Сыграй мне музыку своего сердца

Фойе на втором этаже взорвалось криками и аплодисментами, стоило Кроули и Азирафелю выйти с лестничной площадки. Кроули улыбался – он определенно рисковал тем, что его лицо так и застынет в этой гримасе, но ему было плевать, потому что он это сделал – он пережил свой выпускной концерт, и его ангел был рядом. Это было больше, чем то, на что он смел надеяться. Он чувствовал себя так, словно у него вот-вот прорежутся крылья и он начнет носиться под потолком. Толпа гостей бросилась им навстречу. Кроули пожимал руки и занимался всей этой светской чепухой, выдавая бесконечные «спасибо» и отвечая на рукопожатия (серьезно, неужели сюда приперся весь факультет исполнительских искусств? Черт, это… ну, это льстило, если честно). В прошлом он всегда втайне побаивался таких моментов. Он жаждал поскорее отмахнуться от комплиментов и похвал, найти повод и смыться как можно быстрее. Но этим вечером он обнаружил, что на самом деле получает удовольствие. Наслаждается эйфорией от того, что разделил сцену с единственным существом на свете, которое любил больше всего. Он наслаждался поздравлениями и восторгами сокурсников и профессоров, включая нескольких театралов и даже кучку людей с теоретических кафедр. Его приветствовали участники Филармонического оркестра залива Найтингейл вместе со своим художественным руководителем – она шепнула, что через пару месяцев будут прослушивания, и она надеется его там увидеть. Охуеть. Кроули даже пожал руку журналисту из местного малотиражного издания. Сначала у него внутри все ощетинилось – память о допросе Уриэль Харпер всплыла в сознании, – но когда парень сказал, что его девушка играет за одним пультом с Уэнслидейлом, Кроули расслабился и согласился встретиться с ним позже на неделе. Если говорить начистоту, все сводилось к одному: это выступление так сильно отличалось от других, потому что он чувствовал, как выцарапал себя из ямы своего прошлого и наконец-то дополз до финиша. Он сам приложил руку к составлению программы и смог представить нечто такое, чем искренне гордился. Он гордился собой. Это было совершенно новое чувство. К такому он бы с радостью привык. Периодически Кроули поглядывал в сторону, пока волны людей приливали к ним, а потом отхлынули обратно. Азирафель оставался чуть сбоку – надежный, приземляющий якорь. И тоже отбивался от своей очереди приятно удивленных, но крайне любезных поклонников. Кроули подавил смешок, когда заметил краем глаза Анафему – черное пятно, которое едва не сбило Азирафеля с ног мощью своих объятий. – Ты не мог мне сказать?! – ворчала она на Азирафеля. – Ну-ну, дорогая, это была информация строго для тех, кому положено знать, – Азирафель примирительно похлопал ее по плечу. – Выдающийся результат, Энтони. Поздравляю, приятель, – Ньютон быстро пожал руку Кроули, прежде чем Анафема накинулась и на него. – Ты знал, что он собирается это сделать?! – обвиняюще потребовала она ответа от Кроули. – Хочешь сказать, мой абсолютно охеревший, замороженный взгляд дохлой рыбы был не слишком очевиден? – Кроули обнял ее в ответ, и она наконец хмыкнула. – Не переживай, День дурака уже через пару недель, может, поможешь мне вернуть ему должок. Анафема отстранилась, и они обменялись заговорщицкими улыбками. – Идет. Я в деле. И еще раз поздравляю. Ты был великолепен. Вы оба были. Кстати, клевая стрижка. – Спасибо, Девайс. Увидимся в пабе? – Само собой! Следующий. – Энтони. Абсолютно бесподобно. Сам Паганини бы гордился. Я уж точно горжусь. Сибелиус был лучшим из того, что я слышал, «Эпитафия» безупречна, а в Скрипичном концерте… казалось, ты реально ловишь кайф там, на сцене, – профессор Даулинг протянул руку. К черту все. Кроули притянул его к себе и обнял. Только сегодня: бесплатные обнимашки от Энтони Кроули. – Спасибо, профессор Даулинг. Без вас я бы не справился. Следующая. – Энтони, это было потрясающе!! – Ноэль протиснулась вперед, ее глаза сияли, а щеки раскраснелись. – Я, э-э… не хочу показаться фанаткой, но… я просто знаю, что ты станешь великим, и… ты не мог бы подписать мою программку? – О-оо, прекрати, я сейчас покраснею. Ноэль захихикала, когда он забрал у нее ручку и сложенный листок. Какое там седьмое небо. Он был на девяносто девятом. Следующий. – Чувак… чуваааак, – Адам шагнул к нему, широко раскинув руки, и Кроули снова оказался в объятиях – парень практически оторвал его от пола. – Это было охренительно. Просто блеск. Сто лет не пускал слезу на концертах. «Эпитафия» была… блядь, мужик, это было красиво, – Адам отпустил его и тут же повернулся к Азирафелю, пожимая ему руку. – Потрясающе. Изумительная работа, спасибо, что взял это на себя. – Ну, спасибо тебе за то, что встретился со мной вчера в последний момент, и за твои правки. Это действительно выдающееся произведение. Азирафель лучезарно улыбнулся Адаму, и… так, стоп, притормозите коней… – Погоди, ты… ты знал об этом? – прошипел Кроули, свирепо глядя на Адама. – Мы провели вместе весь день и вечер, ты не мог… – Что? Знал что? Боюсь, я понятия не имею, о чем ты, дружище, но эй! Еще раз поздравляю, – Кроули открыл было рот, чтобы возразить, но Адам – виновато улыбающийся, наглый засранец – уже пятился, ускользая в толпу. – Скинь мне адрес паба в смс, ладно? Пойду найду Марию, ее тоже надо поблагодарить. Голос просто ангельский. – И он исчез. – Никакой Bentley тебе!! – крикнул Кроули ему вслед, прежде чем развернуться к Азирафелю, который лишь хихикнул. Следующая. – О господи-и-и-и!!! – Пеппер врезалась в него, едва не выбив дух, и закинула руки ему на плечи. – Ребя-я-я-я-та-а-а-а!! – взвизгнула она, отпуская его только для того, чтобы тут же броситься на шею Азирафелю. Кроули поправил очки, которые она сбила набок. Вот поэтому он всегда тщательно фильтрует тех, кто лезет обниматься. – Поверить не могу, о господи-и-и-и!! Это уделывает любые романтические жесты в истории, я не могу поверить, что вы дв… ой! – Она осеклась и вскрикнула, когда Уэнслидейл выразительно наступил ей на ногу. Секунду спустя Кроули понял, в чем дело. Сквозь толпу к ним плыл Габриэль Арчибальд. Кроули почувствовал, как кровь стынет в жилах, а воздух вокруг натянулся, словно кожа на барабане. Так. Просто сохраняй спокойствие. Когда Арчибальд подошел ближе, Кроули с удивлением заметил, что тот выглядит каким-то потускневшим и потрепанным. Вместо привычной зубастой, фальшивой улыбки его губы были сжаты в узкую полоску, а на бледных щеках темнела дневная щетина. Глаза были тусклыми и запавшими, будто бы ему требовалось куда больше, чем одна ночь нормального сна. Его обычно невыразимо-идеальная укладка была растрепана, словно он постоянно ее теребил, и волосы казались слегка засаленными. Но даже у любопытства Кроули не нашлось сил гадать, что там стряслось. Не сегодня. Он просто надеялся, что чего бы там ни происходило у Арчибальда, этого хватит, чтобы тот наконец-то перестал лезть в жизнь Кроули. – Поздравляю с… прекрасным выступлением, Энтони, – слово «прекрасным» прозвучало с задержкой, будто этот хер его сначала выкапывал из земли, а потом отмывал. – Спасибо, – на автомате ответил Кроули. Коротко, как отрезал. Завкафедрой протянул руку, и Кроули пожал ее один раз, отпустив так поспешно, что это граничило с откровенной грубостью. Плевать. Он не позволит никому испортить им сегодняшний день. Глянув краем глаза влево, Кроули увидел, как Азирафель напрягся, а его лицо стало решительным. Арчибальд повернулся к нему и открыл было рот, но то, что он собирался сказать, было немедленно прервано. Появлением урагана по имени Трейси. – Азирафель, вот ты где, мой герой! Ты был великолепен, любовь моя! Я просто не знаю, как тебя благодарить за то, что подменил меня в