Сыграй мне музыку своего сердца

– Я знаю, что у Джеймса Бонда есть лицензия на убийство, дорогой, но... это был знак «Стоп» для всех направлений! Мне спокойнее считать, что ты просто запугиваешь окружающих, а не пытаешься нас угробить… осторожно! Женщина на велосипеде! – Азирафель торопливо накрыл ладонью руку Кроули на рычаге передач, на мгновение сжав его пальцы. – Она прет посередине дороги и без гребаного шлема! Сама знает, на какой риск идет, – фыркнул Кроули, почти не снижая скорости, когда резко вильнул в сторону, чтобы объехать велосипедистку. – Ни фонарей, ни светоотражающей одежды – она будто сама напрашивается на неприятности! – В любом случае, тебе следует следить за скоростью, мы не на гонках. – Не могу. В полночь машина превратится в тыкву. – О господи. – Послушай, мистер «Хочу-все-и-сразу», ты можешь винить только себя, – отчитал его Кроули, но в его голосе не было злости. – Я весь вечер из-за тебя места себе не находил. Вот и жму на газ... после всех этих твоих... ну... – Карамельных ободков? – ехидно вставил Азирафель. Кроули боковым зрением заметил самодовольную ухмылку на его лице. – Ради всего святого, ангел, я сейчас остановлю машину. Прямо здесь, на глазах у Бога и всех прохожих. – Вообще-то, мы почти приехали. Поворачивай здесь налево. Азирафель указал на боковую улочку впереди, в паре кварталов от лавки «Чулан ведьмы». Кроули свернул на темную жилую улицу и припарковал Bentley подальше от любопытных глаз тех, кто мог бы узнать его машину. Сердце забилось чаще, волна желания пробежала под самой кожей, когда он обошел машину, чтобы открыть дверь Азирафелю. Он подал ему руку, которая слегка дрожала от внезапного прилива лихорадочного предвкушения. Они на месте. Кроули здесь, с Азирафелем, и они вместе идут к нему домой. Эта ночь не закончится у порога. И Кроули вдруг – необъяснимо – занервничал. Одно дело желать кого-то в переписке, обмениваться поцелуями и мимолетными касаниями через слои одежды, шептаться в украденные мгновения, или судорожно достигать оргазма, когда между ними мили расстояния. Но реальность... реальность самого Кроули – состоящего из углов, острых краев, следов ожогов и шипов... он не был мягким, не был прекрасным. Он был катастрофой средних лет с избытком эмоций, который слишком долго был одинок. Азирафель встал, поднося кончики пальцев Кроули к своим губам. Его ангел говорил ему без слов: «Идем со мной. Я уверен... я никогда не был так уверен... идем со мной». Кроули достал Лилит с заднего сиденья и последовал за ним. Они молча шли по узкому переулку за кирпичными зданиями, пока не вышли к парадным дверям лавки Агнес. Дыхание Азирафеля превращалось в пар, пока он возился с замком. Мелкие капли дождя запутались в его растрепанных светлых волосах, заставляя их мерцать серебром в свете уличного фонаря. Красивый. Какой красивый ангел. Кроули сглотнул; кровь стучала в ушах, сердце прыгало в животе, как на батуте, а мысли мчались вскачь. Он всегда был мастером по части того, как накрутить себя: привычные демоны тревоги вступили в схватку с бездной вожделения, с глубиной его желания. Он внезапно почувствовал себя слишком трезвым, неуместным, неподготовленным. Не дави, не испорти, сделай все хорошо, будь достаточным, но не перегибай. Но стоило им переступить порог, как рука Азирафеля нашла руку Кроули в темноте. Он переплел их пальцы, ведя его через магазин, и в твердом сжатии его ладони Кроули вновь почувствовал непроизнесенное: «Пойдем, я выбираю тебя, идем со мной». Они тихо пробирались вглубь лавки. Взгляд Кроули цеплялся за всякие интересные штуковины на полках, которые он пообещал себе изучить позже, когда голова не будет так забита этим невероятным человеком прямо перед ним. В задней