Сыграй мне музыку своего сердца

Телефон Кроули завибрировал у него в руке, и он едва не уронил его себе на лицо. Он поспешно приподнялся, устраиваясь повыше на подушках, когда увидел сообщение от Азирафеля. Вполне уместно, учитывая, что Кроули как намеревался слегка подразнить своего ангела перед сном. Азирафель: Мрффнгк Кроули: 🤣🤣 Ты говоришь по-кроулевски. Не знаю, стоит ли мне гордиться или начинать беспокоиться. Что случилось, ангел? Азирафель: Мне каждый раз удается забыть, насколько утомительными могут быть старшеклассники, пока не проведешь с ними восемь часов подряд. Кроули: Тьфу, да уж. Раздражающие, претенциозные, эмоциональные мелкие ублюдки. Однажды попробовал заниматься с парочкой частным образом. Вот почему у меня больше нет души. Азирафель: У тебя вообще была душа? Кроули: Ха, черт возьми, ха Кроули тихо хихикнул, подтягивая одеяло повыше. В этом сообщении будто ощущалась та самая самодовольная ухмылка, которую он почти видел перед собой, и ему отчаянно хотелось дотянуться до телефона и выцеловать ее прямо с лица Азирафеля. Азирафель: Если честно, большинство студентов здесь оказались замечательными. Это элитная группа для прослушивания, и они выглядят искренне увлеченными. Думаю, родители переживают куда больше, чем сами дети. Скажи, это слишком много – просить супругов общаться друг с другом, а не задавать мне по очереди одни и те же вопросы по пять раз? Кроули: Бедный ангел. Если бы я мог, я бы приготовил тебе тыквенные роллы с корицей и один из тех сумасшедших смешанных чаев со взбитыми сливками, которые ты любишь. В последние пару дней Кроули то и дело приходилось уговаривать или отговаривать себя от того, чтобы сесть за руль и умчаться в Юджин. В субботу утром он все-таки умудрился уговорить себя поехать – и был уже почти на выезде на трассу, когда пришло сообщение от Пеппер с предложением устроить пляжный день. Он обозвал себя последним идиотом и тут же «уговорил» развернуться и забыть об этой затее. Он сильно скучал по Азирафелю. Они решились на отношения, и Кроули был в восторге, на седьмом небе, чертовски окрылен – но… ему не терпелось дойти до момента, когда они смогут просто быть вместе. При их безумной занятости ничего нельзя было поделать, и это ощущалось как адская заноза в заднице. Азирафель: Звучит великолепно. Ужин сегодня был включен, но ничего особенного. Небольшой десерт мне бы не помешал… хотя, если честно, булочка с корицей была бы не первым выбором. Кроули улыбнулся экрану шире и устроился глубже в подушках, приготовившись к подробному списку того, чего именно ангел жаждал этим вечером. Когда ответа не последовало, он отправил еще одно сообщение, перечислив несколько любимых десертов Азирафеля – просто чтобы показать, что он был внимателен. Кроули: Чего желаешь, ангел? Чизкейк? Шоколадный торт с малиной? Pain au chocolat? Или пирог? Готов поспорить, где-нибудь тут есть приличный пирог. Азирафель: Тебя. Кроули несколько раз усиленно моргнул; жар мгновенно разлился под кожей. Он успел набрать только одну букву «м», прежде чем мозг коротнул. Его спасли три точки – Азирафель печатал. Азирафель: Признаюсь, я выпил пару бокалов вина с Анафемой и Ньютоном в баре отеля и думал о тебе. Эта комбинация заставила меня почувствовать себя немного, э-э… Возбужденным, услужливо подсказал мозг Кроули. О блядь. О господи. Ради всего святого… да. Продолжай, ангел. Азирафель: …в настроении. Я бы хотел, чтобы ты мог просто отправить себя сюда. С десяток ответов разной степени откровенности обрушились на Кроули одновременно, и он по-настоящему поразился тому, что сумел свести их к чему-то связному. Он догадывался, к чему все шло, но хотел быть уверен. Знакомая мантра – не дави, не будь слишком навязчивым, не разрушь это – беспомощным эхом билась у него в затылке. О, как же он этого хотел… Кроули: Ангел. Это… Блядь. Я почти поехал, знаешь… увидеться, то есть. Понимал, что это было бы безрассудно, но… думал об этом. Много. Азирафель: Мне тяжело отдавать должное твоей сдержанности, дорогой. Каким же удовольствием было бы уложить тебя в