Реванш

Фрикс, в процессе жарких прелюдий, ощутил, как его ягодицы буквально скатились по торсу мужчины и устроились на чем-то большом и твердом. Гон мгновенно понял природу этого «нечто» и инстинктивно сжался, сильнее прижимаясь к горячей груди Хисоки. От столь тесного контакта юноша с лихорадочным жаром ощущал, как его собственный возбужденный член чувственно трется между их с Мороу влажными телами, и неосознанно застонал, вызвав у Хисоки внезапный порыв страсти. Подчиняясь своим желаниям, хантер укусил Фрикса за губу, и тот, зажмурившись, издал еще один приглушенный стон, а его тело мелко задрожало в руках Мороу. Хисока был слишком искушен и прекрасно считывал все желания партнера. Резко обхватив талию юноши руками, он разорвал их поцелуй, а следом ловко подсадил Гона на край бассейна. Не успел капитан опомниться, как убийца тоже вынырнул из воды, оказавшись прямо между его разведенных в стороны ног. Упершись руками в плиточный пол по обе стороны от Гона, Хисока склонился к юноше, торсом вжимаясь в его пах, тогда как нижняя часть тела охотника все ещё оставалась в бассейне. Все естество Фрикса в восторге трепетало от осознания происходящего, не было отвращения или сожалений. И лишь легкое беспокойство вилось на задворках сознания, ведь он никогда не делал того, что ждало его впереди. Однако Гон Фрикс не привык думать о последствиях своего выбора, как и жалеть о нем. Все в этой жизни он принимал за опыт, и проигрывать не любил. — Что дальше? — с дрожью в голосе спросил Гон, не отрывая взгляда от прикованных к нему глаз убийцы, хищно мерцающих золотом при интимном освещении помещения. — А тебе все расскажи, — игриво усмехнулся Хисока. Подавшись вперед, мужчина коснулся губ юноши быстрым поцелуем и с плеском опустился в воду. Гон внимательно наблюдал, как охотник безмолвно касается его обнаженной кожи, чувственно проводя по голени мягкой ладонью. Лаская тело плавными движениями, он постепенно поднимался от колена к паху, вызывая у Фрикса бесконтрольную дрожь. — Не буду портить тебе сюрприз, моя сладость, — прошептал мужчина, оставляя невесомый поцелуй на колене юноши, там, где угадывался ещё не заживший след их последнего сражения. — Но чтобы показать тебе все грани удовольствия, боюсь, одной ночи нам не хватит, — с сожалением заметил Хисока. — Так что ограничим наше сегодняшнее сражение базовыми практиками… Мужчина медленно и демонстративно слизал с бедра Гона струйку воды, сразу ощутив, как его тело покрылось мурашками. Зоркие глаза убийцы так же заметили, как дернулся возбужденный член его юной «жертвы», выражая нетерпение своего обладателя. Хисока с жаром прижался губами ко внутренней стороне бедра Гона, скрывая за поцелуем коварную усмешку. В порыве наслаждения Фрикс откинул голову назад и издал томный стон, потонувший в окутанном паром помещении. И в этот момент юному капитану стало нестерпимо душно; вся его кожа покрылась испариной, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. А следом пришло ощущение горячего дыхания Мороу, которое пронзило пах эротическим током, и не успел Гон прерывисто вздохнуть, как нечто влажное и мягкое приятно коснулось его члена. Тут же придя в себя, Гон встрепенулся и, вскинув голову, увидел красивое, точеное лицо убийцы аккурат между своих разведенных в сторону ног. Взгляд юного капитана тут же приковал длинный, похотливый язык Хисоки, соблазнительно вылизывающий его член. Гон даже не помнил, в какой момент он успел так широко раздвинуть ноги, но это перестало иметь значения, когда Мороу вобрал в себя его член до половины, опаляя девственную кожу жаром своего умелого рта. Гон, от немыслимых доселе ощущений, едва успевал дышать. В миг все его тело пронзило страстное, мучительное желание большего, и оно было столь невыносимым, что юноша более не мог себя контролировать. — Ах, Хисока!.. — развратно простонал юноша, неосознанно вцепившись в волосы Мороу и стиснув его влажные пряди дрожащими пальцами. — Какой же ты вкусный, Гончик… — прошептал мужчина с пугающей одержимостью, после того как выпустил из плена своих губ головку члена Фрикса, заалевшую от его страстных манипуляций. А потом, облизнув собственные похотливые губы, он задумчиво произнес: — Интересно, — золотистые зрачки охотника сверкнули хищным огнем, — ты везде так же хорош на вкус?.. Желая как можно скорее проверить свою догадку, Хисока целиком заглотил аккуратный член юноши, немедленно проталкивая орган в свою жаркую, тесную