Сыграй мне музыку своего сердца

– Меньше двенадцати часов прошло, а ты уже второй раз нарушаешь приказ не покидать спальню, ангел. Ай-ай-ай. Положив мыло, Азирафель оглянулся через плечо: Кроули отодвинул занавеску и скользнул в душ вслед за ним. – Это нечестно. Первый раз я выходил за провизией, которую, как я отчетливо помню, ты уплетал с не меньшим аппетитом, чем я. – По коже пробежала дрожь, когда прохладное тело Кроули прижалось к нему сзади. Полупустая пачка печенья Oreo, пустая бутылка Sauvignon Blanc и баллончик со взбитыми сливками (последний появился исключительно по настоянию Кроули и блестяще выполнил свою роль в чувственных процедурах прошлой ночи, хотя это и означало, что на утреннее какао ничего не осталось), валявшиеся на тумбочках, служили неоспоримыми доказательствами преступления. Тот факт, что печенье, вино и, собственно, сливки исчезли в в них обоих примерно поровну, позволял с уверенностью обвинить любовника в соучастии. Кроули прижался губами к его лопатке, а затем покрыл поцелуями затылок. Азирафель ухмыльнулся, выгнув бровь. – И хотя вчерашняя прогулка была абсолютно великолепной, смыть с себя запах ночного клуба показалось мне делом первостепенной важности, а потому стоило этого «выговора». После выпускного они все-таки сдались и отправились в центр вместе с Трейси, Девайс-Пульсиферами, Пеппер, Уэнслидейлом, Би и Адамом в один из крупнейших клубов. Они попали на тематическую вечеринку в стиле «ревущих двадцатых», и Азирафель с восторгом обнаружил, что прекрасно вписывается в толпу в бабочках и подтяжках. Поскольку Месяц Гордости был уже не за горами, до открытия танцпола их развлекли чудесным квир-бурлеском и варьете. Артисты и гости – от роскошных «королев» в платьях с заниженной талией, украшенных перьями и бахромой, до щеголеватых «королей» в сшитых на заказ брюках, кепках и жилетах (пайетки – щедро и у всех без исключения) – разом высыпали на сцену, закружились и заизвивались под басовитый бибоп, гремевший из колонок; позже Кроули объяснил, что это называется электро-свинг. Хотя Азирафель не бывал в клубах уже много лет, празднование их с Кроули освобождения от студенческих и преподавательских оков казалось идеальным поводом для небольшой гулянки (которой весьма поспособствовал чудесный коктейль Френч-75, приготовленный, ни много ни мало, на розовом джине). Азирафель научился танцевать свинг еще в юности, и обнаружил (пока кружил Трейси), что его шаги все еще отлично ложатся в современную интерпретацию этого жанра. Кроули яростно протестовал, когда Азирафель пригласил его потанцевать, заявляя, что у него слишком много ног и все они – левые. Но стоило ему взять Азирафеля за руки на танцполе, как между ними будто замкнулась неразрывная электрическая цепь. Это было невероятно мощно и неописуемо интимно. Страх, терзавший их так долго, в этот миг окончательно развеялся, как ядовитый дым, унесенный сильным порывом ветра. На его место пришел глубокий вздох облегчения, сопровождаемый восторженным приливом энергии, к которому коктейли не имели никакого отношения. Они справились. Тот момент… тот невыразимый момент, когда руки Кроули сжимали его собственные, а теплые золотистые глаза сияли любовью, как маяк, до сих пор заставлял Азирафеля чувствовать, что он может в любой миг отрастить крылья и взмыть в небо. На деле же он проснулся потным, слегка пахнущим алкоголем и дымом, с липкими полосами взбитых сливок на разных участках тела шириной аккурат с язык его любовника и с блестками всех цветов радуги в волосах. Так что – гигиена прежде всего. Тонкие руки Кроули обвились вокруг его талии, длинные пальцы нежно сжали живот. Азирафель почувствовал, как к его заднице прижался член, начинавший проявлять недвусмысленный интерес, и дразняще выгнулся навстречу объятиям, наслаждаясь тем, как у Кроули сбилось дыхание. О боже, как же он по этому скучал. Хотя, возможно, не по запаху пота, табака и перегара над его плечом. – Осмелюсь заметить, – Азирафель картинно кашлянул, потянувшись к полочке. – Хорошая помывка становится обязательным условием нашего дальнейшего общения. Он выудил кусок мыла из металлической мыльницы, на что получил ворчание и игривый щипок за задницу. Азирафель вскрикнул, едва не выронив скользкий лавандовый брусок, и оба прыснули от смеха. Намылив руки, он развернулся, чтобы с жадностью прикоснуться к обнаженному совершенству по имени Кроули. Кроули тем временем занялся шампунем: запах чайного дерева и мяты наполнил душевую кабину. Запрокинув голову, он втирал пену в свои короткие волосы, и Азирафелю открылись прекрасные линии шеи. Там виднелось маленькое коричневато-фиолетовое пятнышко – след в том самом месте, где челюсть Кроули всегда упиралась в инструмент. Синие вены просвечивали сквозь кожу цвета бледного шелка – разительный контраст с тронутыми солнцем и веснушками плечами и спиной. Это было похоже на созерцание ожившего произведения искусства. – Кстати о «выходе из спальни»: ты ведь тоже теперь здесь. Не делает ли это тебя моим сообщником? – подколол Азирафель, проводя пальцами по узким ключицам Кроули и очерчивая его грудь. Его руки соскользнули, когда Кроули шагнул вперед, подставляя голову под струи воды. Тот несколько раз провел пальцами по волосам, пока вода не стала чистой. Отступив назад, Кроули убрал волосы со лба, моргая и смахивая капли, стекавшие по бровям и скулам. – Я здесь только для того, чтобы произвести арест, – ответил он с ухмылкой. Азирафель смерил его многозначительным взглядом, пока руки возвращались к делу, втирая мыльную пену в рыжеватый шелк волос на груди Кроули. – Настоящим вы обвиняетесь в том, что неисправимо горячи, скользки, сексуальны и слишком чертовски притягательны, ангел. Это преступление, если я когда-либо вообще видел преступления. – Резкий