Сыграй мне музыку своего сердца

Анафема: Сегодня мои играют! Первый раз в этом сезоне, и я хочу поддержать Брайана с ребятами. У Трейс другие планы, а Ньют договорился об онлайн-игре, так что ты идешь со мной!! Азирафель улыбнулся про себя, когда пришло сообщение. Брайан был студентом Анафемы с тех пор, как начал учебу на бакалавриате шесть лет назад – примерно тогда же он вместе с Пеппер основал свою кельтскую фолк-группу «Кое-кто из Этих». Группа выступала вживую в пабе «Змей и Святой» по четвергам дважды в месяц, и Азирафелю искренне нравилось поддерживать их. Он приходил вместе с Анафемой и Ньютом, а иногда еще и с Трейси или Уорлоком. Даже Ангус Шедвелл иногда играл у них на бас-гитаре. Азирафель замер с пальцем над клавиатурой, собираясь набрать ответ, когда пришло второе сообщение. Анафема: Первую порцию оплачу я, а Ньют уже предложил отвезти нас домой, так что никаких отговорок! Боги всевышние, эта неделя была сплошным убийством… мне нужно что-нибудь крепкое… что-нибудь жесткое… Азирафель хмыкнул. Азирафель: Полагаю, ты говоришь об алкоголе, иначе паб может оказаться не совсем тем, что тебе нужно. Анафема: У кого-то грязные мысли в голове… Кстати, как прошло Продвинутое Дирижирование? Жар бросился Азирафелю в щеки, когда лифт звякнул, останавливаясь. Ну конечно, Ана такая – стоило появиться малейшему намеку на его крошечное увлечение, и она тут же шла по следу, как акула, почуявшая первую кровь в воде. Азирафель: Просто прекрасно, спасибо, что спросила. Оркестр закончится в шесть. Мне прийти к тебе в кабинет после? Анафема: Ты не понимаешь шуток. Неважно… ничто так не развязывает язык, как хороший КРЕПКИЙ, ЖЕСТКИЙ Манхэттен. Азирафель вышел в холл и направился к главному офису с намерением проверить свой почтовый ящик, прежде чем отправиться в ансамблевый зал на оркестр. Он набрал ответ указательным пальцем, потому что так и не освоил метод с большими пальцами. Азирафель: Ты не хуже меня знаешь, дорогая моя, что я прекрасно умею держать себя в руках после выпивки – и свой язык тоже, ровно столько, сколько потребуется. Он широко улыбался, отправляя сообщение, уже зная, что расскажет ей все в любом случае, независимо от того, что они будут пить сегодня вечером. Он доверял Анафеме так же, как доверял Трейси. Он знал, что его безнадежная маленькая влюбленность в безопасности с ней. Анафема: Ладно. Тогда я просто, знаешь ли, прихвачу с собой хрустальный шар бабушки. Сама выведаю у него все детали. Азирафель рассмеялся, открывая дверь главного офиса. Анафема прекрасно знала о его опасениях касательно гадания и других оккультных методов, и она получала определенное удовольствие, дразня и мучая его угрозами хиромантии, гороскопов и карт Таро. Азирафель: О! Теперь пошла в ход тактика запугивания? Боже мой, полагаю, у меня не остается выбора, кроме как признаться в своих самых подлых и похотливых тайных мыслях. Анафема: Так дирижирование ВСЕ-ТАКИ прошло хорошо?? Азирафель: Позже, если не возражаешь, дорогая моя. Анафема: Ох, ладно. Да, приходи ко мне в кабинет после. 😘🤗 Все еще улыбаясь, Азирафель выключил экран телефона и убрал его обратно во внутренний карман пальто. Он свернул за угол в конце длинной стены, по другой стороне которой располагались преподавательские почтовые ящики, и чуть не столкнулся с Ньютоном Пульсифером.​​​​​​​​​​​​​​​​ – О! Прошу прощения, дорогой мой! – Азирафель отпрыгнул в сторону в последнюю секунду и протиснулся к своему почтовому ящику. Ньют тепло улыбнулся, поправляя очки пальцем. Он был очень хорошим парнем, и вместе с Анафемой они составляли великолепную пару. – Им бы действительно не помешало повесить зеркало на этом углу, – задумчиво сказал Ньют, переводя взгляд с одной стены на другую. – Иногда я подумываю смастерить что-нибудь сам. – Да, я уверен, это избавило бы от многих головных болей… во всех смыслах. – Азирафель усмехнулся, вытаскивая пару конвертов из своей ячейки: реклама Sheet Music Plus, рояли Yamaha, рояли Baldwin, письмо от президента Университета. – Ана говорила, что собирается пригласить тебя в паб сегодня вечером… приятно вам провести время. Я играю в Halo с парнями из филармонии Найтингейл-Бэй. – Ньют потянулся, чтобы забрать содержимое своего и Анафемы ящиков. – Да, она только что написала мне, собственно говоря… хотя «пригласить» – это, пожалуй, слишком мягко сказано, – произнес Азирафель с нежным смешком, который Ньют повторил. У этой женщины было золотое сердце, но стоило ей что-то решить, лучше было сдаться и согласиться на то, чего она добивалась. Рояли Steinway, Music Educators Journal, еще реклама местного магазина по продаже и ремонту инструментов – все это было перевернуто и отложено в сторону. – Halo… что это за игра? Там есть ангелы? – спросил Азирафель, перебирая почту и сортируя ее на стопку «оставить» и стопку «выбросить». Он вообще ничего не знал о видеоиграх, и видел только автоматы в игровых залах, где ему случалось бывать. – Э-э, нет… это что-то вроде апокалиптического, военного научно-фантастического шутера. Там куча инопланетян, – ответил Ньют, разбирая свою стопку почты и выбрасывая все лишнее в корзину для переработки, прежде чем сунуть остальное в сумку. Азирафель потянулся за последним письмом – застрявшем в само углу ячейки. – О! Ну, э-э… приятно провести время с парнями! Полагаю, увидимся… Его глаза округлились, как блюдца, когда он вытащил журнал. Душа ушла в пятки, а сердце подскочило к горлу. Он был благодарен, что стоял чуть отвернувшись от Ньюта, краска определенно бросилась ему в щеки, когда изображение Кроули – то самое изображение Кроули, которое Азирафель обнаружил в поиске Google почти месяц назад – смотрело на него с журнала Strings за 2009 год. К обложке был приклеен стикер: Он фантастический, правда? Азирафель узнал этот почерк. – Твоя прекрасная жена подписана на журнал Strings… да? – слабым голосом спросил он Ньютона. – Э-э, да… уже несколько лет. А что? – голос Ньютона донесся откуда-то слева от него. Азирафель судорожно сглотнул, его пальцы обвели контур челюсти Кроули, прежде чем он опомнился и встряхнулся. – О, э-э… просто так! – Азирафель почувствовал на себе взгляд Ньюта, который явно заметил его краснеющее лицо и журнал, зажатый в руках. – Все в порядке, Аз? – Конечно! Все тип-топ! – выпалил Азирафель, запихивая журнал в середину стопки рекламной макулатуры. – Боже правый, неужели уже так поздно? – Азирафель выхватил карманные часы и, весьма кстати, было действительно 15.26. – Репетиция оркестра через четыре минуты, так что я просто, э-э… лучше мне поторопиться! Азирафель сунул стопку почты в свою книжную сумку, прежде чем проскользнуть мимо Ньюта и свернуть за угол. Крик «Увидимся позже!» прозвучал позади, пока он спешил обратно к дверям главного офиса. Азирафель не был уверен, кто окажется вечером в более неловком положении – он сам или эта провокаторша Анафема Девайс. ♫♬♪​​​​​​​​​​​​​​​​ Каким-то образом Азирафелю это удалось. Ему удалось выдержать этот чертов проживаемый всем телом опыт – то, чем было исполнение Кроули сольной партии в «Пляске смерти». Кроули сидел перед ним, грациозно покачиваясь в кресле, изгибая спину; длинная линия его бледной шеи восхитительно обнажалась