Разбивая цепи

Фэннинг не знал, как описать для самого себя это чувство крайней вины и тревоги за Лэя: тот заперся у себя в подвале, выходить не желал и даже не отвечал. Охотник не знал, что ещё сказать, и даже подумал, что действительно стоит отказаться от своей первоначальной идеи: в конце концов, Ифань был прав в том, что это было очень опасно. Рик не хотел подвергать его двойному риску: тот мог скончаться просто в драке или из-за смерти своего друга — ему всегда грозило больше. Парень ходил перед чужой дверью как загнанный зверь, пытаясь подобрать слова извинения, когда та вдруг распахнулась. Художник лицом выглядел очень свирепым и подтянул его к себе за грудки. — Один минимальный проёб — и мы сваливаем, ясно? — рыкнул он. — Ясно, — тут же согласился Фэннинг, мгновенно выкинув из головы всё, что он обдумывал. — И какой у тебя план? — Э-э… — охотник почесал затылок: плана-то у него и не было. — Ну, нам нужно понаблюдать за музеем снаружи пару ночей, чтобы понять, кем он охраняется и как патрулируется. Потом ты… можешь вскрыть заднюю дверь, чтобы мы могли проникнуть в подсобные помещения и одеться как служащие, отключим сигнализацию и заберём браслеты под видом необходимости реставрации. Рик неловко заулыбался, глядя, как друг молча сверлит его вот тем самым взглядом, который красноречиво говорил о том, что он думает об этом «плане». — Вот скажи мне, сучара, — Лэй вновь подтянул его к себе, придвигаясь так близко, будто пытался сожрать одними глазами, — почему профессиональный военный и бывший коп из нас ты, но все твои планы звучат так, будто я вытягиваю их из монашки на паперти? — Слушай, я офицер, а не капитан, — уязвился парень. — Я эксперт в оперативной работе, а не в составлении планов: для этого у нас всегда были координаторы. Но я учился! — Ясно, координатор среди нас, по ходу, я, — Ифань скуксился. — Пошли. — Куда? — Обратно к тебе, блин, куда. Нам нужен интернет и обоюдная активность мозга, — прежде чем Фэннинг успел что-то ответить, тот добавил: — Хотя я бы лучше был активен в другую сторону. — Ты можешь хоть иногда думать не хуем? — фыркнул охотник. — Блять, он у меня соображает лучше, чем ты иногда. Рик почувствовал укол обиды, но решил проглотить этот наезд: эмоциональные качели у художника могли в любой момент заставить его снова бросить всё и резко устраниться от дела — в одиночку парень не справился бы точно, так что сейчас стоило немного потерпеть чужие остроты. Тем более Фэннинг знал: Лэй был лёгок характером и отходчив — втянуть его в авантюру не составляло труда, а настроение у него уже вскоре будет лучше, чем раньше. Первое, что тот предложил сделать, это погуглить планировку музея, и это уже было просто, но гениально. Ифань перерисовал планы в более удобоваримый для простого человека формат, и ребята долго обсуждали, где лучше всего входить и каким образом. Вскрывать задние двери художник отказался: это было бы очень долго и, кроме того, он не был настолько хорош в использовании отмычек, так как профессиональным вором не являлся. — Нам нужно выяснить, где стоят камеры и кто находится внутри для охраны, — задумчиво произнёс охотник. — Кроме того, под выставку наверняка выделили отдельный зал и временно убрали тамошних динозавров, нужно оценить подходы к нему. — Посмотрите, у кого мозги раскочегарились. Это благодаря наглядности, или потому что я тебя за коленку лапаю? — Второе мне точно никак не помогает. — Музей работает до пяти вечера, но на время выставки время посещения расширено до восьми вечера. — Мы пока просыпаемся в семь — мы можем даже успеть оказаться в музее до закрытия, если поторопимся, — обрадованно заметил Рик. — Можно передневать где-то поблизости, чтобы