Сыграй мне музыку своего сердца

Громкий стук раздался у входной двери и Адам Янг отъехал от клавиатуры, смахнув на пол небольшую кучку фантиков от конфет. Он как раз работал над вступительным музыкальным номером для фильма «Потерянные». Постпродакшн, по предварительным расчетам, должен был занять около десяти недель. Это означало, что он сможет сам аранжировать весь саундтрек, что было идеально. «Потерянные» был его первым фильмом, и он одновременно чувствовал почти болезненную собственническую гордость за свою первую настоящую партитуру и сто пятьдесят процентов ужаса перед мыслью о том, что придется искать оркестранта для совместной работы. Свернув программу Finale, он прошлепал из второй спальни, превращенной в кабинет, и открыл входную дверь. – У меня тут пицца с пепперони для Адама Янга. – Сморщенный доставщик сунул Адаму большую коробку вместе с чеком, который тот подписал, прежде чем нырнуть обратно в квартиру. Как бы ни затягивала его работа, пицца неизменно оказывалась единственной причиной, по которой Адам без колебаний делал перерыв. Вдобавок он уже был близок к тому, чтобы вписать урчание собственного желудка прямо в партитуру. К тому же это была Baby Luc’s – лучшая пицца в Бруклине, а такой еде просто не позволялось остывать. Адам переложил жирный, обжигающе горячий кусок на тарелку и глубоко вдохнул. Запах томатного соуса с травами и свежей выпечки наполнил ноздри. Поднося кусок ко рту и лениво размышляя о том, что надо бы после еды поработать еще пару часов, он почувствовал, как в кармане настойчиво завибрировал телефон. Кое-как вытащив его одной рукой и балансируя драгоценным ужином в другой, он посмотрел на экран. Там мигало имя Кроули, и телефон снова завибрировал. Неловко ткнув большим пальцем в зеленую кнопку, Адам зажал телефон между плечом и ухом. – Кое-кто тут должен умереть, потому что моя Luc’s только что приехала, – он с хрустом, предельно неприлично, вгрызся в кусок пиццы. – Тысяча извинений, что потревожил твое свидание с князем пиццы. Может, мне съебаться? – саркастически протянул Кроули на том конце. – Да не, я могу в мультизадачность, – ответил Адам, пережевывая. – Под мультизадачностью ты имеешь в виду продолжать громко и непристойно заниматься любовью со своим куском пиццы у меня в ухе? Потому что я с радостью дам тебе уединение, дружище. Адам фыркнул, развернулся и пошел к холодильнику за пивом. Похоже, на сегодня с работой было покончено. – Что стряслось? В прошлый раз ты был весь такой по уши влюбленный в горячего профессора, а потом – бах – в два часа ночи мне прилетает куча бессмысленных сообщений. Что, блядь, такое «зацеловывал меня в хлам»? Я иногда всерьез думаю завести словарь «Кроули», чувак, правда. А потом – тишина почти на четыре дня. Это на тебя не похоже. Я уже начал ловить флэшбеки с той вечеринки у Сэма Томпсона на втором курсе. Помнишь? Ты был так пьян, что произносил тосты за всех подряд, размахивая целым кувшином маргариты, пока я не вызвал тебе такси. А потом о тебе три дня не было ни слуху ни духу. Оказалось, ты просто оставил телефон в том самом такси, но, блин, не пугай меня так больше, ладно? Адам завершил тираду еще одним – более вежливым – откусыванием пиццы, затем отложил кусок и свернул крышку с бутылки пива Sierra Nevada. – Да, мамочка, – пробурчал Кроули, но Адам уловил в его голосе слабую нотку раскаяния. Он знал Кроули уже очень давно и прекрасно понимал: если быть достаточно быстрым и умным, чтобы не напороться на его колючки, под ними обнаруживалась мягкая, теплая сердцевина, которая с лихвой оправдывала все усилия. – Ну так что ты скажешь в свое оправдание? – продолжил Адам самым укоризненно-материнским тоном. – Так, во-первых, то, о чем ты спрашивал, означает именно это. В смысле – горячий профессор зацеловал меня почти до смерти. Bentley может ввести тебя в курс подробностей. Во-вторых, в субботу были свадьбы одна за другой. Первую половину дня я провел в бесконечной петле из белого кружева, лишних рюшей, слез, слащавой слащавости и Пахель-гребаного-беля. Следовательно, вторую половину дня я честно проспал, залитый виски. В воскресенье было стандартное паническое дерганье в равных долях по поводу: гребаной методической статьи, которая должна быть сдана к следующему четвергу; того, что я состою с профессором в тайных отношениях; того, что он вообще хочет со мной тайных отношений; что я, наверное, самый эгоистичный, холодный, самовлюбленный кусок дерьма за то, что вообще предложил эту идею; что я самая большая ошибка, которая когда-либо рождалась на свет, у меня никогда не бывает ничего хорошего без последствий… И, короче …бляяяяя. Адам задумчиво пережевывал корочку, пока голос Кроули на том конце линии то взлетал, то падал – в той самой неровной манере, неизменно выдававшей его фирменную смесь раздражения и самоуничижения. Потом сделал долгий глоток пива и лишь после этого ответил. – Думаю, ты тут слишком уж расхваливаешь себя, дружище. – Сффлнкшнгх… – Так, так, так, придержи свой раздвоенный язык, пока мамочка говорит, – продолжил Адам тем самым деловым, не допускающим возражений тоном, которым, кстати, его собственная мать пользовалась не раз. – Слушай. Вы оба взрослые мужики, и Азирафель, судя по всему, парень с мозгами… достаточно умный, чтобы самому решать, чего он хочет. Он с тем же успехом мог бы сказать: «Извини, дружок, ты не стоишь моего времени», – но он этого не сделал. По-моему, было бы просто неуважением не признать его выбор. Он хочет быть с тобой… настолько, чтобы рискнуть, Кроули. Это… серьезно. Или это ты у нас такой