каждый раз, когда он подавался навстречу мелодии. Каким-то образом Азирафель пережил моменты, когда Кроули встречался с ним взглядом, поднимая глаза в поисках знаков из-за очков и периодически отбрасывая свои прекрасные волосы – которые теперь были распущены и падали вокруг лица, как огненный занавес. Азирафель пережил даже момент, когда этот невозможно великолепный язычник прошел сквозь соло и уверенно влился в партии первых скрипок, по ходу дела транспонируя, словно это была сущая ерунда. На вопросительный взгляд Азирафеля он ответил подмигиванием и ехидной ухмылкой – о том, чтобы стереть ее поцелуем с его лица, Азирафель, разумеется, совершенно не думал. Чертов хвастун. – Вам вовсе не обязательно играть во всех местах вместе с оркестром – вы солист. – Азирафель взглянул поверх очков на Кроули. Это была, слава Небесам, концовка репетиции, и зал наполнился гулом голосов и шумом оркестрантов, собирающих вещи. Азирафель собрал партитуры вместе, наблюдая, как Кроули подстраивает струну ми обратно на полтона вверх. Его волосы были почти того же цвета, что и полированная дека скрипки, две текстуры почти сливались воедино, когда Кроули склонился вперед, внимательно слушая, возясь с колком. Потрясающе. – Э, конечно… но мне всегда кажется глупым, что соло концертмейстера – это всего-то что? Несколько жалких минут из всего произведения? – Кроули выпрямился и снял мостик со скрипки. – Не знаю… чертовски неловко сидеть здесь, как придурок… просто… красоваться все остальное время. Даже если бы Кроули просто сидел и красовался, ничего не делая вообще… Азирафеля бы это вполне устроило. – Как знаете… хотя я уверен, мы могли бы хотя бы достать другой инструмент, чтобы вам не приходилось так много транспонировать. – Ага, но так ведь совсем скучно будет? – парировал Кроули, вставая и закидывая скрипку на плечо, и дерзкая дурашливая ухмылка играла на его губах. – Так вам нужно, чтобы не было скучно, значит? Обложка журнала Strings притянула взгляд Азирафеля, как магнит, когда он засунул партитуры в сумку и спустился с подиума. Он снова посмотрел на Кроули и сумел выдать ответную улыбку, надеясь, не слишком покраснеть при этом. Ему становилось все труднее доверять реакциям своего тела, когда дело касалось Кроули. – Я лишь говорю, что нет ничего плохого в том, чтобы сделать старую вещь чуть интереснее… ну знаете, добавить остроты. Улыбка Кроули расширилась, и Азирафель приподнял бровь.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Тогда давайте сделаем это интереснее. Я просто не могу вынести обвинения в том, что наскучил одному из своих студентов старческой обыденностью Сен-Санса. Кроули стоял достаточно близко, чтобы Азирафель мог разглядеть россыпь веснушек на его щеках, проследить пульсацию жилки на его шее, заметить, как трепещут его ресницы за линзами. Азирафель поднял подбородок, решив оставаться внешне невозмутимым. – Для начала, осмелюсь сказать, ты выглядишь так же прекрасно, покачиваясь на сцене, как и сидя в этом кресле. О Боже, вот и румянец, он чувствовал его… бросившийся ему в щеки и унесший с собой любые оставшиеся крохи стоической сдержанности, когда Кроули расхохотался. Азирафель отвернулся под предлогом закрытия крышки рояля, позволяя себе минуту передышки, прежде чем они оба направились к толпе студентов, двигающихся к дверям репетиционного зала. Кроули пристроился рядом с ним. – Ладно, ты привлек мое внимание. Что, э-э… что именно ты задумал? Ничего постыдного, учти. Никакого… Мрачного Жнеца в халате с узором в шотландскую клетку или вроде того. – Тебе бы очень повезло. – Азирафель бросил на него насмешливо оскорбленный взгляд, пока они пробирались сквозь море стульев. – Шотландка – это стильно. Кроули фыркнул, повернув голову к Азирафелю и встретившись с ним взглядом. – Ты… знаком с историей, стоящей за музыкой, значит? – Азирафель снова направил взгляд вперед, явным усилием заставляя глаза не задерживаться на восхитительно греховном намеке на рыжеватые волосы на груди, выглядывающие из выреза футболки Кроули. – Один мудрый человек сказал: «Как и со многими классическими произведениями, вы обнаружите, что обычно за вдохновением для написания музыкального произведения стоит история», – изобразил Кроули откровенно плохую имитацию Азирафеля с их более ранней лекции. Вот нахал. – Ах, ничто не приносит профессору больше радости, чем студент, запомнивший его лекцию. Должно быть, я все-таки что-то делаю правильно, – солидно ответил Азирафель, когда они выходили в коридор. – Да… определенно запоминающаяся… лекция. Точно. Азирафель краем глаза заметил, как Кроули опустил взгляд, поправил инструмент выше на плече. Азирафель судорожно сглотнул. Ооо, с ним рядом идет проблема. Прекрасная, чудесная, восхитительная проблема. – Да, э-э… да, именно. Ну, раз уж эта история о том, как Смерть развлекает мятежные души усопших своей живой игрой, я подумал, что нам можно будет поэкспериментировать с театральными эффектами в том же духе. Уверен, я сумею раздобыть косу и мантию. Никаких кричащих узоров – честное слово. Тогда ты смог бы свободно двигаться по сцене, вместо того чтобы сидеть… и соблазнять невинные души оркестра присоединиться к твоему буйству. Азирафель наконец взглянул на Кроули, когда они сворачивали за угол в главное фойе. – Ну как? Интересно? – Звучит… фантастически унизительно, – саркастически усмехнулся Кроули, потянувшись к одной из больших стеклянных дверей главного входа, но Азирафель оказался на шаг впереди. – После вас. – Он улыбнулся, распахивая дверь и жестом руки приглашая пройти. Кроули ответил улыбкой, и ямочки на его щеках углубились с неотразимой прелестью. Азирафель был так вежлив не без затаенных мыслей. Он всего лишь человек. И он лишь немного полюбовался тем, как эта идеальная задница двигалась перед ним. – Ладно. Я в деле… но при одном условии, – сказал Кроули, разворачиваясь обратно (слишком уж поспешно) и поднимая руки, чтобы снова собрать волосы в пучок. – Дай мне начать с «Дьявол спустился в Джорджию». – Нет, извини, но нет. – Эх, ладно, попытка не пытка.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Аз! – раздалось сзади. – А, вот ты где, уже почти четверть седьмого… о… привет, Энтони, я не помешала? Анафема весьма напоминала кошку, добравшуюся до сливок, когда она переводила взгляд с Азирафеля на Кроули. Пальцы Азирафеля незаметно потянулись к сумке, где находился некий журнал. – О нет, все в порядке… мы как раз заканчивали обсуждать несколько деталей предстоящего концерта. Я готов, если ты готова, дорогая моя, – ровно ответил Азирафель, прежде чем оглянуться на Кроули, который запихнул руки в карманы джинсов. (Азирафель снова мимолетно подивился, что там вообще было для них место.) – Спасибо, Энтони. Мы проработаем детали в ближайшие несколько недель. – Ага, у меня тоже э-э… дела. Так что… я э-э… увидимся… с вами обоими… на следующей неделе, да? Ciao! – За солнечными очками мелькнуло что-то, уголок губ дернулся, и затем Кроули развернулся и направился в сторону общежитий. Азирафель не мог оторвать взгляда от походки Кроули – гипнотической, «от бедра», такой же естественной, как дыхание. – Подбери челюсть с земли, пока птица не решила свить в ней