части была дверь, ведущая к лестнице и лифту. Азирафель направился к лестнице, потянув Кроули за собой, но удивленно оглянулся, заметив, что тот остановился. Кроули был оппортунистом. И не зайти в уединенный лифт посреди ночи со своим ангелом было бы непростительным упущенным случаем. – Тут всего один пролет, по лестнице на самом деле быстрее, чем... – Азирафель осекся, когда Кроули нажал кнопку вызова. – На лестнице скучно, – ответил Кроули, когда Азирафель подошел к нему. Он крепче сжал их переплетенные пальцы. Лифт звякнул, двери открылись, и Кроули, усмехнувшись при виде озадаченного лица Азирафеля, втащил его внутрь. – На лестнице так не сделаешь... Азирафель простонал ему в губы, когда Кроули прильнул к нему. Одна рука Кроули обхватила его затылок, другая обняла за мягкую талию. Руки Азирафеля скользнули вверх по груди Кроули, вцепляясь в воротник куртки. Кроули издал приглушенный стон, когда Азирафель толкнул его назад, так что его зад уперся в поручень. – Кроули... дорогой... – выдохнул Азирафель между поцелуями. Его язык дразнил кромку губ Кроули, зубы слегка прикусили нижнюю губу. Прозвенел звонок, возвещающий о прибытии на этаж, двери начали разъезжаться, но Азирафель, не отрываясь, нажал кнопку закрытия и снова прижался к Кроули. Да, идея с поцелуями в лифте была верной. Кроули заскулил; возбуждение горячим пульсом отозвалось в паху, когда крепкое бедро вклинилось между его ног. Он почувствовал ответный жар – намек на вполне определенную твердость под бежевой шерстью брюк. Губы Азирафеля были мягкими и влажными, но в них чувствовалась и настойчивость – он целовал Кроули так, будто это был их последний день на земле. У Кроули кружилась голова, дыхание перехватило. – Азирафель... блядь... – выдавил Кроули, когда эти пальцы – сильные, талантливые, ловкие пальцы, извлекающие сонаты из клавиш пианино и симфонии из сердец оркестрантов, – запутались в его волосах, мягко потянув за них, пока горячий рот скользил по его челюсти. – Может, продолжим это прекрасное приключение внутри, дорогой? – прошептал Азирафель. Его голос звучал как ворсистый бархат на коже Кроули. Идем со мной. – Да. Да, ангел, – прошептал он в ответ. Его руки крепче обхватили талию и плечи Азирафеля; они соприкоснулись лбами, прижимаясь друг к другу так плотно, что Кроули чувствовал их общее сердцебиение – дробный ритм этого дуэта, который они разучивали вместе. Они помедлили еще мгновение, обмениваясь жадными поцелуями, прежде чем наконец отдышаться. Хихикая как подросток, Азирафель нажал кнопку открытия дверей и первым вышел из лифта в коридор к своей квартире. Это была древняя дверь с древним ключом, и те секунды, что Азирафель возился с дряхлым замком, показались вечностью. Когда Кроули уже был готов выдрать петли голыми руками, замок поддался, и они ввалились в темную гостиную. Кроули прислонил Лилит к двери, а Азирафель нащупал выключатель лампы. Теплый свет залил комнату. Кроули снял солнечные очки, убрал их в карман куртки и осмотрелся: полки с книгами и нотами, потрепанный диван с накинутым на него вязаным пледом, кухонная стойка с хрупкими фарфоровыми чашками и белый кабинетный рояль в углу, мерцающий в лунном свете из двух больших окон. Кроули сразу понял – это пространство создано для комфорта, как и само мягкое, нежное существо, живущее здесь. Кроули влюбился в это место мгновенно. Он повернулся к Азирафелю. Глаза ангела, похожие на камни-хамелеоны, темнели в полумраке, пока они смотрели друг на друга. – Я могу взять твою куртку... если только тебе не холодно? – Нет... вообще-то не холодно... впервые в жизни. – Кроули все еще немного колотило, это правда, но температура была ни при чем. Он поднял руки, чтобы расстегнуть куртку, но