Сыграй мне музыку своего сердца

Ангел, заглянул в твои шкафчики, и отсутствие кофе – это, честно говоря, преступление. В Нью-Йорке, наверное, считается административным проступком не иметь кофеварки на столе, хотя бы чисто для вида. На самом деле, я почти уверен, что электричество – это развод, а по всем этим проводам и кабелям там просто течет кофе. В общем, я свалил в «Дом Зеленой Сирены» за топливом. Очко в пользу Старбакса за удобство. Буду через пятнадцать минут. P.S. (Также преступно, что ты живешь так далеко от «Вставай и вкалывай »). P.P.S. (Или это P.S.S.? Я забыл). Как так вышло, что у тебя целых две полки отведены под чай и ни одной под кофе? Даже малюсенькой банки растворимого нет? Ладно, я закончил. Скоро увидимся. – К. Азирафель сидел за пианино, все еще в халате. Записка – написанная тем же очаровательным мелким почерком, что и стихотворение к «Лунному свету» – была прислонена к пюпитру. «Рассвет» Дарио Марианелли лился из-под его пальцев, а видения ночи, проведенной с Кроули, наполняли его мысли. Руки Кроули: нежные и внимательные, снимающие с Азирафеля слои одежды и обнажающие тело, которое он уже очень давно никому не показывал. Кроули, смотрящий на него в приглушенном свете; нежная тоска и естественное желание, отражавшиеся в его янтарных глазах и в мягком скольжении пальцев. Утешение, которого Азирафелю, – хотя он сам и не осознавал этого, – так не хватало. Кроули, пылкий и отзывчивый, когда они прижимались кожей к коже; его тело было пиршеством, которым Азирафель, казалось, никогда не сможет насытиться. Голос Кроули, стойкий и уверенный… «Великолепен… идеален… я хочу именно тебя…» – и звуки наслаждения, которые он издавал, когда содрогался в руках Азирафеля. Кроули, мягкий и беззащитный в погруженный в сон, глубоко дышащий, уткнувшийся носом в азирафелевский плед на его же диване… одетый в его халат. Азирафель позволил мыслям дрейфовать дальше, глаза следили за руками, которые перекрещивались на клавишах в мягкой ласке, так похожей на то, как они поглаживали тело Кроули. Он думал о том, как каждая тонкая угловатая черная клавиша идеально входила в пазы между широкими клавишами цвета слоновой кости, и улыбался тому, как они подходили друг другу… какой прекрасной была музыка, которую они рождали… истории, которая оживала, только когда они были вместе. Они оба уснули, свернувшись на диване, и проспали почти до рассвета. Азирафель проснулся через какое-то время, чувствуя боль в шее из-за того, что сполз на подушки. Голова Кроули покоилась у него на коленях, а мягко мерцающие цвета телевизора подсвечивали тонкие черты его лица. У Азирафеля и раньше бывали отношения. Не все из них были плохими сами по себе, но в них никогда не было того покалывания вдоль позвоночника и легкого головокружения, которое неизменно охватывало его рядом с Кроули. Оглядываясь назад, он понимал, что его немногочисленные прошлые связи держались скорее на чувстве удобства, чем на подлинной привязанности, – мимолетные союзы, призванные притупить боль одиночества. В тех редких случаях, когда дело заходило дальше, первоначальная искра влечения быстро гасла, и лишь тогда проявлялись довольно неприятные черты характера его спутников; распознавать их Азирафель – тогда еще молодой и неопытный – учился прискорбно долго. Он и раньше засыпал рядом с другими – как правило, после бурного вечера, проведенного с кем-то. Большинство таких ночей он вспоминал как беспокойные: его терзала бессонница, он часто чувствовал тревогу и неловкость, пока не сдавался и тихо не сбегал. Но когда он сидел на своем