последний момент, какое облегчение! Мое бедное запястье… очень надеюсь, что оно скоро снова будет как новенькое, – встав прямо перед Арчибальдом, Трейси первым делом сгребла Азирафеля в охапку, чмокнула в обе щеки, отпустила и тут же перекинулась на Кроули. – А ты, Энтони! Дорогой! Это было феноменально, лапочка! Просто дух захватывало, я знала, что так и будет! Мне ужасно жаль, что тебе пришлось довольствоваться вторым сортом, но ты ни в одной ноте не сфальшивил! Буквально! Ахахаха!! – Она отступила назад, похлопала его по щеке и подмигнула, прежде чем театрально повернуться к Арчибальду, будто только что его заметила. – Ой, здравствуйте, доктор А., не заметила вас! Ну разве они не были бесподобны? Явно выбитый из колеи этим вихрем энтузиазма, Арчибальд сделал несколько неловких шагов назад. – Э-э, да. Конечно. – Сухой кивок и натянутая улыбка. – Прошу меня простить. И он развернулся на каблуках, направляясь к лестнице. – Ну и вид у него – будто привидение увидел, да? – фыркнула Пеппер, морща нос вслед удаляющемуся доктору Арчибальду. – Ой, простите, – добавила она с извиняющейся гримасой, глядя на стоявших рядом профессоров. – За что ты извиняешься? – с улыбкой отозвался Азирафель, и Пеппер улыбнулась в ответ. – Ладно, поздравления лучше заходят под градусом, я права? – Пеппер толкнула Кроули локтем, и тот рассмеялся. – Слава богу, хоть у кого-то приоритеты расставлены правильно. – И мы открываем концерт Na Rósaí в семь тридцать, – вскинув руку, она прищурилась на часы. – Сейчас без десяти семь, так что нам пора выдвигаться. – Ладно. Дайте мне… двадцать минут, чтобы тут закончить, и я приду. – Окей. Вы все будете? – Пеппер оглядела круг их завсегдатаев из числа профессоров, и те кивнули, подтверждая свое участие. – Профессор Фелл, сегодня же День Святого Патрика, вы ведь присоединитесь на этот раз? – Я бы ни за что такое не пропустил. Ступайте вперед. Мне только нужно занести все это в кабинет и собрать вещи, – Азирафель указал на партитуры в руках. – Скоро увидимся. Он улыбнулся всем вокруг, задержав многозначительный взгляд на Кроули, после чего направился в сторону своего кабинета. Кроули долго смотрел ему вслед, и если его взгляд на мгновение задержался чуть ниже спины – ну и что с того? Он ценил хорошо сшитые брюки не меньше любого другого человека. – Анафема уже там и только что написала, что забила нам места, так что увидимся, котики! – Рука Трейси на его плече вернула его к реальности. – Да. Ага. Увидимся. Спасибо, Трейс. Пристроившись рядом с Трейси, Шедвелл подхватил ее под руку и кивнул Кроули, поправив свою шляпу. – Так держать, парень, толк из тебя выйдет, я полагаю. На языке Шедвелла это означало «Поздравляю». – Спасибо, – снова сказал Кроули. Они развернулись и пошли к лифту, а за ними потянулись Даулинг и еще несколько студентов-скрипачей. Замыкая шествие, Уэнслидейл и Брайан подошли, чтобы высказать свои комплименты и пообещать столько стопок виски, сколько он в жизни не видел, после чего поспешили за Пеппер. – Ой, еще кое-что! – Уэнслидейл почти дошел до лестницы, но развернулся и прибежал обратно, размахивая программкой в руке. Кроули вскинул бровь, глядя на парня, чьи глаза лучились сдерживаемым смехом. – Я не хочу показаться фанаткой, но… я просто знаю, что ты станешь великим, и… ты не мог бы подписать мою программку? Отлично. Похоже, эту шуточку Кроули будут припоминать до конца его дней. – Нет. И у тебя есть время до десяти, чтобы исчезнуть с глаз моих. Раз, два… Хмыкнув, этот наглый придурок развернулся и припустил к лестнице. – Ты же знаешь, я тебя люблю, чувак! – крикнул Сырный Мальчик, распахивая дверь. – Два! – крикнул Кроули вслед. Уэнслидейл исчез за дверью, и эхо его смеха затихло. Фойе почти опустело, если не считать нескольких человек, болтавших в дальнем углу. Кроули в последний раз огляделся в поисках Арчибальда, но тот, похоже, свалил окончательно. Профессора Голдсмита он тоже не видел весь вечер, но это не помешало ему заглянуть в соседний коридор и сунуть голову в концертный зал на всякий случай. Поправив Лилит на плече, Кроули зашагал по коридору к кабинету Азирафеля. Он прошел мимо и остановился у двери Голдсмита. Взялся за ручку и подергал ее туда-сюда. Заперто. Наклонившись, он прижался ухом к холодной стали для верности. Тишина. Удовлетворенный, он вернулся к двери кабинета Азирафеля. Так. Ладно. Готов или нет. Собравшись с духом, он поднял руку и четко постучал. – Войдите, – голос Азирафеля был едва слышен за тяжелой металлической дверью. А звук пульса, стучавшего в ушах Кроули, был слышен очень даже хорошо. Взявшись за ручку, Кроули на секунду привалился к двери и сделал еще один глубокий вдох, прежде чем повернуть ее и толкнуть дверь внутрь. Азирафель стоял за своим столом. И это, наверное, было к лучшему, потому что стол служил преградой, не дававшей Кроули броситься вперед, в его объятия, и продолжить с того самого места, где они остановились за кулисами, позволив телу говорить за него. Он на миг задумался: не пришел ли Азирафель к такому же выводу, решив спрятаться за мебелью? Кроули понимал, что это важно, и что им обоим нужно многое сказать, но нельзя было его винить за то, что в этой чертовой водолазке ангел был возмутительно хорош, а его глаза – такие яркие и пронзительно-голубые в этот миг – смотрели на Кроули с такой тоской, будто видели его впервые после долгих месяцев разлуки. Что, в некотором роде, так и было. Ладно, ладно, прошел всего месяц с небольшим, но для Кроули этот месяц тянулся как целая вечность, будь она неладна. Так. Слова. Слова, быстро, иначе никакой стол не станет преградой в самом ближайшем будущем. – Азирафель, слушай, прежде чем ты… – Кроули, я… Кроули медленно снял Лилит и положил ее на пол. Азирафель склонил голову, сильнее сжав пальцы, переплетенные перед собой. – Давай, ангел. Обещаю, в этот раз не буду перебивать, – тихо сказал Кроули, стараясь придать лицу максимально ободряющее выражение. Азирафель помолчал еще мгновение, открывая и закрывая рот, словно подбирал те самые слова. – Кроули, я должен перед тобой извиниться. Кроули заерзал, переминаясь с ноги на ногу, и плотно сжал губы, чтобы не нарушить только что данное обещание. Не должен ты, ни черта ты мне не должен, ангел. Ты просто защищал нас. – И прежде чем ты возразишь – а я, несмотря на твое обещание, вижу, как ты уже заводишься для этого… – Азирафель понимающе улыбнулся, и одна его бровь взлетела вверх. – Мне нужно, чтобы ты знал, в первую очередь: я хочу быть с тобой. Если в тот день я дал тебе повод в этом усомниться своими словами… за это я должен извиниться. Я был в панике, я был напуган и не выносил мысли о том, что могу потерять тебя навсегда. Но я плохо справился со своим страхом, и мне жаль. Я ужасно скучал по тебе все эти недели, и в итоге чувствовал себя более чем паршиво. У меня было ощущение, будто я из яркого, цветного мира грез переместился в унылую черно-белую пустыню, где я просто… существую. Я люблю тебя, и я хочу быть с тобой, если ты все еще готов меня принять. – Ангел, – голос Кроули сорвался на этом слове, он тяжело сглотнул, чувствуя, как в уголках глаз защипало. Блядь, ему нужно было обнимать этого человека еще вчера. Кроули сделал пару нетвердых шагов вперед, пытаясь выдавить из себя что-то внятное. Азирафель остановил его прежде, чем тот успел связать два слова. – Прежде чем ты что-то скажешь, у меня есть еще кое-что… не совсем извинение, скорее уточнение. Если бы год назад ты спросил меня, где я вижу себя через десять лет, я бы с большой уверенностью ответил, что собираюсь выйти здесь на пенсию. Возможно, переехать за город, оставить несколько частных учеников, чтобы оплачивать счета, и наслаждаться