Азирафель шагнул к нему и перехватил замок. Кроули сглотнул, чувствуя, как дернулся кадык и как прерывисто вздымается грудь, пока он смотрел, как Азирафель снимает куртку с его плеч и вешает ее у двери, пристроив рядом с впечатляющей коллекцией клетчатых шарфов, твидовых вещей и винтажных шляп. – Принести тебе что-нибудь? Чаю, или... вина? Ты голоден? – Тон Азирафеля был неуверенным, словно он внезапно засомневался, что ему позволено и чего от него ждут. Кроули видел это по его позе, по тому, как он избегал прямого взгляда, по напряжению в плечах – отражение его собственной тревоги. Все те страницы переписки, выверенная дистанция в школе – мили между ними и украденные касания теперь сжались в этот момент, который, очевидно, действовал на Азирафеля так же сильно, как и на него. Но они наконец-то были здесь... вместе. Кроули протянул руку, взял его ладони в свои и прижал костяшки пальцев Азирафеля к губам. – Тебя, ангел... я просто хочу тебя... так чертовски сильно. Я хочу знать о тебе все... хочу, чтобы ты сказал мне, что тебе нравится... от чего тебе хорошо. – Кроули коснулся его лица своими длинными мозолистыми пальцами, надеясь, что они не слишком грубые. – Я не шутил, когда говорил по телефону на прошлой неделе... Я никогда не буду на тебя давить. Всегда все будет так, как ты захочешь. Правда. Глаза Азирафеля блеснули, зрачки расширились, оставляя лишь тонкое кольцо цвета хвои. Он подался вперед и прижался своими губами к губам Кроули – мягко и целомудренно, нежно целуя их так, что у Кроули защемило в груди от этой нежности. – Я хотел бы увидеть тебя всего... обнажить это прекрасное тело и касаться тебя везде. Я ведь давно этого хотел, понимаешь? – прошептал Азирафель, переплетая их пальцы и увлекая Кроули дальше в комнату. – Блядь, да, ангел... как пожелаешь, – пробормотал Кроули, чувствуя, как сквозь нервную дрожь пробивается жгучее желание доставить удовольствие ангелу. Пальцы Азирафеля коснулись подола его зеленого джемпера. Кроули поднял руки, и стащил джемпер через голову, бросив на подлокотник дивана. Следом пошла серая рубашка. Пальцы пианиста ловко справились с пуговицами и распахнули ткань. Мягкое «о» сорвалось с губ Азирафеля, когда он окинул взглядом тело Кроули – грудь, которая казалась слишком узкой, ребра, которые слишком сильно выпирали, острые тазовые кости над линией брюк... слишком много углов, слишком много резких линий. – О, дорогой мой... ты – прелесть, – выдохнул Азирафель тоном, который Кроули мог назвать только благоговейным, после чего наклонился и поцеловал его в центр груди, прямо над бьющимся сердцем. Кроули откинул голову, издав стон, пока Азирафель оставлял дорожку обжигающих поцелуев, задержавшись, чтобы провести языком по соску. Азирафель окончательно стянул рубашку с его плеч, поглаживая мышцы бицепсов, а затем отстранился. Его глаза потемнели от вожделения, скользя по торсу Кроули. И таким Кроули видел своего ангела: губы, покрасневшие от поцелуев, волосы, еще влажные от дождя и торчащие в разные стороны там, где их касался Кроули, и взгляд – такой голодный, будто Кроули был изысканным пиршеством. – Красивый. – Азирафель прикусил нижнюю губу, проводя указательным пальцем линии по созвездиям веснушек на руках и груди Кроули. Снова поцелуи вместо касаний, а затем он потянулся к его губам – горячий, жаждущий. Широкие ладони Азирафеля запутались в волосах Кроули, нащупали резинку, державшую часть прядей, и стянули ее. Эти умные пальцы зарылись в рыжие волны, мягко перебирая все еще влажные волосы, то почесывая кожу головы, то сжимая пряди и слегка потягивая. Кроули издал какой-то невнятный звук – смесь мурлыканья и стона. Беспомощный звук, вызванный тем, что никто и никогда не уделял его телу