точно успеть. И это даст нам возможность высмотреть все камеры. И мы можем забуриться в какую-нибудь подсобку перед самым закрытием, так что останемся внутри! — Звучит складно, — кивнул Лэй, — но меня беспокоит, что если выставку охраняют охотники, то кто-то из них может нас узнать. Тебя особенно. — Слушай, у тебя же есть косметика — мы можем намарафетиться до неузнаваемости. — Блять, я тебе не визажист: у меня всё только для глаз — этого явно маловато будет. Кроме того, я не накладываю макияж профессионально, я же говорил — я просто хуярю, как получится. Это же гранж — никакой аккуратности. Могу из тебя Элиса Купера сделать или Мэрилина Мэнсона. — Ладно, я понял, — смирился парень, — маски по-старинке. — А в музей ты тоже будешь в маске заходить? Нам ведь надо там появиться не раз и не два — мы слишком примелькаемся. Фэннинг глубоко задумался: друг был прав. Разум ехидно подкинул идею о том, что можно было бы загулить музейного сторожа, но охотник тут же резко отказался от такого: это было низко и ужасно. Быть гулем, по мнению Рика, было ещё хуже, чем быть вампиром: ты фактически раб и ничего не можешь с этим сделать — вписываться в рабовладение он не собирался. С другой стороны, кто ещё бы предоставил им данные о камерах, помещении и охране? — Можно Пенни попросить, — подал голос Ифань, — или Фрэнка — они достаточно хорошо разбираются в современных технологиях. Только надо сперва разрешения у Динары спросить — это же её гули. — Господи, ты гений. Пошли к Динаре. — Давай только ты сам будешь это делать, — тут же пошёл на попятную художник. — Мне перед ней до сих пор совестно. — Да-да, окей. Та на его просьбу и сбивчивое объяснение выгнула бровь: — И что вам двоим понадобилось в музее? Вы же не собираетесь попадать в розыск? Парень почти физически ощутил тяжеленный взгляд Лэя на себе: про то, как они были пленены охотниками, они так ничего и не рассказали. Если бы Сепир или Динара узнали про то, что теперь каждый член Ордена в городе знает, как они выглядят, то с высокой степенью вероятности посадили бы их под домашний арест на несколько лет. Или, что ещё хуже, захотели бы переехать и окончательно разорвать и без того слабые человеческие связи своих птенцов. У Ифаня наверняка по этому поводу случилась бы не просто истерика, а целый нервный срыв из-за такого дальнего нахождения от Генри. Конечно, сейчас он относился к нему не с такой нездоровой тягой, но Фэннинг всё равно опасался, что этот потенциальный нервный срыв инфернальный ритуал может превратить во что угодно чудовищное. — Ну, вообще… — охотник немного поколебался, но всё же решил быть честен: — мы нашли хорошую зацепку по делу и нам нужен один из экспонатов приезжей выставки. Ваш основатель дал нам понять, с каким демоном мы имеем дело, а моё предсказание очень хорошо соотнеслось с той информацией, которую накопал Лэй. Я поэтому и прошу: мы хотим сделать всё как можно более тихо и грамотно, чтобы у нас не возникло проблем. Они могут по очереди зайти на выставку днём и просто уйти — их никто не заподозрит, и я не стал бы их подвергать риску. Нам только нужно узнать более конкретные расположения экспоната и камер. Честно сказать, Рик боялся, что Динара сейчас начнёт давить тем, что со своими проблемами надо справляться самостоятельно и скажет ему или художнику раздобыть своих гулей. Однако та лишь дёрнула плечами: — Спросите у них сами: я их неволить не стану. Но если что-то с ними случится, то оба головой за это ответите. Парень даже заподозрил, что Динара уже всё знает, и теперь просто ищет повод взять их обоих в охапку и уехать — настолько легко она согласилась. Лэй позже предположил более прозаичный вариант развития событий: Динара