вдох Кроули оборвал его браваду, когда ладони Азирафеля погладили грудные мышцы и нежно покрутили соски. – Ясно. И что же ты собираешься со мной делать? Руки Кроули взметнулись вверх, он обхватил запястья Азирафеля и завел ему за спину, а затем притянул к себе для поцелуя. Горячая вода ручьями стекала между их ртами, помогая влажному скольжению губ и раздувая жар внизу живота. Если это стандартное наказание за выход из спальни, он определенно готов встать на путь преступлений. Азирафель промычал, поддаваясь нежной настойчивости губ, по которым он так скучал. Кроули жадно прижимался к его рту, слизывая воду со скул, а затем прильнул губами к мочке уха. Азирафель полностью отдался чувству защищенности в руках человека, которого любил больше всего на свете. Крепкий, но нежный захват на его запястьях изменился, когда Кроули перехватил их одной рукой, а другую запустил в волосы на затылке Азирафеля. Язык Кроули сплелся с языком Азирафеля, когда тот снова завладел его губами; Азирафель застонал, подаваясь бедрами вперед, пока его вставший член не уперся в живот Кроули. В ответ он услышал целый спектр восхитительных звуков и почувствовал чувственное движение бедер Кроули, который придвинулся вплотную. Несмотря на их весьма страстные ласки после возвращения домой прошлой ночью (не говоря уже о легком похмелье), это было невероятно возбуждающе, и тело Азирафеля отозвалось мгновенно. Его член скользил рядом с членом Кроули в пене, стекавшей между их животами. Рука Кроули на шее Азирафеля расслабилась и соскользнула вниз, пока он не выхватил мыло из ладони Азирафеля. Мгновение спустя Кроули отступил, отпуская его запястья и энергично растирая брусок до густой пены. Азирафель тяжело сглотнул, его глаза расширились, когда руки Кроули принялись размазывать облака пенных пузырьков под мышками и по затылку Азирафеля. Его взгляд следил за длинными линиями мышц и сухожилий, которые напрягались и растягивались при каждом движении. Азирафель знал, что может смотреть на Кроули часами, днями, неделями, годами (он надеялся, очень надеялся на долгие-долгие годы, пока они не станут старыми и седыми) и никогда не пресытиться красотой этого необыкновенного мужчины. Азирафелю казалось, что он отчетливо вспоминал красоту Кроули в те ночи, когда ласкал себя во время их долгой разлуки. Но реальность посрамила каждую из его фантазий. Какое чудо, что ты достался мне вот так, целиком и полностью. Настоящий дар. Руки Кроули скользнули ниже, мучительно медленно намыливая его спереди, втирая пену в волосы на лобке, лаская внутреннюю сторону бедер и играя с яйцами. – Наслаждаешься перерывом, пока присяжные совещаются, ангел? Какая наглость. – В свое оправдание скажу… я отсюда все еще вижу спальню… ох… – Сдавленный звук вырвался у Азирафеля, когда Кроули с глухим стоном подался тазом вперед. – Принято к сведению. Но не уверен, что это смягчит твой приговор. Пар вился между ними густыми клочьями. Азирафель нетерпеливо заерзал, все его тело гудело. Это внезапное шоу уверенности было до безумия возбуждающим и гипнотическим – он не был к такому готов. – И… каков мой приговор? – Голос Азирафеля прозвучал хрипло и он облизнул губы, прикованный взглядом к телу Кроули. Его пальцы судорожно сжали кусок мыла; он жаждал в точности повторить путь прикосновений Кроули. Сначала руками, потом, возможно, языком. Но как только решимость Азирафеля перейти к действиям окрепла, на губах Кроули заиграла раздражающе самодовольная ухмылка, и он убрал руки, шагнув под струи воды, чтобы ополоснуться. Тело Азирафеля охватил жар и не только горячая вода была тому виной. Он пару раз погладил свой член, пытаясь унять приятную боль предвкушения, и облизнул губы, глядя, как вода стекает по гибкой заднице Кроули, собираясь в манящих ямках на пояснице. Через мгновение Кроули обернулся, убирая мокрые волосы с лица. Его взгляд зацепился за руку Азирафеля, лениво работавшую между ног, и он издал тихий стон. Пользуясь преимуществом, Азирафель позволил себе томную улыбку, намеренно замедляя движение кулака. – Как твой судья, присяжный и секс-палач, мистер Фелл… – прорычал Кроули, забирая мыло из руки Азирафеля и возвращая его на полку. Приговор повис в воздухе на мгновение, пока Кроули придвигался вплотную. Он коснулся губами челюсти Азирафеля, подбородка, нижней губы. Когда он заговорил снова, голос шел из самой глубины горла, горячий и полный хищного предвкушения. – Повернись. Восторженная дрожь прошла от пальцев ног до макушки Азирафеля. Направляемый Кроули он повернулся к стене. Почувствовал поцелуй между лопаток... Характерный звук мокрой кожи, скользящей по эмали – Кроули опустился на колени прямо в ванне… Азирафель чуть не забыл, как дышать; азарт пульсировал под кожей, когда руки Кроули скользнули вниз, любовно оглаживая его бока и бедра, а затем по-хозяйски легли на задницу. Снова поцелуи; руки Кроули раздвинули его ноги пошире. Обрывки фраз: «Блядь, я люблю тебя» и «Посмотри на себя, как ты прекрасен», – произносились в самые мягкие участки его влажной кожи вместе с легкими укусами. Густой румянец сначала залил лицо Азирафеля, а затем, кажется, добрался до шеи. Дыхание стало прерывистым от ожидания, смешанного с остатками нервозности из-за того, что его так бесцеремонно поставили в столь… э-э… открытую позу. Азирафель зажмурился. Он попытался расслабиться, борясь с желанием ссутулиться, сжаться, втянуть живот и стать меньше. Он гадал: станет ли когда-нибудь легче? Пройдет ли этот импульс вздрагивать, когда пальцы и губы очерчивают его растяжки, мягкость бедер и складку на животе? Азирафель никогда не считал себя «завидным уловом». На него никогда не оборачивались в толпе. Он не был мускулистым, стильным или притягательным. Но когда он с Кроули… когда эти руки ласкают