тихой жизнью старого холостяка, чей удел – ухаживать за персонажами своих книг. Но я не учел тебя, мой дорогой. Ты ворвался в мою жизнь и вдохнул в нее азарт и трепет возможностей – хотя я был потрясен тем, что вообще привлек твое внимание. Ты… ты оживил и воскресил меня. Ты дал мне надежду. До твоего появления я считал, что для любви уже слишком поздно, и что мне незачем освобождать место в своей жизни для кого-то другого. Идея любящего партнерства была похожа на бесценную безделушку за витриной магазина – всегда вне досягаемости. Я заперся в своей рутине и в своем одиноком образе жизни. И хотя есть много вещей, которые мне нравятся – мое преподавание, игра и дирижирование, моя маленькая квартира, мой комфорт и, конечно, друзья – ты заставил меня остановиться. Я поймал себя на растущем чувстве, что это жизнь начала жить меня, а не я жил свою жизнь. Я понимаю, что начал защищаться, потому что… ты был прав. Возможно, я действительно… соглашался на меньшее, что касается моей работы и уважения, которого я достоин. Прости меня за это. Отстаивание собственной значимости – это то, в чем я никогда не чувствовал уверенности. Тем не менее, я все еще не знаю, какие обещания могу дать сейчас относительно нашего будущего или выбора, который нам предстоит сделать. Но что я знаю точно – я отчаянно хочу, чтобы у нас было это будущее. Я хочу получить шанс делать наш выбор вместе и встречать любые перемены, которые придут. Ладно. Да. Нахер все. Кроули рванулся вперед, сдернул очки и швырнул их на стол, после чего обхватил Азирафеля руками и притянул к себе так сильно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. – Ангел… блядь… я тоже тебя люблю. Люблю тебя, и я так скучал. Так сильно, – Кроули уткнулся лицом в плечо Азирафеля. – «Потрясен тем, что привлек внимание»… ты хоть представляешь, как я был близок к тому, чтобы мне понадобилась реанимация, когда ты назвал наш первый ужин свиданием и сказал, что тебе нравятся палочники? Ты… понятия не имеешь, как я был счастлив видеть, как ты выходишь на эту сцену сегодня. И это я должен извиняться. Тебе не пришлось бы стоять здесь и просить прощения, если бы я не вел себя как последний мудак. Азирафель прижался лицом к его шее, и Кроули почувствовал прикосновение его губ чуть ниже уха. Когда тот заговорил, его дыхание мягким теплом коснулось затылка Кроули. – Напротив. Хотя мысли, страхи и мнения, всплывшие в пылу ссоры, не всегда выражаются так спокойно и красноречиво, как нам хотелось бы потом, в них все равно есть честность. А значит – и ценность. – Ладно, – согласился Кроули, утыкаясь в шерсть водолазки Азирафеля. Хороший материал, слезы впитывает отлично. – Но я все равно был мудаком. – Хорошо. Ты был немножечко мудаком. Хотя и не без причины. Они стояли, вцепившись друг в друга, как утопающие, еще несколько мгновений. Пальцы Азирафеля выводили успокаивающие узоры на спине Кроули. Его сердце билось сильно и ровно, как метроном, прямо под грудью Кроули. Дыхание Кроули постепенно выровнялось, пульс замедлился. Наконец он отстранился ровно настолько, чтобы вытереть глаза. Щеки Азирафеля тоже были влажными, когда Кроули взял его лицо в ладони; светлые ресницы походили на маленькие мокрые перышки, пока он ловил его взгляд. – Во-первых, конечно же я хочу – блядь, сука – ясмогуэтовыговорить… – Кроули шмыгнул носом. – Конечно, я хочу быть с тобой. В этом нет никаких сомнений, ангел. Я был придурком, когда пытался вызвать у тебя чувство вины тогда в парке. Этому нет оправданий. Я был так зол на Габриэля и Сандальфона. Мне казалось – будто у меня отобрали право голоса, и это швырнуло меня в круговорот паршивых воспоминаний. Я сорвался на тебе, и мне жаль. – Я знаю. Знаю, что ты не со зла. – Наверное, мне еще было… стыдно. Не потому, что я реально верил, будто ты станешь хуже обо мне думать, а… скорее это был какой-то внутренний стыд, – схватив руки Азирафеля, Кроули поднес их к губам, покрывая поцелуями костяшки пальцев, а затем прижал к своей груди. – Когда я приехал сюда, я никогда особо не рассказывал о том, что случилось – со своей точки зрения, по крайней мере, – нигде, кроме кабинета психотерапевта. Думал, что время, расстояние и отрицание помогут поскорее забыть всю эту кашу. Но я начал понимать, что я просто… сам себе мешаю… мешаю окончательно все это отпустить. Опустив взгляд, Кроули посмотрел на их переплетенные руки и позволил словам повиснуть между ними. Дал себе секунду привыкнуть к их весу. Не потому, что признание в собственном упрямстве было для него сюрпризом – просто когда произносишь это вслух, оно ощущается иначе. Хорошее «иначе», впрочем. – И это, вкупе с тем фактом, что с каждым квадратным дюймом моего сердца, который ты продолжал красть, – пробормотал Кроули с нежной ухмылкой, – в нем оставалось все меньше места для хранения всей этой токсичной чуши. – Значит, я теперь вор? – прошептал Азирафель. – Мы будем рассматривать показания подсудимого? – Разжав пальцы, Кроули выразительно прижал ладонь Азирафеля к своему сердцу, которое радостно колотилось под ребрами. – Короче, я понял, что больше не хочу позволять прошлому управлять мной. Я решил рассказать всю историю Уэнслидейлу и Брайану в тот день после интервью с Уриэль, и тогда же я твердо решил рассказать все и тебе. А потом у меня отняли право выбора, и… я сорвался. Одна рука Азирафеля высвободилась, потянулась к затылку Кроули и притянула его ближе. Мягкие, теплые губы крепко прижались к его щеке и медленно отстранились. Теплое дыхание Азирафеля коснулось кожи; он, казалось, колебался, не зная, стоит ли проявлять больше инициативы. Ну, с этим Кроули мог помочь. Медленно он наклонил голову, пока их рты не встретились. Азирафель промычал что-то, расслабляясь в его руках. Поцелуй был нежным и целомудренным, но Кроули чувствовал, как по линии их губ пробегают электрические разряды. Он тоже по этому скучал. По этой бешеной энергии от поцелуев с его ангелом, по тому, как она бежит вверх по позвоночнику и искрит под кожей. Как раз когда он подумал о том, чтобы углубить поцелуй, Азирафель на долю секунды отстранился. Яркие, сине-зеленые озера его глаз смотрели на Кроули, светясь той бесконечной добротой и преданностью, от которой хотелось растечься лужицей. – Хочешь рассказать мне сейчас? – прошептал Азирафель. Кроули почувствовал, как рука Азирафеля снова переплелась с его собственной, ободряюще сжав ее. Выпрямившись, он глубоко вдохнул и кивнул. Пора это отпустить. – Мы с Дэмиеном познакомились в «Элизиуме». Оба скрипачи. Чувства вспыхнули довольно быстро, но я знал, что у Дэмиена тогда была девушка – Эллисон. Я сразу сказал ему, что не согласен быть «запасным вариантом», и что ему нужно определиться, чего он хочет. Сначала он не решался ее бросить, говорил, что ему нужно «держать лицо» перед семьей. Его отец тогда входил в совет директоров «Элизиума». Типичный «свой парень», консерватор до мозга костей. Наверняка до сих пор там сидит, плесенью зарастает. Не удивлюсь, если именно от него Габриэль и узнал подробности. Мне было жаль Дэмиена, правда. Мой собственный каминг-аут перед родителями тоже не был похож на праздник, так что я не собирался на него давить. В общем, я отошел в сторону, пока у нас все не зашло слишком далеко. Пару недель спустя Дэмиен сказал, что порвал с Эллисон. Вскоре после этого мы официально начали встречаться, хотя он настаивал на том, чтобы это оставалось в тайне. И мы были вместе… блядь, почти два года? Я знал, что он так и не признался предкам, но… думал, что это просто вопрос времени. Но было тяжело. Я был его первым парнем. Он был моими первыми серьезными отношениями, и это не было тем, что называют равноправным партнерством. Он решал все: когда мы увидимся, где и при ком. Сначала я думал, что поддерживаю его, храня нашу тайну и давая ему во всем разобраться. Но я устал жить во лжи, и в конце концов это стало постоянным поводом для ссор. Это были… те еще русские горки. Я любил его, но бытовые обиды и то, как он пытался контролировать каждую мелочь, накапливались и регулярно взрывались скандалами. После каждой такой стычки он заваливал меня заверениями и обещаниями, лишь бы я не уходил. Твердил, что как только мы закончим учебу и он вырвется из-под опеки родителей, мы сможем быть вместе открыто. В том году в Нью-Йорке как раз легализовали однополые браки, и я помню, как он шутил, что нам все-таки не придется переезжать в Массачусетс. Кроули замолчал, давая себе передышку и борясь с желанием отвернуться, спрятаться. Азирафель смотрел на него, и в его взгляде были только нежность и поддержка. От этого в груди Кроули потеплело от благодарности. – А потом в один прекрасный день я получил смс: он писал, что ему жаль, но все кончено, и просил ему не звонить. Я пытался дозвониться, писал… тишина. Ловил его после занятий, но он просто сбегал от меня. Я даже пару раз приезжал к нему домой, но он отказывался меня видеть. Тогда я решил, что это как-то связано с тем, что его родители все узнали. И, как ты уже знаешь, я повел себя… не лучшим образом. Я был зол, обижен и сбит с толку. К тому моменту я уже начал употреблять, а тут стал пить еще больше. Я просто не знал, как иначе со всем этим справиться. Я не мог поверить, что после всего, что мы прошли, он готов все закончить вот так просто. Он же практически обещал, что мы будем вместе вечно. И я, как последний дурак… слепо в это верил. Руки Азирафеля задвигались: он гладил Кроули по шее, по плечам, по рукам, словно вознамерился кончиками пальцев стереть всю боль. Это успокаивало, подбадривало и определенно помогало выговорить то самое трудное, что осталось сказать. – Примерно в то же время я узнал от общего знакомого, что Дэмиен и Эллисон обручились. Как долго он уже был снова с ней – я понятия не имел. Внезапность их помолвки и то, как он меня бросил… все произошло слишком быстро. Это было подозрительно, мягко говоря, но подробностей я так и не узнал. На следующий день я приперся к нему… под кайфом и пьяный. Поступок дерьмовый, я этим не горжусь, но я был настроен выбить из него ответы. И вот тут-то и появилось то самое видео, которое сняли и выложили в Снэпчат. Помню, как Адам забирал меня из полицейского участка. Помню, как он мне показал видео. Короче… новости дошли до президента и Совета довольно быстро. Через два дня мне дали выбор: либо я пляшу под их дудку и выполняю все их дебильные условия, либо ухожу. Каким-то образом Кроули умудрялся задерживать дыхание, даже когда рассказывал свою историю. Теперь он выпустил воздух с долгим вздохом – смесь смирения, облегчения и последней крупицы затаенной обиды. – Ох, Кроули… – голос Азирафеля задрожал, он снова притянул Кроули к себе и обнял. Его платиновые кудри коснулись щеки Кроули, и тот наклонил голову, чтобы поцеловать их. Оковы, которые он носил – сплав предательства, вины, боли, стыда и гнева, – рассыпались, пока Кроули крепко прижимал к себе своего ангела. Он чувствовал себя свободным. Очищенным этой заботой, честностью, преданностью, любовью, желанием – наверное, было еще много пафосных слов, которые не лезли в голову, потому что она была слишком полной – всем тем, что казалось таким настоящим и искренним между ними. Они стояли в тишине, прижимаясь друг к другу. Кроули был только за: он был бы рад простоять в объятиях ангела весь вечер, к черту паб. Он скучал по этим прикосновениям ничуть не меньше, чем по всем остальным аспектам их близости. – Я должен был ответить на твои сообщения, – голос Азирафеля был тихим и глухим, он уткнулся в плечо Кроули. Кроули поморщился. Он как-то позабыл об этом, пока изливал душу. – Все в порядке, ангел… я знаю, почему ты не отвечал. Я не хотел заставлять тебя чувствовать себя виноватым. – Это было по-детски. Мне все равно жаль. – Извинения приняты. Еще одна пауза, а затем Азирафель отстранился, пока они не оказались лицом к лицу. – Спасибо, что рассказал мне, что произошло. – Спасибо, что выслушал. Мне правда стало легче. Намного легче. – Это просто ужасно… то, через что тебя заставили пройти. Я даже представить себе не могу… – Но… все нормально. Я бы тебя не встретил, если бы не… ну, если бы не прошел через все это. Накрыв ладонь Кроули своей, Азирафель улыбнулся своей прекрасной, открытой, искренней улыбкой, которую Кроули так любил. Суть была вот в чем: его жизненный путь всегда был усыпан камнями. Сраными корнями деревьев. Иногда – валунами. А то и парой-тройкой гор. Он и раньше пытался дойти по нему к людям. Обдирал колени, сбивал пальцы на ногах, влетал грудью в низко свисающие ветви – и никогда не мог никого догнать. А потом появился этот необыкновенный человек, поднял его, обработал синяки и ссадины и показал, каково это – идти вместе, плечом к плечу. И теперь Кроули знал с абсолютной уверенностью: он больше никогда не захочет идти по жизни один. Кроули наконец рванулся вперед, накрыл губами эту сияющую улыбку и поцеловал своего ангела так, как мечтал весь вечер. Азирафель просто растаял, и тихие, полные удовольствия звуки завибрировали на стыке их губ. Кроули коснулся его своим языком, заставляя разомкнуть губы. Голова кружилась, он пьянел от горячего скольжения языка Азирафеля, от привкуса травяного чая и аромата его одеколона, наполнявшего нос. Блядь, как же он скучал. Они целовались снова и снова, жадно утоляя то накопленное желание, которое росло в них последние пять мучительных недель. Руки Кроули скользнули под пиджак Азирафеля, сжимая теплые мягкие изгибы. Пальцы Азирафеля исследовали короткую стрижку Кроули, поглаживая и подергивая за волосы. Кроули ухмыльнулся прямо в поцелуй, радуясь, что его ангелу, судя по всему, нравится новая прическа. – В самый раз, – пробормотал Кроули, утыкаясь носом под воротник водолазки Азирафеля, чтобы оставить там поцелуй-засос. – Это просто изысканно, дорогой мой. Ты выглядишь… сокрушительно этим вечером. Воплощение искушения. Ох, как же я тебя хочу, – рука Азирафеля скользнула ниже, сжала бедро, а затем по-хозяйски легла на задницу, притягивая их бедра друг к другу. Кроули носил килт по всем традициям, и… споран – это, конечно, удобный карман для телефона и прочего, но прямо сейчас он выполнял совершенно иную, незапланированную функцию – служил щитом для эрекции. Язык Азирафеля горячо скользил по его челюсти, бедра прижимались к нему с жадной готовностью, и, блядь, это было так хорошо, так правильно, Кроули просто умирал от желания. Он хотел, он хотел, он хотел… Но. – Ангел… – выдохнул Кроули, собирая в кулак все крохи самообладания, которое когда-либо у него было (или которое он имитировал), и вытащил руки из-под пиджака Азирафеля. Кроули завязал с кокаином, алкоголем, сигаретами и кучей других соблазнов. Но сейчас заставить себя перестать трогать любимого человека было в сто раз труднее. Скрепя сердце, он отступил на полшага. – Нам не… стоит… Интересно, что это за зануда в килте, такой весь из себя осторожный и благоразумный? – Да. П-прости. Увлекся, – руки Азирафеля упали по швам; он тяжело дышал, а его щеки стали цвета клюквенного морса. – Не нужно извиняться, ангел, я первый начал. Я тоже тебя хочу. Блядь, ты даже не представляешь как, – Кроули сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над телом и приказывая крови отступить от стратегически важных мест. Азирафель принялся нервно потирать ладони, виновато опустив взгляд. Кроули нежно ухмыльнулся ему. – Может, ты и украл мое сердце, но настоящее преступление