понятия не имела, что такое камеры, и скорее всего посчитала, что речь идёт про комнаты. Наверное, она подумала, что птенчикам нужен план помещения. Гули с лёгкостью согласились помочь своим более юным «мастерам». Фэннинга сильно смущало такое обращение, так что он вечно ворчал, чтобы его звали по имени. Ифань же относился к этому более прозаично: пробыв часть своей жизни гулем он просто уже считал такое обращение как что-то нормальное. Охотник вежливо не стал говорить, что он думает по этому поводу и как относится к источнику подобного стиля мышления. Упоминание Генри даже вскользь всё ещё вызывало у него нервозность, даже несмотря на то, что теперь художник выглядел в нём максимально незаинтересованно. Следующие ночи прошли в дополнении плана, который рисовал Лэй на основе данных, что приносили им Пенни и Фрэнк. Они рассказали обо всех камерах, которые им удалось заметить; отметили, что выставку временно разместили в бывшем отделе галереи инноваций прямо напротив сувенирного; а также отметили точное местоположение витрины с интересующими парней браслетами. Помимо этого, Фрэнк рассказал, что днём в зале присутствует всего один охранник, да ходят экскурсоводы — более он не заметил сотрудников. Рик, памятуя, как тоже присутствовал на похожих миссиях, старался вносить посильную лепту: — Скорее всего, ночью есть сторож и представитель компании, с которым он постоянно взаимодействует. По сути, у того, и у другого есть возможность нажать на кнопку и вызвать группу быстрого реагирования. Когда я был на таком задании, то мне попался очень приятный вахтёр, так что часть ночи мне удалось поспать, а остаток мы играли в блэкджек. — Если нам удастся подловить их так, что один спит, то можно второго укусить, чтобы пробыл в глубоком отрубе всю ночь, — тут же предложил Ифань. — И это можешь сделать ты, потому что тебя не видно на камерах, — обрадованно закивал парень. На этих словах художник как-то странно на него посмотрел. — Да нет, видно. — Что, почему? Ты же Ласомбра. — А ты до сих пор не знаешь, что ли? — Лэй будто даже немного смущённо отвёл взгляд. — Ничё тот факт, что я спокойно с электроникой взаимодействую? Что я не блюрю в зеркале? — Я думал, это потому что ты ещё не очень древний, — немного растерянно ответил Фэннинг. — Нет, мне повезло. Ну или не очень — смотря с какой стороны посмотреть. Я бесклановый. — Что это значит? — тут же полюбопытствовал Фэннинг. — Динара сказала, это могло произойти из-за того, что меня очень долго кормил своим витэ Тореадор, а она грубо становила меня как Ласомбра. Я что-то типа генетической ошибки: у меня нет кланового недостатка. Но я менее предрасположен к тем или иным дисциплинам: для меня всё одинаково сложно. — Или одинаково легко. — Или так, — Ифань печально улыбнулся. — Знаешь, Генри обсуждал возможность забрать меня, когда выяснилось, что я бесклановый. Но Динара и Сепир решили, что лучше уж торчать серьёзный долг старейшине Тореадор, чем лишаться птенца. Охотник уже хотел было сказать что-то ободряющее, как художник поменялся на глазах, словно забыл всё, о чём думал до этого. Приятель неожиданно бросился на него, пытаясь одной рукой прижать к стене, а второй забраться под футболку. — Хочу тебя прямо сейчас, — горячо зашептал он. Лэй дёрнул его на диван и жадно прижался в кусающемся поцелуе, попутно он стаскивал с себя футболку и то же пытался проделать с Риком. И это всё ощущалось… ненормально. Ифань, конечно, всегда легко заводился, но чтобы настолько быстро переключиться с явной грусти на возбуждение… — Стой, — парень упёрся ему в грудь, — что на тебя нашло? Ты только что рассказывал про Генри и про… — Не говори про него в нашей постели! — в глазах художника