его так, будто он желанный, достойный… нечто драгоценное. Когда искренность его шепота, кажется, проникает сквозь кожу Азирафеля и выжигается на самых костях. Когда эти золотистые глаза смотрят сквозь него, в самую душу… Этого достаточно. Достаточно быть красивым для кого-то одного – для того единственного, чье мнение действительно важно. Кроули, возможно почувствовав этот глубинный стыд, который выдал Азирафеля через напряжение в теле, и успокаивающе провел рукой по его бедру. – Ты в порядке, ангел? – Да, – выдохнул Азирафель. Он с Кроули. С прекрасным, чудесным, нежным Кроули, который его любит. Ему нечего стыдиться. Медленно выдохнув, он вытолкнул вместе с воздухом свои тревоги. И, наперекор своим суетливым, неловким мыслям, подался бедрами вверх и назад, игриво качнув задом. – Очень даже в порядке, любовь моя. В ответ последовал восхитительный укус за задницу. – Вот и славно. А потом он забыл про стеснительность – он практически забыл собственное имя, когда горячий язык Кроули лизнул его в колечко ануса. Боже, это было не просто «в порядке». – О… о… ты… о-ох, Кроули. – У Азирафеля подогнулись колени, его нервные окончания вспыхнули, как гигантская неоновая вывеска, которую только что включили в сеть. Никто и никогда раньше… не делал этого для него. Прикосновений было много, но никогда – ртом, и это было одновременно шокирующе и безумно возбуждающе. Странно, ново и совершенно потрясающе. Кожа в этом месте была безумно чувствительной, и каждая клеточка тела вспыхнула от головокружительного прилива жара вслед за губами Кроули, который лизал и целовал его вход. Азирафель был в восторге от того, что испытывает это впервые именно с Кроули. С этим мужчиной, которому он доверял. Которого он так сильно любил. Кроули делал что-то невообразимое своими губами и языком. Его жадные, почти непристойные стоны, будто он уплетал мороженое, пробивались сквозь шум воды и восхитительно вибрировали на коже Азирафеля. Он чувствовал, что рассыпается от каждого движения дьявольского языка Кроули, который ласкал тугое кольцо мышц… а потом кончик языка нежно скользнул внутрь. Привалившись к стене, Азирафель издал гортанный стон, уткнувшись в костяшки пальцев; это могло бы быть постыдным, если бы у него сейчас были силы хоть о чем-то заботиться. Жар внизу живота вспыхнул с новой силой, член дернулся, с головки сорвалась капля смазки, а бедра, казалось, зажили своей собственной жизнью, подстраиваясь под ласки Кроули. Кроули отстранился, влажно дыша и покрывая поцелуями складку, где ягодица переходит в бедро. – Вот так, ангел… блядь, ты прекрасен в таком виде. Обожаю смотреть, как тебе хорошо. Обожаю доставлять тебе такое удовольствие. Сука, как же это заводит. – Кроули… – простонал Азирафель, когда рука Кроули скользнула вперед и обхватила его член. До неприличия развратный звук того, как Кроули облизывает свой палец, едва долетел до его сознания, а затем пальцы Азирафеля на ногах поджались, он приподнялся на цыпочки, и все слова застряли в горле, когда Кроули протолкнул кончик пальца внутрь него. – Блядь, да. Вот так… расслабься для меня. Мой прекрасный ангел. Господи, ты идеален. Я так сильно тебя люблю. – Ох… ох, Кроули, да… пожалуйста, дорогой, – простонал Азирафель; все его тело горело и покалывало от ласковых слов и наслаждения. Рука на его члене двигалась в медленном, почти мучительном темпе. Азирафель не думал, что когда-либо в жизни был так возбужден. Было бы легко, слишком легко – просто еще немного податься бедрами… прижаться к пальцу Кроули… опустить собственную руку, чтобы накрыть ладонь Кроули на своем члене и прибавить темп. Получить разрядку, которая уже плясала где-то на периферии сознания. Но вообще-то у Азирафеля на это утро были свои планы, что бы там Кроули себе ни воображал. И он был… весьма настроен их осуществить. При согласии сторон, разумеется. Так что, когда прикосновение губ Кроули вновь разожгло в нем внутреннее пламя – он целовал и ласкал то самое чувствительное место, не отрываясь, – Азирафель сквозь туман в голове и пляшущие перед глазами искры сообразил все-таки, что пора закругляться, иначе он кончит прямо здесь, под душем. Его глаза распахнулись, когда головокружительная волна возбуждения в паху достигла пика, угрожая поглотить его. В панике Азирафель вслепую потянулся назад, нащупал запястье Кроули и потянул его наверх, пока тот не понял намек. Раздалось шлепанье и скольжение: Кроули (с коротким ругательством в адрес своих коленей) поднялся на ноги. – Все хорошо, ангел? Не слишком? – спросил Кроули. Несмотря на то, сколько раз они спали вместе за последние семь месяцев, мягкие вопросы Кроули ничуть не изменились. То, как он заботился о комфорте Азирафеля… даже ставил его на первое место... заставляло Азирафеля чувствовал себя любимым и защищенным – совсем не так, как во всех его прошлых отношениях. (Хотя Кроули вполне мог бы обойтись без той панической нотки неуверенности, которая так часто сопровождала подобные вопросы – глухого отголоска старого страха быть отвергнутым или разочаровать, идущего из самых глубин души. Азирафелю до боли хотелось отыскать всех тех, кто когда-то заставил Кроули чувствовать себя таким неполноценным, запихнуть их в ловушку для крабов и сбросить с края сорок пятого пирса.) – О нет, дорогой, совсем нет. Это было… весьма… познавательно, уверяю тебя. Просто… никто никогда раньше не делал этого для меня. Твой рот… ты уверен, что ты вообще человек? Кроули запрокинул голову и расхохотался, а затем одарил Азирафеля широкой, довольной ухмылкой. – Не могу тебе сказать, ангел. Государственная тайна. Кроули наклонился и запечатлел нежный поцелуй на его щеке. Азирафель подивился тому, как ему вообще удается целоваться с такой сияющей улыбкой. – Так значит, я первый, а? И