гнездо, – прошипела Анафема сквозь фырканье. Азирафель шлепнул ее по руке. – Ты влипла по самые уши. – Я влипла? Ну это особенно забавно слышать от тебя, – огрызнулась Анафема, кивнув вслед удаляющейся спине Кроули. – Журнал, ты, притворщица… Я прекрасно знаю, что это была ты. – Боюсь, я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь. Азирафель прищурился на нее, а она поджала губы, сдерживая новый приступ хихиканья. – Давай уже, пойдем. Расскажешь мне все о таинственной журнальной фее за выпивкой. Улыбка Азирафеля, может, и была нежной, но хитрая бестия Анафема ошибалась, если думала, что он отпустит ее так легко. Покачав головой и вздохнув, Азирафель поспешил присоединиться к ней, и они направились к «Змею и Святому». ♫♬♪ – Ооо, тот журнал… теперь я вспомнила, – сказала Анафема, поддразнивая Азирафеля и торжествующе улыбаясь ему поверх бокала с вином. – Хм, да… вот именно. Тот журнал… очень забавно, в самом деле. Ты уже закончила притворяться скромницей? – раздраженно ответил Азирафель, делая глоток своего каберне. Они заняли места ближе к середине вычищенной деревянной барной стойки, с хорошим видом на маленькую приподнятую сцену в углу. Азирафель заметил, что Пеппер и Уэнслидейл уже начали устанавливать микрофоны и колонки. Он только что закончил рассказывать Анафеме о подробностях своего дня – подробности касались всех моментов общения с Кроули – и как раз заговорил о том, как обнаружил журнал. Анафема вскинула руки, провозглашая абсолютную невиновность. – Я просто перебирала шкафы на днях и подумала, что это может тебя заинтересовать. Немного безобидного, информативного чтения… совершенно невинного. – Чистейшие мотивы, без задних мыслей, я уверен, – пробормотал Азирафель, делая еще один глоток вина. – В смысле, я всегда могу забрать его обратно, если тебе он не нравится, – Анафема поджала губы, глядя на него, прежде чем потянуться за жареной картошкой с их общей тарелки. – Он мне нравится… слишком сильно. В этом-то и беда, – уныло прошептал Азирафель. – Ты прекрасно знаешь, что потакать такого рода… таким… интрижкам крайне неуместно. – О нет, вы оба милые и свободные… это уже начинает быть опасным, – невозмутимо сказала Анафема, потянувшись за кусочком жареной трески и щедро поливая его соусом тартар. Азирафель, убежденный сторонник простой дольки лимона, предпочел не думать о том, сколько соуса его подруга отправляла в рот вместе с рыбой. – Прости, вы с Трейси обе так жаждете начать поиски того, кем бы меня заменить? Потому что именно в подобные неприятности я бы влип, если… то есть, предполагая, что хоть что-то вообще… если он даже… – …предполагая, что он вообще испытывает к тебе ответные чувства? – подсказала Анафема, серьезно разглядывая Азирафеля. – Хмм, да, определенно трудно сказать, учитывая, как он не переставал таращиться на тебя раньше, – сказала она с подмигиванием. – Трейси права… ты слишком себя недооцениваешь. Азирафель покраснел, опустив глаза на барную стойку, поднимая дольку лимона и выжимая ее над своим куском рыбы. Мысль о том, что Кроули вообще мог быть им заинтересован, была, безусловно, заманчивой – и даже слишком. Но Азирафель всегда оставался собственным самым суровым критиком, особенно когда речь заходила о чьей-то симпатии к нему, а с Кроули они провели вместе лишь какие-то мгновения. И какими бы восхитительными ни были эти мгновения, Азирафель все еще не был готов признать, что между ними было нечто большее, чем простая вежливость. Требовались дополнительные доказательства – независимо от того, что думали Трейси или Анафема. – Это совершенно не относится к делу… подожди… ты что, говорила с Трейси сегодня? – Конечно, – просто ответила Анафема, допивая остатки вина, прежде чем передать бокал через стойку и подать знак бармену принести еще два. Азирафель не особенно удивился. Слухи быстро распространялись в кругу Трейси-Анафемы-Агнес, и романтическая жизнь Азирафеля, по-видимому, была «в тренде». – Оставив мою самооценку в стороне, думаю, вы обе слишком готовы закрыть глаза на тот факт, что Энтони – мой студент, – укоризненно сказал Азирафель, откусывая рыбу – она была идеально хрустяще прожарена, а треска внутри была нежной и сочной. Он поморщился, когда Анафема продолжала поливать свою соусом, и задумался, заметила бы она разницу, если бы он забрал рыбу и просто дал ей ложку, чтобы есть оставшуюся гадость. – Слушай, Аз… поверь мне, никто не пытается относиться к правилам легкомысленно или давить на тебя… но ты заслуживаешь быть счастливым. – Анафема заправила прядь темных волос за ухо, разворачиваясь на стуле лицом к нему. – Я знаю, ты не веришь в пророчества, судьбу, предназначение или экстрасенсорные видения, но тебе стоило бы увидеть ауру Энтони на его прослушивании. Я просто… у меня есть это чувство… – Она замолчала, опустив глаза на колени, прежде чем глубоко вздохнуть и одарить его искренней улыбкой. – Не отвергай эту возможность только потому, что думаешь, что ты не достоин. Ты же знаешь, что я и Трейс всегда прикроем тебя. – Это очень мило, дорогая моя, – тихо сказал Азирафель, отвечая на ее теплую улыбку своей. – Кроме того, у Энтони же всего год здесь? Так что поторапливайся. – Анафема развернулась обратно к стойке, когда бармен подвинул к ним еще два бокала каберне. – О, кстати, помяни дьявола… – Она указала бокалом с вином через плечо Азирафеля в направлении входной двери. Азирафель развернулся и увидел, как Кроули, за которым следовал Брайан входит в бар. О Боже… может, если он просто быстро отвернется, Кроули его не заметит… Слишком поздно. Взгляд Кроули переместился с углового столика, за которым сидели Пеппер и Уэнслидейл, к бару, затем вниз по линии стульев, пока он не заметил Азирафеля и Анафему. Брайан наклонился, чтобы что-то сказать Кроули, прежде чем направиться к угловому столику, а Кроули начал пробираться к середине бара. Он переоделся и теперь был в обтягивающих черных джинсах, творящих чудеса с его бесконечно длинными ногами, с широким черным кожаным ремнем с пряжкой в форме головы гремучей змеи. Стальная серая рубашка выглядывала из-под черного жилета. Серебристый плетеный гибрид шарфа и галстука, который, несомненно, носил чрезвычайно претенциозное высокомодное название, был свободно обмотан вокруг шеи. Кроули выглядел потрясающе утонченно, когда подходил развязной походкой, как модель на подиуме. Азирафель же, вероятно, выглядел как бесформенный ком овсянки.