в том, что из-за тебя мне начали нравиться эти гребаные водолазки. Оба рассмеялись. Азирафель заметно расслабился и снова поднял на него взгляд. – Ты прав, дорогой, – признал Азирафель с легким сожалением. – Полагаю, самым благоразумным будет повременить с более… кхм… физическими аспектами, пока ты не станешь «вольной птицей». Хотя это заставляет меня задуматься о введении дресс-кода для твоего гардероба. Трудно ожидать от меня целомудрия, когда ты выглядишь вот так, не раскаявшийся ты либертин, – Азирафель одарил его поистине похотливой ухмылкой, прислонившись к столу. Кроули снова рассмеялся. Это было так здорово. Он не смеялся так уже несколько недель. Вот что бывает, когда ты невероятно, нагло и однозначно счастлив. – Не переживай, ангел. Пока что я буду присылать тебе пикантные селфи для твоей «коллекции». – Моей… прошу прощения? Все еще смеясь, Кроули шагнул вперед и снова обнял Азирафеля, мысленно приказав своему телу вести себя прилично. – Шесть недель пролетят быстро. А потом мы запремся в спальне на столько, на сколько захотим. – Это звучит божественно. – Кстати о «вольной птице»… здесь сегодня был художественный руководитель Филармонии залива Найтингейл. Это может быть хорошим шансом свить здесь гнездо после выпуска. Я все еще считаю, что твое начальство – мудаки, и то, как они с тобой поступили, – свинство, но… прости, что я давил на тебя по поводу переезда или смены жизни. Я хочу, чтобы ты был счастлив, ангел, и я поддержу тебя в любом твоем выборе. – Ты имеешь в виду – в нашем выборе? – Одна рука Азирафеля многозначительно сжала затылок Кроули, и улыбка того стала еще шире. – В нашем выборе. – Я люблю тебя. – И я тебя люблю, ангел. – А сейчас, я думаю, нам стоит выбрать поход в паб, чтобы ты не опоздал. Отвернувшись, Азирафель подошел к шкафу, достал пальто и накинул его. Кроули нагнулся, поднял Лилит и закинул ремень на плечо. – О! Чуть не забыл, вот… держи, – запустив руку во внутренний карман пальто, Азирафель достал маленький запечатанный конверт и протянул его Кроули. – Это что? – Рождественская открытка от Агнес. Она принесла ее на Новый год и велела открыть вместе с тобой, но я совсем про нее забыл. – И продолжал забывать вплоть до Дня Святого Патрика? – Да, да… открывай уже, изверг. Подсунув большой палец под клапан, Кроули вскрыл конверт и вытащил открытку. На обложке красовался акварельный заснеженный пейзаж в лунном свете. Раскрыв ее, он вслух прочитал рукописное послание, выведенное летящим почерком: О, карма – жестокая дама, неспешен ее разворот, Нам кажется – годы проходят, пока наступает черед. Тревожны, мятежны, неверны, мы ждем, не смыкая глаз, А карма тем временем правит – медленно, здесь и сейчас: «Не плачьте, глупцы под звездою, ведь свергнет она короля, Смиритесь, храните в покое то чувство, что выше, чем я. Серафим и Черная Мамба вместе со скрипкой своей, В загадке ищите опору – и станет на сердце светлей». Кроули успел искренне полюбить бабушку Анафемы, но он, как и Азирафель, не особо жаловал гороскопы, пророчества, гадания, кофейную гущу и прочую дребедень, которой увлекался их маленький шабаш. Хотя талант к поэзии у нее явно был. – О боже… – прошептал Азирафель, когда Кроули протянул ему открытку. – Это… странно. – Э-э. – Что значит «э-э»? Похоже, это какое-то… пророчество… о нас. Серафим… – Ну, это вылитый ты. – Черная Мамба… – Звучит очень дерзко и солидно. Может, мне взять это как сценический псевдоним? – Тебя это вообще не волнует? – фыркнул Азирафель, глядя на него с беспокойством. Кроули ухмыльнулся, пожав плечами. – Новый год был почти три месяца назад, ангел. Тебе не кажется, что то, о чем тут речь, скорее всего уже случилось? И дорогая Агнес явно не учла твою рассеянность или бардак на твоем столе… – Откуда ты знал, что я оставил письмо на… – Удачно угадал, ангел, – Кроули поправил очки на носу просто ради эффекта, чтобы иметь возможность ухмыльнуться Азирафелю поверх оправы. – Я не уверен… обычно она весьма точна в таких вещах, – Азирафель убрал письмо в свой карман, задумчиво нахмурившись. Кроули покачал головой и взглянул на часы. – Блядь. Уже семь двадцать, мне пора. Слушай, даже если это что-то, чему только предстоит случиться… там же внизу написано: «в загадке ищите опору». Явно не стоит из-за этого париться, верно? – Полагаю, так… Протянув руку, Кроули сжал ладонь Азирафеля. – Эй, что бы там ни было… мы встретим это вместе. Увидимся через пару минут, ангел, – он прижался губами к костяшкам пальцев Азирафеля, прежде чем шагнуть к двери. Высунув голову, Кроули оглядел коридор. Путь свободен; он обернулся и послал Азирафелю воздушный поцелуй, прежде чем выйти. Этот невозможный зануда сделал жест, будто поймал поцелуй кулаком, и засиял. Господи, как же он влюблен в этого дурачка. Кроули больше всего на свете хотелось вернуться и посмотреть, куда этот поцелуй может их завести. Но тот осторожный и благоразумный тип, что проснулся в нем раньше, сурово на него косился. Что ж, похоже, Черной Мамбе пора идти и пиликать на своей скрипке. В «Змее и Святом» яблоку было негде упасть, когда Кроули туда добрался – сплошное море зеленого и золотого, литры Гиннесса и Смитикса. Паб был украшен в духе праздника: серпантин, десятки металлических трилистников и гирлянды из искусственного боярышника. Высокая восковая фигура святого покровителя возвышалась у входа, к его тунике была приколота гроздь клевера. Переполненный паб гудел от праздничной энергии, и это только подпитывало эйфорию, в которой Кроули все еще пребывал после концерта и разговора с Азирафелем. Узлы напряжения в плечах ныли, тело жаждало домашнего уюта и постели, его руки действительно устали. Часть его чувствовала, что он мог бы проспать до самого выпуска (это определенно было бы легче, чем ждать шесть мучительных недель, чтобы снова прикоснуться к своему ангелу), но он отбросил телесные жалобы в сторону. Потому что нет ничего круче, чем праздновать День Святого Патрика в пабе. Кроули всегда любил этот праздник – в нем просыпалась ностальгия. Из тех немногих воспоминаний, что остались у него от детства, самыми теплыми были поездки к семье матери в Ирландию и гулянья в графстве Корк. Да и в Нью-Йорке он с удовольствием вспоминал, как их прежняя кельтская группа играла в пабах Перл-Ривер чуть ли не до рассвета. Кивнув святому Патрику, Кроули стал пробираться вглубь. Ему не мешало бы перекусить, хотя, скорее всего, придется ждать до конца выступления. На худой конец, может, Шем нальет ему чашечку кофе. Уворачиваясь от шумной толпы студентов в изумрудных котелках и боа из перьев, которые громко чокались стопками чего-то похожего на виски с Бейлисом, он направился к привычному столику «Кое-кого из Этих» в глубине зала. Как выяснилось, Уэнслидейл и Брайан не врали насчет виски. На краю стола в ряд стояли шесть тяжелых шотов с янтарной жидкостью, которая, по-хорошему, должна была оказаться как минимум Джеймисоном, а за ними – пять пинт Гиннесса. Брайан, Уэнслидейл и Пеппер подняли головы, когда он подошел. Сняв Лилит и поставив ее на сиденье, Кроули по очереди одарил каждого из них вопросительным взглядом, а затем указал на строй стаканов. – Вы реально хотите, чтобы я сегодня мог играть? – Он прямо почувствовал, как его печень сжалась от ужаса. Пеппер коварно ухмыльнулась. – Эти три – наши, – сказала она, придвигая к себе половину шотов и три пинты и раздавая их Брайану и Сырному Мальчику. – А эти – твои. Пинта и шот сейчас, и еще пинта и два шота вдогонку, потому что ты целую вечность сюда шел. – Чего?! Да я же… я же сказал, что задержусь! – Я предпочла этого не слышать. Sláinte! – величественно ответила Пеппер, поднимая стопку. – Sláinte, – обреченно пробурчал Кроули, опрокидывая