Сыграй мне музыку своего сердца

День за днем. Не заглядывая в завтра. Надежда за надеждой. Не давая ей окрепнуть. Никаких обещаний. Чтобы не было боли. Это было что-то вроде заклинания, которое Кроули упрямо повторял про себя, чтобы не позволять воображению разгуляться и держать себя в узде. Оно стало его единственным верным спутником в те пустые, глухие годы затишья, наступившие после закрытия «Элизиума». Тогда он просто вышвырнул из жизни и надежды, и чувства – и запер сердце на ключ. Проблема заключалась в том, что в последнее время его надежды начали выходить из-под контроля. Они вспыхивали в груди, как маленькие свечи, разгораясь тем ярче, чем больше времени он проводил с Азирафелем. Становилось все труднее удерживать этот свет внутри, чтобы он не прорывался наружу вопреки воле. Несмотря на клятву, данную самому себе после приезда в этот прибрежный городок почти пять месяцев назад – завязать со всей этой гребаной неразберихой под названием «романтика», – он с поразительным успехом добился прямо противоположного. И все же… на этот раз все было иначе. Он был с Азирафелем. Суетливым, очаровательным, страстным, чудесным Азирафелем, который брал маленькие свечки Кроули – его надежды – и превращал их, блядь, в целый канделябр. «Азирафель обожает тебя, Энтони. Мы бы здесь не сидели, если бы ты не был ему дорог». Слова мадам Трейси эхом отзывались в его голове Кроули, когда он припарковал Bentley в паре кварталов от «Змия и Святого». Обещаю… обещаю быть достойным тебя, ангел. Он немного подивился той легкости, с которой ему далось это обещание; оно было словно лоза, пробившаяся сквозь трещину и постепенно разрушающая стену вокруг. В этот раз все будет по-другому. Он сам стал другим. А Азирафель заслуживал его обещаний. Они увидятся в пабе. Даже если бы Кроули не слышал, как Азирафель говорил об этом Пеппер на репетиции, сообщение: «Не могу дождаться встречи с тобой сегодня вечером, дорогой», прочитанное им по дороге домой, не оставляло сомнений. Они пока не обсуждали этого, но беспокойный мозг Кроули уже упрямо прокручивал варианты, снова и снова возвращаясь к мысли – что будет дальше, будет ли продолжение. Он представлял, что увезет своего ангела на Bentley и что вечер не оборвется у порога. В голове вспыхивали короткие, горячие поцелуи, тепло кожи под ладонями, тихие, сбивчивые звуки у самого уха – словно первые такты увертюры, которую они только начали и которую ему отчаянно хотелось довести до конца. Кроули все еще держался за свои правила. Ему совсем не нравилось, что группа знала об их отношениях с Азирафелем. Да, все поклялись делать вид, будто ничего не происходит, но посвященных все равно стало слишком много. Больше, чем Кроули был готов терпеть. Слишком много взглядов, слишком много шансов, что кто-то заметит лишнее. Он просто стиснул зубы и решил пережить этот вечер тихо. Без сцен. Без вспышек. Без чувств напоказ. Без глупых ожиданий. Думая о выходных для них двоих, он упрямо называл это «планами» – и ничем больше. Всего лишь столик в ресторане в Портленде по совету Трейси. Всего лишь опера Россини. Всего лишь номер в хорошем отеле после спектакля. Просто удобно. Просто практично. Не потому, что ему хотелось остаться с Азирафелем наедине. Не потому, что он заранее представлял теплую постель, сбитые простыни и ангела рядом. Не потому, что ему до боли хотелось касаться, целовать, медленно выяснять, от чего у того перехватывает дыхание и как темнеют его глаза. Разумеется, нет. Надежда за надеждой… Сланцево-серые грозовые тучи, собиравшиеся с полудня, наконец перешли к делу: тяжелые капли дождя упали на нос Кроули, оставляя разводы на линзах очков и барабаня по футляру скрипки. Его дыхание превращалось в пар в туманном воздухе, когда он нырнул под навес над входом в «Змей». Прямо снаружи стоял маленький круглый столик с тремя большими тыквами-фонарями, жутковато светящимися в темноте, и Кроули вспомнил, как сильно он любит этот «мрачный сезон». Большой фанат мистики, что тут скажешь. Он помедлил мгновение, наполняя легкие влажным ночным