как…? – Самовлюбленность тебе не к лицу, дорогой, – высокомерно отозвался Азирафель, прежде чем запустить пальцы в мокрую челку Кроули. – Это было чудесно… настолько изысканно, что… ну, я был слишком близок к финишу. – Так и было задумано. – Руки Кроули зарылись в мокрые кудри Азирафеля; он явно нацелился поцеловать его в щеку. Вместо этого он издал удивленный звук, когда Азирафель сам притянул его рот к своему. Не то чтобы… ладно, пожалуй, слишком откровенно было бы это признавать – но он только что вновь обрел право целовать своего возлюбленного и не собирался позволять какому-то там мытью этому помешать. Азирафель обхватил ладонью затылок Кроули, удерживая рядом, и прошептал на ухо: – Я… я не готов кончать прямо сейчас, видишь ли. Руки Кроули легли на плечи Азирафеля. – О-оо? – протянул он с интересом. Азирафель подкрепил свои следующие слова поцелуями в челюсть Кроули, спускаясь по шее к выпирающей косточке плеча. – Я бы хотел вернуться в постель. Хотел бы заняться тобой медленно и вдумчиво. А потом… привести свои доводы. Руками. А может быть – и губами. – Сплошные требования, да? – Нас не было два месяца. Так что да. Именно так. Азирафель снова поцеловал его яростно, глубоко – накопившаяся жажда этих восьми мучительных недель без губ Кроули подпитывала желание. – Нннгх, что-нибудь еще, Ваше Величество? – выдавил Кроули между вздохами. Азирафель на мгновение замешкался. Потому что он много об этом думал. (И еще больше – фантазировал.) Его прошлый опыт, связанный с проникновением, был… мягко говоря, неудачным. Общая неуверенность в себе с самой юности, неумение внятно сказать о своем дискомфорте или желаниях в сочетании с самоуверенностью и эгоизмом большинства его бывших партнеров оставили у него немало опасений по поводу этого акта. Но с Кроули он чувствовал не просто любопытство, а жгучее желание попробовать все снова. Внимательный, понимающий, ласковый Кроули, который никогда не задавал лишних вопросов и никогда не давил. Который ставил комфорт и удовольствие Азирафеля выше собственного, позволял ему самому задавать темп и свободно говорить о своих нуждах и границах. Который любит и ценит его как редкое сокровище… Азирафель понял, что хочет – жаждет разделить этот опыт именно с ним. Быть наполненным телом и душой этой безграничной любовью… он до сих пор не понимал, чем ее заслужил. Азирафель пару раз моргнул. Замялся. Попробовал снова. Иногда все еще было трудно подобрать слова, чтобы выразить свои желания. Он учился. Они оба учились. – Дело в том, что я бы очень хотел – очень хотел бы почувствовать тебя… внутри. Если ты не против. Ухмылка Кроули сменилась выражением мимолетного удивления или, может, недоверия, но оно исчезло в мгновение ока, уступив место чему-то мягкому, но серьезному… и жадному. – Ох, ангел, «не против» – это слабо сказано. Они выбрались из душа и добрались до спальни, целуясь и хихикая, пока преодолевали полосу препятствий, в которую превратилась квартира. Брюки Азирафеля с пристегнутыми подтяжками, невероятно узкие черные чиносы Кроули и обе их академические мантии валялись там, где их бросили – на полу в коридоре. Трусы Азирафеля, пара носков и кружевные стринги Кроули свисали с дверной ручки спальни – свидетельство шуточного соревнования по стрельбе бельем, которое они устроили вчера вечером. Шапочка Кроули – с кисточкой в цветах «Истерн-Гейт» (синий с золотым) и заботливо расшитая Пеппер нотами – висела на внешней ручке двери. Азирафель притянул Кроули к себе, ведя их обоих в обход змеиных сапог, нескольких разбросанных как попало подушек и наполовину пустого тюбика клубничного лубриканта. Кроули, целиком занятый поцелуями в шею и плечо Азирафеля и совершенно не смотревший под ноги, споткнулся с коротким вскриком и ругательством, когда его нога задела пустую винную бутылку и отправила ту катиться по комнате. Азирафель попытался сдержать смешок, но тот все равно вырвался, когда он успел подхватить Кроули, не давая ему потерять равновесие и рухнуть в кресло, заваленное книгами. Прижав шипящего Кроули к своей груди, Азирафель развернул их обоих и вытянул другую руку, чтобы опереться о матрас, укладывая их на кровать. Все еще ворча, Кроули приподнялся, опершись об изголовье, и схватил свою ступню обеими руками. Азирафель откинулся назад и улыбнулся, не в силах сдержать нежность при виде этой картины: его любовник извивался и складывался в какую-то странную позу йога, чтобы иметь возможность гневно пялиться на свой большой палец. Азирафель подогнул одну ногу под себя, а другую свесил с края кровати. – С тобой все хорошо, дорогой? Или мне принести тебе льда? Пластырь и леденец? – Ммфф, я в норме. Все путем. Просто… нгк… ты… хватит ржать! – Прости, милый, я не над тобой смеюсь, честное слово, – сказал Азирафель, хотя его слова звучали неубедительно: губы дрожали, а грудь сотрясалась от волн подавленного смеха. – Просто это иронично, ведь ты сам бросил эту бутылку туда вчера вечером… – Отвали, она сама туда упала, когда игра в Бутылочку вышла из-под контроля. Это была лучшая партия в Бутылочку в жизни Азирафеля. Когда они с Кроули не целовались по очереди, то сгибались пополам от хохота, пытаясь перещеголять друг друга в поцелуях в самые неожиданные места. – Как скажешь, любовь моя. – Все еще посмеиваясь, Азирафель подался вперед, взял лодыжку Кроули в свои руки, положил ушибленную ступню себе на бедро и начал нежно массировать ее, разминая пальцы, а затем свод стопы. Тело Кроули обмякло, словно натянутая струна расслабилась. – М-мм, еще, – выдохнул он; морщины на его лбу разгладились, и он с довольным урчанием зарылся поглубже в подушки. Азирафель ухмыльнулся, проводя ладонью от лодыжки вверх по икре. – Полагаю… как только приказ «не покидать спальню» будет отменен, нам стоит заняться здесь