диване и, прежде чем уйти в свою постель, аккуратно убрал с лица Кроули рыжую прядь, его накрыло теплое, спокойное чувство правильности происходящего. Крошечные пузырьки надежды росли в груди от осознания того, что он хочет всего этого. Он хочет сворачиваться с Кроули на диване и засыпать вместе перед телевизором. Он хочет слышать эти тихие звуки, которые издает Кроули, видеть, как подергивается его лицо, когда он видит сон, и как он сворачивается в клубок – невероятная поза для существа с такими длинными конечностями, – пока Азирафель нежно подтыкает плед вокруг его плеч. Он хочет просыпаться рядом с ним, притягивать его к себе и утыкаться носом в этот дикий, взлохмаченный после сна беспорядок волос. Он уже добавил «купить аппарат для варки кофе и сопутствующие принадлежности» в свой список покупок, потому что хотел иметь возможность встать и приготовить кофе для Кроули по утрам… хотел, чтобы тот чувствовал себя комфортно и желанно в пространстве Азирафеля и в его жизни. Он хотел этого человека – того, кто видел его настоящим. Хотел эту светлую, прекрасную душу, из-за которой вдруг поверил, что может быть кем-то… достойным. Достойным любви. Это было слово, для использования которого у Азирафеля раньше не было особого повода, но в последнее время он все чаще замечал: когда бы он ни думал о Кроули, слово на букву «Л» всегда было где-то рядом. От грез его отвлек грохот входной двери – старая латунная ручка явно сопротивлялась. Он перестал играть и обернулся как раз в тот момент, когда она наконец поддалась, и Кроули комично ввалился внутрь. В руках у него были два стакана: один с горячим напитком – очевидно, его любимым черным кофе, – второй с розовой смесью, увенчанной пышной белой короной взбитых сливок. На запястье у него болтался коричневый пакет с зеленой сиреной Starbucks. – Привет, ангел. Взял тебе какую-то розовую финтифлюшку, и-и-и… тут есть тыквенный кекс, сырный даниш с сахарной сливой, сэндвич с беконом, гаудой и яйцом и бейгл «Все сразу». Не знал, какое у тебя будет настроение, – сказал Кроули, пересекая комнату. При любых других обстоятельствах одних слов «сырный даниш с сахарной сливой» было бы более чем достаточно, чтобы отвлечь Азирафеля от любого занятия, но когда он посмотрел на Кроули – стоящего сейчас возле маленького столика у окна в мятой со вчерашнего дня одежде, с волосами, заплетенными в косу, и выглядящего невыносимо мило, – он подумал, что у выпечки появилась серьезная конкуренция. К счастью, этим утром ему не пришлось выбирать. Отодвинувшись от пианино, Азирафель встал, чтобы подойти к Кроули, вцепился рукой в его джемпер и притянул для поцелуя, прежде чем сесть за столик. Кроули на мгновение замешкался, крепче сжав ладонь на спинке стула, будто решал, стоит ли его отодвигать и садиться. В его позе сквозила почти настороженность – плечи едва заметно дернулись вверх, словно он ждал какого-то подвоха. Азирафель вопросительно выгнул бровь. – Это просто стул, а не брыкающаяся лошадь, дорогой. Кроули фыркнул, и слабый румянец окрасил его щеки, когда он, наконец, сел. – Может и нет, но я уверен, что они чуют страх, – съязвил Кроули, хотя его улыбка все еще была немного натянутой. У Азирафеля на языке уже вертелся вопрос, все ли в порядке, но Кроули снова заговорил: – Столкнулся внизу с твоей квартирной хозяйкой… зажала меня в углу и выдала полный инструктаж по эфирным маслам-афродизиакам и благовониям для пробуждения страсти. – Улыбка Кроули стала шире, и он бросил на Азирафеля ироничный взгляд поверх очков. Азирафель рассмеялся, тронутый тем, как все