мою постель и наслаждаться каждым дюймом тебя – так, как я давно жаждал… так, как ты заслуживаешь. Кроули: О блядьблядьблядьчерт ангел, блядь, ты не можешь просто…Ты сводишь меня с ума. Я так сильно хочу тебя. Ты там один, да? Азирафель: Да. Кроули заерзал, когда почувствовал в паху предвкушающий жар. Его внезапно накрыло с головы до ног, и он спихнул одеяло ниже, за талию. На нем не было ничего, кроме боксеров – уже натянувшихся домиком там, где член заинтересованно приподнялся. Он опустил взгляд на грудь: бледная, усыпанная веснушками кожа, редкие рыжие волоски, залитые золотистым светом прикроватной лампы; отчетливо проступали ребра и острые линии бедер. Смотреть, по большому счету, было не на что, но он уже поднимал телефон – медово-золотые глаза светились в ламповом полумраке, когда отражение глядело на него с экрана. Он сделал снимок, захватив голову и торс. Ему даже почти понравилось, как волнистые рыжие волосы разметались по подушке, и он нажал «отправить», прежде чем успел передумать. Просунув дрожащую руку между ног, он обхватил складку на стыке бедра и паха – член дернулся, уткнувшись в пальцы. Смакуя ощущения, Кроули лениво сжал себя сквозь хлопок белья, представляя, что сейчас делает Азирафель. Возможно, лежит в своей кровати, эти восхитительно плотные бедра разведены – и, вполне возможно, тоже касается себя. Телефон завибрировал, и Кроули убрал руку. Терпение. Азирафель: Какой ты красивый, дорогой. Иногда я ловлю себя на том, что твоя красота буквально лишает меня дыхания – и сейчас, конечно, не исключение. Я слышу, как ты рычишь на мои комплименты даже отсюда. Кроули совершенно точно не ухмылялся, как идиот. Совершенно точно нет. Азирафель: Если бы ты только знал, что ты со мной делаешь. Если это не слишком смело… хотя, даже если и так, полагаю, сегодня у меня смелое настроение, и я надеюсь, ты меня побалуешь. Должен признаться: ты привлек меня в тот самый момент, когда я впервые увидел твою фотографию на обложке Strings. Мне стыдно признаваться, что я жаждал заполучить физический экземпляр как источник… вдохновения в те ночи, когда ловил себя на том, что хочу… желаю твоего тела, прижатого к моему, твоего дыхания, теплого на моей коже, и этого умелого рта, прижатого ко всем возможным эрогенным местам. Кроули застонал, когда член пульсирующе дернулся, и снова обхватил себя между ног, выгибая спину навстречу трению, пока перед внутренним взором вспыхивали образы Азирафеля – возбужденного, отчаянно жаждущего его. Блядь… это была одна из тех вещей, которые он точно не забудет в ближайшее время. Да и вообще никогда. Отдернув руку, Кроули быстро набрал ответ. Кроули: Три вещи, которые я хочу сказать прямо сейчас, ангел 1. Будь таким смелым, как тебе хочется – всегда и в любое время. Ты чертовски дразнишь и сводишь меня с ума пиздец как. Я никогда ничему не поклонялся, но поклонялся бы тебе, если позволишь. Особенно этим бедрам, господиблядскийад… И твоим рукам… они каждый чертов день доводят меня до полного охуения 2. Мне очень нужно знать, что ты думаешь о сексе по телефону Желательно поскорее, потому что я по тебе полный пиздец как пропал и да 3. У меня есть еще фото, которые, эм, были припрятаны на всякий случай с той съемки. Совсем не для широкой публики, если ты понимаешь, о чем я. Пришлешь свою фотку? если захочешь. Это уже четыре вещи, упс Не дожидаясь ответа, Кроули пролистал галерею, отыскивая кадры со съемки для журнала. Тогда у него была короткая интрижка с фотографом, и они немного… увлеклись. Кроули выбрал снимок, на котором он лежал на резном викторианском диване – в свободном черном прозрачном халате, почти сползшем с тела; скрипка была стратегически уложена поверх паха. Кадр вышел слегка постановочным, но чертовски удачным. Он добавил его в избранное вместе с парой других – на всякий случай – как раз в тот момент, когда пришло изображение от Азирафеля. Кроули открыл его – и жар тугим узлом сжался у него в животе. О. О… Дыхание Кроули сбилось, когда он жадно уставился на фото. Снимок был сделан сверху: рубашка Азирафеля расстегнута