небольшой уборкой. – Голой уборкой. – Кроули озорно усмехнулся, дотянувшись до изголовья и теребя галстуки, которые они привязали к раме и использовали как… кхм. В общем, использовали. – Пожалуй, в обуви будет лучше, дорогой. – Ой, да иди ты. Азирафель снова рассмеялся, когда Кроули шутливо толкнул его ногой. Разве так бывает? Как это получается, что они могут хотеть, желать, чувствовать, наслаждаться и предаваться страсти так неистово, и при этом все равно вот так смеяться? Сидеть здесь голышом, когда еще мгновение назад предвкушение секса поглощало их без остатка, и препираться друг с другом, будто они старая семейная па… И ох, какая же это была чудесная мысль. Мысль, которая посещала Азирафеля в последнее время гораздо чаще, чем он мог себе представить. Но, рассудил он, лучше подумать об этом в более подходящее время, когда можно будет предаться мечтам по-настоящему, а не здесь – на кровати, с голым возбужденным Кроули, когда в голове роятся исключительно мысли о том, что они именно сейчас сделают друг с другом. Наклонившись, Азирафель запечатлел поцелуй на пальце Кроули, позволив языку на миг коснуться кожи, прежде чем отстраниться, и посмотрев наверх, он увидел, что Кроули наблюдает за ним: его глаза цвета карамельных леденцов внимательно смотрели на Азирафеля. Не разрывая зрительного контакта, Азирафель снова наклонился, на этот раз прижавшись губами к подъему стопы Кроули, затем переместился вбок, целуя свод, лодыжку, касаясь языком косточки, а затем покрывая поцелуями икру. Кроули заерзал, издал тихий стон и прикусил нижнюю губу. Его волосы, подсыхая, начали завиваться в беспорядочные волны, падая на лоб. Грудь все еще была розовой после горячего душа, соски затвердели, превратившись в соблазнительные пики. Его член снова начал наливаться кровью после того, как немного опал во время перемещения из ванной. Азирафелю хотелось зарыться носом в пушок на этом бледном животе, ощутить зубами остроту бедер, уделить внимание каждому прекрасному дюйму этого тела – все одновременно. В конце концов, прошло восемь «голодных» недель. А сейчас перед ним был накрыт настоящий пир. И Азирафеля трудно было винить за аппетит. Азирафель подался вперед, осторожно поднимая ногу Кроули, пока она не легла ему на плечо. Другая его рука скользнула по противоположному бедру Кроули; большой палец гладил складку в паху, совсем рядом с тем местом, где член Кроули лежал на животе. Мягкая кожа, прижатая к его щеке, была прохладной и гладкой, волоски – редкими; Азирафель оставил там дорожку из поцелуев с легкими укусами, прокладывая путь к паху. Раздвинув бедра обеими руками, он обвел линию сгиба всей поверхностью языка. Кроули застонал, выгибаясь на матрасе, как натянутый лук, и Азирафель почувствовал, как длинные пальцы зарылись в его волосы. – Такой чувствительный, дорогой мой. Такой отзывчивый. А я ведь только начал, – прошептал Азирафель, продолжая покусывать и лизать кожу. – Ну да… так обычно и бывает, когда твой рот меньше чем в дюйме от моего хера, – съязвил Кроули в ответ; голос его заметно дрожал. Азирафель хмыкнул и, насколько позволяла его нынешняя поза, подался вперед, чтобы оставить еще один поцелуй прямо под пупком Кроули. Комментарий он предпочел игнорировать – пусть дразнится. Правда же была в том, что никого похожего на Кроули в жизни Азирафеля прежде не было. Кроули был живым, внимательным, страстным – это несомненно. Но еще и удивительно отзывчивым. Порой его доводило до дрожи одно лишь прикосновение – легкое, почти невесомое, как прикосновение крыла бабочки. Возможно, в этом и заключалась сама суть Кроули – странное пересечение его обостренной чувствительности к звуку и такой же тонкой восприимчивости к ласке. А может, это был необъяснимый продукт их химии. Устроившись поудобнее, Азирафель встал на колени. Не убирая рук с бедер Кроули, он опустил голову и лениво лизнул его член. Это было гипнотическое и неописуемо возбуждающее зрелище: то, как тело Кроули вздрагивало. Из его рта посыпались бессвязные звуки, которые, как Азирафель уже успел выучить, означали «еще», и он позволил себе еще мгновение этой сладкой пытки прежде чем сжалиться: он коротко улыбнулся и взял головку члена в рот. Азирафель не спешил. Медленное движение языка для начала. Хотя это был один из любимых способов Азирафеля доводить Кроули до экстаза, он никогда не был сторонником спешки там, где можно было насладиться… и по-настоящему распробовать. За чувственной прелюдией последовало медленное скольжение губ вдоль члена Кроули, пока нос не уперся в его живот. Азирафель замер на мгновение, просто удерживая член во рту, сглатывая и наслаждаясь чувством полноты и вкусом. Кроули резко вдохнул, когда Азирафель наклонился и прижался языком к чувствительной полоске кожи за яйцами, а затем скользнул ниже, пока не почувствовал изменение текстуры. Пока не услышал, как с губ Кроули сорвалось сочное, грязное ругательство. Азирафель почти вслепую прижался языком глубже, облизывая и целуя там, где мог, наслаждаясь возможностью отплатить Кроули за то удовольствие, что тот доставил ему в душе. Он никогда раньше не уделял такого внимания партнеру… возможно, это было свидетельством комфорта и глубины желания, которое он испытывал к Кроули. Положение Азирафеля было не самым удобным, но, судя по всему, давало нужный эффект, если судить по неразборчивым и совершенно бесстыдным звукам, которые издавал Кроули. Взглянув вверх из-под ресниц, Азирафель был вознагражден восхитительным зрелищем: голова Кроули откинута на подушку, грудь вздымается, как кузнечные мехи, обе руки вцепились в деревянные перекладины изголовья. Вся эта хаотичная энергия в этот миг была во власти Азирафеля – необузданная и невероятно притягательная. Он подумал о том, чтобы подтянуть эти аппетитные бедра