его друзья приняли Кроули, и совершенно не удивившись манере знакомства Агнес. – Если тебя это утешит, это значит, что ты ей нравишься. Кроули усмехнулся, вынимая выпечку из пакета и раскладывая все на столе между ними. Азирафель вдохнул сладкий запах свежей выпечки… это было чистое блаженство. – Ты уверен, что ангел из нас двоих не ты, дорогой? Выглядит восхитительно, – сказал Азирафель, решая, чем ему насладиться в первую очередь. – Не-а… я ворчливый, коварный, скупой чертяка. И это сугубо корыстный поступок… из-за того, что у тебя нет нормального выбора напитков, – нежно отчитал его Кроули. – Ах, вот оно что. Скажи-ка мне, с каких это пор у тебя появилась тяга к тыквенному кексу и сырному данишу со сливой? – С тех самых, как сохранение твоей жизни ради единоличного пользования тоже стало корыстным поступком, – легко ответил Кроули, густо намазывая сливочный сыр на половинку бейгла, прежде чем откусить огромный кусок. – Что ж, я благодарен тебе вне зависимости от мотивов. М-мм, о, это вкусно. – Азирафель сделал долгий глоток своего розового напитка и принялся за даниш. – Кажется, я раньше не пробовал этот напиток. Как он называется? – «Драконий»… что-то там? Не помню, кофеиновое голодание плохо сказывается на памяти. Азирафель закатил глаза, отправляя кусочек выпечки в рот, и довольно замычал. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с домашними деликатесами Эрика, но для масс-маркета было недурно. Собираясь откусить еще раз, Азирафель запнулся, когда его взгляд зацепился за Кроули. То, как небрежно он откинулся в сторону, подперев подбородок рукой, несколько диссонировало с пристальным жаром в его золотистых глазах, которыми он наблюдал за Азирафелем поверх очков. – Сохраняешь мне жизнь ради единоличного пользования, потому что тебе нравится мой рот, я полагаю, м-м? – Азирафель выгнул бровь, для пущего эффекта проведя языком по губе. – Ссфлнгк… блядь, ангел. – Кроули попытался скрыть покрасневшие щеки за стаканом кофе. Они мило болтали несколько минут, делясь друг с другом завтраком. С прежними пассиями такие моменты, скорее всего, были бы наполнены неловким молчанием, заставляя Азирафеля чувствовать себя скованно, но с Кроули он был совершенно спокоен так, как не чувствовал себя ни с кем уже долгое время… а возможно, и никогда. Когда остались одни крошки, они откинулись на спинки стульев. Кроули развернулся, чтобы посмотреть в большое окно Азирафеля. Он долго молчал, и Азирафель почувствовал, как изменилась атмосфера между ними. Та самая тревога, которую он заметил перед тем, как Кроули сел, снова всплыла на поверхность. Челюсть Кроули сжималась и разжималась, пальцы начали нервно барабанить – так он всегда делал, когда собирался чем-то поделиться. Азирафель ждал, давая ему собраться с мыслями. – Наверное, мне пора сваливать… и так засиделся, уснул на твоем диване и все такое. Так что, эм… да, извини за это. Азирафель этого не ожидал. Он задумался. Ему казалось, что предложения халата, пледа и того, как они свернулись вместе, было достаточно в качестве приглашения, чтобы Кроули чувствовал себя здесь желанным гостем столько, сколько захочет. – Напротив, я совсем не жалею. Лучшее зрелище за все утро, – мягко пошутил Азирафель, надеясь разрядить обстановку, пока пытался понять, откуда у Кроули эта внезапная неуверенность. Он думал, что его чувства были очевидны, но, возможно, переоценил себя. Кроули обернулся, его плечи немного расслабились, но улыбка все еще была робкой. – Спасибо, ангел. Я просто… эм… В моих прошлых отношениях это было как-то не принято – оставаться на ночь, – и мне не стоило просто предполагать, что ты не против. Любопытство, которое возникало каждый раз, когда Кроули упоминал свое прошлое, снова вскипело в Азирафеле – взывая к той его части, которая хотела знать, что именно вызвало такую глубоко укоренившуюся неуверенность в себе. Но он дал себе обещание в ту ночь в ресторане, когда впервые спросил об уходе Кроули из университета, что не будет спешить с вопросами. И сейчас точно было не время. Потянувшись через стол, он протянул руку. Кроули на мгновение уставился на нее, прежде чем вложить свою ладонь в ладонь Азирафеля, обхватив длинными пальцами его запястье. – Если тебе это поможет – это было самое приятное предположение. Если уж на то пошло, это мне не следовало полагать, что я могу выражать свои намерения через халаты и пледы вместо слов. Кроули фыркнул, заметно расслабляясь; напряжение сменилось улыбкой, от которой в уголках его глаз собрались те самые чудесные морщинки. Азирафель сжал пальцы на руке Кроули… руке человека, которого он хотел… здесь, и все еще с трудом верил, что он именно здесь. – Я буду очень рад, если ты будешь оставаться у меня в любое время, дорогой мой. Азирафель улыбался так, как улыбаются только по-настоящему счастливые люди – сдержанно, но светло. И точно так же ему улыбались в ответ. «Действительно, чудесный вид», – подумал он, на мгновение залюбовавшись тем, как солнечные лучи подчеркивали стройную фигуру Кроули, подсвечивая ярко-оранжевым его рыжую косу. Уже не в первый раз Азирафель поражался как красоте этого мужчины, так и своему непостижимому везению: все это было для него. – В любом случае, вряд ли я лучше этого, – продолжил Кроули через мгновение, снова поворачиваясь к окну. – Удивительно, как ты вообще умудряешься работать, не отвлекаясь. И действительно, случалось много раз, когда Азирафель ловил себя на том, что забивает на дела, задерживаясь в кресле с чашкой чая и наблюдая за прохожими. – Что ты играл, когда я вернулся, кстати? – спросил Кроули, оборачиваясь. – О, эм… ну, давай посмотрим, угадаешь ли ты. – Азирафель соскользнул со стула и вернулся к пианино. Сыграв несколько тактов, он посмотрел на Кроули, который покинул свой стул и теперь прислонился к изогнутому боку пианино, задумчиво хмурясь и кивая в такт. – Хм… похоже на ноктюрн Шопена или типа того, но тональность не та для того, о котором я думаю… – М-м, хорошая попытка, но нет, – ответил Азирафель, стараясь не выдать лицом, насколько его продолжает восхищать музыкальный слух Кроули. Через мгновение Кроули сдался. – Сдаюсь… я плохо помню фортепианные соло. Еле на «тройку» вытянул в бакалавриате, потому что никогда не занимался. Мог бы напеть те немногие, что слушал, если хочешь. Азирафель закатил глаза в ответ на подмигивание, которое Кроули послал ему из-за очков. – Надеюсь, ты не подходишь к дирижированию с таким же легкомыслием. – Никогда, ангел. Хотя я бы не отказался от пары частных уроков, – ответил Кроули, поиграв бровями. – М-м, заманчивое искушение. – Искушение – это мое второе имя, ангел. – Я думал, твое второе имя просто Джей? – Ну да, это потому что на всех языках, кроме кроулевского, «искушение» не произносится. Азирафель рассмеялся. Он был абсолютно помешан на этом невыносимом существе. Ему хотелось сказать это; хотелось сказать Кроули, насколько переполнено его сердце. Он искал в глубине сознания слова, чтобы описать это совершенно новое, трансцендентное чувство, текущее по его венам, – то, насколько он сияюще счастлив, насколько… влюблен. Наверное, именно так и ощущается любовь. Странно было