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Ладно, ладно… есть такая шутка, я ее знаю. Два профессора музыки заходят в бар… – задумчиво протянул Кроули, подходя к Анафеме и опираясь локтем о стойку. Он поджал губы, словно всерьез обдумывая формулировку, нахмурился. – Два профессора музыки, погруженные в свою музыку, заходят в бар… и ни один из них даже не замечает сам бар. Кроули плутовато усмехнулся, глядя поверх плеча Анафемы на Азирафеля. Шутка была так себе… даже не смешная, но вино всегда отлично помогало находить юмор почти в чем угодно, а то, как Кроули прикупил нижнюю губу, определенно означало, что Азирафель уже улыбался в ответ, как дурак. – Пффф, ужасно… стандартная концовка для каждой шутки про «заходит в бар», – фыркнула Анафема. – Ладно, подожди, я понял. Два профессора музыки заходят в бар. Один поворачивается к другому и говорит: «Я кошелек забыл – так что ты сегодня играешь соло», – выдал Кроули с видом человека, ожидающего аплодисментов. Азирафель фыркнул в свой бокал. – У вас в этой вашей пафосной школе был курс по абсолютно ужасным музыкальным шуткам или как? – спросила Анафема, делая глоток вина, и Кроули расхохотался, пожимая плечами. – Ладно, ладно… ты права. Но дай мне немного времени, и думаю, смогу вспомнить что-нибудь посмешнее! – Запомню. – Анафема подняла бокал с вином, и Кроули кивнул ей. – Я пойду поприветствую Брайана и остальных. – Соскользнув со стула, Анафема повернулась, чтобы бросить на Азирафеля многозначительный взгляд, прежде чем удалиться. Кроули придвинулся ближе, практически пригвоздив Азирафеля к месту своей обаятельной кривоватой улыбочкой. У Азирафеля взгляд заметался в тщетной попытке охватить все это великолепие разом: рыжие волнистые волосы, сегодня собранные в полупучок; кремовую кожу щек, усыпанную веснушками; крошечную закрученную татуировку под ухом – на самом деле змейку; благородный изгиб носа; мягкую, полную линию нижней губы, к которой Азирафель с мучительным желанием склонился бы, чтобы узнать ее вкус… Черт возьми. Сжимая бокал внезапно задрожавшей рукой, он отпил вина и поздравил себя с тем, что не уронил эту штуку. Он начал говорить: «Какая встреча…» – как раз когда Кроули сказал: «Сто лет не виделись…» – и они оба рассмеялись. Азирафель почувствовал, как напряжение в мышцах чуть смягчилось, и нервозность немного отступила. – Не хочешь присесть? – предложил Азирафель, прежде чем успел остановить себя. Кроули устроился на брошенном Анафемой стуле, каким-то образом умудрившись растечься по нему, несмотря на то, что сиденье не могло быть шире тридцати сантиметров. – Ты играешь сегодня? – Э, нет, я заглянул для небольшого наблюдения. Пеппер пытается затащить меня в это… полагаю, Брайан в ужасе от перспективы играть на скрипке. – Хе-хе… альтисты, – многозначительно сказал Азирафель, и они оба снова засмеялись. – Что мы пьем сегодня вечером, приятель? – вмешался бармен, демонстративно взмахивая бутылкой спиртного в руках. Кроули наклонился через стойку, чтобы быть услышанным в шумном пабе, который становился все более оживленным в последние полчаса. Это движение открыло восхитительную полоску бледной кожи, когда его рубашка немного задралась, и Азирафель позволил себе бросить быстрый взгляд. – Виски со льдом. Налей что-нибудь приличное. Бармен кивнул, а Кроули повернулся обратно к Азирафелю. – Так ты уже знаком с кельтской музыкой? – спросил Азирафель, делая еще один маленький глоток вина в попытке растянуть его. Голова начинала приятно кружиться… это было такое кружение, которое могло заставить его сказать что-то нелепое, вроде того, как прекрасно Кроули выглядит в своих шикарных брюках и довольно привлекательной штуковине-шарфе-галстуке-боло. – О да… вырос с ней дома. Мой отец родом из Шотландии, а мать из Ирландии. Практически вылез из утробы, играя джиги и рилы. Бармен пронесся мимо, поставив стакан янтарной жидкости перед Кроули. – А salute! – весело сказал Азирафель, поднимая бокал с вином. Кроули выгнул бровь на него с усмешкой, прежде чем поднять свой стакан в ответ и сделать длинный глоток. Глаза Азирафеля на мгновение задержались на движении его кадыка, и он облизнул губы, волна жара покалывала кожу. Возможно, ему понадобится большой стакан воды после того, как он допьет вино – по крайней мере, что-то, чтобы вылить на голову после того, как он вспыхнет пламенем. – Твои родители музыканты? – спросил Азирафель, потянувшись за картошкой, жестом предлагая Кроули угощаться. – Да… отец играет на валторне в Филадельфии, по крайней мере, это последнее, что я слышал о нем. Мать играет на пианино, поет… преподает музыку в общеобразовательной школе, если уже не вышла на пенсию. Мы не особо… поддерживаем связь. – Кроули макнул картошку в соус тартар (кощунство!), прежде чем запить ее еще одним глотком виски. – О… мне ужасно жаль. Нам не обязательно говорить о… – Нет, нет… все в порядке. Ничего драматичного или в этом роде. Просто… не так-то просто найти общий язык с религиозным, консервативным отставным генерал-майором, который воспринимает все – от твоих склонностей до политических взглядов и отсутствия веры – как полное несоответствие тому, каким, по его убеждению, должен быть сын. Азирафель нервно поворачивал бокал с вином в руках. Он определенно знал, каково это. – Мне жаль, дорогой мой. Я тоже не всегда вписывался в ожидания… домашних… я понимаю. Кроули сделал еще глоток виски, уставившись на лед в стакане и поерзав на стуле, словно ему вдруг стало неловко. Он несколько раз открыл и закрыл рот, явно раздумывая, стоит ли говорить, и когда все-таки заговорил, Азирафелю пришлось наклониться, чтобы расслышать слова. – Не хочу предполагать или что-то такое, но ты…? Я имею в виду… нгк… когда ты говоришь, что не вписывался, это потому что… извини, неваж… – …потому что я настолько гей, что это невозможно не заметить? – подсказал Азирафель, умудряясь говорить куда беззаботнее, чем чувствовал себя на самом деле. Кроули Кроули резко поднял голову, на мгновение застыв с бровями, взлетевшими почти к линии волос, и губами, сложившимися в удивленное «о», прежде чем вновь расплыться в легкой улыбке. – Мои родители, уверен, будут клясться в обратном до самой могилы. Однажды я подслушал, как отец уверял своего знакомого, что я дал обет безбрачия. Они оба рассмеялись. У Кроули был чудесный смех – громкий, искренний. Потом они на минуту замолчали; звон тарелок и гул голосов заполнили тишину между ними. – Ясно, – сказал Кроули, допивая остатки своего напитка и подавая бармену знак принести еще. – Ну, ты здесь наверняка разбиваешь сердца своим талантом, успехом и… преданностью сохранению шотландки на переднем крае моды. Значит, в чем-то им все-таки удалось тебя правильно воспитать, а? Азирафель покраснел, выпрямился на стуле и лишь затем потянулся, чопорно поправляя галстук-бабочку. – Ты мне льстишь, правда. Кроули улыбнулся своей обезоруживающе кривой улыбкой, оставлявшей теплое, чуть покалывающее ощущение – словно Азирафель только что рассосал сладкую ириску; и он вдруг остро порадовался тому, что сидел, иначе его ноги вполне могли бы просто растаять под ним. – За родителей, – сказал Кроули, поднимая новый стакан спиртного, поставленный перед ним. – Без них не проживешь, без них бы нас не было. – За родителей, – эхом отозвался Азирафель, легонько звякнув бокалом о стакан Кроули. Он позволил своим глазам задержаться на горле Кроули, когда тот пил и длинные линии мышц и сухожилий напрягались при глотках. – Но если серьезно… – Кроули причмокнул, со стуком водрузив стакан обратно на стойку. – Думаю, ты, э-э… прекрасный… ну… прекрасно играешь и вообще… ссффклкссшша… эм… может, заказать тебе еще выпивки? – протянул он нараспев. По его лицу пробежала целая гамма выражений, прежде чем оно застыло где-то посередине между застенчивой неловкостью и ленивой, почти дерзкой уверенностью. Выглядело это до смешного очаровательно. – Я бы с удовольствием выпил, – захихикал Азирафель (о Боже, он только что действительно