поближе к себе, согнуть Кроули как можно сильнее и добраться до него ртом как следует. О том, чтобы протянуть руку и обхватить его член. А лучше – посмотреть, как Кроули доводит себя до финала сам, пока Азирафель разбирает его на части языком. Так он и сделает. Может, завтра. А может, послезавтра. В конце концов, у них впереди вечность. – Азирафель… – простонал Кроули. Азирафель почувствовал, как лодыжки прижались к его бицепсам, а пальцы Кроули потянулись к нему, цепляясь за плечи и увлекая его наверх. – И ты еще говорил, что это мой рот – нечеловеческий, – выдохнул Кроули, обхватывая Азирафеля руками и притягивая для поцелуя. – Мне конец придет, если ты продолжишь в том же духе. – Ты же знаешь, я не могу устоять перед возможностью распробовать деликатесы. – Азирафель ухмыльнулся, а затем нежно присосался к нижней губе Кроули. – Мффннда. Надо было понять, что я попал, в ту самую первую ночь. С устрицами. Азирафель хмыкнул в знак согласия, еще раз поцеловал его и приподнялся, опершись на ладони. Потянувшись в сторону, он схватил с тумбочки флакончик «Особого от Трейси», передал его Кроули и посмотрел, вкладывая в этот взгляд всю серьезность намерений. – Ты… ты бы мог..? – Он наконец нашел эти слова, предложил их, надеясь, что этого достаточно, чтобы выразить свою страсть, свои чувства и непостижимое желание, полыхавшее в груди лесным пожаром. Кроули накрыл пальцы Азирафеля, все еще сжимавшие бутылочку, своими. – А ты, ангел… ты уверен? И вот он снова – этот неизменный вопрос в простых словах. В безграничной глубине заботы и внимания, что светились в этих прекрасных глазах. Обещание безопасности и доверия. Объяснение в любви, которое выходит далеко за рамки самого слова. – Да, дорогой. – Подавшись вперед, Азирафель поцеловал Кроули в лоб. – Я доверяю тебе и люблю тебя. Я никогда не был так уверен. Азирафель не без трепета наблюдал за тем, как выражение лица Кроули менялось, отражая желание. Эмоции разом выплеснулись наружу. Глаза потемнели, уголки губ дернулись, зубы впились в нижнюю губу. – Иди… иди сюда. – Взяв Азирафеля за руки, Кроули помог ему устроиться на своих бедрах. – Так… так нормально? Удобно? – Да, дорогой. В самый раз. – Т-ты таким образом все контролируешь, – мягко заверил его Кроули. – Если нужно будет остановиться – мы остановимся. В любой момент, ясно? Азирафель хотел было возразить, вставить что-нибудь типа, что он не рассыплется, что он не стеклянный. Именно так он сказал бы раньше. До Кроули. До того, как его комфорт стал иметь значение. До того, как он позволил другому человеку поставить этот комфорт во главу угла. И до того, как рядом появился тот, кто сделал это без его просьбы. Вместо этого он просто кивнул, не сводя глаз с Кроули. Жар пополз по его груди к щекам. Возбуждение скопилось в животе теплой, приятной тяжестью. Кроули улыбнулся – широко, ярко; в этой улыбке проглянул тот еще дьявол, – а затем подался вперед и поцеловал его. Азирафель таял, позволяя унести себя, как море уносит песок. Его глаза закрылись, он запустил пальцы в непослушные волны волос Кроули и нежно потянул – именно так, как тот любил. В ответ бедра под ним качнулись вверх, и член Кроули дразняще скользнул вдоль его собственного. Азирафель услышал тихий щелчок открываемого флакончика; руки Кроули задвигались между ними. Ноздри наполнил запах лубриканта, который неизменно напоминал ему о шоколаде «Almond Joy». С некоторых пор он не мог пробовать его без улыбки. Оторвавшись на миг, Кроули поставил флакон обратно на тумбочку. Азирафелю хватило времени ровно на два вдоха, а затем его снова накрыло приливом. Рот Кроули был ненасытен: он целовал его губы, челюсть, ключицы, грудь, будто у него внезапно выросла дюжина ртов. Азирафель откинул голову, когда язык Кроули принялся за его шею. – О, дорогой мой, как же ты обо мне заботишься… – Ангел, заботиться о тебе – это врожденный рефлекс… так же естественно, как дышать. – У Кроули вырвался вздох, когда его рука скользнула между ними, обхватывая оба их члена своей скользкой ладонью. – Об этом даже думать не надо. Заботиться о тебе… любить тебя… это то, чего мне не хватало. Все это время. Еще до того, как я сюда приехал. Как дефицит витаминов, о котором я даже не подозревал. О, ангел, мне тебя так не хватало! – Ох… о-ох… – простонал Азирафель, на миг потеряв дар речи. Он чувствовал себя живым, сияющим, наэлектризованным. Полным того чувства, что заставляет поджимать пальцы на ногах, сбивает сердце с ритма и заполняет пустоты, о которых он и не догадывался. – Кроули… дорогой мой… любовь моя… – Руки Азирафеля легли на плечи Кроули, удерживая равновесие. – Ты говоришь, что тебе меня не хватало. Но и мне не хватало тебя. – Он осторожно качнул бедрами; член скользил в руке Кроули. – Эти маленькие осколки меня, такие незначительные на вид… Дыши. Не слишком быстро. – Ох… да, Кроули. Кусочки меня… я думал, что потерял их навсегда… они встали на свои места, когда ты появился в моей жизни. – Азирафель смотрел на своего прекрасного Кроули – вот кто был настоящим ангелом в их паре. Возбуждение жгучим огнем вспыхнуло в паху, и он зажмурился. Он мог бы кончить. Прямо сейчас. – Теперь я чувствую себя цельным. Перерожденным. Ставшим лучше благодаря тебе. Внезапно рука Кроули отстранилась (как нельзя вовремя), и Азирафель открыл глаза. – Решил в поэзию удариться? – выдохнул Кроули, зажмурившись; его грудь и щеки пылали цветом, способным поспорить с его волосами. Его руки были сжаты в кулаки по бокам – судя по всему, это стоило ему огромных усилий. Взгляд Азирафеля скользнул ниже: на животе красовалось внушительное пятно смазки, оставленное ими обоими. Похоже, не он один балансировал на краю сладкой бездны. – А ты ожидал чего-то меньшего? – парировал Азирафель, прежде чем притянуть его для