серьезный? Далеко вы зашли в пятницу вечером, а? – Адам едва сдержал смешок, пока Кроули снова возмущенно булькал у него в ухе. – К твоему сведению, мудак, ни один член не имел никакого отношения к принятию этого решения. Только сто процентов чистых, незамутненных чувствссс. Адам улыбнулся, выбирая третий кусок. Он был рад за Кроули. Теперь осталось только, сделать так, чтобы сам Кроули был рад за Кроули. – Ладно, ладно, но я серьезно. Перестань… ну, ты понял, загоняться по этому поводу. Все будет нормально. Год пролетит, не заметишь, и прежде чем ты оглянешься, ты будешь сжимать в руках диплом и засасывать своего профа посреди кампуса на глазах у Бога и всего честного народа. – Очаровательная рекомендация. Адам ухмыльнулся, захлопнул коробку из-под пиццы, прихватил пиво и устроился на диване. Гладкий кот на соседней подушке сонно шевельнулся, зевнул, вытянул лапы. Адам почесал его за ушами, и тот довольно замурлыкал, снова сворачиваясь клубком. – Так, все, хватит разговоров и самокопания. Пойдем тупо и весело расстреливать зомби. Я ставлю «Left 4 Dead». Думаю, мы сходимся во мнении, что лучшее средство после эмоциональных русских горок – это дважды прострелить башку каким-нибудь гребаным ожившие мертвецам. Ты со мной? – А у Сатаны большие огненные яйца? Погнали! ♫♬♪ Была среда, и Анафема Девайс пролистывала почту, пока не добралась до подтверждения бронирования отеля, в котором они с Азирафелем и Ньютом остановятся в эти выходные. Они собирались ехать в Юджин, чтобы курировать прослушивания Всеорегонского юношеского оркестра, проводимые под эгидой Ассоциации музыкальных педагогов штата Орегон. В январе Азирафель должен был дирижировать оркестром на конференции. – Так, я переслала тебе подтверждение, так что… – Анафема осеклась, повернувшись к другу, который стоял за ее столом, уставившись в телефон и набирая сообщение указательным пальцем. Она приподняла бровь. – Ты хуже некоторых моих студентов, Аз. Аз… Азирафель!! Он слегка вздрогнул и наконец посмотрел на Анафему. – Простите? О, боже, прошу прощения, дорогая… я, э-э… – Торчишь в секс-чате со своим бойфрендом? – наигранно-невинно предположила она. – Нет нужды быть вульгарной. – Азирафель убрал телефон в карман. – Я просто сообщал Кроули, что нас не будет в эти выходные, – сказал он, и в его голосе прозвучала тень сожаления. Анафема наклонила голову, уловив его беспокойство. – И это делает тебя хмурым, потому что…? – мягко поддела она, чувствуя, что у Азирафеля на уме явно было нечто большее, о чем он не говорил. – О… это довольно глупо. – Ну да, эмоции – они такие. Давай, ты у ведьмы на приеме, выкладывай, что случилось. – Она закинула ногу на ногу и вытащила карандаш из-за уха, держа его наготове над учебником по развитию слуха, словно врач, делающий пометки. Азирафель на мгновение замялся, прежде чем заговорить. – Ну… просто… оказалось трудно выкроить хоть какое-то время, чтобы побыть вместе. Конечно, прошла всего неделя, и я, вероятно, все чрезмерно усложняю. Мы видимся почти каждый день по работе, но… – Азирафель переминался с ноги на ногу, теребя лацканы светлого пиджака, надетого сегодня поверх голубого пуловера с V-образным вырезом. Он тяжело вздохнул, и его глаза – почти точно в тон свитеру – опустились к полу. – Просто… мы с самого начала знали, что легко не будет, но новые отношения ведь должны быть приятными и захватывающими… мы должны упиваться новизной, иметь свободу проводить вместе все свободное время, а тут, при сложившихся обстоятельствах, мы оба, разумеется, чудовищно заняты. Но, осмелюсь заметить, это оказалось эмоционально куда более изматывающим, чем я ожидал. Боюсь, я безнадежно выбился из практики во всем этом и чувствую – я беспокоюсь, что… о боже, я несу чепуху... Прости. Азирафель обошел стол Анафемы и плюхнулся на стул по другую его сторону – что уже само по себе было событием, потому что Азирафель Фелл никогда не плюхался на мебель. Анафема подкатила свое кресло ближе и положила ему руку на плечо. Она знала Аза уже давно и никогда не видела его таким. Конечно, с тех пор как они подружились почти пять лет назад, у Аза не было серьезных отношений, но кое-какие истории от Трейси она все же слышала – и этого было достаточно, чтобы понять: сейчас все иначе. – Эй, все нормально, Аз. Отношения – штука сложная. Я не могу притворяться, будто понимаю, каково вам приходится, когда нужно прятаться. Но, знаешь, когда мы с Ньютом познакомились, мы с ним оба учились в магистратуре и были так заняты, что чуть не расстались просто потому, что у нас не находилось времени друг для друга. К счастью, мы вовремя заметили, какое давление это на нас оказывает, и начали об этом говорить. Часто. А моя бабушка, разумеется, тут же предложила свою поддержку. Вообще-то, именно она рассказала мне, как мы с ним познакомимся. – Вот как? Поведай, – оживился Азирафель. – Господи, что за ночь это была. Родители уехали из города, и я устроила вечеринку для нескольких магистрантов-музыкантов. Ньют решил, что в состоянии доехать обратно в общагу на велосипеде. Я сказала ему, чтобы он этого не делал, особенно потому, что этот придурок забыл шлем, и… и… – она осеклась и фыркнула. – Он влетел в почтовый ящик наших соседей, и, слава богу, не встретился с асфальтом, но зато весьма эффектно протаранил пару садовых фламинго. Азирафель рассмеялся вместе с ней, и напряжение слегка отпустило его. Синяя колесница Робина перевернется, два колеса укажут на небеса, человек ляжет на твое ложе с гудящей головой – ивовый отвар придется кстати. Эти строки они напечатали на обороте