захихикал?). Он чувствовал, как сердце бешено колотится за ребрами, чувствовал знакомый всплеск нервов и сомнений, закручивающийся в животе, но он также чувствовал вино – которое заменило его мозговые клетки, по-видимому. Глубоко вздохнув, Азирафель поднял взгляд и поймал в солнечных очках двойное отражение самого себя. – Я тоже думаю, что ты прекрасный, – сказал он, сдаваясь свежему румянцу, заливающему щеки. И все же он не смог заставить себя держать дистанцию, когда Кроули смотрел на него так, будто именно Азирафель развесил по небу звезды. Было еще столько всего, что он мог бы сказать… столько, что отчаянно хотел сказать. Но и это уже было куда больше, чем он позволял себе обычно, поэтому он решительно заткнул собственные мысли, допив остатки вина. Волны давно сомкнулись над его головой, и он уже не помнил, в какой именно момент начался прилив. Небеса, помогите, я, должно быть, сошел с ума. Их разговор перешел в праздную болтовню, и Азирафеля поразило, как легко было разговаривать с Кроули. Несколько минут спустя Анафема вернулась к бару и уселась с другой стороны Азирафеля. Довольная ухмылка расползлась по лицу Кроули, и он наклонился, чтобы порадовать ее превосходной концовкой для своей шутки про «заходит в бар».​​​​​​​​​​​​​​​​ – Ладно, слушай. Два профессора музыки заходят в бар, где двое мужчин только что подрались и их выводит полиция. Один профессор поворачивается к другому и говорит: «по крайней мере, ущерб выглядит минорным». Анафема фыркнула в вино, а Кроули торжествующе выпрямился, заговорщически подмигнув Азирафелю. Еще один бокал вина появился и исчез, пока Кроули рассказывал о некоторых своих более теплых воспоминаниях о кельтской группе, с которой он играл раньше в Нью-Йорке, и все они обсуждали персонал «Элизиума» и опыт Кроули там. Ни Азирафель, ни Анафема не задавали вопросов о том, почему Кроули ушел оттуда. Это определенно было не то время, и Азирафель не чувствовал необходимости выспрашивать, что бы там ни думал Габриэль. Его уговорили выпить шоты Jameson с остальной группой («Ну же, профессор Фелл, это традиция!» – уговаривала Пеппер), и к тому времени, как «Кое-кто из ЭТИХ» вышли на сцену, он чувствовал себя вполне приятно нализавшимся, на самом деле. Да и что могло быть лучше – объект его страсти сейчас сидел на идеально выверенном расстоянии, ровно таком, чтобы можно было прислониться плечом. Достаточно близко, чтобы какие-то жалкие сантиметры едва удерживали бедро Азирафеля от соприкосновения с бедром Кроули. Достаточно близко, чтобы каждый раз, когда Кроули ерзал на стуле, Азирафель невольно вдыхал полной грудью его одеколон – тот самый приятно сладкий, пряный, дымный аромат… кошачью мяту Азирафеля, если уж на то пошло. Через сорок минут он, Анафема и Кроули хлопали в ладоши под бодрую версию «Косоглазого Джо», пока несколько посетителей паба, держась под руки сквозь приступы пьяного смеха, отплясывали перед сценой. Это был не совсем кельтский номер, но он явно пришёлся публике по душе, а живая вариация Пеппер на волынке вышла на редкость заводной. Толпа взревела, когда они закончили, и следом разразилась какофония стука по столам и аплодисментов, пока свет на сцене гас, объявляя перерыв. – Ты полный придурок, ты реально заставил меня волноваться за твою игру на скрипке! – засмеялся Кроули, когда Брайан подошел к бару с Пеппер и Уэнслидейлом на буксире. – Ты чертовски хорош и абсолютно не нуждаешься во мне. – Аргх, неее, пожалуйста! Если ты не возьмешь скрипку на себя, клянусь, я принесу свой альт в следующий раз, и тогда пожалеешь, – запротестовал Брайан, прежде чем наклониться к стойке, чтобы заказать тарелку сосисок с пюре. – Эй, я встречал нескольких фантастических альтовых скрипачей… никогда не говори никогда, – парировал Кроули. Азирафель потянулся за стаканом воды. – Энтони прав, – поддерживающе вставил он. – Ты делаешь изумительную работу, Брайан, не стоит недооценивать себя. Брайан покраснел, поднял плечи вверх и пробормотал невнятное: «СпсбпрфссрФелл». – Ладно, так… – Пеппер повернулась к Кроули, – хочешь сыграть с нами после перерыва? – Если вы не против полупьяного скрипача… – Отлично. Тогда будешь играть красиво и аутентично. – Пеппер подняла подбородок, одаривая Кроули решительной улыбкой. – Ладно, ладно… просто дай мне минуту… – согласился Кроули. – Но если буду играть дерьмово, то виновата будет та коробка для растопки, на которой он заставляет меня играть. – Он многозначительно кивнул на Брайана. Азирафель наблюдал за их обменом репликами с улыбкой. Рядом с Кроули он, казалось, не мог делать ничего другого, кроме как улыбаться. И он вдруг подумал, что, возможно, этой ночью улыбка просто навсегда приклеится к его лицу. – Вы чрезвычайно щедры, милорд. – Брайан поклонился в насмешливом подобострастии, когда они втроем отошли в другой конец бара, чтобы вовлечь Анафему в разговор и заказать напитки. – Где тут, э-э… можно покурить? – спросил Кроули, глядя через толпу в поисках черного хода. – О! Я могу тебе показать. – Азирафель соскользнул со стула, на секунду покачнувшись, когда от вина приятно закружилась голова, а затем повернулся, чтобы протиснуться вдоль ряда посетителей у бара. Почти одновременно Кроули развернулся, собираясь слезть со своего стула, и в следующую секунду они внезапно оказались прижаты друг к другу – зажаты между барной стойкой и морем тел по другую сторону. Азирафель почувствовал, как рука Кроули сомкнулась на его предплечье чуть выше локтя, удерживая. Дрожащий вдох застрял у Азирафеля в горле. Он не смог выдавить из себя ни слова при теплом, крепком ощущении груди Кроули у своей, мягком ощущении его бедер, прижимающихся к Азирафелю, твердой линии пряжки ремня, упиравшейся ему в живот. Он судорожно сглотнул, когда под кожей прокатилась новая волна жара. Азирафель поднял глаза к лицу Кроули (тому было бы так легко… слишком легко наклониться, Боже, помоги!), а этот наглый засранец просто ухмылялся в ответ, глаза щурились за его чертовыми очками. И если Азирафель и почувствовал, как едва заметно качнулся в поддерживающей хватке Кроули – что ж… он всегда мог свалить все на вино, потому что, ну, серьезно, чего от него вообще можно было ожидать в таком состоянии? – Эм, и-извини, я э-э… я просто… – Азирафель отодвинулся (к огромному своему сожалению) от этого обволакивающего тепла. (Его руки, по правде говоря, уже начинали совершенно неприлично тянуться к Кроули.) – Дверь вон там, в конце коридора. Он указал рукой на боковой коридор, где были туалеты, прежде чем они оба влились в толпу. Решительно прошагав по коридору, Азирафель открыл наружу дверь в конце, придерживая ее для Кроули. Задняя часть бара выходила прямо к гавани: длинные сваи и деревянный каркас поддерживали настил над камнями внизу, сейчас обнажёнными отливом. Азирафель прошёл по деревянным доскам маленькой задней палубы и перегнулся через перила, глядя вниз, в небольшую лагуну, где несколько рыбаков всё ещё задерживались на причале, по обыкновению изводимые бесконечной каруселью голодных местных чаек. Солнце давно село, и лишь несколько розовых полос цеплялись за линию горизонта, пока сумерки опускались на залив. Вдоль всей гавани уличные фонари и огни