воздухом, прежде чем толкнуть дверь и войти в стену звука. Неистовый гул десятков голосов, звон посуды и гремящие из колонок The Real McKenzies ударили по ушам. Паб был битком набит, каждое место занято, каждый стол заставлен пинтами пива, тарелками с картошкой и рыбой и сытным ирландским рагу. Интерьер тоже был украшен в духе Хэллоуина: черно-оранжевые гирлянды пересекали потолок, а вокруг сцены и вдоль барной стойки тянулись нити оранжевых и фиолетовых огней. Шкафы с алкоголем были опутаны искусственной паутиной, а среди бутылок были расставлены маленькие котелки, в которых мягко курился сухой лед. Кроули вытянул шею, осматривая толпу посетителей. Он уже заметил Пеппер и Брайана… но теперь он искал золотистый вихор, вспышку бежевого цвета, проблеск клетчатого зонта. Вот он. В противоположном от столика группы углу сидел его ангел, повернувшись к профессору Девайс и смеясь вместе с ней над чем-то. Кроули не понимал, как это возможно – становиться все привлекательнее с каждой новой встречей, но Азирафелю это удавалось. Возможно, дело было в поразительном контрасте между этим теплым ванильным пиджаком и сиянием улыбки в полумраке паба с его жутковатыми декорациями, темными деревянными панелями и полом, пропитанным пивом. (А может быть, дело было в том, что Кроули знал, какие звуки издает этот рот на пике наслаждения; знал, куда забираются эти руки, когда Азирафель отдается своим фантазиям; знал, что широкая, округлая грудь покрыта таким же бело-золотистым пушком, какой венчает его голову). Кроули пересматривал сообщения и то дерзкое фото из их маленькой мобильной интерлюдии гораздо чаще, чем это было полезно для здоровья. Он мимолетно подумал, не странно ли это – скучать по кому-то, кого видел всего час назад, и тут же решил, что не хочет знать ответ. Подавив желание первым же делом подойти к столику Азирафеля, он вместо этого направился к своим товарищам по группе. В конце концов, у них тайный роман, а Азирафель сегодня окружен коллегами, включая профессоров Даулинга, Пульцифера, Девайс и Шедвелла. Большинство из них, может, и догадывались, что происходит, но это не повод устраивать трансляцию на весь мир. Мадам Трейси тоже была среди них; она поймала взгляд Кроули и одарила его мимолетной улыбкой и подмигиванием, пока он снимал скрипку с плеча. – Приветик! – бодро сказала Пеппер, возникая перед ним и громко прихлебывая зловещий фиолетовый коктейль, в котором плавало нечто похожее на два глазных яблока. – Это «Фиолетовый людоед», – заявила она в ответ на сморщенный нос Кроули. – Хочешь глоточек? – Не, спасибо, мне сорок один. – Кроули задвинул Лилит в кабинку и выпрямился, намереваясь раздобыть себе приличного скотча. – М-м, как хочешь. По крайней мере, у твоего парня, кажется, хороший вкус, – пробормотала Пеппер, играя бровями и снова громко прихлебывая. – Заткнись! Я тут пытаюсь не привлекать внимания, – прошипел Кроули, снова бросая взгляд через ее плечо на столик напротив. Перед Азирафелем стоял многослойный красно-зеленый мартини; он подбирал губами капли с края бокала, и его розовый язык то и дело мелькал, слизывая крупинки кристаллизованного сахара. Так, Кроули понадобится двойной скотч со льдом… определенно двойной. – Хочешь пойти поздороваться, да? – голос Пеппер вырвал его из состояния созерцания. Он посмотрел на нее, и понял, что стоит с открытым ртом. На лице Пеппер сияла абсолютно ехидная ухмылка. – Даже не начинай… – нарочито сердито произнес Кроули, скидывая куртку прямо на футляр в кабинке. – Да брось, мы пойдем с тобой, – весело сказала Пеппер, многозначительно глянув на Брайана. – Это что, восьмой класс? – протянул Кроули, снова чувствуя себя нервным подростком, в то время как в животе возникло это нелепое тянущее чувство. «Но ты ведь только и ждешь повода подойти туда с самого момента, как вошел, верно?» – некстати подсказал мозг. – Ну пойдеееем… – заныла Пеппер, пока Брайан пристраивался к Кроули с другой стороны. Бля-а-а-а, и когда это его жизнь превратилась вот в такое шоу? – Я вас всех ненавижу, – прошипел Кроули, позволяя им направить