Religion

Утро в Форксе началось не с тревожного звонка и не с крика, а с упрямого луча солнца, пробившегося сквозь занавески и упавшего прямо на лицо Джен. Она зажмурилась, потянулась и… наткнулась на пустое пространство в кровати рядом. Подушка ещё хранила вмятину от головы и слабый запах Дина. Девушка села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Потом снизу донёсся звук — лязг посуды, приглушённый голос. Два голоса. Спускаясь вниз, она услышала звуки. Не тревожные, а… бытовые. Шипение на сковороде, лязг посуды, низкий ворчащий голос Дина и спокойные, разумные возражения Сэма. На кухне царил хаос в лучших традициях Винчестеров. Дин, в футболке и спортивных штанах, с полотенцем через плечо, пытался одновременно помешивать яичницу на одной конфорке и переворачивать блинчики на другой. Сэм, уже одетый, стоял у стола и нарезал фрукты для салата с хирургической точностью, явно пытаясь внести хоть какую-то гармонию в кулинарный ад, творившийся его братом. — А я говорил, надо было сначала блинчики, а потом яичницу! — говорил Сэм, глядя, как краешек блина начинает дымиться. — Я всё контролирую! — рявкнул Дин, лихорадочно сбрасывая блины на тарелку. — Твоя задача — не отвлекать шефа! И нарезай мельче этот банан, он для украшения! — Банан для украшения, — скептически повторил Сэм, но улыбка играла у него на губах. «Украшения, блин, — думал Дин, пытаясь лопаткой подцепить пригоревший край. — Я в жизни ничего не украшал. Кроме Импалы. И вот теперь банан для украшения. Джен спустится, увидит этот срач и решит, что я рехнулся. А я просто... хочу, чтобы ей было хорошо. После вчерашнего. После того, как она меня в ванну послала. Хотя за дело послала, спору нет. Заслужил». «Интересно, она помнит, как я ночью вернулся? Я старался не шуметь. Всю ночь проспала, как кошка, на моей груди. А утром я встал тихо, чтобы не разбудить. Пусть поспит. Набегалась за меня, натерпелась. Теперь я буду её кормить. Даже если сгорю нахер на этой кухне». — Ну, и в какой фазе апокалипсиса я проснулась? — спросила Джен, прислонившись к косяку. Дин обернулся. И замер. Она стояла в дверях — в его футболке, которая сползала с плеча, с растрёпанными волосами. «Охренеть, — только и успел подумать он. — Моя. Стоит в дверях и улыбается. А у меня мука на роже, блины горят, и я счастлив, как пёс, которому кость дали. Как она это делает?». На его лице, испачканном мукой у виска, расцвела широкая, беззаботная улыбка. — В фазе «Винчестеры-завтрак-мастера». Присаживайся, почти готово. Кофе налил. Она села на своё место, глядя, как они возятся. Это было до странности мило. Сэм ловко выхватил у Дина лопатку, чтобы спасти последние два яйца от превращения в угольки, а Дин, ворча, занялся наконец сервировкой. «Ворчит, — подумала Джен. — Поглядывает. Боится, что я ещё злая? После вчерашнего... я, наверное, переборщила с этим наказанием. Но он правда заслужил. Хотя ванна... боже, я до сих пор ржать хочу, представляя, как он там...». Через пять минут перед ней стояла тарелка с более-менее съедобной яичницей, слегка подгоревшими, но пахнущими ванилью блинчиками и аккуратным фруктовым салатом по краю. — Шедевр? — с надеждой спросил Дин, садясь напротив. — Определённо произведение искусства, — с полной серьёзностью ответила Джен, отламывая кусочек блина. — В жанре… апокалиптического импрессионизма. Сэм фыркнул, наливая себе сок. — Зато с любовью, — сказал он вслух. — Это главный ингредиент. — С любовью и с мукой на роже, — добавила Джен, кивая на его висок. Он машинально потёр лицо, размазывая муку ещё больше. Сэм засмеялся в голос. Джен засмеялась следом. После завтрака Сэм удалился в комнату с ноутбуком. Дин вымыл посуду, к удивлению Джен, довольно аккуратно, а потом засунул руки в карманы и спросил: — Ну что, чем займёмся, Палмер? Мир во всём мире, демоны в спячке. Скукотища. — Бобби говорил, что в сарае заедает дверь, — предложила Джен. — Мне одной не справиться с той балкой. Глаза Дина загорелись азартом простой, понятной задачи. — Что ж, пошли покажем этой балке, кто в доме хозяин. Работа в сарае оказалась тем самым идеальным лекарством. Физическая нагрузка, ясная цель, запах дерева и металла. Дин, сняв футболку и оставшись в белом майке, которая тут же покрылась пылью и пятнами пота, упирался плечом в перекошенную балку, в то время как Джен направляла домкрат. — Так, ещё немного… Ещё… Есть! Держи! — Держу! — она зафиксировала балку, и они облегчённо выдохнули. Дин вытер лоб тыльной стороной руки, оставив грязную полосу, и оглядел свою работу с удовлетворением. — Теперь петли. Дай-ка молоток и отвёртку. Когда Дин пытался вытащить застрявший ржавый шуруп, Джен, стоя сзади, заметила, как напрягаются мышцы на его спине под тонкой тканью майки. Лопатки ходят под кожей, когда он тянет. «Охренеть, — подумала она. — Я сейчас слюной истеку прямо здесь, в сарае. Какого чёрта он снял футболку?». Она на секунду засмотрелась, и он, словно почувствовав её взгляд, обернулся. — Чего уставилась? Не веришь в мои плотницкие таланты? — Просто оцениваю технику, — с улыбкой