свадебных приглашений. Это было четыре года назад. И Анафема до сих пор находила все новые причины любить Ньютона Пульсифера каждый божий день. – В общем, пока мы встречались, мы выделяли друг для друга конкретное время хотя бы раз в неделю, – нечто вроде свидания. Я знаю, звучит охуенно банально, но это сработало. Может, вам тоже стоит договориться о чем-то подобном. Анафема прекрасно понимала, что Азирафель имел в виду, говоря о том, что видит Кроули только на работе. Она тоже виделась с Ньютом каждый день, но это совершенно не то же самое, что возможность остаться наедине – просто вдвоем. Даже сейчас, спустя несколько лет брака, у них все еще были свидания. Уже не каждую неделю, но это оставалось важным ритуалом, который они соблюдали как минимум раз в месяц. – О, ты, вероятно, права, моя дорогая. Поразительно, насколько косноязычным можно себя почувствовать, когда дело касается сердечных дел. Как я уже говорил, прошло… ну… довольно много времени с тех пор, как я… понимаешь… – Азирафель неопределенно махнул рукой, избегая ее взгляда. Анафема ободряюще улыбнулась и мягко сжала его руку, пока он не поднял глаза. – Прошло много времени с тех пор, как ты ездил на велосипеде, но ты ведь не разучился это делать. Просто… не измудряйся. Если судить по тому, как Кроули на тебя постоянно пялится, у тебя все получается отлично. Губы Азирафеля дрогнули, и на лицо робко вернулась привычная солнечная улыбка. – Благодарю тебя, моя дорогая. Анафема задержала взгляд на нем еще на мгновение, затем откатила кресло обратно к компьютеру. Выключив его, она собрала остальные вещи. – Кстати, в следующий четверг вечером будут выступать «Кое-кто из Этих»… мы все идем, и если то, как вы двое строите друг другу глазки через весь бар, не перерастет в сладкое… – Анафема!! – Ладно, ладно, просто… не чувствуй себя обязанным торчать там потом из вежливости, соблюдая приличия и прочее. Я официально разрешаю тебе утащить эти сплошные острые углы и бесконечные ноги в твою койку для небольшого послеконцертного траха. Азирафель поднял палец и открыл рот, чтобы возразить, но Анафема уже неслась дальше. – И если ты этого не сделаешь, я сама вышвырну вас из бара. Она встала, сложила руки на груди и вызывающе посмотрела на Азирафеля поверх очков. Наконец по его лицу разлилась настоящая улыбка, и он отдал ей честь. – Есть, мэм. – Отлично. А теперь еще кое-что… – Анафема запустила руку в один из передних карманов сумки и достала небольшой матовый фиолетовый камешек с гладкой выемкой размером с отпечаток большого пальца в центре. Она протянула его Азирафелю, который перевел вопросительный взгляд с камня на нее. – Это камень от тревоги. Аметист. Твой камень по рождению, разумеется, но еще он способствует ясности, спокойствию и расслаблению. Азирафель просиял так, словно она подарила ему пригоршню бриллиантов. – О, моя дорогая… он прекрасен. – Он принял камень, вдавив большой палец в углубление. – Огромное спасибо. Он идеален. Он покрутил камень в пальцах еще пару раз, прежде чем убрать его в карман. Когда они уже направились к выходу из кабинета, Анафема резко остановилась, заметив, что Азирафель задержался и обернулся к ней с озадаченным видом. – Так… это те фламинго, которые украшают ваш палисадник…? Она ухмыльнулась ему в ответ. – Ага! Те самые. ♫♬♪ Азирафель закрыл дверь в конце своего второго утреннего занятия. Остальных частных учеников он перенес, поскольку примерно через сорок пять минут уезжал в Юджин вместе с Анафемой и Ньютоном. Он повернулся к своему небольшому чемодану на колесиках, пробежался по короткому контрольному списку напоследок – и тут телефон завибрировал. Кроули: Утречка. Почти время для «Дорожного приключения-2» – «Профессора музыки универа едут в Юджин», а? Азирафель: Доброе утро, дорогой. Прости, это фильм? Кроули: 🤣🤣🤣 Roadtrip – это фильм, да, но хреновый, не рекомендую Азирафель: «Профессора музыки едут в Юджин» не особенно наводит на мысли о том, что обычно ассоциируют с комедией. Кроули: Да ладно тебе звучит как пиковая комедия я б посмотрел. Особенно если кто-то ведет дерьмовый Ford Taurus по сломанному мосту 🤣🤣 Азирафель: Я специально для тебя изучу тонкости айфоновской кинохроники – на случай, если подобный ужасающий трюк вдруг подвернется. Азирафель заколебался, палец завис над клавиатурой. Через пятнадцать минут ему нужно было спускаться в холл, но… его тянуло чувство вины: это были первые выходные, которые он и Кроули могли бы провести вместе, а вместо этого он будет целыми днями пасти старшеклассников, а ночи проводить в объятиях унылой и безжизненной гостиничной постели. Он будет скучать. Судя по всему, его пальцы сочли эти мысли достойными отправки, потому что долей секунды позже он нажал «отправить», а еще через секунду появились серые точки – Кроули печатал. Кроули: Я тоже по тебе скучаю, азурит. Блядь. Серьезночтозанахуйблядь. Вот что бывает когда доверяешь сучьему автокорректору. Надо придумать тебе ник или че-то такое Азирафель рассмеялся. Боже, как же он дорожил (пока это было безопасное слово) этим нелепым мужчиной. Он опустил взгляд, когда телефон снова завибрировал. Кроули: Придумал. Ангел. буду звать тебя ангелом. имя Азирафель и так библейское. Ты определенно божественно красив. Ты случайно не играешь на арфе? Носишь этот жилет чтобы крылья прятать Азирафель отчаянно желал, чтобы Кроули был здесь… желал обнять его за тонкую талию и поцеловать его мягкие губы... Вместо этого он сжал телефон, словно спасательный круг. Азирафель: Ангел, значит? Льстец. Засчитано. Ты прав. Азирафель означает «Хранитель» и, кажется, это либо арамейский, либо иврит. Если я ангел, то ты тогда…? Кроули: Коварный обаятельный змей, соблазняющий тебя. Коричными булочками, между прочим. Очаровательное улучшение по сравнению с простым яблоком. Я правда буду по тебе скучать. Мне хотя бы поцелуй на прощание достанется? Сердце Азирафеля изнывало от незнакомого прежде сильного желания – тянулось к этому поцелую, – и внезапно подскочило к самому горлу от резкого стука в дверь. Он глубоко вдохнул, заставляя пульс хоть немного уняться, затем положил телефон на чемодан и решительным шагом подойдя к двери, распахнул ее. В дверном проеме стоял Кроули, засовывая телефон в задний карман своих джинсов «вторая кожа» – сегодня, весьма кстати, со змеиным узором. Его усыпанное веснушками лицо заливал привлекательный розовый румянец, а яркие волосы мягкими волнами рассыпались по плечам. Он снял очки, слегка поморщившись и моргнув в резком люминесцентном свете кабинета. – Привет, – сказал Кроули, смущенно улыбаясь. Азирафель быстро оглядел коридор справа и слева, затем отступил на несколько шагов, не отрывая взгляда от Кроули. По пути он выключил свет – чтобы убрать это откровенно враждебное для Кроули освещение. Его сердце, при этом грохотало так, что Азирафель опасался, что этот грохот слышно в соседнем кабинете. – Привет, – эхом отозвался он. Кроули захлопнул дверь резким движением и повернул ключ. Затем в два шага сократил расстояние между ними, вцепился пальцами в лацканы пальто Азирафеля и жадно припал к его губам. Из груди Азирафеля вырвалось приглушенное, удивленное «хмф?», когда Кроули буквально врезался в него, прижимая вплотную. Их рты искали друг друга с лихорадочной поспешностью; между поцелуями с губ срывались короткие, обрывающиеся стоны. Руки Азирафеля легли на бедра Кроули, большие пальцы зацепились за шлевки ремня и дернули. Кроули низко зарычал, его язык дразняще коснулся края губ Азирафеля, пока он оттеснял его назад – до тех пор, пока зад Азирафеля не ударился о край стола. Вырвавшийся писк тут же утонул в поцелуе: руки Кроули скользнули вниз, по бокам Азирафеля, прежде чем подхватили его под бедра – и Кроули поднял его, буквально поднял на руки, оторвал от пола и усадил на край стола, опрокинув проволочную подставку для ручек и рассыпав стопку нот. – Хм… Кроули, – выдохнул Азирафель, стараясь говорить как можно тише. – О, мой дорогой, пожалуйста… – сбивчиво бормотал он, пока Кроули скользил ртом вдоль его челюсти к мягкой ложбинке у шеи, оставляя там цепочку горячих поцелуев, а затем прихватил зубами его галстук-бабочку и сдернул. Азирафель ощущал, как руки Кроули, сжимающие его бедра, тянут его ближе, пока их тела не прижались друг к другу еще плотнее. Он чувствовал жар между ног Кроули, его твердость, и собственное возбуждение, дернувшееся в тесноте брюк, – и еле сдержал громкий стон. Откинув голову, он открыл Кроули линию шеи, обвил щиколотками его зад и чуть подался бедрами вперед. – Хннг, блядь… ангел, – прошипел Кроули, уронив голову на плечо Азирафеля. То, как он это сказал – ангел, – прозвучало совершенно естественно, будто это имя принадлежало Азирафелю всегда. В этом было что-то правильное, на удивление уместное. Азирафель вцепился в плечи Кроули, когда они на мгновение замерли, тяжело дыша друг напротив друга, и неизбежная реальность внешнего мира медленно возвращалась, разрушая этот короткий момент. Это было запретное место. Приглушенные звуки инструментов и голосов за дверью служили суровым напоминанием. И к тому же Азирафель был, черт возьми, безнадежно ограничен во времени – и это было так обидно. Он нежно поцеловал висок Кроули, его веки, щеки. – Ну… да, в общем… аккуратнее за рулем… и все такое, – с кривой усмешкой прошептал Кроули, опуская взгляд. – Мой дорогой… – Азирафель обхватил ладонями его челюсть, вспомнив слова Анафемы о том, как важно находить время друг для друга. – Запиши меня на следующие выходные? Я совершенно свободен. Глаза Кроули тут же взметнулись вверх, и его улыбка стала по-настоящему порочной. – Мой график тоже полностью свободен… искуситель. Кроули не дал ему ничего ответить и накрыл его губы поцелуем. – Это, пожалуй, лучшая новость за всю неделю, – прошептал Кроули, осыпая поцелуями его лицо и крепко прижимая к себе. – Просто… Иисус, да я, блядь, с ума по тебе схожу, ты ведь знаешь? Жар, вспыхнувший в Азирафеле в тот самый миг, когда Кроули потянулся к нему, снова взмыл вверх, и он сильнее стиснул руки вокруг узкой талии. Ох… какая мысль… – Ч-чувство взаимно… разумеется… – тихо ответил Азирафель. – Ааааангел… – простонал Кроули, нетерпеливо ерзая между его ног. Азирафель на мгновение задумался, насколько здесь вообще звукоизолированы стены. Но мысль тут же была смята и отброшена. Он к этому не привык – к тому, что его желают, что его хотят вот так, без оговорок и условий. Ему было трудно представить, что он вообще имеет право хотеть чего-то для себя. Больше двух десятков лет его убеждали, что он недостаточен, что его место – в стороне, на фоне, тихо и незаметно, – и вот теперь Кроули… острый, дерзко прекрасный Кроули, говорил о нем так, словно Азирафель был чем-то по-настоящему желанным, произносил слова вроде «я схожу по тебе с ума» и говорил это ему. Это было – новым. Совершенно другим. Почти ошеломляющим и… – Эй, ты еще со мной? – Кроули снова смотрел на Азирафеля, приподнимая ему подбородок; медово-ореховые глаза скользнули по лицу, задержались на губах. – Да. Да… просто на секунду потерялся в мыслях, – Азирафель улыбнулся, стараясь, чтобы это прозвучало успокаивающе. – Я здесь. С