столько внимания. Он видел, с каким упоением его ангел относится к еде, какой эротизм проявляется в каждом его движении, когда он подносит лакомый кусочек к губам. Тело Кроули, очевидно, не стало исключением: жадный рот Азирафеля пробовал и посасывал каждый доступный дюйм его кожи, словно он был тем самым карамельным ободком из паба. Будто он был деликатесом, который нужно смаковать медленно, до последней капли. – Азирафель, – выдохнул Кроули, прижимаясь ближе. Потребность в контакте стала невыносимой. Его руки, жаждущие добраться до кожи под одеждой, принялись терзать галстук-бабочку Азирафеля. Он безуспешно возился с узлом, пока мягкие ладони не накрыли его собственные, направляя их к нужным краям. – Вот здесь, – тихо сказал Азирафель. Кроули потянул, и клетчатая лента легко развязалась. Несколькими точными движениями длинных пальцев он расстегнул жилет, затем пришла очередь пуговиц рубашки. Он чувствовал на себе взгляд Азирафеля, слышал его рваное дыхание. Когда Кроули добрался до последних пуговиц, он почувствовал, как руки Азирафеля на его бедрах сжались крепче. Подняв взгляд, он удивился: ангел смотрел вниз, на лбу пролегла морщинка тревоги, а розовый язык нервно облизывал губы. – Эй... ангел, посмотри на меня. – Кроули взял лицо Азирафеля в ладони. В его глазах было столько зелени – тонкие кольца вокруг расширенных зрачков. Он часто моргал, с трудом удерживая взгляд Кроули. Внезапно Кроули засомневался. – Все в порядке? – Э-м, да... да, просто... прошло много времени с тех пор как... я немного раздобрел, и я знаю, что не должен... – Нет. Ни слова больше, – прорычал Кроули низким, опасным голосом, похожим на скрежет ножа. – Ангел. Азирафель, я хочу именно этого. Я хочу тебя. – Кроули едва заметно качнул бедрами. Они стояли так близко, что его напряженный член уперся в изгиб бедра Азирафеля. – Черт... я готов кончить, если ты на меня просто правильно дыхнешь, так сильно я тебя хочу. Азирафель заметно расслабился, его пальцы разжались, ладони начали неспешно скользить вверх и вниз по талии Кроули. Тревога исчезла, уступив место мягкой улыбке. Кроули сглотнул горький комок гнева в горле – гнев на того или на то, что заставило его ангела поверить, будто он может быть не идеальным. Ему хотелось найти этого «кого-то» и утопить в океане. Вместо этого он прильнул к губам Азирафеля, прошелся по его челюсти, а затем уткнулся в изгиб шеи, вдыхая его аромат. – Хорошо? – снова прошептал он. Он должен был знать. Он обещал... он не будет давить. Он простоит здесь, в этой гостиной, столько, сколько потребуется, и даст столько заверений, сколько нужно. В ответ — короткий кивок, щекочущее касание светлых кудрей и тихое: – Хорошо. Такое тихое, что Кроули едва расслышал. Руки Азирафеля мягко сменили его ладони на подоле рубашки, расстегнули последние пуговицы и раскрыли ткань. Кроули послушно подался назад, позволяя стянуть рукава. Он сам ухватился за край майки и одним движением стянул её через голову. И сразу оказался ближе. Его ладони легли на Азирафеля — на тёплую, мягкую кожу; пальцы медленно прошлись по золотистым волосам на груди, по узкой дорожке, уходящей вниз, к поясу брюк. Кроули жадно осматривал бледные округлые изгибы перед собой. Он поцеловал Азирафеля в губы, затем прошелся по пульсирующей жилке на шее, по ключице и плечу. Он чувствовал, что руки Азирафеля снова замерли на его бедрах, периодически сжимая их, словно он боролся с желанием прикрыться – спрятаться. – Ангел, ты чертовски великолепен... идеален... я так хочу тебя, – пробормотал Кроули ему в кожу, после чего приник к его груди, посасывая мягкую плоть и зарываясь носом в пушок волос. Азирафель застонал, и Кроули почувствовал эту вибрацию губами – по спине пробежала