себя к профессорскому столику. – Мы знаем, – просто ответил Брайан. – Добрый вечер, Пеппер, Брайан… Энтони. – Азирафель поприветствовал их. Его сине-зеленые глаза блестели в приглушенном свете. Взгляд остановился на Кроули, Азирафель поднял бокал мартини и сделал деликатный глоточек, отставив блядский мизинец, будто был на чаепитии у королевы. – Ладно, я должен спросить: что это? – Кроули указал на напиток. – О, он совершенно изумительный! Его называют «Отравленное яблоко». У него карамельный ободок с коричневым сахаром, это просто прелесть! – радостно сообщил Азирафель, забавно подергивая плечами – он всегда так делал, когда употреблял хорошее вино, выпечку или горячий шоколад со взбитыми сливками. Кроули почувствовал, как уголки его губ сами собой расползаются в улыбке. – Мне не терпится послушать вашу игру сегодня, Энтони, – сказал профессор Даулинг, отпивая глоток своего «Гиннесса». Кроули с трудом отвел глаза от Азирафеля. Этот мерзавец как раз подобрал указательным пальцем случайную каплю карамели с внешней стороны бокала и засунул палец в рот. Кроули мысленно прикинул свои шансы дожить до конца этого вечера – выходило так себе. – Благодарю, профессор, – ответил он, отчаянно пытаясь сделать свою улыбку менее похотливой и более вежливой. Наконец появился Уэнслидейл и всучил Кроули стакан Macallan Sherry Oak 12. Слава богу (значит, парень все-таки слушал рассуждения Кроули о скотче в прошлый раз, молодец). Кроули заметил, как глаза Азирафеля блеснули, как он едва заметно качнул своим бокалом в его сторону, прежде чем они оба делали по глотку. За нас, ангел. Они поболтали у профессорского столика еще несколько минут, пока Пеппер не сверилась с часами и не погнала их на сцену для первого отделения. Мадам Трейси встала, чтобы выпустить Шедвелла – это сопровождалось ерзаньем и ворчанием, – чтобы тот мог достать свой контрабас из угла. Он будет подыгрывать им в первых двух песнях, а затем вернется для нескольких любимых блюграсс-номеров во втором отделении. – Будь полезным, дылда, – проворчал Шедвелл, впихивая свою пинту в руку Кроули. – И смотри не пролей ни капли. Он помог Шедвеллу настроиться – поработал подставкой для выпивки, пока старик громко указывал на то, как правильно укладывать кабели усилителя, а затем последовал за остальными в их угол. Кроули глубоко вздохнул и отпил скотча, наслаждаясь тем, как огонь скользит по горлу. Предконцертный мандраж покалывал кожу, а в глубине души зудело желание произвести впечатление. Достав Лилит, он прижал ее к боку и зашагал на сцену. Подсоединил кабель к звукоснимателю, уселся на стул и откинул волосы назад. Азирафель находился почти на прямой линии его взгляда, за столиком в углу. Кроули гадал, не специально ли он там сел. Сегодня они играли пару новых вещей – не кельтскую музыку, а американский блюграсс, старые танцевальные мелодии, которые играют на ярмарках и деревенских вечеринках. «Старина Джо Кларк» и «Окосевший Джо» и так были в их постоянном списке, но Пеппер в последнее время помешалась на блюграссе и хотела добавить его в репертуар. Кроули решил, что «Вальс ангела» и «Сон дьявола» – отличный выбор, чтобы проверить, как скрипка в стиле фиддл подействует на публику. И не смотрите на него так, он выбрал их абсолютно случайно. Он надеялся, что его ангелу понравится. Снова глупые надежды… Впрочем, Кроули и сам был абсолютно глупым. Мягко перебирая струны, чтобы проверить настройку, он взглянул на Пеппер – та сменила волынку на небольшие электроклавиши, – а затем поверх очков поймал взгляд Уэнслидейла. Подняв смычок, Кроули подал знак кивком грифа. Он почти кожей почувствовал момент, когда сотни глаз повернулись к сцене, и первые тягучие аккорды зазвучали над морем людей. Он расслабил спину, подавшись вперед, и чуть опустил локоть. Это был медленный вальс с множеством двойных нот-дронов, мелодия была немного меланхоличной и тоскующей. «Весьма кстати», – подумал Кроули, бросив взгляд на угловой столик, где Азирафель покачивал головой в такт музыке, осторожно помешивая свой коктейль палочкой