тобой, мой дорогой. Кроули поцеловал кончик его носа. – Ладно, я побежал орать на какие-то бегонии. – Он оттолкнулся от стола, протягивая Азирафелю руку; тот принял ее, соскальзывая с края. – Орать на бегонии? – Ага. Я не шутил, когда рассказывал, откуда знаю про орхидейных богомолов. Ботаника через пятнадцать минут. Азирафель улыбнулся. Ему хотелось сказать что-то значительное… что-то по-настоящему важное перед расставанием. Но как сказать «спасибо», когда то, что распирало грудь, было куда больше одного, мучительно недостаточного слова? Не просто спасибо за то, что приехал проводить; а спасибо за заботу, спасибо за то, что он – это он, и за то, что позволил Азирафелю быть собой; спасибо за этот шанс для них, потому что прежде никто и никогда по-настоящему не утруждался. Слишком много всего. Слишком многое он пока не умел облечь в элегантную форму, поэтому ограничился тем, что одернул безумно эффектную кожаную куртку Кроули и сказал: – Не позволяй им огрызаться, дорогой. Непокорные бездельники, эти бегонии. Он потянулся вверх, проведя пальцами по мягким медно-рыжим волнам, и улыбнулся, когда у Кроули дрогнули ресницы. – Я тебе напишу. В дороге я выдерживаю чтение лишь в ограниченных дозах, иначе голова начинает немного кружиться. – Ага… нгх… да… верно. Слушай, ангел… я знаю, тебе пора, но… можно я оставлю себе твои руки? Старшеклассники все равно хреново следят за дирижером, не заметят, – промурлыкал Кроули, пока Азирафель ласково глади ему волосы. Азирафель тихо рассмеялся. – В эти выходные я не дирижирую, милый. Я… Телефон Азирафеля громко завибрировал, и он бросил на экран взгляд – там высветилось имя Анафемы. – Черт. Мне правда пора. – Он наклонился и снова поймал губы Кроули, прежде чем потянуться за чемоданом и пальто. – И для сведения: профессор Пульсифер водит Prius, а не Taurus. Кроули расхохотался, перехватил руки Азирафеля и поцеловал их, после чего развернулся и водрузил солнечные очки обратно на нос. У двери он на секунду задержался, бросил Азирафелю последнюю кривоватую ухмылку – и в следующий миг его уже не было. ♫♬♪ Стоял один из тех странно теплых, безветренных осенних дней. Таких уже выдалось почти семь подряд. Местные, коренные орегонцы, называли это Вторым летом. Пеппер подхватила переноску с кофе, пакет с выпечкой, пару пустых мусорных мешков и несколько пар перчаток и направилась вниз – навстречу Брайану, Уэнслидейлу, Би и Кроули. Из-за хорошей погоды все вроде бы охотно согласились составить ей компанию, но вопрос оставался открытым: распространялась ли их сознательность дальше приятной прогулки. Кроули без труда покупался кофе, Брайан – фирменным банановым хлебом из «Вставай и вкалывай», Уэнсли всегда был рад любому поводу достать металлоискатель, а Би… с Би никогда нельзя было быть уверенными ни в чем. Но показательное невежество и откровенное наплевательство отдыхающих на хрупкую прибрежную экосистему вызывали у Пеппер почти физическое раздражение, и оставлять это без внимания она не собиралась. Она с усилием толкнула входные двери бара и пересекла залитую солнцем парковку к месту, где уже собралась остальная компания. Кроули курил, небрежно прислонившись к какому-то старинному автомобилю. Точнее, он старательно изображал небрежность: обутая в ботинок нога нервно подрагивала, уголки рта были опущены, а скрытый очками взгляд пристально следил за тем, как руки Уэнслидейла скользят по капоту. Пеппер никогда не была автолюбительницей, но вынуждена была признать – машина выглядела чертовски круто. Очень в духе Кроули. С другой стороны от него стоял Брайан и что-то увлеченно рассказывал, Би сидели на земле, прислонившись к заднему колесу, подтянув колени и натянув капюшон так низко, что лица почти не было видно; все их внимание было поглощено телефоном. Подойдя ближе, Пеппер наконец начала различать обрывки разговора. – А как насчет крика той чайки? – с живым интересом спросил Брайан у Кроули. – Ре-диез, – отрезал тот без выражения. – А автомобильный гудок? – Соль. – О! А туманный гудок у конца мола? – не унимался Брайан, явно не замечая, как у Кроули начала подергиваться челюсть. – Си-бемоль. Пеппер сжала губы, подавляя улыбку, ровно в тот момент, когда Би рявкнули: – Брайан, заткнись, или кто-нибудь из вас окажется мертв еще до того, как мы дойдем до чертова пляжа. – Так, так, сбавляем обороты и убираем когти. Время кофеина, – объявила Пеппер, протягивая стаканчики. Брайан тут же ухватил пакет с выпечкой. – А чего-нибудь покрепче туда не плеснули? – простонал Кроули, затушив сигарету и принимая кофе. Пеппер фыркнула и закатила глаза. – К сожалению, нет. Зато банановый хлеб отлично работает как глушитель для Брайана. И действительно: они оглянулись и увидели, как тот с блаженным видом жевал толстый ломоть сладкого хлеба, полностью потеряв интерес ко всему остальному. – Ты доешь это целиком до того, как сядешь в машину, – резко сказал Кроули. Брайан, не отрываясь от еды, показал средний палец. Как обычно. Через десять минут они уже въезжали на парковку пляжа Херон-Пойнт, а Кроули громогласно предупредил, что не потерпит в салоне ни единой крошки. Пеппер тут же пустила по кругу первый мусорный мешок. После короткой прогулки через редкий подлесок из прибрежных сосен, рододендронов и салала они вышли на извилистую тропу, змеящуюся среди пологих дюн, покрытых густыми пучками песчаной овсяницы. Пеппер улыбнулась, когда до нее донеслись шум прибоя и протяжные крики береговых птиц. Это было куда приятнее, чем бесконечный рев лос-анджелесского трафика. На севере вообще царила иная атмосфера – более расслабленная, неторопливая, почти нетронутая. Здесь все было более зеленым и диким, а люди казались живее и приветливее. Пеппер все чаще ловила себя на мысли, что могла бы здесь осесть и всерьез заняться продвижением «Кое-кто из Этих». Брайан планировал задержаться после выпуска, у Уэнслидейла впереди был еще год. Она скользнула взглядом по Кроули: одна рука засунута в карман его безумно тесных джинсов, в другой – стакан с кофе; он шагал по тропе с видом человека, которому она по праву принадлежит, и мрачно смотрел вперед, словно мир вот-вот собирался его оскорбить. Пеппер поймала себя на мысли, думает ли он сейчас о профессоре Фелле. Случилось ли уже что-нибудь… и если да, хватило бы этого, чтобы Кроули захотел остаться здесь тоже. Они ненадолго остановились там, где плотный ковер из хвои и листьев переходил в податливую, зернистую поверхность дюн, чтобы снять обувь и подвернуть штанины. Пеппер отвернулась от места, где Уэнслидейл показывал Брайану видео «Две виолончели», и устроилась рядом с Кроули и Би на древнем бревне, отполированном за годы ветром и песком. Возясь со шнурками своих Converse, она украдкой посмотрела на Кроули: он быстро печатал что-то в телефоне, и уголки его рта все заметнее приподнимались. Экран погас – и на долю секунды по его лицу скользнула ухмылка, исчезнувшая в следующий миг. Пеппер без колебаний поставила бы деньги на того, кто был адресатом этих сообщений. Она видела, как они смотрели друг на друга в оркестре – да и вообще в любой комнате, – и через шумный паб по четвергам. Видела те редкие улыбки, которые Кроули берег только для него. Это было до неприличия мило. – Что-то смешное? – невинно поинтересовалась Пеппер. Кроули издал неопределенное хмыканье. – Да нет… ничего особенного. Просто… сообщение от друга. Ага. Конечно. Ну да. – И кто же этот друг? – поддела Пеппер, отчасти потому, что ей хотелось услышать, скажет ли он это наконец вслух, а отчасти потому, что выводить Кроули из себя было просто… увлекательно. – Просто… парень из оркестра. Она понизила голос до шепота, наклонившись так близко, что их плечи соприкоснулись. – Чье имя начинается на «п» и заканчивается на «фессор Фелл»? – Ссшфлгнксфблятьрадибога! что…кто…как ты вообще?! – прошипел Кроули, театрально замерев, а затем резко обернувшись к Би, которые склонились, снимая свои ботинки. – Вельзевул… ты, хитрая, мерзкая, облепленная мухами… – Да разожми ты задницу, мудила. Ты много чего умеешь, но уж точно не скрываться, – ядовито ответили Би, не поднимая головы, пока связывали шнурки своих Doc Martens. Кроули повернулся обратно к Пеппер, выглядя точь-в-точь как колючий черный морской еж с пылающими волосами… и с разинутым ртом трески. Пеппер положила ладонь ему на руку, с трудом проглотив смешок. – Честно, Кроули, Би мне ничего не говорили. Я просто… сама догадалась. И вообще, «сообщение от друга» звучало бы куда убедительнее, если бы ты вчера не сказал нам, что мы – твои единственные друзья. Кроули снова открыл рот, потом снова закрыл. Насупившись, как угрюмый подросток, он сорвал второй ботинок с куда большим усилием, чем требовалось. – Единственные друзья, которые находились в пределах досягаемости, – кисло поправил он. – И вообще, до меня тут дошло, что я, возможно, поторопился с выводами. Кроули сжал ботинок в побелевшем кулаке, словно прикидывая, не стоит ли швырнуть им в кого-нибудь. Пеппер не смогла удержаться и снова задавила смешок в кулаке. Би закинули зашнурованные ботинки на плечо и наконец повернулись к Кроули, и их хмурый взгляд казался… мягче. – Прибереги драму для сцены, Кроули. – Ты сказал, что мы твои друзья, – тихо сказала Пеппер. – Я знаю, это может прозвучать неожиданно, но друзья вообще-то поддерживают друг друга и прикрывают. Друзья доверяют друг другу. Уронив ботинки на песок, Кроули выдохнул с пораженным видом, провел руками по волнистым волосам и уперся ладонями в колени, опустив голову; взгляд из-под очков был направлен между его ступнями. – Слушай. Никто. Не. Должен. Знать. Нравится тебе, что он твой профессор – пусть так и остается. Нет, к черту это, хочешь остаться в живых – пусть так и остается. Друзья не друзья, а я знаю одного парня, который знает одного парня, который знает одного парня… Никто не должен знать.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Знать что? – спросил Брайан, разворачивая остатки своего бананового хлеба и отламывая большой кусок. – Вот именно. Видите? – Кроули погрозил пальцем, одновременно бросив на Пеппер выразительный взгляд. – Вот это – друг. – Да-да, крест на сердце, чтоб мне сдохнуть, – Пеппер закатила глаза, прежде чем обеими руками крепче сжать его руку, внезапно переполнившись всеми вопросами, которые хотела задать уже несколько недель. – Ладно, так… Кто начал первым?! Вы целовались? О! Так вот чем вы занимаетесь на веранде «Змея»? Она немного подпрыгнула на месте. Это было идеально, они были чертовски милыми, ей отчаянно нужны были подробности. – Нет, нет, нет-нет-нет, мы не устраивали весь этот пушистый, визгливый, сплетничающий, сюсюкающий цирк из раздевалки для девчонок – нет, нет и еще раз нет, – Кроули выдернул свою руку и буквально катапультировался с бревна, на ходу подхватывая ботинки и соскальзывая вниз по песчаной тропе. – Это вообще-то звучит сексистски! – крикнула ему вслед Пеппер. Она подумала, что надо было дать ему время до четверга – пару порций виски – и он бы сам все выложил. Оттолкнувшись от бревна, Пеппер закинула кроссовки на плечо и пошла следом за парнями, которые, увязая и спотыкаясь, карабкались вверх по