волна восторга. Это было пьянящее чувство – наконец-то обладать им так: касаться, целовать и исследовать то, что раньше казалось лишь фантазией. Если быть честным, Кроули годами ни с кем по-настоящему не сближался. А если кто-то и оказывался рядом, всё сводилось к сексу без обязательств. Теплое тело на один вечер, исчезающее до рассвета и оставляющее после себя пустоту в постели и в душе – пустоту, которая после ночи казалась еще холоднее и мрачнее, чем до нее. Но сейчас все было иначе. Он глубоко ощущал каждое мгновение, проведенное с Азирафелем. Они вместе писали музыку своей истории: краснели над булочками с корицей, смеялись над устрицами, дышали друг другом между поцелуями. Они выбирали друг друга вопреки всем правилам. В каждом из этих моментов было чувство, очень похожее на любовь, и Кроули понимал, что он в этом деле совсем новичок. Но стоя здесь, в полумраке квартиры, он знал, что готов учиться. Кроули пожалел, что у него нет еще сотни ртов, когда он покрывал поцелуями грудь Азирафеля. Тот дернулся и ахнул, когда Кроули взял его сосок в рот и слегка прикусил. – Хорошо? – снова спросил Кроули. Его пальцы впились в мягкие бедра, а затем скользнули назад, остановившись на ягодицах. Как будто руки задались целью коснуться всего и сразу. – Да... т-так хорошо... ты такой умелый, Кроули. Ах – да, там... это чудесно, дорогой, – шептал Азирафель ему в волосы. Кроули был скрипачом-виртуозом. Он привык отмахиваться от профессиональных комплиментов. Но то, как они звучали из уст Азирафеля – этот теплый, густой тембр, – действовало на него безотказно. Член пульсировал от почти болезненного желания. Они снова нашли губы друг друга. Кроули ласкал их языком, как изголодавшийся человек, а Азирафель пил его тихие стоны прямо с губ. Руки Кроули снова запутались в мягких кудрях ангела, сжимая их, когда он почувствовал, как сильные ладони подхватили его под задницу, притягивая вперед. Кроули ощутил твердость Азирафеля через ткань, он подался навстречу, пока между его ног не оказалось то самое роскошное бедро. Впервые Кроули кончил в штаны в своей первой машине – старом «Фольксвагене» – с первым валторнистом лондонского молодежного симфонического оркестра в переулке за пабом. Сейчас повторение этого момента казалось вполне вероятным: он терся бедрами, ища трения, потому что возбуждение зашкаливало и он явно не мог долго держаться в таком темпе. Тепло на миг исчезло – Азирафель отстранился. Секундой позже Кроули уже укладывали на мягкий диван, подсунув под голову расшитую подушку. Он смотрел, как его ангел избавляется от брюк, и думал о том, чтобы вцепиться в эти великолепные бедра и втиснуться между ними. Азирафель устроился между его ног, снова прикусив нижнюю губу и оглядывая Кроули с тем же предвкушением, с каким он обычно смотрел на изысканные деликатесы. – Можно? – тихо спросил Азирафель. Его пальцы благоговейно коснулись его тазовой кости, а затем скользнули к ширинке, туда, где член Кроули натянул ткань. – Да... да, ангел, пожалуйста... Руки Азирафеля принялись за ремень, пуговицу и молнию. – Я бы очень хотел попробовать тебя на вкус, дорогой, – говорил Азирафель, его голос был сбивчивым и полным энтузиазма. Он стянул брюки Кроули до колен. – Ты был так добр ко мне, Кроули... так терпелив. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь устроить пиршество, которого ты заслуживаешь. Тебе бы этого хотелось, мой милый? В любых других обстоятельствах Кроули было бы стыдно за тот сдавленный звук, который вырвался из его горла, прежде чем он смог выдохнуть нечто, похожее на «да». Он потянулся вниз, чтобы помочь – физический порыв заменял слова, – выпутался из белья и окончательно скинул брюки. И тогда рука Азирафеля скользнула вверх по его обнаженному бедру, мягко разводя ноги. Пальцы ласково коснулись его паха, а затем обхватили член, проводя от основания до самой головки. – Азирафель... – выдохнул Кроули. – Я твой... весь твой. Раздалось мягкое: «М-м, мой», и Кроули откинулся на подушку, закрывая глаза, когда его член исчез в мокром жаре рта Азирафеля. Блядь, он правда долго не выдержит. Он чувствовал руку Азирафеля у основания, работающую в такт с его ртом, и это было так хорошо... слишком хорошо. Усилием воли Кроули открыл глаза и посмотрел вниз: его бедра непроизвольно дергались навстречу этому жадному рту, который вытворял с его головкой то же самое, что и с теми бокалами мартини... с той вишенкой. Дрожащий стон сорвался с его губ, когда Азирафель начал двигаться на нем; талантливый язык ласкал головку, большой палец размазывал влагу по всей длине, прежде чем жадный рот снова заглатывал член. Это влажное скольжение было одновременно божественным и сводящим с ума. Это было лучше любой фантазии, которую Кроули когда-либо рисовал в воображении, каждая деталь была усилена десятикратно. Это восторженное «хм-м», которое Азирафель издавал, пока сосал; то, как трепетали его светлые ресницы; впадинки на щеках, когда он брал его глубже. Пальцы Кроули снова нашли волосы Азирафеля, но он лишь слегка касался их, сдерживая желание сжать крепче и толкнуться до самого конца – выплеснуть то наслаждение, которое копилось в нем весь вечер. – Ангел... я... блядь, я сейчас... Азирафель отстранился на миг и поцеловал его в бедро, прошептав: – Это хорошо, дорогой... Я хочу видеть, как ты теряешь над собой власть... здесь, со мной... вот так, – и снова приник к нему. – Х-х... ангел... да, пожалуйста, – тяжело дышал Кроули, выгибаясь на диване – компромисс против инстинктивного желания начать бесконтрольно толкаться бедрами. Он заметил движение чуть ниже и увидел, как Азирафель стащил свои боксеры и взялся рукой за свой член. – О, черт... ангел, да. Давай... Я хочу... хочу видеть тебя... – лепетал Кроули. Азирафель двигал рукой, стонал вокруг его члена, и это было... это было слишком. – Ангел... я сейчас... сейчас кончу... блядь... Его пальцы судорожно сжались на плече Азирафеля, впиваясь в кожу, словно это был единственный якорь. Горячие губы не отпускали его — только глухо, почти хищно выдохнули, и этот звук, полный предвкушения, Кроули запомнит навсегда. Тело среагировало первым и он взорвался, изливаясь Азирафелю в рот, закусил губу и зажмурился, будто мир стал слишком ярким. Слова рвались наружу — признания в любви, всё то, что он годами доверял только звёздам, — но он удержал их, проглотил вместе со стоном. Комната плыла перед глазами, всё кружилось, а тело содрогалось в оргазме, который казался бесконечным по своей силе. Раздался гортанный всхлип, и Кроули затуманенным взглядом увидел, как Азирафель отстранился и прижался лбом к его бедру. – Кроули... о... Кроули... – Азирафель, – выдохнул он, пока волны их общего блаженства медленно затихали. Кроули ждал. Ждал, когда атмосфера в комнате изменится... когда жар между телами остынет. Раньше этот момент всегда сопровождался неизбежной волной неловкости. Но сейчас Азирафель осыпал его бедро прерывистыми поцелуями, а пальцы его свободной руки продолжали выводить узоры на каждом доступном сантиметре кожи, словно он не мог заставить себя перестать касаться Кроули. Тот вздрогнул, когда рука скользнула по мышцам ноги, по тазовой кости, по животу – будто Азирафель решил выучить топографию тела Кроули наизусть. – Это... ф-ф... это было охуительно... – Кроули замялся, речевой аппарат все еще перезагружался. – Именно так, – последовал тихий ответ Азирафеля. Кроули потянулся вниз, нашел его руку и сжал ее. – Ты в