корицы. Кроули уж точно тосковал… тосковал по вкусу этой сахарно-яблочной сладости на пухлых губах; мечтал уткнуться носом в этот воротничок и запустить руки под все эти слои хлопка, бархата и шерсти. Он плавно перешел от вальса к «Сну дьявола» – задорному рилу. Брайан выбивал живой ритм на тамбурине, пара человек в зале начали хлопать в ладоши. Смычок Кроули летал по струнам, канифоль оседала на деке скрипки. Вскоре тревожный зуд в мозгу утих, уступив место драйвовой гармонии гитары Уэнсли, которая проникала в самые кости. Кроули потерялся в музыке, пальцы сами летали по знакомым позициям вверх и вниз по грифу. Громкий топот и аплодисменты заглушили последние ноты. Кроули встал вместе со всеми для поклона, пока Пеппер выходила к микрофону для традиционных приветствий и благодарностей. Словно магнитом, глаза Кроули то и дело притягивало к профессорскому столику. Взгляд же Азирафеля был прикован к сцене. Он сделал еще один глоток «Отравленного яблока» и облизал губы. Кроули тяжело сглотнул, когда этот наглец снова прошелся языком по краю бокала. Если бы Кроули не знал его так хорошо, он бы списал это на очередное инстинктивное азирафелевское проявление любви ко всему съедобному. Но он знал… знал, что под этой мягкой, невинной оболочкой «кремового пирожного» скрывается порочный маленький нарушитель условностей, которого не стоит недооценивать. И Кроули решился на эксперимент. Подавшись вперед, он подхватил стакан с виски, стоявший у основания его пульта, и медленно выпрямился, эффектно откинув волосы с плеча – как модель в рекламе кондиционера – и сделал медленный глоток. Случайная капля алкоголя стекала по подбородку – ой, чисто случайно, какой он неуклюжий – и он медленно стер ее указательным пальцем, прежде чем прикусить палец губами. Напротив него Азирафель замер, и Кроули позволил себе маленькую торжествующую улыбку. Ха, в эту игру можно играть двоим, ангел. В этот момент Анафема толкнула Азирафеля в плечо. Она протянула ему руку, на ее ладони лежала крупная красная вишня из коктейля. Кроули беспомощно наблюдал, как Азирафель принял ягоду с восторженной улыбкой и демонстративно засунул ее в рот, медленно вытягивая за черешок. Кроули заерзал на стуле, чувствуя, как внизу живота разливается жар, но Азирафель на него не смотрел. Этот мерзавец просто кивал в ответ на что-то, что говорила Девайс, оставляя Кроули наедине с его тихим самовозгоранием. Кроули сильно подозревал, что Анафема подсунула эту чертову вишню нарочно. Первое отделение продолжилось традиционными кельтскими мелодиями. Кроули прикончил еще одну двойную порцию виски, пока паб улюлюкал и топал под традиционные ирландско-шотландские танцевальные мелодии Они играли «Ранний завтрак», «Джигу “Ласточкин хвост”» и «Рил Кроули». (Пеппер была в диком восторге, обнаружив, что у Кроули одно имя с популярной мелодией). Температура в зале поднялась, половина зрителей вскочила на ноги, пустившись в крайне нескоординированные, но бурные танцы. Алкоголь лился рекой, заменяя кровь в венах каждого присутствующего, включая Кроули. Банка для чаевых стремительно наполнялась – внутренние запреты таяли так же быстро, как пустели карманы. Азирафель хлопал в ладоши, на его лице сияла чудесная улыбка, и Кроули улыбался ему в ответ, чувствуя, как глубже погружается в туман от хорошего виски, хорошей компании и музыки. Единое сердцебиение паба гудело у него под кожей, вибрировало в груди – это было пьянящее чувство. Кроули давно не чувствовал себя так близко к чему-то, что можно назвать «домом». Было пиздец как хорошо, что он знал все эти песни назубок – что его пальцы могли летать по грифу без участия клеток мозга. Потому что между выпивкой и появлением десерта у Азирафеля, остатки его здравого смысла улетучились до конца отделения. Он глянул в зал и увидел, как Азирафель потирает руки, а его язык облизывает губы при виде роскошного, липкого шоколадного трайфла, который поставили перед ним. Черт возьми, сосредоточься… не смотри… музыка… ноты, смотри в ноты… ля-диез, си, ре, фа-бекар. Кроули не удержался и все-таки