склону. Через мгновение с ней поравнялись Би. – Если что, у меня полно подробностей, но тогда сразу готовь пакет. Пеппер оглянулась на них, вопросительно приподняв бровь. – На случай, если тебя стошнит блестками от того, насколько этот придурок безнадежно втрескался, – Би кивнули вниз по тропе, в сторону кривой черной линии вдали, которой был Кроули. – Вообще-то, тебе, может, придется подменить меня с моими обязанностями на это время. Пеппер фыркнула, на лице расплылась улыбка. – Пожертвовать архаичными, узколобыми правилами университетского начальства во имя любви… Я за них рада. ♫♬♪ – Во второй – девять ложек сахара, дорогой, а, еще пакет Funyuns. Полный комплект. Трейси приняла у кассира кофейни кампусного спортивного центра два чая и пакетик луковых чипсов-колечек. У нее оставались еще два занятия и один класс по вокальной педагогике, прежде чем рабочий день закончится. Судя по часам на запястье, до возвращения у нее было около двадцати минут. Она принесет Ангусу чай и чипсы как раз к его перерыву – именно так, как он любил. Как бы ни был Ангус Шэдвелл для остального мира резким и суеверным человеком, Трейси знала его более мягкую сторону. Еще в университете она немного… работала… предоставляя услуги интимного расслабления и снятия стресса для взыскательных джентльменов. Или леди. Или вообще кого угодно – она не была привередливой. После выпуска она в основном свернула эту часть своего дела. Работа музыкальным педагогом и дальнейшее обучение как медиума отнимали достаточно времени, да и для репутации было бы, мягко говоря, нежелательно, если бы подробности ее прошлого вдруг всплыли. Шэдвелл жил в квартире напротив, и соседями они были уже почти пять лет. Он прекрасно знал об ее оккультной практике и редких клиентах, для которых она все еще делала исключения. Осознавая, что ее деятельность придется по душе далеко не каждому, и не питая иллюзий относительно его одобрения, Трейси старалась быть максимально незаметной. А когда это не удавалось – заключила негласное перемирие с его регулярными ворчаниями, полными недоверия и презрения к ее работе. Некоторые люди просто предпочитали оставаться в неведении, бедняжки. Так что она продолжала улыбаться, приносить ему чай и печенье и уверять, что если он когда-нибудь надумает зайти в гости, она всего лишь за дверью. На втором году их соседства он однажды заглянул к ней как раз в тот момент, когда она затягивала шнуровку на своем лучшем кожаном корсете. Она открыла дверь на его стук и увидела слегка нетрезвого Шэдвелла, покачивавшегося на пороге, с мутным взглядом, прикованным к ней, когда он пробормотал: – Сколько у тебя сосков? Словно это был самый важный вопрос на свете. Ее озадаченный ответ: «Два», очевидно, оказался именно тем, что ему требовалось, потому что он тут же поцеловал ее прямо в коридоре. На этом все и решилось. Так что они все упростили. Почти эксклюзивно – но без лишних сложностей. Трейси понимала, что они оба уже достаточно набегались по дистанции под названием «отношения», и теперь им просто хотелось сбавить шаг и наконец-то по-настоящему разглядеть пейзаж. Усевшись за свободный столик, Трейси достала маленький ноутбук и разложила его, намереваясь ответить на пару запросов от аккомпаниаторов и согласовать несколько репетиций. Она открыла рабочую почту и, глядя поверх очков для чтения, пробежалась по входящим – пока один email не зацепил взгляд. От некоего anthony.crowley@easterngate.edu. Грубый старый хрыч ищет аккомпаниатора (шучу, плиз не удаляйте) От: Энтони Кроули Кому: Мне Привет. Так вышло, что судьба распорядилась – через две недели мне выступать на концертном классе. Нужен аккомпаниатор, а все рекомендуют именно вас. (Профессор Фелл, кстати, с особым энтузиазмом записал ваш номер и email на трех разных бумажках… и теперь я задумываюсь, не стоит ли в этом что-то читать между строк…) Дайте мне знать. Э.Дж.К. P.S. Кстати, это Сибелиус. Первая часть. Наверное, стоило начать с этого. Извините. Круто. Спасибо. – Вот же нервный засранец, – пробормотала Трейси себе под нос, улыбнувшись. Она подумывала поговорить с Кроули о некоторых вещах, но и в мыслях не держала заманивать его на разговор под ложным предлогом. Вселенная действовала загадочными путями. Когда придет время, возможность сама себя предъявит. Трейси общалась с Кроули всего несколько раз – в основном после оркестровых концертов или других мероприятий, где они пересекались. Он, безусловно, был дерзким и эффектным типом, но не холодным и не самовлюбленным. Скорее… неуверенным. Вся эта бравада служила защитной оболочкой – своего рода пробным маневром, попыткой понять, как примут ли его в той или иной компании. При всем этом у него было острое чувство юмора и какая-то трудноуловимая, почти хищная грация – несомненно притягательная. Не говоря уже о линии его челюсти… такой притягательной… Но главное – она никогда не видела Зиру таким счастливым. Это сразу же ставило Кроули в выигрышное положение. Еще раз пробежав письмо глазами, она уже навела курсор на кнопку ответа, когда знакомый голос привлек ее внимание. Она подняла взгляд поверх экрана – и ее улыбка стала шире. Энтони Кроули, сам мистер Сердцеед, стоял у стойки, скрестив руки; в той самой кожаной куртке, с небрежной уверенностью занимая все пространство вокруг себя. Господи… да он выглядел так, словно был создан, чтобы выбивать почву из-под ног у любого, кто на него посмотрит. Неудивительно, что Зира рядом с ним краснел, ерзал и смотрел на него с откровенным восхищением. Она понаблюдала, как Энтони расплатился за кофе, вытащив