осознавать, что до Кроули он никогда не чувствовал ничего подобного. Не по-настоящему. Это оказалось слишком – слишком сильным, слишком стремительным, почти ошеломляющим. И, возможно, было слишком рано демонстрировать все это вот так, после всего одной – пусть и невероятной – ночи вместе. Азирафель не мог вынести мысли о том, что напугает Кроули… что сделает что-то не так. Поэтому он аккуратно закрыл шкатулку своего сердца, где тихо пело это чувство, и просто улыбнулся этому милому, веснушчатому лицу. – Эта пьеса – «Рассвет» из «Гордости и предубеждения». Композитор Дарио Марианелли, исполняет Жан-Ив Тибоде. Он как-то приезжал в Индиану. Приятный малый. – Кто бы сомневался, что ты знаешь музыку к «Гордости и предубеждению», – усмехнулся Кроули, качая головой, прежде чем оттолкнуться от пианино и встать позади Азирафеля, пока тот продолжал играть. Азирафель слегка откинулся назад, к теплу тела Кроули, позволяя ему омывать себя и подпитывать электрический гул нежности, потрескивающий под кожей. – Ладно, мне пора перестать тебе мешать. Нужно заскочить домой, собрать кое-какие вещи и все такое. Азирафель вздрогнул, когда губы Кроули прижались к его затылку. – Ты мне не мешаешь. – А так? Азирафель замычал, его руки немного сбились на клавишах, когда пальцы Кроули погрузились в его кудри, мягко почесывая кожу головы и массируя виски. Он откинул голову назад, поддаваясь прикосновению. – М-м, если ты выдвигаешь подобные аргументы, я могу вообще тебя не отпустить, – пробормотал Азирафель, когда руки Кроули опустились ниже, а большие пальцы начали разминать напряженные мышцы. Он продолжал играть, пока Кроули продолжал массаж, снимая напряжение с его шеи своими сильными пальцами скрипача. Это заставило Азирафеля всерьез задуматься о том, чтобы отправить сообщение своим ученикам и перенести утренние занятия. Он даже не пытался сдержать низкий стон, вырвавшийся у него, когда пальцы Кроули скользнули под воротник халата, впиваясь в плечи. Кстати, об уроках… – Дорогой, я искренне надеюсь, что у тебя нет занятий, потому что не уверен, что у меня хватит духу попросить тебя остановиться. Руки Азирафеля дрогнули на клавиатуре, когда действия Кроули погрузили его мозг в приятный туман; тот ритмично сжимал его плечи, прилагая твердое давление, явно намереваясь превратить его в комок замазки. – Не-а, ангел. Встал по будильнику, как примерный студент, но пришло письмо, что профессор Мелони заболел, так что… только ботаника позже. Да и вообще… у меня свидание с одним красавчиком. Его ловкие руки скользнули вниз по фланелевым рукавам Азирафеля и легли поверх его пальцев, замерших на пианино. Азирафель почувствовал губы Кроули у своего уха, а затем в изгибе шеи, куда тот уткнулся лицом. Колючая щетина была жесткой в самом приятном смысле, вызывая волну мурашек. – М-м-… ну почему ты такой чудесный? – Азирафель наклонил голову в сторону, открывая Кроули полный доступ к чувствительной коже. – Наверное, заразился от тебя. – Это явно произошло вчера ночью, милый. Азирафель резко вдохнул, когда зубы Кроули прикусили его горло, а затем губы прошлись по плечу цепочкой поцелуев. Его глаза закрылись сами собой, но тут же распахнулись, стоило Кроули шевельнуться рядом. Тот проскользнул под его руками и уверенно вернул ладони Азирафеля на клавиши, встав между его ног так, что тот играл, чувствуя его близость. Голова шла кругом от попытки вобрать в себя все великолепие Кроули разом. Полоска бледной кожи над поясом брюк, где задрался джемпер – Азирафель всерьез подумал о том, чтобы впиться туда зубами. Изящный