посмотрел снова: Азирафель откинул голову, и бледная полоска его горла дрогнула, когда он проглотил кусочек. Кроули практически слышал те восхитительные звуки экстаза, которые, он знал, издавал ангел; эти интонации были запечатлены на внутренней стороне его черепа. Те самые звуки, что он издавал при виде булочек с корицей или устриц; те самые, что предшествуют имени Кроули на его губах, когда он кончает. Память о них звенела в ушах, заглушая звуки его собственного инструмента. Это пиздец как отвлекало. Азирафель обхватил губами вилку, обсасывая ее дочиста с трепетом ресниц, и Кроули с трудом мог оторвать взгляд. Боже, ангел… ты меня убиваешь. Мы даже не касаемся друг друга, сидим в разных концах зала, а ты меня убиваешь. Кроули сглотнул; тлеющий жар в паху вспыхнул сильнее, и он незаметно перекинул одну ногу через другую. Твою ж мать. В перерыве Кроули допил остатки виски и решил на этом закончить. Было бы слишком легко просто… продолжить. Но он знал, куда ведет эта дорожка. Сейчас он чувствовал себя ровно настолько пьяным, насколько нужно. К тому же он пробовал новую тактику: «не просрать что-то хорошее». И еще ему нужно было сесть за руль… позже… и, возможно, он будет не один, а это было бы очень, очень хорошо, потому что вдруг Азирафелю понадобится, чтобы его подвезли, и тогда они что-нибудь сделают… и это будет событие… и… И… иди попей воды, придурок. Кроули ушел со сцены и положил Лилит в кабинку. Он выпрямился, периферийным зрением зацепив профессорский столик, но Азирафеля там не было. Ушел в туалет, вероятно. Один из постоянных клиентов прислал группе по шоту, но Кроули выменял свой на пару чипсов Брайана, после чего направился к бару за водой. Он подумал, что стоит покурить на заднем дворе перед вторым отделением. – Эй, Шем! Принеси «Голубого дельфина», ладно? – крикнул Кроули, поймав взгляд бармена. Он оперся одним локтем на стойку, повернувшись к бару спиной, и работал сообщение. – Ангел если ты собирашся продолжать фел ляцию своей псуды до конца вечера я ндеюсь ты готов сам игрть на скрипке Шем поставил большой стакан воды перед Кроули. Тот сделал долгий глоток, когда пришел ответ. Ангел: Не совсем понимаю, о чем ты, дорогой. Кроули не мог объяснить, как семь гребаных слов на экране могут источать столько притворной невинности и самодовольной чопорности, но Азирафелю это удавалось. Честно говоря, в этом не было особой загадки. Логично, что человек, который так гордится знанием английского языка, сумел превратить в оружие даже обычное сообщение. Не говоря уже о том, что это был один из немногих безопасных способов общения. В школе они вежливо беседовали после уроков и в перерывах – обычные разговоры, ничего подозрительного. Сохраняли маску невозмутимости и прятали карты. Но в мобильном телефоне существовал целый тайный мир, и даже медлительный, зачастую старомодный Азирафель быстро научился им пользоваться. Например, используя пятнадцатиминутный перерыв в оркестре, чтобы в подробностях описать Кроули все те части его анатомии, которые он хотел бы попробовать на вкус, из-за чего Кроули возвращался в репетиционную с повязанной на бедрах рубашкой и диким ощущением сексуальной неудовлетворенности. Невыносимая кокетка. Кроули: Пзволь мне прояснить ты сам будеш виноват в том что на моем месте останет ся ГРЕБАНЫЙ КРАТЕР если продол жишь в том же духе… убить меня решил? Кроули вразвалочку направился по коридору к выходу во двор, опасно балансируя стаканом с водой на сгибе локтя, чтобы продолжать писать. Ангел: Не будь таким драматичным, дорогой. К тому же говорят, что практика ведет к совершенству. Кроули: В чем ты интерсно практикуешься? как лучше всего испепелить меня на месте? Кроули фыркнул, толкая дверь, ведущую на террасу… Ангел: Отвези меня сегодня домой, и, возможно, я тебе покажу. …и замер как вкопанный, когда его взгляд перескочил с экрана телефона на Азирафеля. Тот сидел, чинно скрестив ноги, на одном из паршивых складных стульев на задней террасе. На очень переполненной задней террасе. Сглотнув внезапно возникший ком в горле, Кроули