глотку. Капитан зажмурился и сдавленно застонал. Напряженными пальцами правой руки он крепко удерживал волосы Хисоки, а левую ладонь запустил в собственные, заправляя назад мокрые пряди, с которых капала вода, тихо разбиваясь о плиточный пол. То, что вытворял с его членом Хисока, ублажая его поочередно то ртом, то руками, не шло ни в какое сравнение с тем, как Фрикс впервые передернул себе сам. Ощущения иного уровня заполняли разум юноши, плавили его, вознося на вершину блаженства. Но особенную эйфорию Гон получал от мысли, что это был не «кто-то», а Хисока Мороу — его давняя и самая большая страсть. Под воздействием чувств парня безжалостно бросало в жар, а его ноги предательски дрожали. И все же он заставил себя открыть глаза и неотрывно смотреть, жадно поглощая взглядом каждое движение мужчины, ловя каждый брошенный исподлобья соблазнительный взгляд. Гон стремился запомнить все, вплоть до вен, выступивших на предплечьях Хисоки, когда он обхватил руками его бедра и, закинув их себе на плечи, прижался к телу Фрикса ещё теснее. Хочу его всего… — откровение пронеслось в замутненном страстью сознании юного капитана так быстро, что он едва ли смог осмыслить его. Хочу больше, чем он давал другим! В момент оргазма Гон даже не думал о том, чтобы сдерживаться, и застонал так громко и развратно, что даже тело Мороу пробила сладострастная дрожь. Он ощутил, как мышцы Фрикса сократились, парень весь задрожал, а потом поток горячей спермы пролился в его горло. Вцепившись сильными пальцами в бедра юноши, убийца не дал ему отстраниться и с упоением проглотил все, что попало ему в рот. Во время жаркой стимуляции стройные и сильные ножки Гона, лежавшие на плечах хантера, так очаровательно дрожали, что лидер гильдии больше не мог их игнорировать. Выпустив член юного капитана из жаркого плена своего рта, Хисока жадно припал губами к внутренней части бедра Фрикса, осыпая нежную кожу обжигающими поцелуями. От страстных губ Мороу и воспоминаний о недавнем минете Гон опять задергался в приступе экстаза и, рвано застонав, снова кончил. Не в силах удерживать себя, юноша упал спиной на пол, слегка приложившись затылком о плитку. На этот раз немногочисленная семенная жидкость попала Гону на живот, и частично Хисоке на лицо. Мужчина усмехнулся и, с упоением облизывая губы, наблюдал, как его жертва в изнеможении выгибается на полу. Бережно спустив с плеч ноги юноши, Мороу вынырнул из бассейна. Легко подтянувшись на бортике, он в считаные секунды оказался над Гоном, как хищник над изнеможенной погоней жертвой. Глаза хантера опасно сверкнули, когда он, приблизившись к животу Гона, размашисто слизал сперму с его кожи. Вода струйками стекала с волос и обнаженного тела Хисоки, и Фрикс с манящим удовольствием всмотрелся в черты его лица и глаза, ярко горящие расплавленным золотом, в которых, даже сквозь пелену наслаждения, Гон разглядел жажду крови. Инстинкты хищника сейчас брали верх над прославленным охотником, чья дремлющая сущность убийцы пробудилась, почуяв отменную дичь. Должно быть, именно так леопард смотрит на антилопу, прежде чем вонзить в ее шею свои клыки… — мысль промелькнула в голове Гона внезапно, но не принесла за собой ни паники, ни страха. Вместо этого сердце юноши забилось в неописуемом восторге, и тогда он вдруг понял: отныне все, чего хочет его сердце — это чтобы Хисока всегда так смотрел на него. Не важно, в чем заключались мотивы Мороу, главное для Гона было оставаться желанным только им одним. Необычайная сила чувств, настигших юношу, сподвигла того поднять руку и прикоснуться к объекту своей болезненной страсти. Когда теплые пальчики Гона легли тому на щеку, мягко убирая с кожи капли воды, Хисока неосознанно вздрогнул. Его глаза тут же расширились от удивления на собственную реакцию. Столь простое и ласковое касание возбудило в хантере-убийце нечто непознаваемое, отразившись в лишнем ударе сердца. Можно ли назвать жертвой того, кто не боится смерти? Быстро отринув странное чувство, и ещё более странные мысли, Хисока медленно повернул голову и поймал губами кончики пальцев Гона. Глаза Фрикса в тот же миг заискрились, а на губах медленно расплылась ленивая усмешка, так позабавившая Хисоку. Вот ведь засранец, — мысленно ухмыльнулся Мороу, он и правда не боится меня. Поддерживая с Фриксом страстное визави, Хисока сначала слегка прикусил тому пальцы зубами, а потом медленно, демонстративно облизал их. Завороженно наблюдая, как хантер