поцелуя. В ответ раздался вполне ожидаемый смешок. – Блядь, я так тебя люблю. – Я тебя тоже люблю. Снова потянувшись за флаконом, Кроули капнул еще немного на пальцы. – Ладно. А теперь иди сюда, я займусь тобой как следует. Кроули потянул Азирафеля наверх, пока живот того не оказался на уровне его рта. Наклонившись, он начал покрывать его поцелуями. Предлагал свою собственную поэзию каждой складочке, каждой растяжке, всей его мягкости. Азирафель крепко вцепился в плечи Кроули, когда почувствовал, как рука того скользнула назад, осторожно раздвигая его. Он держался, пока другая рука – скользкая и умелая – ласкала его вход, ловко массируя и подготавливая. Он держался, когда палец надавил и вошел внутрь, и у него вырвался дрожащий стон. Азирафель зажмурился, чувствуя, как тело содрогается – начальный бунт против вторжения. Острая радость и небольшая боль. Снова поцелуи в живот, нежные слова, отпечатанные на самой коже. – Все хорошо? Ты как? – Да. Да, мой дорогой… не останавливайся. Поцелуи, поцелуи, поцелуи – как маленькие подтверждения. Как обещания. – Красивый. Ты такой красивый, Азирафель. Пусти меня… дай мне сделать тебе хорошо. – Кроули… Палец внутри Азирафеля начал двигаться: медленно выходя, скользя обратно. Напряжение в мышцах постепенно спадало под лаской Кроули. Когда острая интенсивность улеглась, удовольствие начало расти… настойчиво и всепоглощающе. Пробуждая в глубине души что-то первобытное, требующее большего. Азирафель никогда не чувствовал ничего подобного. Невидимые нити этого чувства туго обвились вокруг клубка возбуждения в животе, и он подался назад, насаживаясь на палец, пока костяшки Кроули не прижались к его ягодицам. – Вот так. Пусти меня. Ты, невероятный… блядь, ты хоть представляешь, что ты со мной творишь? – тяжело дыша, шептал Кроули, подпитывая безудержное желание, бушевавшее внутри Азирафеля, пока облизывал его член по всей длине. Звук, вырвавшийся в ответ из уст Азирафеля, был не чем иным, как чистым восторгом. – О, дорогой мой… любовь моя… ты такой хороший… ты так добр ко мне. Это казалось самым логичным продолжением – слишком естественным и слишком приятным; ведомый собственным желанием, он потянулся назад. Его рука скользнула вниз, нашла руку Кроули, его палец мазнул по теплой смазке между ягодицами, прежде чем прижаться рядом. – Ох, ангел, о боже о боже о бляяядь, да… со мной… да. Бери все, что тебе нужно, любимый мой… Выгнувшись, Азирафель заерзал, насаживаясь на их пальцы, не помня себя от нахлынувшего чувства. Все нервные окончания в его теле сосредоточились на этом изысканном трении, на том, как их пальцы скользили вместе, совсем рядом с простатой. То самое место, которое он находил в темные, лихорадочные моменты в одиночестве. Место, которое заставляло Кроули ныть и умолять, когда Азирафель входил в него под нужным углом. Место, которое, он знал, скорее всего принесет ему самое острое наслаждение, когда Кроули найдет его своим членом. Уронив голову на грудь, Азирафель затуманенным расфокусированным взглядом окинул своего любовника; лоб того привалился к животу Азирафеля. Было захватывающе видеть, как самообладание Кроули явно рассыпается в прах с каждым прерывистым вздохом, перемежаемым бесконечной чередой подбадриваний и грязных слов. Его вторая рука вцепилась в бедро Азирафеля так, будто он держался за жизнь, пальцы сжимались до синяков (пусть сжимает крепче – оставит след, клеймо, право собственности). Азирафель мельком увидел бедра Кроули под собой: они отчаянно толкались вверх в пустоту, а по его багровому члену стекала еще одна капля предсемени. Азирафель вынул палец на резком вдохе, и Кроули остановился, в его глазах мелькнул вопрос. Качнувшись назад на коленях, Азирафель обхватил челюсть Кроули свободной рукой. Он заставил его поднять лицо, наклонился, чтобы поцеловать его долго и немного отчаянно, собирая языком тот восхитительно надломленный звук «хммффнн», что получил в ответ. – Сейчас. Ох, пожалуйста, дорогой – ты мне нужен. Ты нужен мне сейчас, – прошептал Азирафель в губы любовника, протянув руку между ними и обхватив пальцами скользкий член Кроули. – Ффнгк… ддаааа,… – простонал Кроули. Азирафель снова накрыл его рот своим, выпивая и этот звук. – Ох… ох, дорогой… любимый. Кроули. Энтони. О, я люблю тебя. Я люблю тебя, – лепетал Азирафель, приподнимаясь, а затем опускаясь вниз. – Блядь, Азирафель, ангел… я тоже тебя люблю. Блядь, так сильно, пожалуйста… Головка коснулась входа, тело Азирафеля легко подалось – расслабленное, теплое и податливое после долгого балансирования на грани блаженства. Он никогда в жизни не был так возбужден, и все это ощущалось совсем не так, как раньше. Потому что это был Кроули, который делал это для него. Заботился о нем так, как он и представить себе не мог. Кроули, розовый под веснушками, потный, зацелованный и невыносимо прекрасный, не сводящий глаз с Азирафеля. Кроули, с этой затаившейся ноткой сомнения в глубине расширенных зрачков, готовый прекратить все в ту же секунду, стоит Азирафелю выказать малейший дискомфорт. Кроули, вцепившийся в его бедра; его рыжая голова наконец откинулась на подушку, когда Азирафель опустился до самого конца. – Все хорошо? Ты в порядке? Ангел – блядь, ты такой тесный – скажи мне, что все хорошо… Азирафель чувствовал себя полностью, отчаянно, чудесно наполненным. Его тело принимало Кроули так охотно… так жадно. По лбу стекал пот; пожар наслаждения бушевал, напирая, угрожая поглотить его уже сейчас. – Все хорошо, любовь моя. Больше чем хорошо. Боюсь, я кончу слишком быстро, – тяжело дышал он. – Нас двое таких, – прохрипел Кроули, экспериментально толкнув бедрами вверх, – бляяяяядь, это охрененно. – Ох, дорогой, дааа… о, не останавливайся… Кроули повторил движение, толкаясь глубже, и – вот оно. Кончик