полыхнуло тёмное пламя, а пальцы судорожно сжали обивку. — Я хочу слышать от тебя в ней только своё имя. — Чувак, мы даже не закончили обсуждение плана! — Фэннинг приподнялся на локтях. — Когда ты рядом, в принципе сложно сосредоточиться, — заурчал Лэй, пытаясь продолжить начатое. — Обсудим потом, у нас ещё куча времени… Охотник увидел, как у сердца его друга отчаянно пляшут связывающие нити, перекраивая все эмоции и топя его с головой в страсти и нежности. У самого Рика чувства неприятно заныли от ощущения неправильности происходящего. — Погоди-погоди, — он остановил Ифаня, — а что насчёт твоей бесклановости и того долга? Чем больший эмоциональный отклик тот должен был проявить, тем больше вместо этого распалялся и тем меньше хотел отвечать на вопросы. Красные нитки дёргались как бешеные, перенаправляя всю энергию в совершенно другое русло. — Да плевать уже, — громко зашептал художник. Фэннинг ощутил, как тот жадно кусает его в шею, вгрызается сильнее, будто пытаясь вылакать целиком. Остановился он, однако, вовремя, попутно предлагая глотнуть из себя. — Ты же знаешь, что нам не следует… — Мне так похуй, Рик, — ответил прямо ему в губы Лэй, запуская сердцебиение. — Я люблю тебя.

***

Пока Ифань с довольным мурлыканьем зализывал все те укусы, которые в процессе понаставил охотнику ради приятных ощущений, Рик снова окунулся в поведенческий кризис. Нельзя было сказать, что происходящее ему не нравилось: он поддавался на это с завидным постоянством, к тому же художник слишком хорошо знал его чувства и как с ними работать. Но минусы начали уже чрезмерно ощутимо давить на совесть: Лэй не выглядел как человек, который начал бы признаваться в любви после пары месяцев общения и раскидываться такими словами. Красные нити, уже толщиной напоминающие шнурки, как бы намекали на причину. — Ты опять загоняешься? — мгновенно считал Ифань, облизывая ему запястье. — Над чем в этот раз? Я ощущаю от тебя вину. — Я не хочу говорить об этом, — отмахнулся парень. — Всё то же. Я с этим разберусь. — Но ты не хочешь с этим разбираться, — хмыкнул художник. — Ладно, не будем обсуждать это. Но вообще-то… — он вдруг сильнее сомкнул хватку на руке Фэннинга, — хотя бы просто не лги. Тебя уже рвёт от желания выговориться кому угодно, но не мне. — Хотел бы я выговориться тебе, — выдохнул охотник, — но твоё состояние и правда становится хуже, — он торопливо добавил: — По моему личному ощущению. Я просто не хочу, чтобы оно усугублялось. — Оно усугубляется лишь в твоей голове, но… — на мгновение лицо Лэя покоробило, но затем он улыбнулся и продолжил заботливо зализывать укусы, — мне приятно, что ты за меня беспокоишься. Мне тоже важно твоё состояние. Рик промолчал, с тоской глядя, как с каждой ночью друг становится всё более раздражённым, если всё двигалось не по навязанному ему желанию. Самое время было признать, что по сравнению с этим узы к Генри были здоровыми и разумными. Подавленные эмоции Ифань просто гиперболизировал в другие, а хотел ли он чувствовать эти другие — никто не спрашивал. — Может, когда это всё закончится, мы отпросимся у Динары и Сепира в отпуск? — художник рассуждал так легко, будто был уверен одновременно в успехе мероприятия и в том, что всё останется как было. — В конце концов, мы же так и не получили нашу награду за спасение старичков. — Они всегда могут сказать, что помощь основателя и их терпение уже было наградой, — заметил парень. — Ну, это было бы крайне по-сучьи с их стороны, тебе не кажется? — Лэй невесомо выводил пальцем на груди Фэннинга какие-то узоры. — Я подберу нужные слова, не ссы. Просто хочу, чтобы мы наконец-то смогли отдохнуть ото всякого дерьма и просто побыть вдвоём. Охотник