причала мягко светили, разливая тёплое сияние по окружающим зданиям и по маленькой уединённой палубе, где они стояли… совершенно одни. Азирафель глубоко вдохнул, наполняя лёгкие – и пытаясь прочистить голову – прохладным, влажным, солёным морским воздухом, прежде чем обернуться и увидеть, как Кроули щёлкнул чёрной зажигалкой Zippo, наклоняя голову, чтобы прикурить. Оранжевый отблеск крошечного пламени отбрасывал мерцающие тени на его длинную шею, а угасающий свет на мгновение подсвечивал его рыжие волосы. Кроули затянулся и выдохнул дым в сторону, затем сделал пару шагов к Азирафелю – шаги гулко отозвались по деревянным доскам. Он осторожно облокотился на перила с подветренной стороны и сделал еще одну затяжку, выглядя неприлично пафосным, пугающе сексуальным и до боли харизматичным, и Азирафель в который раз подивился тому, что Кроули вообще был здесь – делил пространство с мешковатым, пресным, тревожным занудой вроде него самого. Кроули смотрел на залив. С конца волнореза донёсся протяжный гудок, и после этого он протянул Азирафелю свою сигарету – ту самую, к которой только что прикасались его губы. Даже если бы Азирафель никогда в жизни не курил, сегодня вечером он определенно начал бы. – О, спасибо. – Азирафель взял ее дрожащими пальцами. – Официально я бросил восемь лет назад, – сказал он с усмешкой, прежде чем поднести фильтр ко рту. Он не смог удержаться от того, чтобы обхватить губами это место с особой, почти нежной осторожностью – там, где всего секунды назад были губы Кроули, будто, если сосредоточиться достаточно сильно, можно было бы уловить их вкус, все еще задержавшийся на влажном кончике бумаги. Это оказалось куда более интимным, чем имело право быть, и Азирафель почувствовал, как краска вновь прилила к щекам, когда он вернул сигарету и отвернулся, складывая губы в «о» и выпуская идеальное маленькое колечко дыма, медленно поплывшее над гаванью. – Хе, красиво, – заметил Кроули, забирая сигарету обратно. – Я сам пытаюсь бросить, это первая за два дня, на самом деле. – Молодец. У меня есть трубка, которой я наслаждаюсь время от времени. – Конечно, у тебя есть трубка. Они оба усмехнулись, продолжая передавать сигарету туда-сюда, и Азирафель, разумеется, вовсе не начинал задумываться с возрастающим интересом, каково было бы обхватывать губы Кроули вместо сигареты… – Так ты часто сюда приходишь? – спросил Кроули, снимая очки, чтобы протереть их о подол рубашки, и повернулся к Азирафелю. Тот чуть не подавился дымом. – Я – кхе-кхе! – извини – кхе-кхе! – вдохнул слишком много, вот – кхе-кхе! – выдавил Азирафель, возвращая сигарету. Глаза Кроули были абсолютно потрясающими. Они были теплого золотого цвета полированного янтаря и улавливали угасающий свет поистине прекрасным образом. Они были ослепительно красивы в своей уникальности, и Азирафель обнаружил, что никак не может отвести взгляд. – Ты в порядке? Может, принести стакан воды или что-нибудь еще? – глаза Кроули обеспокоенно пробежали по нему. Он забрал сигарету одной рукой, другая потянулась к Азирафелю с беспокойством. – Нет, нет… я совершенно в порядке, не суетись. Я просто не привык курить сигареты, полагаю, – прохрипел Азирафель, прочищая горло и наконец справляясь с несколькими глубокими вдохами. Он провел пальцами по волосам, лишь бы занять руки и не потерять самообладание. Он хотел сказать что-нибудь о глазах Кроули. Ему следовало сказать что-нибудь о глазах Кроули… это были прекрасные глаза, а люди любят комплименты. Это было бы мило. Он просто не скажет, что мог бы часами любоваться ими... – Будет не слишком смело сказать, что у тебя довольно примечательные глаза? Не думаю, что видел подобные раньше. Вот так, молодец. – О, хм… да, э-э… спасибо. Просто немного чувствительны к свету, так что солнечные очки упрощают дело. – Кроули зацепил дужку очков за воротник рубашки и сделал еще одну затяжку. – Конечно. – Азирафель сцепил руки и облокотился на перила, глядя вниз на камни, где несколько крабов выползали на их блестящие, покрытые водорослями поверхности и в более глубокие лужи. – Эм… отвечу на твой вопрос: мне действительно нравится приходить время от времени, чтобы поддержать группу. Иногда несколько других профессоров приходят тоже, и мы сидим в своем углу и обсуждаем вас всех за выпивкой. – Азирафель повернулся, чтобы подмигнуть Кроули, прежде чем вернуться к наблюдению за крабами. – Так, просто время от времени, значит? Азирафель оглянулся и увидел, как Кроули улыбается. Свет уличных фонарей отражался в лужах под ногами, отбрасывая мягкие тени на лицо и делая взгляд особенно ясным. Азирафель, который мысленно поклялся освободить все грядущие четверги, когда «Кое-кто из Этих» будут играть в пабе, обнаружил, что пялится на Кроули… определенно слишком долго, поэтому он собрался, судорожно сглотнул и лишь потом заставил себя отвернуться. Отступив от перил, он закатал рукава рубашки – якобы из-за вечернего тепла (а может, из-за тепла, исходившего от Кроули, который стоял рядом; кто уж разберет), но заодно чтобы занять руки хоть чем-нибудь – чем угодно, лишь бы не продолжать пялиться, как безнадежно влюбленный подросток. – Ну, ходят слухи, что скоро к группе присоединится новый скрипач… так что, может, придется приходить чуть чаще. Это моя обязанность как профессора – помогать всем моим студентам чувствовать поддержку, в конце концов, – чопорно ответил Азирафель, прежде чем потянуться и ослабить галстук. Он наблюдал, зачарованный, как взгляд Кроули скользнул вниз, а затем обратно вверх, словно бы в молчаливой оценке. Дыхание Азирафеля перехватило, пальцы дрогнули, расстегивая верхнюю пуговицу. Он сопротивлялся желанию застенчиво отступить в тень. Или, вполне возможно, споткнуться и упасть вперед в эти длинные худые руки и никогда не отстраняться. Порыв прохладного, соленого морского воздуха в этот момент перекатился через перила, и Кроули слегка вздрогнул. Азирафель почувствовал, как грудь отпустило; он снова смог вдохнуть, когда свежий ветер прорвался сквозь напряжение, обвил его тонкими воздушными нитями и унесся обратно в гавань. Напротив него Кроули оттолкнулся от перил, убирая свободную руку в карман, и еще раз поднес сигарету к губам, прежде чем отправить окурок в пепельницу. – Ну, когда ты не преподаешь или не переживаешь за нас, сорванцов, в своей маленькой профессорской группе поддержки, чем еще ты занимаешься здесь? – спросил Кроули, прислонившись к перилам спиной. – Я, эм… люблю много читать и гулять вдоль пляжа. Часто хожу, пока не найду тихую бухту, и устраиваюсь там на вторую половину дня. Мне нравится находить новые рестораны. Не знаю, был ли ты где-нибудь здесь еще, но если тебе когда-нибудь понадобится рекомендация… – Азирафель сцепил руки перед собой, подпрыгивая на носках. Хорошая еда и вино, вероятно, были его второй любовью после музыки. – Знаешь, я еще нигде не был, на самом деле. – Кроули оперся на локоть, выставив бедро и скрестив одну лодыжку с другой. О, Господи…​​​​​​​​​​​​​​​​ – Ну, «Котелок рыбака» всего в нескольких кварталах вон там. – Азирафель указал за здание по соседству. – Шеф Петрониус использует там местную рыбу и морепродукты, и он творит замечательные вещи с устрицами. – Я