первый шот. Бушмиллс. Ну, сойдет. Брайан и Уэнслидейл последовали ее примеру, запивая смешки виски. – Так, допивай все, дедуля, – Пеппер выразительно указала на оставшиеся пинты и шоты. Не то, чтобы он не мог это выпить, но он уже не сопляк двадцатилетний. Ему нравится смаковать вкус виски, и он не планировал сегодня нажираться в хлам. Азирафель будет здесь с минуты на минуту – впервые за много недель он пришел в паб, и Кроули… ну, он, вообще-то, старался вести себя хорошо. – Так, слушай сюда, Дитя Луны: я устал, я за весь день съел только три куска гребаного сэндвича, мне сначала нужно поднять уровень кофеина в крови, а ты просто… – Простите, я невольно подслушал, и, возможно, я мог бы оказать некоторое содействие, – теплый, бархатистый голос, похожий на расплавленный шоколад, раздался прямо за левым плечом Кроули. О, он обожал этот голос. Азирафель подошел к их столу, его глаза поблескивали в полумраке; он смотрел на Кроули из-под полей той самой фетровой шляпы, которую Кроули когда-то стащил с его головы и в которой танцевал под дождем в ночь их первого официального свидания. Его улыбка была теплой, озорной, с легкой примесью лукавства и совершенно невыносимо желанной. На нем все еще была эта чертовски прекрасная черная водолазка под пиджаком. Взгляд Кроули метнулся к розовому пятнышку кожи, видневшемуся над воротником – там, где Кроули прижимался губами совсем недавно. Он подавил ухмылку и опустил руки, пока они не начали совершать глупости. Это было все равно что стоять в антикварной лавке, где тебе разрешили смотреть, но строго-настрого запретили трогать. И вот она. Вот она – причина, по которой залпом выпивать три виски и две пинты сейчас было паршивой идеей. Прежде чем Кроули успел вымолвить хоть слово, Азирафель протянул руку и схватил одну из двух стопок со стола. – Sláinte, – Азирафель грациозно запрокинул голову и выпил. Он не закашлялся, не вздрогнул, даже глазом не моргнул. Снова потянувшись вперед, поставил пустую стопку на стол и на этот раз взял одну из пинт пива. Поднеся ее к губам, он сделал два долгих глотка и с наслаждением причмокнул. – М-м-м, давненько я не пил Гиннесс. Вкуснятина. Кроули очень хотелось вернуться в прошлое, найти изобретателя спорана и расцеловать его прямо сейчас. – Энтони, если тебе нужен совет по поводу ужина – коддл и содовый хлеб просто восхитительны, – энтузиазм, с которым было произнесено слово «восхитительны», сопровождался маленьким восторженным движением плеч, и Кроули мысленно взмолился, чтобы ноги не подвели его и не уронили на пол. Внезапно он вспомнил свои самые первые встречи с Азирафелем в пабе, когда он еще не знал, каково это – держать его в объятиях. Было мучительно несправедливо снова оказаться на той же точке. Жар его тоски, его желания, его любви не уменьшился ни на йоту, и он поражался силе этих чувств. Утешало хотя бы то, что он не в одиночку страдал от этого договора о целомудрии. Отголосок их общего бедственного положения читался во взгляде Азирафеля, когда тот задержал на нем глаза – секретная улыбка только для Кроули. Признак его собственного желания, скрытый в лукавом движении брови, в глазах, похожих на пылающие изумруды, когда они беспардонно оглядывали Кроули с ног до головы. Это было в розовых яблочках его щек и в чопорном изгибе подбородка. Раздражающе, честное слово. Раздражающе, чудесно и… блядь, сколько прошло? Часа два с тех пор, как они помирились, а он уже разлетается на куски. Ответная ухмылка появилась сама собой, и Кроули удалось обуздать жадную, голодную тварь внутри себя ровно настолько, чтобы повернуться и схватить последнюю пинту со стола. – Благодарю за совет, профессор. Ваше здоровье, и еще раз спасибо, что подменили аккомпаниатора в последний момент. Я ценю это… всем сердцем, – последние слова вырвались из его неуправляемого рта раньше, чем мозг успел их отфильтровать. Плевать. Он отказался от физической близости, а не постригся в монахи. Краска на щеках Азирафеля стала гуще, когда он прикусил свою нижнюю губу. – Ты мне льстишь. Твое выступление было абсолютно выдающимся. Мне было так приятно работать с тобой в этом году, Энтони. Так что, от всего моего сердца – для меня было величайшим удовольствием играть с тобой сегодня. И хотя твое время здесь подходит к концу, я очень надеюсь, что ты и впредь будешь помнить, что я к твоим услугам, если тебе когда-нибудь в будущем понадобится моя помощь. Ого. Ладно. Пользуйся моими услугами когда захочешь, ангел. Я бы с радостью испустил дух, отдавшись на твою милость. Откуда-то из кабинки рядом раздался приглушенный восторженный писк, когда Кроули поднял свою пинту, чтобы чокнуться о край бокала Азирафеля. Он глянул в ту сторону, готовясь метнуть в Пеппер тяжелый взгляд через очки, и увидел, что остальные участники «Кое-кого из Этих» тоже подняли свое пиво для тоста. – За вас обоих, – провозгласила Пеппер, и ее глаза немного заблестели, когда она подняла бокал. – За всех нас. За то, что пережили еще один гребаный год, – Уэнслидейл так и сиял, глядя на компанию. – Аминь! – подхватил Брайан. – Поздравляю всех вас, и особенно тех, кто выпускается. Я вами всеми невероятно горжусь. И я категорически настаиваю на том, чтобы оплатить следующий раунд, – Азирафель наклонился, чтобы чокнуться с остальными своими студентами. Кроули последовал его примеру, и все выпили. Широко улыбаясь и в последний раз подмигнув Кроули, Азирафель развернулся и направился к профессорскому столу. Схватив последний шот виски, Кроули опрокинул его, не сводя глаз с покачивания аппетитных бедер Азирафеля. Серьезно, если ему нельзя трогать задницу или бедра своего партнера еще месяц, он будет пялиться на них до тех пор, пока глаза не вылезут из орбит. Его партнер. Они вместе. Они любят друг друга. Это правда. Мгновение спустя сзади раздалось хихиканье, и перед его лицом помахали рукой. – Отвали, – хмыкнул Кроули, отмахиваясь от Адама, который подошел к нему. – Хорошо, что ты в очках, честное слово. Хоть глаза на месте удерживают, – добродушно рассмеялся Адам, впихивая стакан виски в свободную руку Кроули, после чего уселся за их столик. В общем, план «не нажираться» шел по пизде. – Поаккуратнее, Янг, я еще не решил, простил ли тебя за заговор против меня. – Оправдание было так себе, но виски уже начал ударять в его голодный желудок, так что сойдет. – Эй, полегче. Не заговор… просто… проявил деликатность по просьбе некоего Азирафеля Фелла. – Вежливо сказано, – вставил знакомый саркастичный голос. Через мгновение Би скользнули в кабинку рядом с Адамом, грохнув перед собой пинту сидра из ежевики и доставая телефон. – Не то чтобы я жаловались на то, что мне пришлось смотреть, как ты строишь из себя принцессу в башне. – Я… я никого из себя не строил, – слабо проворчал Кроули, будучи пойманным с поличным. – Ты на сцене с таким размякшим видом стоял, мужик, – ухмыльнулся ему Уэнслидейл, делая очередной глоток пива. – Самый умиленный из всех, – хихикнула Пеппер. – Это просто удивление, ясно? Это совершенно нормальная реакция человека, который удивлен и, следовательно, демонстрирует удивленное лицо. – Удивленное, до неприличия умиленное лицо. Ладно. Плевать. Он расчувствовался. Судите его. – Так. Развлекайтесь тут, чао! – Кроули развернулся на каблуках в сторону двери, но тот факт, что он едва не прокусил себе щеку изнутри, пытаясь сдержать улыбку, лишал этот жест всякой искренности. – Кроули! – крикнула Пеппер сквозь смех, и Кроули обернулся к ней. – Это может стать для тебя шоком, но мы тебя любим и мы за тебя рады. Серьезно. Развернувшись обратно, Кроули преодолел разделявшие их два шага и плюхнулся рядом с Адамом, который дружески хлопнул его по спине. Улыбка, которую