до самой талии, и он оттянул ее в сторону, открывая мягкое пространство груди, припудренное светлым, бело-золотым пушком того же оттенка, что венчал его голову. Кроули различил розовую вершинку одного из сосков и против воли облизнул губы. Азирафель смотрел прямо в камеру – зрачки расширены, почти черные на фоне штормовой синевы радужек, нижняя губа зажата между зубами. Наглец. И его рука… та, что не держала камеру… Кроули тяжело сглотнул, прослеживая взглядом линию руки – к запястью и дальше, туда, где ладонь покоилась опасно близко к расстегнутой ширинке брюк. О, блядь. Сразу вслед за фотографией пришло сообщение. Азирафель: Надеюсь, это фото послужит достаточным ответом – и в качестве удовлетворения твоей просьбы, и как согласие по второму пункту. Я совершенно беспомощен перед твоими чарами, мой дорогой; ты для меня поистине неотразим. Не могу отрицать: мысль о том, что ты наслаждаешься мной вот так, – неожиданно волнующа. Я чувствую с тобой такую степень комфорта, какой, кажется, не испытывал никогда прежде. Мои бедра – в твоем распоряжении, мой милый, если для тебя это так важно. Признаюсь, у меня есть сомнения насчет их привлекательности, но я охотно полагаюсь на твои желания. Кто бы мог подумать, что за скромным фасадом журнала Strings может скрываться такой скандал? Не хочешь побаловать меня? О, да! Кроули очень хотел побаловать своего ангела. Он хотел бы протянуть руку сквозь телефон и узнать, кожа к коже, как именно побаловать каждый дюйм Азирафеля. Вместо этого он отправил фотографию. Его рука снова скользнула вниз, лаская болезненную эрекцию, зная, что где-то там Азирафель делал то же самое. Кроули закрыл глаза, и за веками вспыхнули образы мягких, ухоженных пальцев Азирафеля, обхватывающих член, другая рука скользила по округлой линии живота – возможно, ниже, между ног, чтобы… Он вздрогнул, вырываясь из фантазии, когда телефон зазвонил. Кроули вытащил его из складок одеяла. – Привет, дорогой, – раздался теплый, мягкий голос Азирафеля. – Привет, ангел, – ответил Кроули, и в его голосе прозвучала хриплая, нервная шероховатость. – Прости, если я кажусь нетерпеливым, но… я очень хотел услышать твой голос. Надеюсь, это нормально. Кроули уловил отчетливый шорох и сразу представил своего ангела, устраивающегося поудобнее на мягком матрасе. Он тяжело сглотнул. – Идеально, ангел. Рад, что ты позвонил. В любом случае это пиздец – печатать смс. С другой стороны линии раздался тихий смех. – Вторая фотография, которую ты прислал… она довольно потрясающая, дорогой. Если быть откровенным, я совершенно теряюсь перед твоей красотой. Мне не терпится как следует сосредоточить на тебе все свое внимание. – Нгх. Да? Весь твой, Азирафель… целиком. Я твой. Кроули зажал телефон между плечом и ухом и устроился поудобнее. Пальцы дразнили бледную внутреннюю поверхность бедер; член дернулся в белье. Выступил предэякулят, расползаясь влажным пятном у кончика, и из его горла вырвался тихий стон. – Ты должен… ты должен знать, что я сейчас возбужден, я… я… – Ты прикасаешься к себе? Спокойствие тона Азирафеля вопроса пробрало Кроули до костей. – Блядь. Да. Да. Кроули наконец стянул пояс боксеров, чтобы взять себя по-настоящему – член был твердым, красным и влажным. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо, дорогой. Этот плавный, довольный тон Азирафеля бил прямо в пах. Блядь. Если быть честным, такими темпами ему вообще не нужна была ручная стимуляция. – А ты? Ты…? – Да. Да, хотя я никогда не делал… именно… этого. По телефону, я имею в виду. Я… я не уверен… В голосе Азирафеля появилась задыхающаяся нота. Услышав эту неуверенность, Кроули заставил себя замедлиться. Он сосредоточился, собирая разбросанные мысли. Закрыл глаза. Он делал это всего один раз – не так уж много, но… если он не мог быть с Азирафелем в Юджине, он, по крайней мере, мог сделать это правильно. – Ты позвонил мне, ангел… ты хотел услышать мой голос? – Ммм. Хотел… хочу. Голос Азирафеля слегка дрожал. – Хочешь услышать, как твоя улыбка делает меня слабым каждый раз, когда я ее вижу? Как я