промолчал, решив подальше загнать мрачные мысли о будущем. Он, однако, всё же позволил себе ещё немного поваляться и подразнить Ифаня укусами, но, к неудовольствию последнего, в какой-то момент всё же настоял на возвращению к обсуждению плана. — Если ребята заметили и нанесли все возможные камеры, то нам проще всего спрятаться в подсобке у сувенирного, — Рик указал на одно из помещений. — Ты можешь своими тенями сломать или загородить камеры, когда мы будем выходить? — Могу, — кивнул художник, — сделаю. — С ходу врываться не будем — проверим, сколько народу отрядили на задание. Не должно быть много. Если повезёт и будет как со мной, то охотник может спать, а вахтёр бодрствовать — тогда и войдём. Уложим обоих, отключим электричество, заберём браслеты и уйдём, — парень задумчиво посмотрел на карту. — Может не повезти и там будет больше двух человек — все бодрствующие. В таком случае нам первым делом нужно вывести из строя их рации и вахтёра. — Ты драться собрался? — насторожился Лэй. — Необязательно. Я имею в виду, тревожная кнопка может находиться под столом у вахтёра; она привязана к электроснабжению самого музея, так что с ней мы сделать ничего не сможем — нужно вырубать вахтёра. — Нам всё равно придётся вырубать электричество, чтобы отключить сигнализацию. Нужно понять, где и как это происходит, и определить порядок действий с учётом нашего укрытия, — заметил Ифань. — Вахтёр обычно не сидит с охранниками — он сидит у себя в каморке и иногда совершает обход. Судя по карте из гугла, она должна быть ровно рядом с билетной кассой у главного входа. Опасно, но нам придётся разместиться в одной из неиспользуемых студий рядом с залом древностей, — Фэннинг указал на одну из комнат. — Там довольно много просматриваемых мест, так что на тебе слежение за камерами и вывод их из строя. Если вахтёр будет тусовать в зале древностей с охотниками, то шанс на тихое исполнение миссии у нас почти нулевой. В любом случае, первый наш приоритет — рации охотников. Ты можешь тенями с ними что-то незаметно сделать? — Только если там будет достаточно темно. Кроме того, риск увидеть нетипично изгибающуюся тень всё ещё велик. Если там будет всего один человек, то я смогу просто его обездвижить, а ты заставишь его забыть. Даже если будут двое, то я могу это сделать, но больше — уже сложнее. А ты не можешь Ясновидением узнать, сколько там народу ночью? — Я попробую, но предсказания всегда очень рандомные. В любом случае, если вдруг ты поймёшь, что с таким количеством не сладишь разом, то лучше просто уйдём, — кивнул охотник. — Что у нас в сухом остатке? — Заходим в музей в рабочее время, перед закрытием прячемся в подсобке магазина. Выходим, когда музей будет уже закрыт, смотрим, сколько народу охраняет экспозицию. Если много, то валим. Если мало, то вырубаем вахтёра и сигнализацию. Потом ты хватаешь своими тенями охранников, чтобы они не воспользовались рациями, я забираю браслеты и заставляю их забыть о нашем присутствии. И валим. Вроде бы даже норм план, ну? — приободрился Рик. — Ну… такой, конечно, но пойдёт, — согласился художник. — Ты выяснил, как браслеты выглядят? — Да. Это золотые широкие браслеты на запястья, украшенные крупными чёрными камнями, — на секунду парень почесал затылок. — Налезли бы — раньше люди вроде меньше были. Да и браслеты женские, наверное. — Да… Фэннинг заметил, что друг был глубоко задумчив, но связал это с тревожностью и потенциальной опасностью предприятия: он всё разглядывал карту и что-то прикидывал, а также уточнял у Пенни и Фрэнка про окна и камеры. Охотник надеялся, что всё это не станет для них бесполезным: в конце концов, речь шла о большом риске и очередном замесе с его бывшими друзьями.