порядке? – О, да... более чем. Правда, этот плед... Думаю, его пора отправить в корзину для белья. Он встретился взглядом с Кроули и снова прикусил губу. Его щеки были очаровательно розовыми, кожа блестела – идеальный порочный херувимчик. Кроули приподнялся на локтях, глядя на беспорядок между своих ног. – Ты явно не сдерживался, а? – сказал он, отвечая на румянец Азирафеля забавной улыбкой. – С этого ракурса похоже на кролика... вон те полоски могли бы быть ушами... – Ой, замолчи! Кроули расхохотался, когда Азирафель шлепнул его по заднице. – Мне понравилось доставлять тебе удовольствие. – Ну, в этом мы солидарны. Хотя я чувствую себя виноватым, что ты один отдувался. – Выходные еще только начались. Думаю, у нас будет полно времени, чтобы ты показал, на что способен, – бодро сказал Азирафель, после чего наклонился за своей майкой, чтобы вытереться, и скрылся в коридоре с «оскверненным» пледом в руках. Кроули нашел свою резинку между подушек и скрутил волосы в пучок. Схватив одежду, он начал выворачивать штанины брюк на лицевую сторону. Как раз когда он собирался их надеть, Азирафель вернулся, ожидаемо облаченный в клетчатый фланелевый халат. Под мышкой у него был другой вязаный плед, а в руке – что-то пушистое. Плед полетел на диван рядом с Кроули, а секундой позже ангел протянул ему нежно-голубой флисовый халат со стеганым воротником и белой атласной отделкой. – Это подарок от Трейси на прошлое Рождество. Я знаю, это не совсем твой цвет, но он очень уютный. Кроули приподнял бровь. – Пфф, да уж... если бы цвета были детьми на игровой площадке, нежно-голубой был бы тем, над кем все издеваются и отбирают деньги на обед. – Понятно. И кем же в этой твоей фантазии был бы черный? – Крутым пацаном-эмо с колючими волосами, который прогуливает школу ради концертов и таскает табак из отцовских заначек. – Ну надо же. Что ж, я бы поменялся с тобой, но я отчетливо помню, как некто сказал перед последним концертом: «Ничего постыдного... никакого халата в клетку». – Азирафель поджал губы. – Э, клетка не так уж плоха. – Кроули одобрительно провел рукой по бедру Азирафеля, обтянутому фланелью, прежде чем взять халат и надеть его. Он был потрясающе мягким. И пах ангелом. – Клетка – это тихий зубрила в обносках, который утыкается в классику вместо комиксов. Нагромождение слишком большого количества цветов... мечтающий стать хоть капельку лучше и вписаться в окружающий мир, – тихо сказал Азирафель, пока Кроули завязывал белый атласный пояс на бедрах. В его голосе прозвучала нотка сожаления, которую Кроули захотелось прогнать поцелуем, что он и сделал – мягко, нежно держа лицо Азирафеля в ладонях. Потом отстранился и заглянул ему в глаза. – Нет, тут ты не прав, – прошептал Кроули, поглаживая пальцем мягкую щеку. – Что делает клетку такой смелой и притягательной, так это бесконечное сочетание стольких цветов. Клетка – настоящий нонконформист... бунтарь. Думаю, другие цвета просто завидуют, если честно. Особенно черный... он вроде как позер. Азирафель просиял. – Черный очень добр. – Тсс, не говори никому, – пробормотал Кроули, наклоняясь за еще одним поцелуем. В конце концов они переместились на кухню. Азирафель заметил, что чашка чая сейчас была бы в самый раз, и что Кроули просто обязан попробовать домашнее имбирное печенье Агнес. Сам Кроули не был фанатом чая, но Азирафель уговорил его на чашку чая без кофеина, утверждая, что он идеально сочетается с печеньем. Пока Азирафель возился с чайником, Кроули прислонялся к стойке, довольствуясь тем, что просто наблюдает за ангелом. Он не привык к тому, что его просят остаться. Обычно к этому времени он уже шел бы по темной пустой улице с сигаретой в зубах. Пустые обещания «надо будет как-нибудь повторить» и «я позвоню», за которыми следовал хлопок двери и перспектива возвращения в одинокую безжизненную квартиру. Даже Дэмиен постоянно выставлял его из дома – иногда буквально выпихивал через кухонное окно, лишь бы никто не заметил, что Кроули был у него. Никакого чая с печеньем. Никаких мягких уютных халатов (если закрыть глаза на сомнительный выбор цвета). Но ведь у Кроули никогда раньше и не было никого, похожего на Азирафеля. – Так вот, возвращаясь к теме этих выходных... я получу больше подробностей, чем просто твое смс с фоткой календаря, где нацарапано «А и К – свидание, 16:00»? – Азирафель переложил печенье на тарелку и принес ее к большому викторианскому сундуку, служившему журнальным столиком. – Не-а. Секрет, – ответил Кроули, который уже отошел изучать коллекцию винила Азирафеля. – Можно хоть намек? Чтобы я знал, что надеть? – Никаких намеков. – Кроули! Он обернулся, смеясь над выражением лица Азирафеля, и подсел к нему на диван. Кроули чмокнул его в розовую щеку, прежде чем взять печенье. – Ладно, ладно, намекну. Э-м... Я забронировал столик для «первой части», потом билеты в оперу для «второй части», и это все как бы... далековато... – Кроули замолчал, немного колеблясь. Он забронировал номер в отеле, чтобы они могли провести больше времени вместе, но понимал, что это серьезный шаг для... ну, технически первого официального свидания. – В общем, я... еще забронировал нам жилье... на ночь... неподалеку от тех двух мест. Но если это слишком, то все нормально, я просто хотел, чтобы у нас был вариант, ну знаешь... на случай, если ты захочешь... если мы захотим... – Кроули замялся, беспомощно жестикулируя недоеденным печеньем. – Мне нравится, – радостно сказал Азирафель. Он перехватил руку Кроули и прижался губами к его запястью, а затем откусил кусочек от его печенья. Ох, слава богу. – Означает ли это, что вариант «на тебе ничего не надето» снова в силе? – А кто сказал, что он когда-то отменялся? – промурлыкал Азирафель. Кроули крепко поцеловал его. – Кстати, о секретах, – отстранившись, он вопросительно посмотрел на Азирафеля. – Скажешь, как тебе удалось стянуть мой ключ? – Хороший шпион никогда не раскрывает секретную информацию. – Азирафель взял чашку чая с сундука. – Но тебе стоит дважды подумать, прежде чем оставлять ценные вещи без присмотра в карманах куртки. Кроули был уверен, что улыбается как какой-то чокнутый... улыбается как влюбленный. У Азирафеля оказался телевизор с Netflix, Hulu и даже Amazon Prime. Кроули уже хотел поздравить его с технологическим прорывом, пока Азирафель не покраснел и не признался, что Девайс и Пульцифер настроили ему все это. В духе вечера Кроули познакомил Азирафеля с шоу «Dragula» братьев Буле и немного рассказал о временах, когда он выступал в дрэге в Челси. Исполнение каверов на Линдси Стирлинг, когда он гарцевал по сцене на двадцатисантиметровых каблуках и в платье с открытой спиной, помогало ему оплачивать аренду на последних курсах. Он заметил, как потемнели глаза Азирафеля, когда тот оценивающе окинул его взглядом при словах «платье с открытой спиной». Кроули внезапно пожалел, что оставил все свои лучшие наряды в Нью-Йорке. Азирафель развернул вязаный плед и укрыл их обоих. Это было невыносимо интимно... домашний уют, о котором Кроули всегда мечтал, но никогда не испытывал. «Может быть, я смогу быть достаточным», – подумал Кроули, когда Азирафель прильнул к нему поближе. Может быть, он сможет стать тем, кто достоин этого необыкновенного человека рядом. Он сможет найти для него место среди своих шипов и острых краев. Может быть, Азирафель сочтет его достойным того, чтобы обнимать по вечерам и просыпаться рядом с ним по утрам, наполняя пустоту внутри Кроули своим теплом и светом.