Смех продлевает жизнь

– ОНИ-И ВОРВАЛИСЬ В МОЙ ДО-ОМ! ОНИ-И ХОТЕЛИ МЕНЯ УБИТЬ!!! Тихим летним вечером в пригороде разыгралась сцена в прихожей частного дома. Концерт организовала достопочтенная пожилая леди, что нуждалась в консультации на дому. Благо, зрителей было немного. Зато им приготовили вакантное место в первом ряду. Посреди небольшой комнаты стоял молодой врач. Он держал невозмутимое выражение лица, выслушивая крики бешеной старой женщины. Позади него, осторожно выглядывая из-за широкой спины, пряталась испуганная девушка. Рядом стоял участковый, что-то фиксируя в свой блокнот. Он только что закончил опрашивать доктора. Теперь очередь дошла до старушки. Мужчина спокойно наблюдал за безуспешными попытками полицейского её успокоить. Старуха не унималась. – Так, женщина, подож... подождите! – ...ХОТЕЛИ МЕНЯ УБИТЬ!!! – ХВАТИТ! НЕ ОРИТЕ! Двое оставшихся действующих лиц продолжали следить за тем как участковый собачится с бабкой. Девушка тихо, робко проговорила мужчине на ухо: – Может, лучше бы выписали ей эти таблетки...? – Цыц. Без показаний не имеем права. – А... – тоненький голосок звучал очень обеспокоенно, – ...нам ничего не будет? – За что? – Она же говорит, что мы хотели её убить. – Ты хотела её убить? – спросил доктор с наигранным удивлением. – Н-нет. – И я не хотел. Слукавил, признаюсь. С удовольствием бы затолкал ботинок в этот старый беззубый рот. Жаль только ботинки, новые совсем. Мужчина вновь обратил внимание на разгоревшуюся перед ним перепалку. Нельзя не заметить, что стало существенно тише. Участковый что-то ей объяснял, периодически тыча пальцем в листок, который та ему притащила. Притихшая бабка недовольно смотрела на полицейского, иногда злобно поглядывая на врача и его помощницу. – Понятно всё... Протяжно вздохнув, служитель закона направился к выходу. По дороге он отрывисто бросил оставшимся: – Пошли, доктора. Можете дальше спокойно работать. *** На улице потихоньку смеркалось. К счастью, ещё не стемнело, было бы неудобно застрять в местной глуши посреди кромешной ночи. Доктор прекрасно знал, каково это – плутать в этом районе в темноте и в снег и в дождь. Фонари здесь работали только по праздникам. Бледный мужчина отдаёт студентке тетрадку, поставив в ней закорючку. – Ну что, барышня. Как тебе первый день на практике? – Э-хе... – лицо практикантки говорило само за себя. Доктор понимающе усмехнулся. – Добро пожаловать к нам в цирк. Мужчина посмотрел время в своём раскладном телефоне. Уже достаточно поздно. Не стоит её дольше задерживать. – Ладно, поезжай домой. С тебя хватит на сегодня орущих старушек. Бледный доктор наблюдал за тем, как девушка пошла в сторону остановки. Уже через час она не смогла бы дождаться автобуса. Ему самому нередко приходилось заказывать такси. Придётся и сегодня, за это старой кашолке «спасибо». В такое время самое то разогреть макароны с сосиской и включить на фоне что-нибудь развлекательное. Уж точно не месить ногами деревенскую грязь. Мужчина заглянул в свой потрёпанный старый блокнот. Сегодня день выездов на дом, и в целом их набралось существенно больше обычного. Глаза пробежались по идущим рядком адресам. Почти все уже были зачёркнуты. Остался один. Тут как раз недалеко. Вызов был в деревянный коттедж, чуть ли не на отшибе частного сектора. Дальше него только лес и бескрайнее поле высокой травы. Доктор подошёл к скрипучей деревянной калитке. Со стороны могло показаться, что дом не жилой. Изнутри не слышно ни звука, свет в комнатах не горит. Будто дача, куда приезжают только в сезон. Это не мог быть ложный вызов? Если никто не откроет, оставлю записку. Потом просто заполню очередную бумажку... В целом, я даже не против такого исхода. Как же охота уже домой... Звонка на двери не было. Очень жаль, так могло быть куда удобнее. Ну что ж... Мужчина стучится. Три настойчивых стука, громко и чётко, чтобы хозяева точно услышали. Если тут кто-нибудь есть вообще... Доктор поспешил натянуть