мысленно поблагодарил пелену туманных сумерек, окутывавшую это место – она эффективно скрывала то, что, он был уверен, было густым румянцем на щеках и растущим «интересом» между ног (килты – с этого момента он будет носить только килты). Кроули стоял, приросший к месту, пока Азирафель не поднял глаза от телефона. Его указательный палец замер над экраном. Он подарил Кроули медленную, многозначительную улыбку, прежде чем снова переключить внимание на мобильный. Мгновение спустя телефон в вытянутой руке Кроули завибрировал. Он глянул на экран. Ангел: Конечно, я отнесусь с полным пониманием, если ты слишком устал… или решил навсегда занять здесь пост в качестве живой статуи. Кроули расслабился и опустил руку, бросив свирепый взгляд на Азирафеля. Но тут же вспомнил, что на улице слишком темно, а на нем слишком темные очки, чтобы Азирафель это увидел. Улыбка ангела стала шире, она сияла в сыром мраке ночи. Он прикусил нижнюю губу, и Кроули подавил непреодолимое желание прижать его к перилам и зацеловать до беспамятства, и нахер зрителей. С трудом он нацепил нейтральное выражение лица и подавил желание снять очки; никакой мрак не скроет глубину той нежности, которая, он знал, светится в его глазах. Не выдавай ничего, ставки слишком высоки. Вместо этого он сделал долгий глоток воды, повернулся и проскользнул сквозь толпу к свободному участку перил. Слева от него трое рыбаков курили и травили байки. Справа сбилась в кучку стайка женщин, чьи лица подсвечивались экраном телефона, над которым они хихикали. Он получил пару вежливых кивков и взмахов рук от сокурсников. Ничего не выдавай. Опершись на перила, Кроули посмотрел в угол, где сидел Азирафель. Слабый свет, падающий с улицы, запутался в этой платиновой короне волос, создавая эффект ореола, словно в противовес окружающим его теням. Это завораживало, и Кроули на мгновение поразился его красоте… и своему собственному невероятному везению. Кроули допил остатки воды и поднял телефон – их тайный мир. Кроули: Даже у жвых статуй есть потребнсти знаеш ли Ангел: Я был бы рад возможности позаботиться о твоих, дорогой. Кроули: Всем святым и блгим… или… ужасным и адским или как тебе нрвится да пож ангел, но ради всего святго если не хочеш чтобы я взорвлся на сцене больше никакихкарамельных ободков Ангел: Карамельные ободки? Хм-м, интересная мысль… Кроули: Анге-е-е-елбляядь … Думаеш они замтят если мы счас уйдем? Ангел: Несомненно. Кроули: Ты настящий засрнец ты в курсе? Ангел: Не спорю. Кроули: Невероятно ладн план вот план… моя тачка припркована в паре квартлов на углу Фронт и Чинук. Встрчаемся там в 22:40? я усколзну првым а ты чрез 10 мнут. Кгда придешь, пароль ухнуть 2 рза как сова и 3 раз постчать в дверцу Ангел: Как конспиративно. Я и не знал, что еду домой с Джеймсом Бондом. Кроули: Кроули. Энтони Кроули. Ассстент Джеймса Ангел: Бедный Джеймс Кроули: ? Ангел: Его ассистент гораздо привлекательнее, чем он сам. Взгляд Кроули метнулся в угол – к Азирафелю. Тот поднял глаза, игривая ухмылка обозначила ямочки на щеках. Кроули подумал, что никогда в жизни никого не желал сильнее. Ему хотелось целовать эти ямочки, морщинки у глаз, розовые губы. Хотелось чувствовать его запах – старое дерево и антикварная лавка, смешанные с ванильным сахаром и дождем. Хотелось ощущать под пальцами мягкую кожу цвета взбитых сливок. Желание было таким жгучим, что у него кружилась голова. Ему хотелось просто промотать вперед следующие девяносто минут этого вечера... Телефон завибрировал в пальцах, заставляя снова опустить взгляд. Ангел: Девять часов, агент Кроули… нам пора пошевеливаться. Азирафель встал первым и направился обратно в бар. Кроули все еще прокручивал в голове это «пошевеливаться», невольно делая акцент на «шевелиться», и судорожно вцепился в перила. Он допил воду, пока кровь остывала, и напрочь забыл выкурить сигарету, торчащую за ухом. Через пять минут он зашагал обратно в бар, чтобы обменять пустой стакан на чашку черного кофе. Он не рассчитывал сегодня на долгий сон. Второе отделение тянулось целую вечность. Кроули большую