купюры из тесного, неглубокого кармана своих вельветовых брюк. Развернувшись, чтобы уйти, он зацепился взглядом за маленький столик, где она сидела с ноутбуком (на ней сегодня был довольно кричащий оранжевый пиджак), и замер, длинные конечности остановились на полушаге, будто у марионетки. Она подняла руку и помахала ему, и он развернулся к ней. Подойдя, он остановился в шаге от столика, неловко переминаясь, не сразу встречаясь с ней взглядом. – Мадам. – Добрый день, Энтони. – Она одарила его теплой, располагающей улыбкой и кивком указала на стул напротив. – Присаживайся, дорогой, я не собираюсь наводить на тебя порчу. Я как раз читала твое письмо. – Черт. Ага… насчет этого. – Он принял предложенный стул, усевшись на самый край, сутулясь, с поднятыми плечами, как недовольный ворон. – Извините, если я слегка перегнул… наверное, просто занервничал, потому что, ну… вы… а я… эм… – Даже не представляю, что ты имеешь в виду, милый. Вполне обычный тон для вполне обычной просьбы о помощи у… лучшей подруги твоего возлюбленного, – величественно перебила его Трейси, приподняв бровь с дразнящей улыбкой. Энтони еще сильнее втянул плечи, тело словно бы свернулось внутрь, когда он скрестил руки и настороженно посмотрел на нее. Она закрыла ноутбук и слегка наклонилась вперед. Похоже, возможность и вправду сама постучалась. Жесткие запугивания были не в ее стиле, да и Зира – парень крепкий, справится сам, бог свидетель. Но кое-что сказать ей все же хотелось. – Ну что ж, давай разберемся с очевидным, ладно? – сказала она твердо. – Я знаю Азирафеля Фелла почти столько же, сколько он живет на этом свете. Он один из самых добрых, мягкосердечных, умных и талантливых людей, каких я встречала. Если бы ты просветил ему грудь рентгеном, ты бы увидел сердце из чистого золота. Но ты и так это знаешь. – Начинаю догадываться, да, – пробормотал Энтони, понизив голос; его поза по-прежнему оставалась настороженной. – Ты знаешь, что он по уши в тебя влюблен? И я не только про щенячьи взгляды и румянец. Он заботится о тебе так отчаянно, как я еще никогда не видела. Думаю, это и так понятно, но я все равно скажу: на кону тут многое, и я имею в виду не только его тревоги за себя или за свою работу. Это, конечно, тоже важно, но… в основном он переживает за тебя. Вот о какой глубине заботы идет речь, Энтони. Я была бы недобросовестной, если бы не убедилась, что ты это знаешь. – В смысле, если я его обижу, вы меня убьете и представите это как несчастный случай? – сухо вставил Энтони. – Ах, схватываешь на лету! – бодро ответила она. Уголок его рта дернулся, переходя в улыбку, и он заметно расслабился; напряжение в плечах исчезло. У него была хорошая улыбка. По меркам Трейси – обязательное условие. И то, что он не оттолкнул стул и не начал лепетать оправдания для поспешного бегства, выглядело многообещающе. Очко за храбрость. – Азирафелю повезло с друзьями. Таких, кто готов ради друга на убийство, непросто найти. А если серьезно, милый, ты производишь впечатление порядочного парня. Я просто немного пожужжала. Кроули сделал долгий глоток кофе, затем посмотрел на нее с решительным выражением. – Послушайте, я не очень умею говорить о своих чувствах – в свое время я распугал парочку терапевтов. И вам стоит знать: я не разбрасываюсь обещаниями. Они мне никогда не шли на пользу – чаще всего это просто разочарование под красивой вывеской. Я ничего не могу вам обещать, потому что не… знаю, что будет дальше. Куда все это приведет. И надолго ли. Надежды у меня есть, черт возьми… их полно. Просто я слишком хорошо усвоил: за них лучше не цепляться слишком крепко. Ах, бедный ягненок… у Трейси сжалось сердце. Она и так подозревала, что его прошлое состояло далеко не из бабочек и радуг, что само его присутствие здесь – уже преодоление. Он опустил взгляд, сделал еще глоток кофе, нервно покручивая стакан в пальцах, прежде чем продолжить. – Но я могу сказать, что он мне нравится. Очень… до безумия, по-дурацки сильно… всерьез, страстно, отчаянно – по полной программе. Я не знаю, чем заслужил этот шанс, но надеюсь понять, как стать достойным его. Просто… сейчас я живу от одной надежды к другой. Он откинулся на спинку стула, словно разом лишился сил. Вся его поза говорила об усталости. Трейси ободряюще улыбнулась и, не удержавшись, протянула руку через стол. Пальцы, унизанные кольцами, легли рядом с его рукой, сжимавшей стакан. Он поднял голову и посмотрел на нее. – Ну, тогда хорошие новости: одну тревогу можно сразу вычеркнуть из списка. Азирафель обожает тебя, Энтони. Мы бы здесь не сидели, если бы он сомневался, что ты ему дорог. Кроули улыбнулся. По-настоящему – так, когда улыбка идет изнутри и не нуждается в защите. Трейси утвердительно кивнула, затем взяла блокнот и убрала его обратно в сумку. – Значит, я прошел обязательную проверку лучшей подруги в режиме жесткой заботы? – Окончательные результаты еще подсчитываются, но предварительные данные выглядят весьма обнадеживающе, – Трейси подмигнула. – Ха! Кажется, я начинаю понимать, почему вы двое так хорошо ладите, – протянул Энтони, выпрямляясь и опираясь локтями на стол. – О, ты только подожди, милый… у меня для тебя найдется парочка историй! Они немного помолчали, но улыбка на лице Энтони не исчезла. Испытание он, без сомнений, прошел. – Спасибо, Трейси. – Спасибо тебе, дорогой… за то, что заботишься о нем, – мягко ответила она, еще мгновение удерживая его взгляд, прежде чем достать телефон и открыть календарь. – А теперь… тебе нужен аккомпаниатор, так что как насчет репетиции в следующий вторник? – Договорились.