изгиб предплечий с засученными рукавами и россыпь рыжеватых волосков на коже. Пленительные солнечно-золотые глаза – Кроули снял очки и положил их на пюпитр позади. И то, как он закусил полную нижнюю губу… ту самую, которую Азирафелю отчаянно хотелось сейчас укусить самому. Кроули наклонился – словно в ответ на эту мысль. Его гибкий позвоночник изогнулся и он поцеловал Азирафеля, обхватив его лицо длинными пальцами. – Продолжай играть, – прошептал он, и эти два простых слова скользнули по щеке Азирафеля, посылая волну удовольствия в пах. Покорно он возобновил пьесу с самого начала, пытаясь вспомнить, как вообще работают клавиши и ноты. А потом руки легли на его бедра, и Кроули опустился на колени в узком пространстве между Азирафелем и инструментом, втискиваясь между его коленей и мягко разводя их в стороны. – Ох… Кроули… – выдохнул Азирафель, его пальцы снова споткнулись на нескольких нотах, когда Кроули придвинулся ближе, и его теплое дыхание коснулось пространства между бедром Азирафеля и его все более заинтересованным членом. – Я ведь твой должник, а? – прошептал Кроули, покрывая его ногу поцелуями, прежде чем провести ладонью по бугру на боксерах. Он посмотрел на Азирафеля снизу вверх из-под ресниц, его глаза азартно блеснули – воплощение греха. – Знаешь, я немного фантазировал об этом после твоего концерта. – О, господи… ох! – простонал Азирафель, когда Кроули приник губами к его члену через хлопок белья, и в результате в следующей связке аккордов определенно появилось несколько лишних нот. По здравому размышлению, господа в это лучше было бы не впутывать. – Кажется, там должен быть ре-диез, ангел. – Порочное ты создание, – выдохнул Азирафель, откидывая голову. Он кожей бедра ощущал порочную ухмылку Кроули. Дразнящие пальцы скользили по его бедрам, Кроули прижимался горячими поцелуями с приоткрытым ртом к его напряженной эрекции и Азирафель содрогался от этого ощущения, от этого дразнящего прикосновения. Как раз когда на задворках сознания промелькнула мысль о том, как он должен исполнить следующую часть – требующую перекрещивания рук, – Азирафель посмотрел вниз и увидел, как его бедра раздвигают еще шире, а длинные пальцы Кроули проскальзывают в открытую ширинку боксеров, извлекая его член наружу. Азирафель застонал, подаваясь бедрами вперед, когда Кроули начал его ласкать. – Блядь, ангел, ты до невероятности сексуален в таком виде. А потом Азирафель практически вцепился в середину клавиатуры, когда Кроули взял его член в рот. – Ох…ох, дорогой… – выдавил он, смутно осознавая, что повторил всю последнюю фразу произведения, потому что вид Кроули, устроившегося между его ног и работающего языком по головке его члена, определенно имел приоритет над любыми мыслями о музыке. Кроули взялся за дело с недюжинным изяществом и решимостью; круговые движения языка вокруг головки сопровождались мягкими потягиваниями кулака, а затем он заглатывал член глубоко, пока его нос не утыкался в пушок у основания. Азирафелю требовалась вся сила воли, чтобы не начать вбиваться бедрами глубже. – Кроули, о… да, вот так, – прохрипел Азирафель, когда Кроули повторил это снова, втягивая щеки и подаваясь вперед, пока Азирафель не почувствовал теплое сжатие его горла вокруг себя. Он прикусил губу, когда вспышка возбуждения горячо запульсировала между ног. – Хорошо, ангел? – Кроули отстранился, глядя вверх с довольной ухмылкой губах. – Да… да… пожалуйста… не останавливайся, – задыхаясь, ответил Азирафель. – Я остановлюсь, если ты перестанешь играть, – глаза Кроули дьявольски блеснули, указывая на