часть времени старался думать о музыке, а не уноситься мыслями в «страну Азирафеля». Наконец он направился к их кабинке, закинув Лилит на плечо, и – внезапно осознав, что за весь вечер ничего не ел – стащил одну из сосисок с тарелки Уэнслидейла. Он отклонил коллективное предложение пойти в центр с остальными участниками группы, чтобы продолжить пить и танцевать – сославшись на «старческую усталость», – при этом старательно избегая взгляда Пеппер. Достаточно было и того, что он видел ее понимающую ухмылку боковым зрением: одна ее бровь поползла к линии волос, словно она точно знала, сколько именно сна ему «не светит». Кроули остановился у преподавательского столика, чтобы сказать последнее «спасибо» и пожелать спокойной ночи. Его взгляд зацепился за пустое место Азирафеля. – Профессор Фелл только что отошел в туалет, Энтони, но я передам ему, что ты заходил попрощаться. – Улыбка мадам Трейси была слишком широкой, она подмигнула ему. – Хорошего вечера, Энтони, – сказала Девайс, ухмыляясь и закидывая в рот последнюю вишенку. Кроули начинала очень нравиться профессор Девайс. – Да, спасибо. Увидимся в понедельник. Далекий шум океана и пелена тумана, окутавшая его, быстро заглушили шум паба. Кроули зашагал по темной улице. Его сапоги на каблуках влажно цокали по тротуару, громко отдаваясь в ушах на фоне приглушенных ночных звуков. Сильный дождь сменился мелкой изморосью – той самой, от которой не спасают ни капюшоны, ни зонты, ни навесы. Она ложилась на лицо, собиралась мелкими капельками росы в волосах и покрывала экран телефона, когда он достал его, чтобы проверить время и подумать, не написать ли Азирафелю. Написать что? Что он скоро его увидит? Что он уже скучает? Что по пути к машине он снова умудрился наполовину возбудиться от своего неуемного воображения? Ради всего святого. Он засунул руки обратно в карманы пуховика и попытался переключить мысли. Он прислушался к туманному горну на конце мола – этому жутковатому ля-бемоль, который приветствовал его в этом городе много месяцев назад. Он считал шаги между гудками, его чуткие уши собирали симфонию окружающих звуков. Визг шин по мокрому асфальту: ми-диез… лай собаки: си … звон разбитого стекла в соседнем баре: ре-диез… скрип открывающейся дверцы машины: ля-бемоль – нет… звук открывающейся дверцы его машины. Кроули замер, не дойдя пары шагов до Bentley. У него отвисла челюсть, когда дверь распахнулась. Появился силуэт пушистых волос, затем лицо Азирафеля, который повернулся к нему и просиял. Кроули опешил, когда этот наглец помахал ему рукой в знак приветствия. Человеческий автопилот включился сам собой, толкая Кроули вперед, пока он не ввалился на свое водительское сиденье. Азирафель отодвинулся на свою сторону, освобождая место. – Как ты…?! Что…?! Где взял…?! Азирафель дважды ухнул, а затем трижды отчетливо постучал по внутренней обшивке двери – повторяя пароль Кроули, и, хотя они уже были внутри, это было чертовски очаровательно. – Ты… это… ты уже в машине, ты, невозможный… как?! – пробормотал Кроули, оборачиваясь, чтобы пристроить Лилит на заднее сиденье, и недоверчиво озираясь, словно ожидая найти в машине магический люк. – Ну, это ведь секретная операция, разве нет? Представилась возможность для маленькой одиночной миссии по скрытному проникновению, и я просто не смог устоять. – Азирафель загадочно ухмыльнулся с раздражающе самодовольным видом. – Одиночная миссия по скрытному проникновению? – эхом отозвался Кроули. Азирафель подался вперед, протягивая руку. На долю секунды Кроули подумал, что его сейчас притянут для поцелуя. Но вместо этого Азирафель залез ему за ухо, и когда отстранился, между его большим и указательным пальцами был ключ от машины. – Она была так вежлива, когда я попросил разрешения взойти на борт, – сказал ангел, с нежностью оглядывая салон и радостно ерзая. Рот Кроули первым пришел в себя и уже был готов высказаться. Руки действовали на опережение: он схватил Азирафеля за лацканы пальто и прижал к себе, заставляя того замолчать на полуслове, когда их губы наконец встретились.