путешествовал от одного побережья до другого и все еще никогда не ел устриц, – признался Кроули, склонив голову набок. – О! Позволь мне искусить тебя! Мы могли бы… кхм… эм, ну, это очень хорошо, в любом случае. Я настоятельно рекомендую начать оттуда. – Азирафель яростно покраснел, опустив глаза на деревянные доски под ногами. Даже если бы Кроули захотел пойти с ним, Азирафель всё равно не смог бы... Слишком уж это напоминало свидание… а такое он позволить себе не мог. Он и без того уже заигрался с огнём. – Ладно. Давай сделаем это, – сказал Кроули с беззаботным видом, несколько опровергаемым надеждой, блеснувшей в его глазах. – Сходим как-нибудь. Нужен хороший ценитель устриц в любом случае, если они вдруг не мое, да? Нет, нет… это было бы свидание. Азирафель не может… никак… если только… – Д-да… да, хорошо. Это было бы прекрасно. Мы можем поговорить о музыке… о разных… вещах… возможно, ты поможешь мне сделать выбор для весеннего концерта. Ну, Азирафель никогда не утверждал, что это будет хорошая отговорка. – Чисто профессиональная встреча. – Кроули кивнул, его улыбка расширилась еще больше. – Да, конечно. – Ясно. – Ясно. Азирафель инстинктивно дернул подол жилета, когда тишина затянулась. – Мне лучше вернуться, пока Анафема не начала подозревать… э-э… интересоваться, где я. – Да, – согласился Кроули. – Иди первым, не хотелось бы дать дорогому профессору Девайс неверное представление… – Кроули одарил Азирафеля дьявольской ухмылкой, прежде чем ссутулиться еще больше, его кашемировая рубашка задралась, открывая бледную полоску тела. Азирафель тяжело сглотнул; его взгляд скользнул к обнаженной полоске бедра Кроули – той самой, что виднелась над низкой линией брюк, прежде чем исчезнуть под темной тканью. Теплый уголек, тихо тлевший у него в паху большую часть вечера, вспыхнул предвкушающе, и Азирафель поспешно подавил это ощущение. Он оттолкнулся от перил, чувствуя, как под воротником становится особенно жарко, и не в силах отвести взгляд от восхитительно длинных, стройных ног Кроули, лениво раскинувшегося у перил. Отрицай , отрицай… это разумная вещь… безопасная вещь. – Увидимся внутри, – произнес вместо этого Азирафель, прежде чем повернуться и направиться обратно в шумный бар. – Вот ты где… – сказала Анафема, когда Азирафель скользнул обратно на свой стул, вцепившись в стакан воды, как в спасательный круг. – Я думала, ты просто пошел в туалет, и застрял там… Она резко замолчала, когда Кроули вошел обратно в главный зал из коридора – солнечные очки вернулись на место – и направился в сторону углового столика, где остальная группа заканчивала есть и готовилась к выступлению. Анафема понизила голос: – А… понятно… – и бросила на Азирафеля многозначительный взгляд поверх оправы очков, поигрывая бровями. – О, только не начинай, – угрюмо сказал Азирафель, поднимая стакан с водой и взвешивая последствия того, чтобы выйти наружу и опрокинуть эту штуку себе на голову. Вместо этого он залпом выпил весь стакан. Последний час прошел примерно так же, как и первый, с дополнительным преимуществом того, что Азирафель мог вволю таращиться на то, как Кроули покачивался в кресле, его волосы падали вокруг лица, пока пальцы ловко скользили по грифу, а смычок хлестал по струнам в попурри джиг, рилов и хорнпайпов. Брайан выглядел более чем счастливым, поменяв свою скрипку на обычный инструмент – ирландский барабан. В какой-то момент Кроули наклонился и что-то быстро сказал остальным музыкантам. Пеппер кивнула, и он выпрямился, начав громко отбивать каблуком по сцене напористый ритм – три четверти, за которыми следовали две восьмые. Он принялся дирижировать залом, и публика мгновенно подхватила его ритм, точно повторяя рисунок, пока паб не наполнился гулом синхронно топающих ног. После нескольких тактов Кроули поднял усиленную скрипку Брайана и начал играть. Это определенно была скрипичная мелодия, но это было непохоже на то, что Азирафель когда-либо слышал или видел. Смычок Кроули летал по струнам в дымке канифольной пыли, и Азирафелю показалось, что он видел, как несколько волосков смычка оборвались. Пальцы Кроули сливались в одно сплошное движение, мелькали взад-вперед по грифу быстрее, чем когда-либо, зажигательная мелодия вырывалась из усилителя. Кроули расхаживал по сцене, встряхивая волосами и улыбаясь от уха до уха, словно переживал лучший момент в своей жизни – Фредди Меркьюри скрипичного мира. Аудитория улюлюкала и орала, все еще топая, когда Пеппер присоединилась к мелодии. Уэнслидейл засмеялся, наигрывая поддерживающую линию аккордов на гитаре, кивая в такт. Брайан поменял свой барабан на бубен, и чередовал встряхивание его с резким ударом о ладонь, улыбаясь, когда Кроули остановился в середине сцены для одного финального рефрена через странное попурри. Азирафель смеялся и аплодировал вместе со всеми остальными, когда Кроули провел смычком через финальную завершающую ноту, драматично взмахнув им в воздухе, прежде чем повернуться к остальным музыкантам, и они все встали и поклонились. Азирафель наблюдал за выступлениями многих исполнителей, но никогда не видел такую сосредоточенную интенсивность в сочетании с такой чистой искренней радостью, как то, что он наблюдал у Кроули за последние пару дней. Это было завораживающе прекрасно. И прямо сейчас это подталкивало его делать и говорить довольно неуместные и опасные вещи. – Уф, уже почти половина одиннадцатого, – сказала рядом с ним Анафема. Азирафель оторвал глаза от сцены, где Кроули жал руки нескольким посетителям. – Нам стоит идти, у меня завтра еще уроки и второй круг ада «сольфеджио на слух». – Совершенно верно, – согласился Азирафель. У него тоже было несколько уроков фортепиано, хотя, к счастью, не ранним утром. – Нам стоит, э-э, попрощаться? Анафема кивнула, и они направились к сцене. – Спасибо, что пришли, ребята! – весело сказала Пеппер, спрыгивая со сцены и обнимая и их обоих. – Это было абсолютное удовольствие, дорогая моя, как всегда. Похоже, ваш новый рекрут обещает быть просто звездой. – Азирафель поднял взгляд, когда Кроули подошел ближе и остановился на краю сцены, скрестив руки и кривовато ухмыляясь. Лоб Кроули блестел от пота; влажные пряди вились вокруг лица, и Азирафель не мог не проследить взглядом, как сияющая капля скользнула по линии челюсти и потекла вниз, по длинным сухожилиям шеи. Ему безумно захотелось – слишком отчетливо, слишком живо – провести языком по этому влажному следу… Вот такие моменты ему особенно ясно напоминали, почему он обычно не пьет виски. Он также был рад, что Кроули не собирается никого обнимать, так как Азирафель не вполне доверял себе в данный момент. Они попрощались, глаза Азирафеля задержались на мгновение на Кроули, а затем он вскинул сумку на плечо и вышел вслед за Анафемой из бара. ♫♬♪​​​​​​​​​​​​​​​​ Стоя у двери своей квартиры, Азирафель уговаривал старый ключ войти в древний замок, поворачивая его, пока тот не поддался, и наконец шагнул в свою затемненную гостиную. Он сделал долгий медленный выдох… ему казалось, что он сдерживал дыхание весь вечер. Ньютон подвез их домой, и Азирафель обнаружил, что благодарен не только за это, но и за освобождение его от обязанностей собеседника. Живой и детальный