его члена скользнул по той самой заветной точке внутри, заставляя нервы Азирафеля буквально искрить. Возбуждение взлетело до небес, и – господи, помоги ему, – он мог этого не пережить. – Кроули – блядь – ох, блядь, да, вот так, милый… о, пожалуйста, дорогой… Его руки нашли руки Кроули на бедрах, он перехватил их и переплел пальцы. Он подался вперед, к нему, пока не нашел точку опоры, и начал двигаться вверх-вниз в такт нежному ритму Кроули, с каждым толчком вбивая его в ту ослепительно-сладкую точку внутри. Запустив руку между ними, он обхватил свой член. Секунду спустя ладонь Кроули накрыла его руку сверху. О боже… боже, это слишком. Слишком хорошо. Он умирает… – Блядь, Азирафель – блядь, да, давай – о, сука, это просто невероятно… Комната вокруг поплыла и затуманилась; предвкушение оргазма мертвой хваткой вцепилось в основание позвоночника Азирафеля. – Ангел, блядь – я не могу – я не сдержусь, я сейчас кончу… – простонал под ним Кроули; его голос звучал глухо, как из-под воды. Он тонул в ощущении нарастающего возбуждения, которое копилось в Азирафеле, как в скороварке. – Да. Да, милый, пожалуйста, я хочу… дай мне почувствовать тебя. Бедра Кроули дернулись вверх – резкие, глубокие толчки, а затем он весь напрягся, выкрикивая имя ангела, когда кончил. Азирафель застонал, чувствуя, как его наполняет поток жидкого жара; он сжал свой член, срываясь в пропасть следом за Кроули. Оргазм взорвался внутри него с силой шторма. Азирафель рухнул вперед, дрожа, опершись на одну руку. Пожар разрядки продолжал прокатываться по нему волна за волной, обжигая немыслимым блаженством; его член пульсировал густыми струями на их сцепленные руки. Секунды капали, складываясь в минуты; они лежали, прижавшись друг к другу, как две детали идеального пазла, дыша в унисон, пока сердца замедлялись. Теплый туман эйфории плавал между ними, пропитанный их жаром, пульсирующий нежностью… любовью. Любовь. Он слышал ее, когда Кроули пошевелился, наклоняясь вперед, чтобы прошептать ласковые слова и заверения в шею и плечо Азирафеля. Он чувствовал, как она исходит от тела под ним. В руке Кроули, которая лениво очерчивала его влажную от пота кожу. В его губах, которые прижимались нежными поцелуями к щекам и рту. Он видел ее, когда Кроули отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. – Все в порядке, ангел? – тихо спросил Кроули, запуская пальцы в мокрые кудри Азирафеля. – О, дорогой мой… – начал Азирафель, подыскивая слова. Чудесно, трансцендентно, бесподобно, божественно – все это было хорошо, но в итоге не находилось правильных слов для этого… этого несравненного чувства. Поэтому он позаимствовал слова у Кроули. – Мой дорогой, «в порядке» – это слабо сказано. Кроули узнал свои слова и ухмыльнулся, а Азирафель наклонился, чтобы слизнуть эту ухмылку с его губ. – Самое слабое из всех слабых. Азирафель снова поднялся на колени, тихо охнув, когда Кроули выскользнул из него. Перекинув ногу, он сполз с кровати в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытереться. Сделал три шага и резко остановился. Ох. Он, эм… чувствовал, как из него вытекают остатки после секса – сперма и смазка. Сгорая от стыда, он прижал руку к своим ягодицам. – О боже… я, э-э… никогда… о господи. Сзади раздался звук нежного смешка. – Нечего стыдиться, ангел, так бывает. Особенно когда ты по-настоящему расслаблен. – Кроули нагнулся, поднял с пола одно из полотенец, подошел вплотную, убрал руку Азирафеля и нежно его вытер. Азирафель опустил голову; жар, приливший к его щекам, мог бы активировать пожарную сигнализацию. Он понимал, что переживать не из-за чего и что он ведет себя глупо, но ничего не мог с собой поделать. – Эй, – прошептал Кроули, проводя рукой по его щеке. – Вообще-то… это чертовски заводит, если честно. Доказательство того, как тебе было хорошо… как мне было хорошо в тебе. Никогда не стесняйся этого, ангел. Азирафель застенчиво улыбнулся. – Ну… если ты так говоришь… Наклонившись, Кроули нежно поцеловал его. – Помнишь те утра, когда ты трахал меня, пока я еще не проснулся? – прошептал он в самые губы Азирафеля, и в его голосе все еще теплился жар. – Обожал чувствовать, как ты вытекаешь из меня, пачкая мои трусы. Мне пришлось запасные в бардачке Bentley завести, чтоб ты знал. Расслабленный и удовлетворенный после любовных утех, Азирафель тем не менее почувствовал слабую вспышку возбуждения. – Какой же ты порочный. – Наклонившись, Азирафель прикусил нижнюю губу своего партнера. – А не разложить ли мне тебя на этой кровати позже, не трахнуть ли так, чтобы ты только обо мне и думал во время сегодняшнего концерта? Боже, какой же он дерзкий сегодня утром. – Ангеееел… не разбрасывайся угрозами, если не собираешься их выполнять, – простонал Кроули, игриво покусывая его за челюсть. – Единственный, кто тут сомневается, – это ты, дорогой. – Ммффнгк, обожаю, когда ты такой непристойный. Будто узнал, что у кого-то из королевской семьи есть тайная комната для фетишей. Кроули снова нашел его губы, целуя долго и основательно; обоим стоило больших усилий не расхохотаться. – Я учился у лучших. – Скажи еще раз – трахнуть. – Трахнуть, – хмыкнул Азирафель в рот Кроули, прежде чем отстраниться и оставить поцелуй-засос на его шее. Обхватив плечи Кроули руками, Азирафель прижался своим лбом к его лбу, делая несколько глубоких вдохов в попытке немного снизить градус страсти между ними. – Кажется, сейчас самое время использовать «третий выговор» за поход в душ. – Разрешаю. При условии, что ты останешься голым. – Пальцы Кроули лениво скользили по бокам Азирафеля. Это успокаивало и заземляло. – Само собой. А потом мы сменим простыни. И я, признаться, проголодался. – Голая уборка. Голая готовка. – Ты невыносим и просто несносен. Но я тебя люблю. – И я тебя люблю, ангел.