не могу перестать думать о мягкой теплоте твоих губ? О том, какой ты на вкус? Член Кроули дернулся; бедра напряглись, но он ограничился медленными, ленивыми движениями. Он хотел, чтобы это длилось и длилось. Он понизил голос до похотливого шепота. – Хочешь услышать, как я фантазирую о том, чтобы засунуть руки под все эти твои слои? Наполнять ладони твоими изгибами и прикладывать рот к каждому дюйму тебя? Я потерял счет, сколько раз дрочил, думая об этом. С другой стороны линии послышались прерывистые вздохи и стоны; ритмичные звуки руки Азирафеля доводили Кроули до безумия. – О-о чем еще ты думал? – О твоих руках. О том, какие они сильные и мягкие, и… я почти уверен, что у меня встал, когда я смотрел, как ты играешь на концерте. Я хочу, чтобы эти руки были на мне… Кроули прервал сам себя громким стоном, который, возможно, смутил бы его, если бы Азирафель не издавал такие же отрывистые звуки. – Где тебе приятнее всего, когда тебя касаются, дорогой? Скажи. – Х-хх… нравится… когда ты тянешь меня за волосы… – М-мм… да… я помню… Вот она – эта уверенность снова прорезалась. Кроули ускорил движения, его член был мокрым и скользким в кольце пальцев. Он провел свободной рукой по груди, большим пальцем описывая круг вокруг соска. – Мне нравится, когда играют с моими сосками. Когда меня крепко держат. Ты выглядишь… таким сильным… это чертовски заводит. Он приближался; движения бедер становились рваными, пульсирующий жар в паху сжимался все туже. – О, Кроули, да… я жажду прикоснуться к тебе повсюду, зажечь твое тело удовольствием. Трогай себя так, как тебе нравится, дорогой… представь, что я рядом с тобой, прошу… Голос Азирафеля стал резким, задыхающимся; его движения ускорились. Кроули представил золотую голову, откинутую на подушки, прикушенную докрасна губу, тело, изогнувшееся от наслаждения. Он почти чувствовал эти изящные руки, ныряющие под расстегнутую ширинку, член – тяжелый и горячий в кулаке. – Хочу… хочу твою руку на моем члене, Азирафель… я сейчас… Кроули закрыл глаза. Его рука – нет, рука Азирафеля – ласкала его, а другая сжимала пряди волос. Он выгнулся на матрасе; телефон скользнул по вспотевшему плечу. Он прижал кулак ко рту в последний момент, подавляя крик, когда мир вспыхнул белым. – Да… вот так… позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо, милый. Я здесь. Ты со мной. Кончи для меня, дай мне это услышать… Кроули вцепился зубами в костяшки пальцев, глаза были плотно зажмурены. Оргазм накрыл его, оставляя дрожащим, задыхающимся. Телефон соскользнул почти к локтю, но он все еще слышал приглушенные слова Азирафеля и стоны его собственного приближающегося освобождения. Он вслепую схватил телефон, не желая ничего пропустить. – Кроули… Кроули… да, дорогой, я… о… блядь! – Ангел… да… боже… хочу, чтобы ты… я хочу тебя… Член Кроули дернулся в ладони, когда дрожащий стон на другой линии донесся до него, вызывая мурашки. – Вот и все… вот и все… позволь себе удовольствие, ангел… ты чертовски великолепен… я… Люблю тебя. Кроули замер, не позволяя этим словам сорваться. Слова, о которых он думал все чаще. Слова, которые могли отпугнуть, если они прозвучали бы слишком рано. Наверное, еще слишком рано… правда? Кто вообще дал его сердцу право голоса? Он позволил дыханию синхронизироваться с дыханием Азирафеля, пока они оба приходили в себя. Пульс постепенно утихал. Кроули посмотрел на свою руку. – Эм… можешь подождать секунду, ангел? Тут… слегка грязновато. – Ах… да. Я как раз собирался предложить то же самое. Вернусь в мгновение ока! Кроули ухмыльнулся во весь рот, откладывая телефон и выскальзывая из кровати за полотенцем. Только Азирафель говорил бы такие вещи, как «вернусь в мгновение ока» после секса, как… Подожди-ка… Быстро вытершись, Кроули схватил телефон. – Ангел, ты вернулся? – Ах, да, дорогой. Я… – Ты сказал «блядь»! – торжествующе выкрикнул Кроули, плюхаясь обратно на кровать. – Именно. То, что я не разбрасываюсь этим словом направо и налево, как пьяный моряк в увольнении, не означает, что я не могу его употреблять. – О-о-о, вызов принят. Операция «Освобождение пьяного моряка». Это будет интересно, – прошептал Кроули, засовывая холодные ноги под одеяло и кутаясь в него. – Делай все, что в твоих силах. Меня не запугает дерзкий негодяй. – М-мм, называй меня как хочешь, ангел… это было чертовски горячо… горячо, как чертенок-хулиган… горячо, как фигли-мигли. Видишь? «Блядь» – отличное слово. Ничто не сравнится с хорошим, весомым «блядь». – И в прямом, и в переносном смысле, полагаю, – смеясь, ответил Азирафель; смех вибрировал в ухе Кроули. – Возвращай сюда свою красивую задницу, и я покажу тебе буквально. На линии повисла короткая пауза – словно Азирафель затаил дыхание. Когда он ответил, в голосе появилась напряженная осторожность. – Звучит чудесно, дорогой. Инстинкты Кроули тут же насторожились. Он задел что-то важное – неожиданную чувствительность. Черт. Назад. Перемотать. Нет, просто… вдохни глубже. – У тебя что-то на уме, ангел? Тихий вздох коснулся уха Кроули. Когда Азирафель заговорил, его голос был негромким и настороженным. – Думаю, сейчас самое подходящее время тебе это сказать. Я, эм… не всегда получал лучший опыт в своих сексуальных отношениях. Ничего такого, на что я не давал согласия, со мной не происходило, но было много моментов, когда я соглашался на что-то лишь бы не произвести плохого впечатления, не вписаться или… потому что считал, будто от меня этого ждут. Слова давались ему с трудом – выходили осторожными, сбивчивыми, будто спотыкались друг о друга, и Кроули слишком ясно чувствовал, каких усилий Азирафелю стоило их произнести. От этого у него болезненно сжималось сердце. – Во многом это шло от моего нежелания вообще говорить о подобных вещах, когда я был моложе. Мне пришлось всерьез бороться со своей сексуальностью – особенно из-за семьи, их взглядов и убеждений. К сожалению, неспособность принять себя настоящего, помноженная на иррациональный страх открыто говорить о том, какой опыт мне хочется или не хочется переживать, оставила меня… несколько растерянным в вопросе того, что мне на самом деле нравится, а что – нет. Я думаю… есть определенные вещи… В общем, главное – я очень хочу найти между нами точку совместимости. Просто… мне, возможно, нужно двигаться медленно. На том конце линии повисла пауза. Кроули ждал, скажет ли Азирафель что-нибудь еще, и когда этого не произошло, плотину прорвало. – Азирафель. Мой прекрасный, добросердечный, талантливый, умный ангел. Даже если все, что мы когда-нибудь будем делать, – это дрочить вместе по телефону, я все равно буду считать себя самым везучим засранцем на свете. Это было… черт, если честно, лучше, чем уйма реального секса в моей жизни. Не то чтобы его у меня было много – я не об этом. Я о том, что я никогда не буду на тебя давить. Честное слово. Я не хочу, чтобы ты хоть раз почувствовал себя обязанным делать что-то, что тебе не по душе, даже если мне этого хочется. Люди бывают мудаками, нас всех в свое время плохо поддерживали и плохо информировали, так что я уж точно не собираюсь обращать это против тебя. На другом конце линии Азирафель тихо усмехнулся – звук вышел надломленным, хриплым. Кроули так отчаянно хотелось обнять его и крепко прижать к себе. – Я ценю твои слова и твою поддержку. Обещаю, я скажу тебе, если что-то начнет меня беспокоить. Кроули задумчиво прикусил губу. Он не хотел слишком давить, но… было несколько важных моментов, которые ему хотелось бы сразу прояснить. – Кстати, ангел, есть ли что-то, что сразу приходит в голову и точно не обсуждается? – Ну… эм… просто… прошло уже довольно много времени с тех пор, как я вообще был в отношениях, и, если честно, я сознательно откладывал более конкретные размышления о близости. – Ладно, тогда начнем с простого: больше любишь быть сверху, снизу или ты универсал? Кроули услышал, как на том конце линии Азирафель снова медленно вдохнул. В этом вдохе чувствовалось усилие, та дрожь, которая приходит, когда поднимается на поверхность то, что ты считал похороненным навсегда. Это чувство Кроули знал слишком хорошо. – Чаще… снизу, хотя и не всегда по собственной воле. Я… мне