ответила она, заставляя себя отвести взгляд. Но поздно — он уже видел этот взгляд. Тот самый, тёмный, голодный, который он так любил. — Уверена, у тебя есть сертификат «Мастер Шуруп». — Есть, — он щёлкнул пальцами, шуруп наконец сдался с жалким скрипом. Но в глазах его плясали чёртики. — Ты это... если хочешь, я могу майку снять совсем. Для объективной оценки техники. — Обойдёшься, — фыркнула она, но щёки предательски покраснели. «Снять он хочет, — подумала Джен. — А у меня от одной мысли об этом уже трусы мокрые. После вчерашнего... после того, как я его мучила... теперь я мучаюсь. Справедливо, блядь. Винчестер, ты специально?». Они вернулись в дом, грязные, потные и довольные проделанной работой. После душа Дин, уже в чистом, обнаружил Джен на диване в гостиной. Она читала книгу, и на носу снова сидели очки. Увидев его, она не стала их снимать. — Улучшаешь образованность? — спросил он, плюхаясь рядом и закидывая ноги на журнальный столик. Через секунду он поймал её предупреждающий взгляд и убрал их. — Что-то вроде того, — она отложила книгу. — А ты чего? — Думаю, — сказал он, глядя в потолок, — что неплохо бы куда-нибудь съездить. Просто так. Не по делу. Может, на озеро. Есть одно место, в горах. Тихий пруд. Рыбы, говорят, полно. — Рыбалка? — удивилась Джен. — Я думала, ты терпеть не можешь сидеть с удочкой. — Ненавижу, — честно признался он. — Но там… спокойно. И вид красивый. Можно просто сидеть. Молчать. Или не молчать. Как захочешь. Она улыбнулась, понимая, что это его способ предложить что-то вроде свидания. Без ресторанов, без городов. Их вариант. — Звучит идеально. Когда? — Завтра? Пока погода хорошая. В этот момент с лестницы спустился Сэм, выглядевший довольным. — Записи расшифровал. Интересные. Можно использовать против определённого типа низших демонов. — Он посмотрел на их расслабленные позы. — А вы тут без меня развлекаетесь? — Планируем завтрашний побег на природу, — сказал Дин. — Без тебя. У тебя свои гиковские дела, у нас — рыбалка. — Рыбалка? — Сэм поднял брови. — Серьёзно? Ты же… — Знаю, знаю, ненавижу. Не напоминай. Так что не звони, если только не начнётся апокалипсис. Вечером они все вместе смотрели комедию, которую выбрал Сэм. Бобби присоединился, принеся миску попкорна, несолёного, на его вечное сожаление. Дин сидел, обняв Джен за плечи, и она прижималась к нему, чувствуя вибрацию его тихого смеха в груди. Просто вечер. Просто семья. Перед сном, уже в её комнате, Дин сидел на краю кровати, чистя свой нож. Джен, уже в пижаме, расчёсывала волосы. — Спасибо, — вдруг сказала она. — За что? — не отрываясь от работы, спросил он. — За сегодня. За обычный день. Он положил нож, подошёл к ней, взял у неё из рук расчёску и сам стал медленно проводить ей по волосам. Движения были неловкими, но нежными. — Да, — согласился он. — Нужны. Чтобы помнить, ради чего всё это. Ради таких дней. Он поцеловал её в макушку, потом в губы — мягко, без страсти, но с глубокой нежностью. Идея с ночёвкой возникла у Дина за завтраком. Он выпалил её между глотков кофе, будто проверяя реакцию. — Кстати, насчёт озера… А что, если с ночёвкой? Не возвращаться же обратно поздно. Джен насторожилась. — В палатке? На земле? Дин, после истории с вендиго в Колорадо, я поклялась, что никогда больше не буду спать в палатке в лесу. Ни за что. — А кто сказал про палатку? — парировал он, и в его глазах блеснула авантюрная искорка. — У «Импалы» сиденья раскладываются. Не пятизвёздочный люкс, конечно, но… крыша над головой есть. И двери можно запереть. Надёжнее, чем брезент. Мысль спать в «Импале» показалась Джен странно романтичной. И безопасной. Она поймала насмешливый взгляд Сэма и кивнула. — Ладно. В машине — можно. Сборы были минимальными: спальники, тёплые вещи, еда, которую не надо готовить, котелок для чая, и, конечно, две запасные удочки, которые Дин с гордостью извлёк из недр гаража. — На случай, если одна сломается, — пояснил он. — От скуки. «От скуки, — усмехнулся он про себя. — Какая, нахер, рыбалка? Какие удочки? Я же ни одной рыбы не поймаю — буду на тебя пялиться. И думать о том, как ночью... Боже, Дин, прекрати. Ты как подросток перед первым свиданием». Бобби, наблюдавший за этой вознёй из-за своей утренней газеты, наконец не выдержал. Он отложил газету, взял глоток кофе из своей вечной кружки и громко крякнул, привлекая всеобщее внимание. — Так, слушайте сюда, бродяги, — начал он, его голос был полон привычного ворчания, но в глазах светилась редкая теплота. — Я не знаю, что вы там затеяли с этим озером и ночёвкой… — Он специально сделал паузу, посмотрев попеременно на Дина и Джен. — Но помните, там лес. Медведи. Или что там у нас в Орегоне ещё… пумы. Так что ведите себя… прилично. Дин, набивавший рюкзак консервами, замер и медленно обернулся. На его лице расплылась самая невинная и потому самая подозрительная улыбка. — Прилично? Бобби, мы же просто на природу едем. Рыбку половить. Воздухом подышать. Что тут может быть неприличного? — Именно, — парировал Бобби, сузив глаза. — «Рыбку». Знаю я вашу «рыбку», Винчестер. Только