Кроули так старался сдержать, прорвалась на лицо, как река, выходящая из берегов. Он чувствовал себя слишком мягким, размазней и сентиментальным дураком. На язык так и просилась всякая нежная чепуха. Ну и пусть. Но лимит ограничен, имейте в виду. – Спасибо. – Кроули немного смутился, уставившись на кубик льда в своем стакане и на пену, медленно поднимающуюся в бокале Гиннесса. – Спасибо вам всем. Серьезно. Я… благодарен вам. С вами пережить этот год было… гораздо легче. И я… я очень счастлив. Удивлен – ладно, немного расчувствовался, окей – но правда счастлив. – Голос звучал немного хрипло и нескладно, виной тому был виски и тот факт, что подобные слова в его лексиконе порядком заржавели… но он говорил искренне. А потом он тут же почувствовал, как лицо запылало, и спрятал улики за глотком пива. Плевать, он крутой, все в норме, не смотрите на него. – И чтоб никто никогда не заставлял меня это повторять, – проворчал он насколько вообще может ворчать счастливый человек. Адам поднял пинту. – Будь счастлив всегда, мужик. Тебе это идет. – За счастье! – подхватила Пеппер, и вскоре за всем столом хором звучал этот тост под звон бокалов, к которому Би добавили очаровательное: «Фу, пафос». Напротив него, за профессорским столом, за происходящим из-за своей пинты наблюдал Азирафель. Кроули схватил свою пинту и попытался не самовоспламениться. Он еще никогда не был так счастлив. Na Rósaí были традиционной ирландской группой из Портленда; их репертуар состоял из классических народных хитов и нескольких бретонских мелодий, которые Кроули узнал. Ребята оказались талантливыми и дружелюбными; в перерыве они притопали к столику Кроули и его друзей с раундом шотов. Кроули еще никогда не был так рад, что «Кое-кто из Этих» сегодня не были главными героями вечера, потому что стараниями друзей, профессоров, постоянных слушателей, а теперь и Na Rósaí, он был на верном пути к тому, чтобы напиться в хлам. Все нормально. Он в порядке. Его благоразумная, осторожная ипостась удвоила усилия, неодобрительно взирая на него, когда он отошел от сцены с третьим виски в руке. Но он думал, что ему удалось ее умилостивить, заказав Убер ровно на одиннадцать часов – чтобы не натворить пьяных глупостей в отношении одного ангела (он мог бы легко дойти пешком, но он устал, был пьян и заслужил право на маленькую лень). А его друзья, судя по всему, заключили какой-то негласный пакт – приглядывать за ним и следить, чтобы вышеупомянутые глупости не имели шанса воплотиться в жизнь. К своим ролям они отнеслись очень серьезно. Демонстративно держали его в заложниках за столом, чтобы его походы в туалет не совпали с походами Азирафеля. Секс в туалете? Да ладно. Грязно, пошло и неудобно. Он сто лет ни у кого не отсасывал в туалете, да и тогда он был под кайфом выше крыши. Конвоировали его на перекур на террасу. Последнюю сигарету он выкурил месяц назад. Кроули наблюдал за Азирафелем во время их выступления: как тот восторженно ерзал и облизывал губы, когда принесли ужин; как его руки живо летали в воздухе, иллюстрируя какую-то историю, которую он рассказывал за столом; как его глаза встречались с глазами Кроули через весь паб, становясь все темнее по мере того, как ночь входила в свои права. Кроули, буквально выпрыгивавший из собственной кожи от желания, гордо сбежал через заднюю дверь, хотя Пеппер настояла на том, чтобы пойти с ним в качестве личной охраны. Он в норме, он контролирует ситуацию, он не животное. Но он не мог не находить их рвение удержать его на пути истинном чертовски трогательным. Твою мать, он реально стал мягче переваренной макаронины. Теперь он был зажат в самой середине кабинки: с одной стороны – Брайан, Би, Уэнслидейл и Пеппер, с другой – Престон, Ричи, Конор и Эрик. Адам переметнулся к профессорскому столу и теперь громко хохотал с Даулингом над чем-то. Брайан принес две порции коддла с содовым хлебом, и Кроули практически всосал свою долю прямо из миски – голод настиг его с удвоенной силой. Еда была сытной и вкусной, и он подумал, что даже Азирафель гордился бы тем, как он вымакал хлебом последнюю каплю подливки. Кроули в сотый раз попытался вернуть внимание к своему столу, но это было трудно, когда Азирафель продолжал ловить его взгляд. Лицо ангела было очаровательно влажным и раскрасневшимся от выпивки, а волосы – мило растрепанными там, где он постоянно запускал в них руки. Из-за толпы в пабе стало так жарко, что он скинул пальто и закатал рукава своей водолазки до локтей. И Кроули сейчас тянуло к этим обнаженным предплечьям ничуть не меньше, чем в первую неделю их совместных репетиций. Это было настолько же увлекательно, насколько и бесило. И Кроули мог с тем же успехом находиться в тюремной камере – все равно он ничего не мог с этим поделать. Так что он немного дулся, много тосковал, фантазировал чуть больше, чем позволяло благоразумие, и пил. Ему удавалось вставлять в разговор что-то осмысленное, но по большей части он слушал, как ребята болтают о музыке и о том, как Эрик учился в Лимерике. Пеппер рассказывала, как появились «Кое-кто из Этих» и какие у нее планы на будущее группы. Кроули улыбался, чувствуя, как внутри разгорается ответный азарт от ее идей. Он размышлял о приглашении от музыкального директора Найтингейл-Бэй. Думал о друзьях, которых завел здесь – этом странном маленьком кружке людей, которые верили в него и поддерживали больше, чем… ну, больше, чем кто-либо когда-либо. Он представлял, как обустроится здесь с Азирафелем, какую жизнь они еще могут построить вместе, и улыбался еще шире. Кроули выпили последний виски (ну а что, он должен был отказать профессору Даулингу?) и стакан воды (за это спасибо Адаму), когда участники Na Rósaí снова вышли на сцену. Было десять часов вечера, в мышцах поселилась тупая ноющая боль, паб начал плавать перед глазами в счастливом тумане, а идея проспать все выходные казалась лучшей из всех, что его посещали. – Как настроение, залив Найтингейл? – крикнул Эрик в микрофон, и Кроули заулюлюкал и захлопал вместе с остальными посетителями. – Мы так рады быть с вами сегодня, спасибо, что пригласили нас, и спасибо ребятам из «Кое-кто из Этих» за то, что разделили с нами сцену. «Кое-кто из Этих», окажете нам честь, сыграете с нами одну песню? Кроули снова громко закричал, прежде чем до его нетрезвого мозга дошло, что «Кое-кто из Этих» – это он сам. Он допил остатки виски, запил их парой глотков воды и снова потянулся за Лилит. При этом он едва не потерял равновесие и комично замахал руками в кабинке, когда ноги начали разъезжаться. – Ты там на сцене-то удержишься? – крикнул Уэнслидейл через стол, пока Кроули, хохоча, пытался справиться с защелками на футляре Лилит. – Я бы тож-же самое у т-тебя спросил, – Кроули выразительно ткнул пальцем в сторону Уэнсли, который распаковывал альт Брайана вместо своей гитары, и оба снова зашлись в приступе хихиканья. – Струнники, честное слово… вообще пить не умеют, – фыркнула Пеппер, выгоняя их из кабинки и подталкивая к сцене. – Эй, я в норме! – запротестовал Брайан, но тут же сдал позиции, когда ему пришлось бежать обратно к столу за смычком. Они вышли под шквал свиста и аплодисментов и кое-как втиснулись между участниками Na Rósaí. В голове у Кроули было приятно туманно, в теле – тепло и расслабленно. Даже напряжение в ноющих плечах отошло на второй план под действием виски, когда он встал рядом с Эриком и мысленно поздравил себя с тем, что ни разу не споткнулся. Ха. Честно говоря, Кроули чувствовал себя скорее уставшим, чем пьяным – он неплохо справлялся с тем, чтобы не перебирать со спиртным, несмотря на все старания окружающих. Но остаточная эйфория, все еще кружившаяся внутри после концерта, и это щекочущее