на лицо медицинскую маску. Вызов был на длительную лихорадку. Этот человек должен быть очень слаб. Надеюсь, не очередная сумасшедшая бабка. Из глубин дома послышался тихий скрип деревянных полов. Он медленно приближался, становясь всё отчётливее, пока не прервался у самого входа. Кто-то подошёл к двери. В просвете дверного глазка появился тёмный зрачок. – Здравствуйте! Врача вызвали? Раздался скребущий звук ржавой щеколды. Тихо щёлкнул дверной замок. Входная дверь медленно отворилась. В тёмной прихожей стоял мужчина. Среднего телосложения, ростом немногим ниже самого доктора, с тяжёлым, уставшим взглядом пронзительно зелёных глаз. Он укутался в шерстяной платок поверх тёплой водолазки синего цвета. Кожа его в полумраке отдавала серостью. Этот человек глухо произнёс: – Проходите... Слова даются ему тяжело. Казалось, он говорит из последних сил. Доктор ступил в прихожую, прихлопнув за собой дверь. Послышался тихий щелчок выключателя. Тот бегло осмотрел своего нового пациента. Измождённый, замученный, замотанный в сто слоёв ткани. Его знобит. Укрытый плотной пеленой взгляд не в состоянии задержаться на объекте надолго. Он бы с удовольствием не открывал глаз, ибо даже на это мало хватает сил. Вряд ли хозяин готовит сам. Возможно, он толком даже не ест. Это вполне вероятно, с учетом того что он лично встречает врача в таком состоянии. Доктор быстро снимает грязную обувь на входе. – Идёмте. Ничего не снимайте. Не страшно. Да ну? Убираться тут кто будет, ты что ли? Домовладелец повёл посетителя по коридору. Видимо, там находится спальня. На беду хозяина, похоже, самая дальняя комната. Вдруг владелец запнулся, будто задел что-то ногой. Он чуть развернулся к врачу, схватившись ладонью за голову. Тёплый платок падает на пол, слетев с крепких плеч. – Подождите. Я... Ноги хозяина резко подкашиваются. Сил совсем не осталось, даже на выполнение базовой функции опорного аппарата. Он был в шаге от того чтобы грохнуться наземь. Его вовремя подхватил доктор. Тяжёлое тело обмякло в его руках, совершенно без сил. Домовладелец закинул на него руку, уткнулся лбом прямо в плечо в поисках точки опоры, в безуспешной попытке подняться. Доктор крепко держал ослабевшего человека, прижимая вплотную к себе. Прохладные пальцы скользнули по коже из под задравшейся водолазки. Она обжигала, дышала жаром как раскалённый стеклянный расплав. Бледный мужчина на мгновение замер, затаив дыхание. Горячий... Его лихорадит. Он еле ходит, и всё-таки вышел встречать. Кроме него, похоже, и некому. Опрометчиво было так сильно затягивать. Чтобы что? Чтобы сейчас просто повиснуть на руках незнакомца. Таким обессиленным, горячим и... беззащитным. Запах... Мужчина сделал глубокий вдох. Пахло дешёвым одеколоном, бальзамом «звёздочка», старыми вещами, давно забытыми далеко на полках. И им. Его волосами, кожей, его... всем. Этот запах дурманил. Хотелось вдыхать его снова и снова, прижав ещё ближе, вплотную уткнувшись носом в горячую кожу. Казалось, надышаться им невозможно. От него почти кружилась голова. Хочу... *** Доктор помог Домовладельцу добраться до спальни. Внутри их ждала невообразимая духота, тут очень давно не проветривали. Мужчина бережно уложил хозяина на кровать. Приоткрыв форточку, он присел рядом, на самый край. – Извините за это... – выдохнул Домовладелец. Он уже почти не открывал глаза. Благо, остались силы хотя бы на разговор. – Ничего страшного, – Бледный достал из сумки блокнот и ручку. – Рассказывайте. На что жалуетесь? И сколько это уже продолжается.   – Давно... Я простудился, потом начался жар. Уже неделю как. – И Вы только сейчас берёте больничный? Начальство радо не будет. Домовладелец слабо усмехнулся. – Начальство... пусть нахер сходит. К чёрту их... Думал, сам разберусь. Вышло что вышло. – Чем-нибудь лечитесь? – Таблетки какие-то, там... На тумбочке лежат. На прикроватной тумбе мужчина нашёл смятую картонную упаковку. Внутри ещё оставался один наполовину законченный блистер. На коробке красовалась надпись «Ампициллин». – Давно принимаете? – С тех пор, как простыл... – А точнее? – Недели полторы. М-да. Не умеешь ты лечиться. Ну ничего, мой хороший. Я тебя научу... – Мне нужно Вас осмотреть. Разденьтесь, пожалуйста. Хозяин дома стянул с себя водолазку, обнажив худощавый торс. Доктор плавно провёл по мягкой коже длинными пальцами. Грудная клетка вздымалась часто, поверхностно. Сквозь кости и мышцы он ощущал интенсивное биение сердца. На болезненно-розоватой коже виднелось много красных плоских пятнышек. Интересно... Если я сейчас велю раздеться полностью... ты послушаешься? Доктор берёт его ладони в свои. Обе руки усеяны теми же пятнами. Обе расслаблены, неподвижны. Ни одна мышца даже не дёрнулась. Бледное лицо тронула мягкая, почти нежная улыбка. Взгляд глубоко тёмных глаз не отрывался от измождённого человека. Он готов был смотреть на него целую вечность. Ловить каждый горячий вздох. Каждое движение тяжелевших век. – Мне нужно Вас послушать. Холодная мембрана коснулась разгорячённой кожи. По телу хозяина прошла дрожь от резкого контраста температур. Мужчина с упоением выслушивал шорох лёгочной ткани. Улыбка под маской растягивалась только шире. А внутри ты сейчас... такой же горячий, как снаружи? – То, что Вы принимали. Можете это выкинуть, – доктор оперативно убирает в сумку фонендоскоп. – Сейчас я выдам Вам рецепт и распишу план приёма. Через неделю будете как новенький. Домовладелец наблюдал за быстрыми движениями шариковой ручки по рецептурному бланку. Доктор вновь коротко посмотрел на своего пациента. Взгляд потонул в чужих ярких зелёных глазах. Его бросило в жар. Сердце заводилось, как мотор. Очень хотелось проветрить. Но ведь он уже открыл окно... Шелестящие бумажки оказались в руках хозяина дома. – Советую воспользоваться доставкой из ближайшей аптеки. Через неделю придёте ко мне на приём, я вас выпишу. Доктор направился к выходу. Он чуть помедлил, опустив ладонь на железную ручку. – Вам, может, помочь ещё чем-то? – Нет, – глухо ответил хозяин, – Уже поздно. Задерживать не хочу... Не было ни малейшего желания уходить. В один миг ему стало плевать на усталость. Он бы с большим удовольствием просидел у постели всю ночь. Просто наблюдая за этим мужчиной, дыша его кожей, ощущая тепло его тела под пальцами. Было в нём нечто очаровательное... К нему тянуло, будто мощным магнитом. А Бледный и не противился. Он хотел ещё. Конечно, они позже увидятся. Домовладелец сам придёт к нему. Жаль, правда, ждать придётся целую неделю. – Отдыхайте. Я прихлопну дверь. *** Массивная дверь закрывается с громким хлопком. Мужчина поспешил скинуть сумку с плеча. Ну вот и всё. Он снова у себя дома. В небольшой прихожей довольно чисто. Каждая из немногочисленных вещей была на своём месте: несколько пар обуви на этажерке, ещё одна лёгкая куртка в шкафу-купе. Тёплый свет единственной лампы мягко ложился на светлые стены. В воздухе ощущался едва уловимый аромат кофе. На узкой тумбе стояла стеклянная банка с обжаренным тёмным зерном. Ни соринки. Ни намёка на беспорядок. Ровно как и в остальных комнатах. Бледный снимает ботинки, не сходя с коврика. Теперь они все в густой чёрной грязи. Как бы он не устал, перед сном их необходимо помыть. К вещам нужно бережно относиться – этому его научили с самого детства. Они гораздо дольше прослужат при аккуратном использовании. Глуповатая улыбка всё не сходила с его лица. Несмотря на усталость, настроение было отличное. Я бы убил, пройдись кто-то в такой обуви у меня дома. Даже в болезни. Даже при смерти. А ты мне позволил... Стоило ему повесить ветровку, как зазвонил телефон. Мужчина тотчас же перестал улыбаться. Каждый телефонный звонок в последнее время превращается в вестник бури. С большой вероятностью это начальство с очередными приказами либо претензиями. Он раздражённо смотрит в экран своего мобильника. Брови чуть дёрнулись в немом удивлении. Ну надо же, какие