смотри, чтобы твоя «удочка» не за что-нибудь ненадлежащее зацепилась. А то вытаскивать придётся. И объяснять, как это так вышло. Сэм подавил смешок, притворяясь, что очень внимательно изучает карту на экране. Джен покраснела до корней волос, но тоже не могла сдержать улыбки. — Бобби! — фыркнула она, бросая в него свернутое кухонное полотенце, которое он ловко поймал. — Что «Бобби»? Я забочусь о репутации. Моей и окрестных лесов. Чтобы потом слухи не пошли, что творятся непотребства на фоне первозданной природы. Дин подошёл к Бобби, хлопнул его по плечу с такой силой, что тот едва не расплескал кофе. — Расслабься, старик. Мы будем тихими, как мыши. Целомудренными, как… ну, очень целомудренные мыши. Обещаю. — Твоим обещаниям грош цена, когда дело доходит до… — Бобби махнул рукой, не находя нужного слова. — До чего? — подначил Дин, склонив голову набок. — До этого, — буркнул Бобби окончательно, снова поднимая газету. — Просто чтоб к утру вернулись. — Будет исполнено, шеф, — отсалютовал Дин, подхватывая рюкзак. — Пойдём, профессор, а то наш бдительный страж морали ещё пару инструкций выдаст. Выезжая со двора, Джен помахала Бобби в окно. Он стоял на крыльце, скрестив руки, и смотрел им вслед, качая головой. Но в его позе не было раздражения, а лишь та самая, знакомая всем им, усталая нежность к своим безумным, непослушным, любимым «детям». Дорога заняла пару часов. Место, которое знал Дин, и правда было потаённым. Узкая грунтовка, едва заметная среди сосен, вывела их к небольшому, почти круглому озеру, обрамлённому каменистыми берегами. Вода была тёмной, почти чёрной, и зеркально отражала высокое чистое небо. Полная тишина, нарушаемая лишь криком ястреба и шелестом листвы. Первым делом Дин, к удивлению Джен, действительно занялся рыбалкой. Он устроился на большом плоском камне, закинул удочку и погрузился в созерцание поплавка с сосредоточенным видом самурая. Джен пошла бродить по берегу. Иногда она поднимала голову и видела Дина на своём камне — неподвижного, застывшего в странном, почти медитативном спокойствии. Через час он громко выругался — крючок за что-то зацепился. Смирившись с поражением, он забросил удочки в багажник и присоединился к ней. — Ну что, исследователь, что нашла? — спросил он, подходя. — Только камни и сосны, капитан, — улыбнулась она. — Но красиво. — Да, — просто согласился он, глядя на воду. — Тишина. После капитуляции Дина перед рыбалкой, они решили просто погулять. Дорожки вдоль озера не было, поэтому они пошли по каменистому берегу, перепрыгивая с одной плоской сланцевой плиты на другую. Дин шёл впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы подать ей руку. — Осторожно, тут скользко, — говорил он, когда она поскользнулась на мшистом камне. — Спасибо, дорогой, — парировала она с преувеличенной слащавостью, цепляясь за его ладонь. — Какой ты заботливый. Прямо как муж в золотую свадьбу. «Муж, — кольнуло у неё внутри. — Сама сказала. Дура. Зачем ты это ляпнула? Теперь он будет думать... хотя он и так думает». — Золотую? — он фыркнул, но не отпустил её руку, помогая перебраться через небольшую расщелину между валунами. — Я бы с тобой и до серебряной не дожил. Ты бы меня заела своими требованиями к чистоте в «Импале». — Ага, а ты бы меня довёл своими носками, разбросанными по всему нашему воображаемому дому, — отстрелялась Джен. — Наши носки! — поправил он с пафосом. — Если мы уж играем в старую парочку, то и носки у нас общие. Социалистический брак. «Социалистический брак, — усмехнулся он про себя. — Боже, о чём мы говорим? О носках? О золотой свадьбе? Мы ведём себя как старая семейная пара, которые лет пятьдесят вместе. А у нас даже года не прошло». — Боже, только не смеши меня, а то упаду, — рассмеялась она, спрыгивая на мягкий ковёр из хвои под высокими соснами. Они углубились в лес, идущий по берегу. Дин поднял с земли идеально ровную сосновую шишку и швырнул её в озеро. Шишка отскочила от воды раз, другой. — Да! — прокомментировал он с гордостью. — Выпендрежник, — сказала Джен, скрестив руки. — Твои навыки бросания предметов в воду всё ещё на высоте. Пригодится, если придётся отбиваться от водяного. — У водяного, насколько я помню, другие слабости, — задумчиво ответил Дин. Они нашли огромный поваленный ствол и уселись на него, глядя на воду сквозь редкие деревья. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал Дин, отламывая кусок коры. — О том, как бы подцепить на удочку русалку? — предположила Джен. — Нет, — он ухмыльнулся. — Хотя идея… Но нет. Я думаю, что мы могли бы. Вот так. Быть старой парой. Сидеть где-нибудь на своей веранде и ругаться из-за того, что я опять забыл полить кактус. — У тебя был бы кактус? — удивилась она. — Обязательно. — А у меня была бы кошка, — заявила Джен. — Пушистая и вредная. И она бы тебя ненавидела. — Конечно, ненавидела бы. Потому что я бы её кормил дешёвым кормом и дразнил лучом от лазерной указки. Старикам надо же как-то развлекаться. Она прислонилась к нему плечом. Эта дурацкая, мирная картинка почему-то не казалась такой уж нереальной. Страшной — да, потому что предполагала долгую, спокойную жизнь. Такую, какой у них никогда не было и, наверное, не будет. — Мы бы с тобой, наверное, скулили друг на друга, — сказала она. — «Дин, ты опять не помыл посуду!» — «Джен, ты опять купила эти дурацкие ароматические свечи, от которых у меня голова болит!» — Зато секс у нас бы был до старости огонь, — без тени смущения заявил он, обнимая её за талию. — Просто тихий, чтобы соседи не жаловались. И чтобы спина не отвалилась. — О боже, — она закатила глаза, но щёки покраснели. — Ты невозможный. У тебя в голове одно. — Не одно, — он поправился. — Два. Секс и еда. А иногда — секс с едой. Представляешь, старики Винчестеры, едим клубнику со сливками в постели… — И заляпываем простыни, — закончила она, смеясь. — Потом я бы стирала, а ты бы ворчал, что порошок слишком пахучий. — Команда мечты, — заключил он и поцеловал её в висок. — Миссис Винчестер, вы просто неотразимы в своих хлопотах о быте. «Миссис Винчестер, — повторила она про себя. — Он сказал это так... естественно. Как будто уже решил за меня. Как будто это вопрос времени». Джен отстранилась, делая вид, что внимательно его разглядывает. — А с чего ты взял, что я возьму твою фамилию, Винчестер? — спросила она с поддельной высокомерностью. — «Джен Палмер» — звучит солидно. А «Джен Винчестер»… как-то уж слишком пафосно и обречённо. Будто сразу видно, что муж вечно пропадает на работе с призраками. Дин прищурился, изображая обиду, но в глазах танцевали искорки. — О, вот как? Моя фамилия теперь не достаточно хороша? А я думал, ты мечтаешь о том, чтобы в паспорте у тебя красовалось это легендарное имя. — Легендарно-проклятое, — поправила она. — Нет уж, спасибо. Я своё проклятое наследство и так ношу. Палмер — в самый раз. Так что можешь свои матримониальные амбиции придержать. — Дин Винчестер и Джен Палмер. Разные фамилии — чтобы запутать налоговую… и всех демонов, которые будут искать миссис Винчестер. — Именно, — кивнула она, довольная. — А ты будешь моим таинственным, вечно отсутствующим бойфрендом с грузом прошлого. Очень готично. — Бойфрендом? — он драматично приложил руку к сердцу. — После всех наших грёз о клубнике на простынях? Я думал, мы уже на стадии «старые развалины». — Старые развалины с разными фамилиями, — окончательно постановила она. Он рассмеялся, сдаваясь, и потянул её за собой дальше по тропинке. — Ладно, мисс Палмер. Вас устраивает — меня устраивает. Главное, чтобы в случае чего, меня впускали в вашу палату в больнице. Как ближайшего родственника. — Обязательно, — пообещала она. — Буду всем говорить: «Вон тот красавец в кожаной куртке — мой муж. Он охотится на монстров. Не спрашивайте подробностей». — Идеально, — согласился Дин. — Романтика в чистом виде. Они вышли на маленькую песчаную косу, вдававшуюся в озеро. Дин подобрал несколько плоских камешков и принялся запускать «блинчики» по воде, стараясь побить свой предыдущий рекорд. Джен села на сухой ствол и смотрела, как он, сосредоточенный, как мальчишка, прицеливается, приседает для замаха. Солнце играло на его плечах, на смоченных потом волосах. — Четыре! — торжествующе объявил он после особенно удачного броска. — Впечатляюще, — похлопала она. — Теперь ты можешь идти на чемпионат мира по скучающим охотникам. — Я бы выиграл. Навык оттачивался годами в ожидании, пока Сэм копается в библиотеках. Они провели остаток дня в подобных лёгких, бессмысленных разговорах. Вернувшись к машине, Дин всё-таки предпринял ещё одну попытку рыбалки, на этот раз успешную — он поймал небольшого окуня. Дин торжествующе поднял его, как трофей. — Ужин! — провозгласил он. — Один окунь на двоих? — скептически спросила Джен. — Это не просто окунь, — с пафосом сказал он. — Это символ. Мужчина добыл пищу! А ты будешь… жарить. — Ах, вот как распределяются роли? — она подняла бровь. — Естественно. Я — добытчик. Ты — хранительница очага. Очень традиционно. — Хранительница очага может отправить добытчика самого его чистить, — парировала она. — Или мы его отпустим. Как символ. Окунь в итоге был отпущен. Они поужинали своими запасами, а затем Дин развёл костёр, когда стемнело. Вечер у костра был ещё более откровенным. Говорили обо всём и ни о чём. Вспоминали смешные случаи. Дин рассказывал похабные байки, от которых Джен смеялась до слёз и покраснения. Она, в свою очередь, вспомнила несколько нелепых школьных историй из Форкса, связанных с её попытками казаться нормальной. — А помнишь того парня, Райана? — спросил Дин, подбрасывая в огонь щепку. — Дин, не начинай… — Я тогда… я тогда чуть с ума не сошёл от ревности, — признался он, глядя в огонь. — Америку открыл. Он улыбнулся, поймал её взгляд в свете пламени. — Знаешь, о чём я всё ещё думаю, несмотря на твои железные аргументы? — О чём? — О фамилии. Он говорил тихо, но серьёзно. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на его лицо. — Я понимаю. Палмер — это часть тебя. Связь с родителями, с домом. И это… это свято. Но… — он помолчал, подбирая слова. — Когда я представляю то будущее, о котором мы сегодня дурачились… нашу веранду, наш кактус, нашу вечную ругань из-за порошка… в этой картинке ты — миссис Винчестер. И это звучит для меня не как проклятие. А как… тихое чудо. Что кто-то согласился бы носить это имя. Несмотря на всё. Не как обузу, а как… ну, как часть меня. Он не смотрел на неё, будто стесняясь своих слов. Джен слушала, и комок подступил к горлу. Это не было предложением. Это было признанием — глубинным, уязвимым. — Дин, — начала она. — Не надо отвечать, — он быстро перебил её, поднимая руки. — Я просто… высказался. Твоя фамилия — твой выбор. Всегда. Я буду рядом, как бы ты ни назвалась. Но… я бы хотел. Чтобы ты носила мою фамилию. Потому что это был бы для меня самый невероятный знак того, что всё это… не сон. Что мы пережили столько дерьма не просто так. А чтобы в конце получить вот это право — называть друг друга семьёй. По-настоящему. Он закончил и наконец посмотрел на неё. В его глазах было столько надежды и страха, что у неё перехватило дыхание. Она встала и села к нему на колени, обхватив лицо руками. — Ты идиот, — прошептала она, целуя его. — Большой, сентиментальный идиот. И да… я подумаю. Очень серьёзно подумаю. Потому что это… это звучит не так уж и страшно, когда это говоришь ты. Он обнял её, спрятал лицо в её шее. — Спасибо, — прошептал он. — Просто за то, что подумаешь. Позже, когда костёр почти догорел, они забрались в «Импалу». Настроение между ними было густым, тёплым, заряженным новой откровенностью. Дин откинул сиденья. — Ну что, мисс Палмер, — сказал он, его голос в темноте звучал низко и немного дрожал. — Готовы к ночлегу в условиях дикой природы? — С вами, мистер Винчестер, — ответила она, начиная расстёгивать его рубашку, — хоть в танке. Когда он лег, Джен положила голову ему на плечо. — Знаешь, я никогда в жизни не ночевала в машине просто так, — призналась девушка. — Зато сколько раз — не просто так, — хмыкнул он. Дин повернулся на бок, лицом к ней. Его черты были едва различимы в темноте, но она чувствовала его взгляд. — И знаешь, что самое лучшее в этой машине? — его голос стал тихим, низким. — Что? — То, что она не дом Бобби. Здесь нет его скрипучих половиц и настенных часов. Здесь… мы одни. Совсем. Он произнёс это с такой облегчённой, почти озорной интонацией, что Джен поняла — этот побег был спланирован не только ради природы. — Ах вот оно что, — прошептала она, проводя пальцем по его губам. — Так это была тщательно спланированная операция по похищению меня в металлическую спальню? — Самая тщательная, — подтвердил Дин, целуя её пальцы. — Две недели планирования. Изучение местности. Подкуп местных… ворон. Всё как полагается. Джен рассмеялась, и смех её был поглощён тишиной салона и его поцелуем. Он был медленным, исследующим, сладким от остатков чая. Его рука скользнула под её толстовку, на тёплую кожу живота. Девушка вздрогнула от прикосновения и от прохладного воздуха. — Холодно, — прошептала она ему в губы. — Сейчас согреем, — пообещал он, и его голос звучал хрипло от желания. Дин помог ей снять толстовку, потом и свою. В тесном пространстве каждое движение было медленным, неловким, но от этого ещё более волнующим. Кожа к коже в прохладном воздухе салона. Он прижимал её к сложенным сиденьям. Его губы опускались с её губ на шею, на ключицы, скользили ниже. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было столько доверия, что у него перехватило дыхание. Винчестер не спешил. Он словно наслаждался каждой секундой, каждым сантиметром её тела, который теперь был полностью в его распоряжении, без риска, что кто-то войдёт, услышит. Джен провела ладонями по его груди. Кожа была горячей, под пальцами билось сердце — часто, сильно, неровно. Она потянулась к нему, поцеловала в уголок губ, в щёку, в шею. Дин замер, затаив дыхание, когда её губы коснулись пульсирующей жилки на его горле. — Дженни, — выдохнул он. Её руки скользнули ниже, по его животу, и он поймал их, переплетая пальцы. — Подожди, — прошептал он. — Дай мне на тебя посмотреть. Мужчина отстранился чуть-чуть, окидывая её взглядом. Она лежала перед ним в одном бюстгальтере, тёмные волосы разметались по спальнику, глаза блестели в темноте. Он потянулся к застёжке её бюстгальтера, расстегнул медленно, давая ей время остановить его, если захочет. Лямки скользнули с плеч, и она приподнялась, помогая ему снять ткань. Когда её грудь открылась, он замер, просто глядя. Потом поднял руку и осторожно, кончиками пальцев, провёл от ключицы вниз, по груди, к соску. Она вздрогнула, закусила губу. Дин наклонился и поцеловал её грудь — легко, невесомо, едва касаясь губами. Потом ещё раз. И ещё. Он целовал её медленно, с благоговением, будто причащался. — Дин, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — спросил он, поднимая голову. Он улыбнулся и снова опустил голову, беря сосок в рот. Медленно, осторожно, языком обводя, посасывая, слушая её дыхание, каждый вздох, каждый полустон. «Не слишком сильно? — думал он, следя за её реакцией. — Ей нравится? Не больно?». Девушка выгнулась навстречу, прижимая его голову к себе, и он понял — всё правильно. Его рука скользнула вниз, по её животу, к джинсам. Он не торопился, давая ей привыкнуть к прикосновению, поглаживая кожу над поясом. — Можно? — спросил он тихо. — Да, — выдохнула она. Он расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз. Медленно, очень медленно. Звук металла в тишине салона казался оглушительным. Его пальцы скользнули внутрь, под бельё. — Ох, — выдохнул он невольно. Она была горячей. Влажной. Готовой. Он не стал сразу входить. Просто держал ладонь там, чувствуя, как пульсирует под пальцами её тело, как дрожит каждый мускул. — Дин, — простонала она. — Не мучай. — Я не мучаю, — прошептал он, целуя её в губы. — Я люблю тебя. И его пальцы начали движение. Медленно, нежно, осторожно. Он гладил её, размазывал влагу, находил самые чувствительные места, но без натиска, без жёсткости — будто учил её тело, запоминал его. Она стонала ему в рот, выгибалась, вцепившись в его плечи. — Хорошо? — спросил он, отрываясь от губ. — Да, — выдохнула она. — Очень. Он ускорился чуть-чуть, добавил давление на клитор, и она закричала, дёрнувшись. — Тише, — улыбнулся он. — Всё хорошо. Я здесь. Он чувствовал, как она близко. Как напряглось её тело, как сбилось дыхание, как пальцы впиваются в его кожу. — Не надо, — выдохнула она вдруг. — Не так. Он замер. — Уверена? — Да. Пожалуйста. Он вышел, помог ей стянуть джинсы. Она путалась в ткани, дрожала, и он помогал — терпеливо, осторожно, целуя её в плечо, в шею, в висок. Когда она освободилась, он сбросил свои штаны и потянулся к карману за презервативом. Надорвал упаковку зубами — звук фольги в тишине прозвучал резко, интимно. — Дай я, — вдруг сказала она. Он замер. Она потянулась к нему, взяла презерватив из его рук, и он смотрел, как её пальцы — тонкие, дрожащие — раскатывают латекс по нему. «Очешуеть, — пронеслось у него в голове». Когда она закончила, он навис над ней, раздвинув её бёдра своими коленями. Посмотрел в глаза. — Ты точно хочешь? — спросил он серьёзно. — Если нет, мы можем просто лежать. Просто спать. Мне не нужно… Джен потянулась к нему, поцеловала, не давая договорить. — Хочу, — выдохнула она в его губы. — Тебя хочу. Иди ко мне. Он вошёл. Медленно. Нежно. Осторожно, будто она была сделана из хрусталя. Смотрел на её лицо, ловил каждую эмоцию, каждую гримасу. — Больно? — спросил он, замирая на полпути. — Нет, — выдохнула она. Дин вошёл до конца, замер, давая ей привыкнуть. Она была тёплой, тесной, родной. Он начал двигаться. Медленно, плавно, глубоко. Входил и выходил, не торопясь, смакуя каждое движение. Его рука легла между их телами, пальцы нашли клитор и начали массировать — в такт движениям, мягко, нежно. — Хорошо? — спрашивал он каждые несколько секунд. — Да, — выдыхала она. — Да, Дин. Он целовал её лицо — лоб, глаза, щёки, губы — не переставая двигаться. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже, и он подчинялся. «Не торопись, — приказывал он себе. — Не торопись. Пусть она получит всё. Пусть запомнит». Но внутри уже нарастало напряжение. Слишком долго он этого ждал. Слишком сильно хотел. Слишком много чувств навалилось разом. «Чёрт, — подумал он с досадой, чувствуя знакомое приближение разрядки. — Уже? Серьёзно? Винчестер, что за херня? Ты мог и дольше, твою мать…». Он попытался замедлиться, отвлечься, но тело не слушалось. Каждое движение, каждый стон Джен, каждое сжатие её тела вокруг него подводило всё ближе к краю. «Не успевает, — понял он с отчаянием. — Она ещё не готова. А я уже…». Дин посмотрел на её лицо — глаза зажмурены, губы приоткрыты, дыхание сбито. Ей было хорошо, но до пика ещё далеко. Он ускорил движения пальцев на её клиторе. Сильнее, ритмичнее, настойчивее. Одновременно продолжая двигаться внутри неё — глубоко, но уже не так ровно, потому что тело начинало сдаваться. — Дженни, — выдохнул Дин хрипло. Джен открыла глаза, посмотрела на него. В темноте его лицо было напряжённым, на лбу выступила испарина, глаза блестели — в них была и нежность, и мольба, и отчаяние. «Давай, детка, — думал он лихорадочно, продолжая двигаться в ней и массировать клитор. — Давай, милая. Пожалуйста». Он чувствовал, что ещё секунда — и он сорвётся. Край был уже не близко — он был вплотную. Каждый мускул дрожал от напряжения. — Джен… — выдохнул почти умоляюще. И вдруг он почувствовал, как её тело начало сжиматься вокруг него. Мелкими пульсациями, которые становились всё сильнее. — Да, — выдохнула она. — Да, Дин, я… Дин нажал на клитор сильнее, и она кончила с тихим криком, выгнувшись под ним, сжимая его внутри себя в ритмичных спазмах. И в тот же момент он позволил себе отпустить контроль. Оргазм накрыл его волной — тёплой, глубокой, вырывая из груди хриплый стон, уткнувшийся в её плечо. Он дёргался в ней, чувствуя, как её пульсации смешиваются с его, как они заканчивают вместе, синхронно. — Чёрт, — выдохнул он, обмякая на ней. — Чёрт, Дженни… Она гладила его по спине, чувствуя, как бьётся его сердце — бешено, часто, заодно с её. — Я люблю тебя, — прошептала она в его шею. — Люблю тебя, — ответил Дин, куда-то ей в макушку. Они лежали так долго. Тяжело дышали, приходя в себя. Пот стекал по вискам, сердце колотилось где-то в горле. Наконец Дин пошевелился, поцеловал её в ключицу, в плечо, в губы — легко, невесомо. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — выдохнула она. — Очень хорошо. Он осторожно вышел из неё, стянул презерватив, и отбросил в темноту. Потом нащупал бутылку воды, тряпку, смочил и начал вытирать её — бережно, осторожно, проводя влажной тканью по животу, бёдрам, между ног. Она смотрела, как он это делает — сосредоточенно, закусив губу, проявляя ту же неожиданную заботу, что и после их первого раза. Когда он закончил, убрал тряпку, лёг рядом, притянул её к себе, укрыл спальником. Она прижалась к нему, положила голову на грудь, слушая, как успокаивается его сердце. Его пальцы лениво перебирали её волосы, дыхание было слишком ровным. — Ты чего? — спросила она, поднимая голову. — Думаю, — ответил он тихо. — О чём? Он помолчал, потом улыбнулся в темноте — она почувствовала эту улыбку по тому, как дрогнули его губы у её виска. — О том, что я идиот. Кончил как пацан-десятиклассник на выпускном. Она фыркнула, ткнула его кулаком в плечо. — Прекрати. Всё было… идеально. — Правда? — в его голосе слышалась неуверенность. — Правда. Он вздохнул, прижал её крепче. Джен проснулась от того, что в салоне стало душно. Спальник, тепло их тел, замкнутое пространство — всё это создавало эффект парника. Дин спал крепко, его лицо в полумраке было расслабленным, почти детским, одна рука всё ещё лежала на её талии. «Спит, — подумала она, глядя на него. — Как ребёнок. Интересно, ему снятся кошмары? Обычно снятся». «Боже, какой же он красивый, когда не ломает комедию. Когда просто лежит и дышит. Губы чуть приоткрыты, ресницы длинные, на щеке след от подушки. Хочется поцеловать, но нельзя — разбужу. А ему надо выспаться. Он так мало спит в последнее время. Всё ворочается, всё думает о чём-то. Об отце, наверное». Осторожно, чтобы не разбудить его, она выбралась из спальника. Ночной воздух, проникший сквозь приоткрытое для вентиляции окно, был ледяным. Она натянула его большую толстовку, пахнущую им и костром, и, на цыпочках выбравшись из машины, втянула в себя полную грудь хвойной свежести. «Его толстовка, — она зарылась носом в воротник, вдыхая знакомый запах. — Пахнет им, дымом, озером, мной. Мы смешались. Уже не поймёшь, где он, где я». Ночь была немыслимо тёмной и звёздной. Озеро лежало чёрным зеркалом. Тишина стояла абсолютная, живая — симфония тихих шорохов, плеска воды, крика какой-то ночной птицы вдали. Джен села на камень у самого края воды и, почти машинально, достала из кармана смятую пачку сигарет и зажигалку. Вредная привычка, от которой она не могла избавиться в моменты сильнейшего стресса. Сейчас она курила не от стресса, а от потребности в ритуале. От необходимости что-то делать руками, пока голова занята. Пламя зажигалки осветило её лицо на секунду. Она затянулась, и горький дым заполнил лёгкие, резко контрастируя с чистым воздухом. Она выпустила дым медленно, следя, как он тает в темноте. «Сигарета, — усмехнулась она про себя. — Дурацкая привычка. Дин ворчит, но терпит. Говорит, что от меня даже дымом пахнет вкусно. Врёт, конечно. Но приятно». «На тебя могли охотиться тогда. Значит, могут и сейчас». Слова Бобби звучали в ушах настойчиво, как набат. Она смотрела на тёмную воду и представляла не своих родителей — их лица уже начали стираться из памяти, — а саму себя. Девочку, которую увезли с места аварии, которая выросла с огромной, необъяснимой дырой внутри. И которая теперь, став взрослой, понимала, что эта дыра — не просто её личное горе. Это мина замедленного действия. И фитиль к ней тянулся из прошлого, из тех самых обломков на шоссе. Она снова затянулась, чувствуя, как никотин слегка кружит голову. Что она делает? Строит воздушные замки о будущих фамилиях и верандах, пока под её ногами пропасть. Какое право она имеет принять это чудо, если принесёт с собой в их дом старую смертельную опасность? Если её прошлое однажды постучится в дверь и заберёт его? Или Сэма? Или Бобби? Она была охотником. Она знала правило: пока не обезврежен враг — ты не в безопасности. А её враг был невидим. Безымянен. Погребён под слоями лжи и времени. Как она может позволить себе просто… жить? Любить? Мечтать о кактусах, когда где-то там, в темноте, может таиться тот, кто убил её семью и, возможно, ждёт удобного случая добить её? Стеклянно-резкий звук — она слишком сильно затянулась, и сигарета затрещала. Джен с отвращением посмотрела на неё и раздавила о камень. Запах гари смешался с запахом сосны. «Хватит, — сказала она себе. — Хватит жалеть себя. Ты охотник. Ты дочь охотников. Ты выросла в этом доме, с этим стариком, с этими парнями. Ты умеешь убивать. Ты умеешь искать. Ты найдёшь правду. Чего бы это ни стоило». Она знала, что Дин будет против. Он захочет защитить её, взять всё на себя. Но это было её крестом. Её миссией. И прежде чем надеть чью-то фамилию, она должна была убедиться, что не пришьёт к ней погребальный саван. — Джен? — его