чувство счастья от того, что ему впервые за много недель было так спокойно, привели к тому, что он улыбался во весь рот и, вероятно, выглядел так, будто осушил бутылку в один присест. Одна песня превратилась в две. «Адмирал» перешел в «Польку Баллидесмонда». Кроули рассмеялся, поймав взглядом Ньюта (очки набок, лицо пунцовое), тот вытащил Анафему на пятачок перед сценой и закружил ее. Трейси и Шедвелл последовали их примеру, как и многие другие посетители. Смычок Кроули летал по струнам в облаке канифольной пыли; две песни превратились в три. Они с Эриком устроили дружескую дуэль скрипок в «Джиге Ласточкин хвост», пытаясь перещеголять друг друга в импровизации. Те, кто был на танцполе, и весь остальной паб принялись улюлюкать и подначивать их. Кроули заметил краем глаза Азирафеля – раскрасневшегося, прекрасного, с улыбкой, способной осветить весь город; он хлопал в ладоши в такт. Все согнулись от смеха, когда Кроули (после нескольких минут жаркой битвы) отвесил Эрику самый пафосный поклон, после чего взял смычок за конец и «заколол» себя им, зажав под мышкой в знак поражения. Джига плавно перетекла в «Up She Rises», которая затем стала «Скалистым путем в Дублин». Кроули перестал считать песни после того, как виски начал выходить через поры, а музыка запульсировала в самом сердце. В какой-то момент он скинул пиджак и закатал рукава рубашки; пот катился по шее и вискам. «Boil The Breakfast Early» превратилась в «Cotton-Eyed Joe». Руки ныли, требуя пощады, а в голове будто ватой все забили. Но он снова увидел Азирафеля – зажатого между Трейси и Анафемой на танцполе; они хохотали и чуть ли не падали, кружась в неловком спотыкающемся круге. И Кроули почувствовал, как сердце распирает в груди, а с ним пришел новый прилив энергии. Наконец Ричи подошел к микрофону, и остальные участники Na Rósaí опустили инструменты. Кроули и его друзья сделали то же самое, когда первые строки «Прощальной чаши» зазвучали над гулом переполненного паба. Голоса в зале заметно притихли, пока Ричи пел первый куплет, а затем Пеппер подошла, чтобы подпеть ему во втором. Вскоре уже весь паб раскачивался в такт и поднимал бокалы. Ричи жестом пригласил всех присоединиться на финальном припеве, и Кроули обнаружил, что тоже поет, когда хор голосов, казалось, всей честной компании, взмыл под потолок: Так налейте мне прощальную чашу, И выпьем за здравие, что бы ни случилось. А потом тихо встанем и нежно скажем: Доброй ночи и радости всем вам. Кроули едва успел выйти вовремя, чтобы поймать свой Убер. Но успел, заботливо сопровождаемый Адамом. Друг провел его сквозь шквал прощаний, велел выпить еще стакан воды и вывел на тротуар как раз в тот момент, когда подъехал серебристый Приус. – Еще раз поздравляю, мужик. Чертовски тобой горжусь, – Адам стиснул Кроули в крепких объятиях, прежде чем запихнуть на заднее сиденье. – Завтра обедаем, ладно? Напиши мне! Кроули выдохнул долго и устало, когда машина тронулась. В ушах буквально звенело после того грохота, что он только что оставил позади. Он откинул голову на подголовник. Он был выжат до нитки. Боль и усталость возвращались в мышцы и суставы с удвоенной силой. В глазах будто песок насыпали, а голова казалась десятипудовой гирей. Но это определенно была одна из лучших ночей в его жизни. Сползая по сиденью так, что тело почти слилось с искусственной кожей, он достал телефон и открыл сообщения. Кроули: Пррвиет ангел. Знаю чт о попрощал перед уходом но звини попрощался. Устал и ввсе еще немного пьян. Хотел сказаь чт о люблю тебя. Жаль чт о я не ложусь спать ррядом стобой. Эт о странно чт о я скучаю п о теебе? Точки, означающие, что Азирафель пишет, появились мгновенно, и Кроули ухмыльнулся. Лицо болело от улыбок, которые он раздавал направо и налево всю ночь, но черт возьми, он не собирался останавливаться сейчас. Ангел: Здравствуй мой даражайший я ка краз собирался тебе напсать Сами сейчс договарим о поезкде. Ох боже ка кто это не так выгляит договариваемся. Хеееехеееехееее. Я тоже пьян. Я Ухмылка Кроули стала еще шире. Похоже, он был не единственным, у кого кровь заменили спиртным. Кроули: О мой англ а где же точк в конце? ты соввсем от рук отбилс я Ангел: Тшшш. Т ы прав впрочем Я соввсем . от рук отбился. Полнностью. Потратил вс е силы чтобы не распускать рруки сегодн вечром вместо тоог чтобы облапать теебя так как я хочу. Н е секрет что когда я смотрю как ты играешь.. .это делвет со мной в всякое. Опасное и оттвлекающее. Я тоже скучаю. Стрранно как я могу скучать по теебе даже когд мы в оддной комнате я б ольше всего на свете хочу чтобы ты ехал доммой сомной Я лююблю тебя очень сильнно мой дорогой. Боже звини за ммои чудовищные опеччатки Горячая дрожь пробежала по позвоночнику Кроули от первых сообщений Азирафеля, а к последнему сменилась щемящей нежностью. Ему хотелось пролезть сквозь экран телефона и зацеловать этого человека до беспамятства. Ему хотелось распечатать этот диалог, вставить в рамку и прижать к груди, как самый ценный подарок. – Вот и приехали, Муниципальная улица, сорок девять. Кроули поднял голову на голос водителя и увидел знакомый силуэт своего дома за окном. Пробормотав слова благодарности, он вывалился из машины, закинув Лилит на плечо и перебросив куртку через руку. Скривившись, он потащил свои усталые, пропитанные виски кости в дом и вверх по лестнице, снова возвращаясь к телефону. Кроули: бля ангелочек, ты даже не представляешь ясам сегодн вечром по скребкам скребу остатки саммообладания и нне надо извинятца, прост выпей воды когда приеддешь домой и не давай сеебе из буддущего злиться на опеччатки 😂 ооочнень хотел бы пррижать меня к теебе Кроули фыркнул от смеха, скидывая ботинки и стягивая одежду. Кроули: У тбя еще есть моя футболкаReal McKenzies придетс натянуть ее на одну из твоих поддушк в качеств суррогата Ангел: Ох ты чудовище Все еще хихикая, Кроули заставил себя зайти в ванную, чтобы хотя бы почистить зубы и поглотить пару таблеток ибупрофена перед тем, как упасть на кровать. Кроули: Я сейчас оттключусь на веееек или два, ангел но… напиш и мне когда буддешь дома ладн? Ангел: М ы как раз поддъезжаем к моемму дому доррогой Я люблю тебя. Спи кррепко Кроули: Лююблю тебя тоже ангел Наконец-то Кроули плашмя рухнул на кровать, и он был уверен, что сегодня она мягче, чем когда-либо. Подушки были чуть пышнее… одеяло чуть уютнее. Он немного повозился, устраиваясь поудобнее и взбивая подушки. Раздался тихий звук – Люцифер запрыгнула в ноги и пробралась по кровати, выбирая лучшее место, чтобы свернуться калачиком, прямо у него под мышкой, из-за чего его и без того ноющее плечо оказалось в неудобном положении, но Ее Величество так возжелали. Он уже почти провалился в сон, когда телефон снова завибрировал; он потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы посмотреть. Это было фото от Азирафеля. Кроули открыл его: селфи ангела, улыбающегося, в одной из своих многочисленных клетчатых пижам. А рядом с ним на кровати, привалившись к плечу, лежала подушка, на которую была натянута та самая футболка Кроули. Кроули так громко расхохотался, что Люцифер вздрогнула. На подушке даже было наспех нарисовано улыбающееся лицо, подозрительно похожее на Кроули – с черными пятнами вместо очков и короткими рыжими закорючками волос сверху. Через секунду пришло сообщение: Ангел: По крайн мере этот экземпляр нехрапит. Смех не помогал унять ломоту за глазами, но Кроули не мог остановиться, сонно набирая ответ: Кроули: П онятия не имею о чем ты вще Кроули украсил сообщение парой смеющихся эмодзи и сердечек, нажал «отправить» и уткнулся лицом в подушку, подавляя улыбку и переворачиваясь на бок. Он заснул через несколько секунд. И абсолютно точно не храпел.