люди. Мужчина берёт трубку. – Привет, мам. Голос по ту сторону провода звучит мягко, даже приветливо. Наливается в уши, словно сладкий сироп. Бледный мужчина закатывает глаза. Слишком уж... приторно. – Всё отлично. Чёрные брови медленно поползли вверх, стоило лишь услышать новый вопрос. Бледный тихо усмехнулся, почти пропев в трубку: – Этого не скажу-у. Тон беседы тут же переменился. Из динамика доносились порывистые резкие звуки, больше напоминающие собачий лай чем человеческую речь. Весьма предсказуемо. Мужчина спокойно жмёт клавишу «завершить вызов». Надоела гавкать. Научись разговаривать, тогда побеседуем. Устройство легло на тумбочку с тихим стуком. Времени и без того слишком мало, чтобы тратить его на подобные мелочи. Надо бы наконец поесть и помыться после тяжёлого рабочего дня. Мужчина распахнул шкаф в своей комнате. В гардеробе было не так уж много вещей. Пара рубашек, футболок, ещё одни джинсы, тёплая кофта на зиму. Он приехал сюда налегке. Остальное постепенно докупал по приезде, чем занимался и до сих пор. Я так быстро бежал... Хорошо, что у меня никогда не было в привычке собирать всякий хлам. И, что хуже, привязываться к нему. Он открывает соседнюю дверцу. Несколько полок в этой секции были отведены под его любимое маленькое хобби. Там лежал фотоаппарат с функцией мгновенной печати. Рядом в картонной коробке – комплектующие и запасные картриджи в большом количестве. К этой вещи мужчина относился особенно трепетно. Хоть камера и была у него долгое время в ходу, она до сих пор выглядела как новая. На полке повыше лежали альбомы. Их было немного, и они до поры до времени заполнялись с завидной регулярностью. Когда-то он везде бегал со своей камерой и снимал всё что не приколочено, особенно если оно было интересным или симпатичным на его вкус. Доктор очень любил пересматривать красивые кадры, наслаждаясь композицией, поднимая в сознании приятный миг, который тот пожелал запечатлеть. Альбом – это сборник воспоминаний. Осязаемых, ложащихся в руки. Не подверженных искажениям памяти. Бледный достал маленькую книжку в красном переплёте, размером с ладонь. Карманный вариант, по одному снимку на страницу. Удобно брать с собой, что он периодически делал. Здесь он хранил свои любимые снимки. Мягкие странички тихо шелестели под бледными пальцами. Он задумчиво разглядывал фотографии. Увы... Старые воспоминания уже не бередят душу так же как раньше. Самое время пересмотреть этот набор. Бледный выкладывал снимки по одному. Их было не меньше десятка. Он аккуратно сложил их в бумажный конверт, плотно его заклеив. Будет время – разберётся, что с ними делать. В памяти резко возникла пара зелёных глаз. Глубоких, как лесная глушь. Красивых, как огранённые изумруды. По коже волной прокатились мурашки. Грудная клетка вздымалась всё чаще и чаще. Мужчина напряжённо сглотнул, расстёгивая рубашку. Я хочу твои фото... Большая ладонь мягко легла поверх лба. На ощупь горячий, как калёное железо. Каждый миг всплывающий в памяти, каждая деталь этого вечера кочегарили сердце, бешено гнавшее по сосудам литры кипящей крови. Жара уже стала едва выносима... С каждой секундой температура лишь росла. Это что... лихорадка? Взгляд остановился на зеркале в дверце шкафа. Человек в отражении тяжело дышал. Его вечно бледное лицо покраснело. Широко раскрытые глаза почти не моргают, взгляд замирает, будто под сильным гипнозом. Он выглядел словно пёс, которого дразнят куском сочного мяса. Которого долгие дни морили голодом. Чувство жара накрывало исполинскими волнами, не давая и шанса выбраться. Бледный не мог выбросить из головы образ этого человека. Память любезно преподносит обрывки событий в том доме, листая их, словно страницы альбома. Нежная кожа... Запах горячего тела... Этот взгляд прикрытых ресницами глаз... Мужчина упирается в дверцу предплечьями. Карие глаза сверлят точно такие же в отражении. Из груди вырываются тихие, судорожные смешки. Холодный душ... Срочно...