голос был хриплым от сна, но твёрдым. — Что случилось? «Нет её, — пронеслось в голове Дина, когда он проснулся и нащупал пустое место рядом. — Блядь. Где она?». «Спокойно, Винчестер. Она не могла далеко уйти. Машина на месте, ключи в замке зажигания. Просто вышла. Подышать. Или... или случилось что-то? Она плакала? Я не слышал. Спал как убитый. Хреновый из меня сторож». Он сел, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом, и увидел её — маленький силуэт у воды, в его толстовке. Курит. «Курит, — отметил он. — Значит, нервничает. Сильно. Что случилось, Джен? Что у тебя в голове?». «Может, я? Может, я сегодня перегнул? Со всей этой фамилией, с будущим, с разговорами про веранду? Она же не готова. Я видел, как она дёрнулась, когда я начал про миссис Винчестер. А я всё давил. Как танк. Как отец, блядь. Не умею я мягко. Всё сразу, всё в лоб». «Идиот. Кретин. Нашёл время — говорить о таком, когда она только-только начала привыкать к мысли, что мы вообще вместе. Ей двадцать один. У неё вся жизнь впереди. А я со своим грузом, со своей фамилией проклятой лезу в душу». «Она же думает сейчас — а надо ли ей это? Надо ли ввязываться во всё это дерьмо? Винчестеры — это не просто фамилия. Это крест. Это вечный страх, вечная дорога, вечная смерть за спиной. Кто я такой, чтобы предлагать ей это?». За её спиной послышался скрип гравия. Она обернулась. В свете звёзд в проёме открытой двери «Импалы» стоял Дин, с крепко сбитыми от сна волосами. Он смотрел на неё, и в его позе не было сонливости, только настороженная чуткость охотника, уловившего беспокойство своей стаи. — Джен? — его голос был хриплым от сна, но твёрдым. — Что-то случилось? «Проснулся, — подумала она. — Чёрт. Я его разбудила. Или он почувствовал, что меня нет. Он всегда чувствует. Как собака, честное слово». Она быстро стёрла с лица тень тяжёлых мыслей, заменив её на лёгкую, сонную улыбку. — Ничего. Просто душно стало. Вышла подышать. Джен сделала вид, что снова смотрит на небо, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Он знал её слишком хорошо, чтобы купиться на полную версию. Но, возможно, купится на полуправду. Дин вышел из машины. Он не стал спрашивать о сигаретном пепле на камне рядом. Вместо этого просто встал сзади, обнял её, прижавшись подбородком к её макушке. Его тело было тёплым, живым щитом от ночного холода. — Мёрзнешь, — констатировал он, потирая её руки своими ладонями. — И думаешь о чём-то тяжёлом. По дыханию слышно. «По дыханию слышно, — повторил он про себя. — Ну да, я уже как та бабка-экстрасенс». — Просто… отзвуки дня, — сказала она, прижимаясь к нему спиной. Это была не ложь. День был прекрасным, но его кульминация — его слова о фамилии — разбудили в ней всё, что она пыталась заглушить. — Ты много сегодня наговорил такого, над чем нужно подумать. В одиночестве. Он вздохнул, и его дыхание взъерошило её волосы. — Знаю. Давлю. Прости. Просто… вырвалось. — Не извиняйся, — она повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. В тусклом звёздном свете оно было серьёзным и усталым. Джен подняла руку, провела пальцами по его щеке, по грубой щетине. Она думала о его отце. О Джоне, которого он недавно похоронил. О той боли, что он носил в себе, даже когда смеялся. У него и своих ран хватало. Нагружать его своими призраками сейчас… это было бы эгоистично. Он нуждался в покое. В этом побеге. В ней — как в поддержке, а не как в ещё одном источнике проблем. «Не сейчас, — решила она про себя. — Пусть у него будет эта передышка. Моё прошлое подождёт. Хотя бы немного». — Всё хорошо, Дин, — повторила она, целуя его в уголок губ. — Правда. Я просто… немного перегрузилась счастьем. Не привыкла к таким дозам. «Джен, что с тобой? Скажи мне. Пожалуйста. Я не умею читать мысли». Он хмыкнул, но напряжение из его плеч немного ушло. — Счастье — опасная штука, — согласился он. — Вызывает побочные эффекты. Бессонницу. Глупые улыбки. Желание болтать всякую сентиментальную чепуху у озера. — Ужасные побочки, — кивнула она, делая серьёзное лицо. — Надо срочно найти антидот. Может, ещё одного окуня поймать? — Чёрт с ним, с окунем, — он обхватил её за бёдра и легко поднял, посадив на капот «Импалы». Металл был ледяным. Он встал между её ног, его руки легли на капот по бокам от неё, заковывая в клетку из тепла своего тела. И поцеловал её. Нежно, но глубоко, как будто пытаясь передать через прикосновение то, чего не могли выразить слова: «Я здесь. Я с тобой. И неважно, что ты скрываешь, я буду здесь, когда будешь готова сказать». «Он знает, — поняла она. — Не знает, о чём именно, но знает — что-то есть». Когда они оторвались, она была слегка запыхана. — Теперь внутрь. А то замёрзнешь окончательно, и мне придётся отогревать тебя экстренными методами, а я, как ты знаешь, не мастер полумер. Он снял её с капота, снова обнял и повёл обратно к машине. Перед тем как забраться внутрь, он на секунду задержался, глядя на тот самый камень с окурком. Но ничего не сказал. Просто закрыл за ними дверь, укутал её в спальник и притянул к себе. — Спи, — приказал он ей мягко.