было непросто по-настоящему получать удовольствие с партнером в этом плане. Не то чтобы я был против, вовсе нет… я, разумеется, и сам… наедине… ну, любопытство ведь никто не отменял, и… думаю, я мог бы – ох, черт возьми… словом, я был бы не против попробовать снова – с тобой. Сверху я оказался всего один раз. И… вышло, признаться, довольно неплохо. Думаю, с тобой мне бы это понравилось… если, конечно, тебе этого хочется. Кроули почувствовал, как все его тело наконец расслабилось, и выдохнул – только сейчас осознав, что все это время задерживал дыхание. – Отлично. Это просто замечательно, ангел. Есть от чего оттолкнуться. Я рад, что ты сказал. Я сам – определенно универсал, и с удовольствием позволю тебе в любой момент вбить меня в половицы. Почти не сталкивался с тем, что мне прямо совсем не нравится, но точно никакого жесткого секса и унижений, и вкус спермы мне тоже не особо заходит. В основном я просто… хочу, чтобы тебе было хорошо. Меня дико заводит, когда я знаю, что тебе в кайф то, что мы делаем, так что… да. И, если уж карты на стол: я сдавал анализы прямо перед переездом. Это было через пять месяцев после последнего партнера, и с тех пор я ни с кем не был. Я хочу делать все так, как тебе комфортно, и без проблем сдам анализы еще раз. Азирафель на мгновение замолчал. Кроули прикусил губу, снова мечтая о том, чтобы разорвать ткань пространства и телепортироваться к своему ангелу. – Я сдавал анализы после последних отношений, почти два года назад. Спасибо тебе за откровенность, мой дорогой, и… за этот разговор. С плеч будто свалился груз, о существовании которого я, кажется, даже подозревал. Кроули почувствовал, как снова улыбается, и притянул к груди запасную подушку – внезапное желание что-нибудь обнять оказалось почти невыносимым. – Ну конечно. И без спешки, серьезно, ангел. Я знаю, что люблю ездить быстро, но это не метафора и все такое. На том конце линии Азирафель рассмеялся. – Напротив, мой дорогой, при всей ошеломляющей прелести телефонного секса… я с большим нетерпением жду того, что еще может у нас быть. – Т-т-т-та блядь да. Да. Это чувство абсолютно взаимное. Очевидно. – Мы ведь встречаемся в следующие выходные? – Да… да, ангел… все в силе. Я, эм… кое о чем подумал… такие, знаешь, идеи для настоящего свидания. Если ты не против, я, м-м… кое-что спланирую. – Звучит чудесно, дорогой. Боже мой, уже почти одиннадцать. Нам обоим пора отдохнуть. У меня утром несколько встреч, прежде чем я поеду обратно, а у тебя ранняя пара. Кроули упрямо уткнулся лицом в подушку, подавляя зевок. – Для этого и существует кофе, Азирафель. – Я буду искренне поражен, если в какой-то момент твоя кровь просто не превратится в кофе. – Наконец-то. Смогу пить сам себя. – Боюсь, добровольная автохемофагия вызовет куда больше осуждающих взглядов, дорогой. Кроули расхохотался, едва не выронив телефон. Черт возьми… кто вообще дал этому мужчине право быть настолько чертовски обаятельным? Будто он каким-то образом нашел ключ от сердца Кроули – завалявшийся в пыльном ящике с хламом – выудил его, пока Кроули не смотрел, и внезапно все встало на свои места. – Блядь… просто… скучаю по тебе, ангел. – Я тоже по тебе скучаю, дорогой. С нетерпением жду нашей встречи. Спокойной ночи. – С-с-спокойной. Кроули позволил телефону упасть на живот. Он почувствовал, как Люцифер легко запрыгнула на край кровати, осторожно пробралась по матрасу и свернулась клубком у его бедра, и на мгновение задумался, не была ли она здесь все это время. – Грязная маленькая вуайеристка… – пробормотал он, протягивая руку, чтобы почесать ей за ушками. Он вытянул одну руку над головой и посмотрел в окно, где россыпь ярких звезд подсвечивала на удивление чистое небо. Кроули глубоко вдохнул; стук его дурацкого, сшитого из лоскутов сердца за ребрами оказался странно успокаивающим. Он поймал себя на мысли, что пытается вспомнить, в какой именно момент снова начал доверять этой проклятой штуке. – Кажется, я могу тебя любить, ангел, – прошептал Кроули. Звезды продолжали сиять. Они всегда умели хранить его секреты.