клавиатуру, на которой руки Азирафеля напрочь забыли о своем предназначении. Азирафель застонал, его бедра дернулись, когда Кроули выгнул бровь, дразня языком уздечку члена и поглаживая кончик большим пальцем, размазывая каплю предэякулята по стволу. – Правильно, ангел. Играй красиво для своей публики, а? – проворковал Кроули, прежде чем снова взять член в рот. – Ох, ты сущий зверь… Азирафель вскрикнул, его руки беспорядочно шарили по нотам, когда он почувствовал, как его член снова скользнул в тесный жар горла Кроули. Его колени дрожали на скамье, пока Кроули удерживал его в таком положении; потребность в движении – схватить эти огненно-яркие волос и толкнуться бедрами – была почти непреодолимой. Кроули снова немного отстранился, тяжело дыша носом и мыча вокруг члена Азирафеля, и, боже, тот был уже совсем близко. Затем руки скользнули под его бедра – Кроули притянул его ближе – и последовал ободряющий шлепок по заднице. Азирафель ответил на это, как мог вращая бедрами на банкетке, в то время как из его рта лился поток бессвязных поощрений. Кроули зашевелился, прижимаясь к Азирафелю мягкими поцелуями, прежде чем откинуться назад и поднять руки. – Давай сюда, – Азирафель протянул подол своего халата, чтобы вытереть их, а затем отодвинул банкетку, давая Кроули место рядом с собой. – Мррфплск… удар по моей гордости, конечно, но, пожалуй, стоит попросить что-нибудь мягкое… под колени старикашке. Кроули криво усмехнулся, морщась, устроился поудобнее на полу, опррся на руки позади себя и со стоном вытянул ноги. – Мне купить тебе наколенники? – весело спросил Азирафель. – О, да… я прямо слышу слоган следующей рекламы: «От сада до спальни – мы здесь ради всего, что ставит вас на колени». Они оба зашлись в смехе. Азирафель никогда не чувствовал себя так непринужденно, так комфортно. Это искристое, головокружительное чувство удовлетворения, казалось, навеки поселилось у него внутри. – Итак, как тебе мое исполнение? – чопорно спросил Азирафель, пока Кроули поднимался на ноги. Он сам был, честно говоря, поражен тем, что более-менее дотянул до конца пьесы. – Ну, – начал Кроули, остановившись, чтобы опереться руками о колени Азирафеля и выпрямиться. – От меня только восторженные отзывы. – Он взял руку Азирафеля и прижал ее к своей промежности, где сквозь ткань брюк просачивалось теплое мокрое пятно. О… – Спас твой пол ценой своих трусов. – Он наклонился для поцелуя, тихо зашипев, когда Азирафель провел большим пальцем по обмякающему члену Кроули сквозь влажную ткань. Азирафель сглотнул; свидетельство удовольствия Кроули было невыносимо эротичным. Его собственный мягкий член слабо шевельнулся, словно в подтверждение. – Тебе было хорошо? – прошептал Кроули, потираясь носом о нос Азирафеля и осыпая его щеки поцелуями. – О, да… весьма. Я никогда, эм… не участвовал в чем-то подобном раньше. – Ну, у меня в голове полно сценариев, как тебя ублажить, ангел. – Кроули поцеловал его еще раз, прежде чем выскользнуть из пространства между Азирафелем и пианино и направиться за своей курткой и инструментом. – Но теперь мне правда пора бежать домой перед занятиями. Не горю желанием расхаживать по кампусу с хером, приклеенным к штанам. – А-а… ты имеешь в виду «засперментированным»? – Азирафель развернулся на банкетке, бросив на Кроули дразнящий взгляд. – Христопиздец, – фыркнул Кроули. – Ты невозможный. Поднявшись на ноги, Азирафель снова запахнул халат и подошел к Кроули. – Я невозможный. Я невозможно счастлив… невозможно твой. – Потянувшись, Азирафель вцепился руками в куртку Кроули и прильнул к его губам.