понять: руки Кроули были теплые, а кожа у него действительно была такая, какой и казалась – удивительно мягкая. – На вас не попало, надеюсь? – выговорил он. Всего десять слов. Не так уж сложно. – Не… удалось не промокнуть насквозь. Я… нгк… еще раз простите за ваш джемпер. Надеюсь, пятно отойдет, – ответил Кроули, поднимаясь и в одном плавном движении оседая в кресло по другую сторону их маленького столика. В тот миг кресло перестало выглядеть предметом мебели и стало скорее шпалерой, на которую Кроули художественно набросил свои конечности. – Похоже, синяк у вас будет знатный, – добавил он, кивая на голову Азирафеля. – О… все не так плохо… завтра, думаю, и следа не останется, – ответил Азирафель. Еще целых одиннадцать слов, недурно. – Я… я правда… извините, что врезался в вас, – пробормотал он, глядя куда-то в сторону вязаной косички на своем джемпере и продолжая промакивать ткань полотенцем. – То есть… не за то, что… ну… налетел на вас… здесь… я просто прошу прощения за то, что буквально… вы понимаете… – Азирафель заблудился в собственных торопливых словах. Лицо полыхало таким жаром, что он едва не пожелал стать частью этого кресла, только бы его никто не видел. Кроули хмыкнул, откинулся на спинку стула и сцепил пальцы за головой. – Понимаю, о чем вы. Не переживайте. Нет никакого смысла рыдать из-за пролитого кофе. Это мне надо было внимательнее смотреть в оба, чтобы не налететь на профессора, который скачет между лужами. – Он одарил Азирафеля кривоватой улыбкой. Удивительно, насколько внимательным сегодня был Кроули, если учесть все обстоятельства. А Азирафель на секунду подумал, не попытаться ли извиниться за то, что произошло на прослушивании, но не решился портить – что бы это ни было, что сейчас между ними происходило – поднимая ту тему. Поэтому он сказал: – Это очень… э… любезно. Хотя уверяю, дело вовсе не в вас, дорогой мальчик… у меня сегодня утро какое-то… проклятое… буквально. Кроули вопросительно приподнял бровь, но промолчал. Азирафель оттянул переднюю часть джемпера, оценивая результаты их совместных стараний, и тут его внезапно осенила мысль. Он резко выпрямился, задев стол и чуть не опрокинув бутылку с водой. Он был так погружен в свои переживания, что совершенно забыл спросить о самом важном. – О, прошу прощения – я даже не спросил, вы в порядке? С вашим… вашим инструментом все хорошо? Где, спрашивается, были раньше его приличные манеры? – Да, да… я в порядке. А Лилит у меня покрепче вашей головы, – успокоил его Кроули, небрежно махнув в сторону футляра. Затем он, что удивительно, разлегся в кресле еще более вольно: бедра разошлись шире, чем следовало бы, и взгляд Азирафеля невольно потянулся к… ну… местам. Он судорожно сглотнул, ощущая, как воротник рубашки становится подозрительно тесным. – Прекрасно. Замечательно. Между ними повисла неловкая пауза. Как бы Азирафель ни желал продлить эту совершенно неожиданную встречу с предметом своих страстных терзаний, ничего разумного в голову ему не приходило. Да он уже, вероятно, и так достаточно вторгся в утро Кроули. Кроме того, он все еще опаздывал. Работа. Ученики. Точно. Все это вылетело из головы после его нелепой аварии. Если он и раньше задерживался, то теперь наверняка опаздывал непоправимо. Он выхватил из кармана часы – и да, давно пора. Даже позже, чем пора. До начала работы оставалось ровно три минуты. Азирафель рывком поднялся, поставил на стол пакет со льдом, воду и полотенце, схватил сумку с книгами. Слова посыпались из него сбивчивым, спешным потоком, пока он пятился к двери. (Ему придется идти очень быстро, чтобы успеть в Корпус Беркли, но он не побежит, разумеется, – у него все-таки есть стандарты.) – О боже. Я ужасно отстаю от графика, мне нужно… я снова прошу прощения. Сп-спасибо вам за… за все это и за то, что… э… помогли мне… с моей… одеждой, и… эм… да. Прекрасного вам утра, и уверен, что я еще наткнусь на вас позже – черт! – увижусь позже… я… увидимся… Последнее, что уловил Азирафель, разворачиваясь к двери, были взмывшие к линии волос брови Кроули и едва заметная тень улыбки в уголке его губ, пока он, раздражающе невозмутимый и спокойный, складывал длинные руки на груди – весь в своих преступно обтягивающих брюках и дизайнерских солнцезащитных очках, будто сошел в эту минуту со съемочной площадки. О да. Это станет проблемой… высокой, худощавой, ослепительно прекрасной проблемой. Азирафель уже тянулся к дверной ручке, когда его локтя снова коснулась чья-то рука. – Ваш чай, мистер Фелл… и булочка с корицей. Знаю, как вы их любите, а эти мы только что испекли, – весело сказал Эрик. Азирафель пролепетал благодарность, пока ему в руки вкладывали свежую горячую булочку, покрытую теплой глазурью, и стакан чая масала. Эрик придержал для него дверь. – Удачного вам дня, мистер Фелл, и постарайтесь остаться сухим, хорошо? «Ты не просто промочишь ноги», – это уж точно. И к Агнес он сегодня еще обязательно зайдет «побеседовать».