анализ Ньюта стратегий атаки против какой-то инопланетной захватнической силы, известной как Ковенант, благословенно позволил Азирафелю остаться наедине со своими мыслями на заднем сиденье, пока Анафема вежливо хмыкала и угукала, слушая рассказы мужа о ходе игры. Если кто-то из них и думал что-то об угрюмом молчании Азирафеля, это, вероятно, списывалось на случай «Азирафеля после девяти» – ласковое прозвище, которое Анафема придумала для обозначения его общей неспособности справляться с поздними вечерами. Но Азирафель вовсе не был уставшим. Вместо того чтобы включить верхний свет, он выскользнул из обуви и осторожно прошел мимо своего пианино туда, где стояло большое кресло, его винно-красные замшевые подушки нежно освещались огнями города, сияющими сквозь большие окна от пола до потолка. Луна была высоко – сияла, как прожектор, на его пианино – и это был весь свет, который ему действительно был нужен в данный момент. Он рухнул в кресло с еще одним длинным вздохом, мягкие стеганые подушки обняли его. Сумка соскользнула с плеча и упала с глухим стуком рядом с подлокотником. Кроули. Голова Азирафеля кружилась; приятное опьянение медленно уступало место полутрезвой, пограничной дымке – тому странному состоянию «между», где мысли теряли четкость, а воображение наводняли мерцающие образы: широкая кривоватая улыбка, огненные волосы, в которые до дрожи хотелось запустить пальцы, стройные бедра и идеальной формы задница. То, как Кроули смотрел на него, когда они курили одну сигарету на двоих, и то, как он вообще смотрел на него весь вечер, – явно выходило за рамки праздного профессионального интереса и давало Азирафелю немало пищи для размышлений. Он был почти уверен, что Кроули пригласил его на нечто подозрительно похожее на свидание. Измотанный разум Азирафеля цеплялся за обрывки деталей, пытаясь сложить их в цельную картину. Он отчаянно хотел всё разобрать и разложить по полочкам – выверить каждое слово, каждую реакцию Кроули, уловить скрытые смыслы и намерения, – но мозг упрямо отказывалось ему подчиняться. Азирафель тихо застонал, откидывая голову назад, позволяя телу наконец откликнуться так, как оно хотело весь вечер. Лихорадочный жар прокатился по коже и осел низко, в центре живота. Он провел рукой по бедру; пальцы нащупали и обвели утолщающуюся линию в брюках. Другая рука соскользнула с подлокотника и задела книжную сумку. О. Точно. Он выпрямился, перегнувшись через подлокотник кресла, чтобы порыться в стопке почты, оставленной с утра, и вытащить выпуск Strings с Кроули на обложке. Азирафель медленно выдохнул; его член дернулся в предвкушении, когда взгляд упал на подпись в углу, у колена Кроули: Живой виртуоз или свирепый скрипач? Подающий надежды Энтони Дж. Кроули рассказывает о своей страсти – от Таймс-сквер до Карнеги-холла (стр. 14). Азирафель пролистал журнал до указанной страницы и снова опустился в кресло, взгляд перебегал между двумя фотографиями. На одной – неформальный снимок в метро: Кроули играет, футляр для скрипки раскрыт у ног, огромная толстовка висит на долговязом теле, кудри каскадом падают на плечо. На другой – Кроули сидит на краю сцены Карнеги-холла: брюки от смокинга, камербанд, белая рубашка, рукава закатаны, верхние пуговицы расстегнуты. Галстук-бабочка свободно болтается на шее, волосы убраны. Ноги расставлены широко – слишком широко, чтобы взгляд Азирафеля не задержался на вершине бедер, чтобы воображение не скользнуло дальше… к тому, о чем лучше было бы не думать. Обе фотографии были потрясающими. И все же они меркли рядом с реальным Кроули – тем, кто совсем недавно смотрел на него под мягким светом гавани… Азирафель перевернул страницу – и дыхание перехватило. Целый разворот занимала фотография Кроули, сидящего на краю деревянной скамейки, по виду – в Центральном парке. Скрипка лежала на другом конце, но Азирафель не обратил на нее внимания. Лукавая ухмылка играла на лице Кроули за линзами очков – та самая, знакомая теперь слишком хорошо. Он сидел, развалившись, одна нога отставлена в сторону. Левый локоть лежал на спинке скамьи, правая рука – опасно близко к стыку бедра и таза… в считаных сантиметрах от вполне очевидной выпуклости в обтягивающих джинсах. Азирафель не помнил, в какой момент его вторая рука снова оказалась между ног – лишь тихий, сдавленный вздох вырвался из приоткрытых губ, когда пальцы сомкнулись. Где-то на самом краю сознания ещё теплилась вялая попытка притормозить, робкое напоминание о том, что ничем хорошим это не кончится. Азирафель его проигнорировал. Он был дома. Один. В темноте своей квартиры. У него были желания и потребности – и это было единственное, на что его глупая влюблённость сейчас отваживалась… и он собирался сделать то, что ему, черт возьми, хотелось. Дыхание сбилось, когда Азирафель лениво гладил себя через ткань брюк. Он довольно давно этого не делал. Его взгляд снова вернулся к мягкому изгибу нижней губы Кроули. Он уже сбился со счета, сколько раз за вечер думал о том, чтобы наклониться и поцеловать этот рот – мягкий, теплый, с привкусом дыма и виски. Были бы поцелуи Кроули осторожными и застенчивыми? Или жадными, горячими – с языком и зубами? Азирафель откинул голову назад; рука потянулась к ремню, пока взгляд мысленно следовал по той траектории, которую так хотелось бы повторить губами – вниз по длинной линии шеи Кроули, через грудь. Был бы он чувствителен там? Понравилось бы ему? Азирафель был уверен, что сумел бы сделать это правильно – выучить, запомнить, составить карту мест, где Кроули отзывался бы сильнее всего. Он расстегнул молнию, скользнул рукой под пояс, обхватил пальцами член. Пальцы ощутили влажное пятно. Азирафель был на взводе почти весь вечер, и возбуждение туго скручивалось в паху. – Кроули… – выдохнул Азирафель, прикусив нижнюю губу. Глаза не отрывались от журнала, все еще сжатого в дрожащей руке. Он смотрел на руку Кроули – ту, что на фотографии была так соблазнительно близко к промежности, – и представлял, как она скользит ниже… пальцы обхватывают выпуклость. Движения стали быстрее; бедра сами подались навстречу. Пальцы скользили, смазанные влагой. Азирафель был близко, очень близко. Он вообразил, как заменяет руку Кроули своей – как пальцы ныряют под пояс его нелепых брюк, ощущают вес, доводят до конца… – Хххнн… Кроули… – вырвалось у него. Он замер; журнал выскользнул и упал на пол. Азирафель вцепился в подлокотник, когда оргазм прокатился по телу, резкий и сотрясающий. Липкое тепло покрыло пальцы, член пульсировал в сжатом кулаке. Он остался сидеть, согнувшись, тяжело дыша, лениво проводя рукой по размягчающемуся члену, пережидая последние отголоски. С закрытыми глазами, расслабленный, опустошенный – пока ощущение остывающей влаги не вернуло его обратно, заставив подняться и направиться в ванную. Сон пришел не сразу – ближе к двум ночи, после последнего круга воспоминаний о вечере, перемешанных с вялыми напоминаниями о профессионализме. Проснулся Азирафель солнечным утром, выйдя в гостиную с легкой головной болью. Он потер глаза и стыдливо глянул на журнал на полу, прежде чем поставить чайник. Он взял вилку и маленькую коробочку со стойки. Это было прекрасное утро для булочки с корицей.