соблазнительно облизывает его ладонь, просовывая язык между пальцев, Гон почувствовал, как возбудился вновь. Длинный, скользкий и горячий язык Хисоки до безумия нравился парню, и именно поэтому он протолкнул свои тонкие пальчики глубже в рот охотника, с дрожью ощущая, как острые зубы царапают ему кожу. Но эта боль лишь сильнее распаляла в Гоне то адское пламя вожделения, что сжигало его изнутри. Казалось, откуси Мороу ему пальцы, он бы продолжил хотеть его с не меньшей страстью, чем сейчас. Откуси… придуши… убей… — тем временем шепот в голове мужчины звучал все отчетливее, и игнорировать пробудившиеся инстинкты хищника становилось труднее с каждым мгновением. Чувствуя на языке вкус чужой кожи, Хисока ощущал, что начинает сходить с ума. Как давно никому не удавалось пробудить во мне зверя? — думал Мороу, выпуская изо рта пальцы Гона и медленно склоняясь к его торсу. Но у тебя получилось вернуть мне былой интерес к охоте, мой славный капитан Фрикс. И в качестве благодарности, я убью тебя с особенной страстью… Проделав кончиком языка влажную дорожку от паха Гона по торсу до соблазнительно выделяющейся ключицы, Хисока остановился на ней и, чуть прикусив тонкую кожу, вызвал у Фрикса, находящегося в экстазе, новый сладкий стон. Удовлетворенный такой реакцией, Мороу спустился к груди юноши и, подхватив губами маленький сосок, принялся безжалостно искусывать его зубами, обсасывать, играя с ним кончиком языка и вылизывать до тех пор, пока кровь не переставала вытекать из крохотных ранок на сосках и вокруг них. Все бесконечное время, пока убийца забавлялся с его грудью, юный капитан стонал и скулил, балансируя на грани между сильным удовольствием и колющей болью, словно его соски пронзали тысячи маленьких игл. Не осознавая себя, юноша бился в руках охотника, пытаясь прекратить эту пытку, но Хисока крепко удерживал его, приковав запястья к полу своей стальной хваткой лидера гильдии. Но чем больше он дергался, в мучительном экстазе выкрикивая имя своего безумного любовника, тем сильнее пальцы Мороу стискивали его побелевшие запястья. В тот момент Гон даже не подозревал, насколько соблазнительно он выглядел, изгибаясь в руках Хисоки, и неосознанно подставляя свою грудь под болезненные ласки. — Хисока… Ах! — жалобно простонал Гон, едва не задыхаясь от переизбытка ощущений. Его глаза были крепко зажмурены, а сжатые кулаки дрожали, как и беспомощно перебирающие по полу ноги. Иногда он попадал стопами по воде в бассейне, поднимая кучу мелких брызг. В серебристом свете проекции лун, пронизывавшем густой пар, кожа Гона блестела от пота и воды, словно усыпанная мелкими бриллиантами, и неизбежно приковывала к себе голодный, алчный взор Мороу, которому истерзанных в кровь сосков жертвы уже было критически недостаточно для удовлетворения своего внутреннего хищника. В тот миг Фрикс являл собой одну из тех увлекательных игрушек, которые убийца жаждал сломать больше остальных. А его шея — едва ли не самая желанная из всех, в которые когда-либо вонзались его острые зубы. Укусы, один чувственнее другого, срывали стоны с губ юного капитана, пока уста Мороу не застыли над бешено бьющейся яремной веной. В какой-то момент пульс Гона сильно участился, и он едва дышал, хватаясь скользкими пальцами за нависшего над ним хантера. Взгляд Мороу впился в шею юноши, в голове вспыхнули флешбэки чудных картин смерти, художником которых был он сам: вены… бешено бившиеся на шейках и висках его жертв, а затем истинный ужас перед неизбежностью своей кончины. Однако нынешняя жертва ещё не ведала того, что ее ждало, и потому причиной участившегося сердцебиения был не страх, а эндорфины, выпущенные мозгом на фоне испытываемого счастья. Ощущая на коже жар дыхания Хисоки, Гон выгнулся, подставляя тому свою соблазнительную шею. Какое доверие… — подумал Мороу, и мысль тотчас принесла ему ни с чем не сравнимое наслаждение. — Удовлетвори себя… — шепот Гона разорвал пелену самозабвенного удовольствия, что Хисока получал от вида своего «противника», таящего в агонии спонтанных эмоций и тайных чувств, что так льстили убийце. Оставив на шее Фрикса несколько горячих поцелуев и болезненных укусов, мужчина медленно приподнялся и встретил мерцающий, словно далекие звезды, взгляд капитана. Парень явно не понимал, о чем просил, иначе бы никогда этого не сделал. Ты ещё не готов, Гончик, — мысленно возразил мужчина с нарастающим сожалением. Удовлетвориться? Было бы славно, но тогда, моя сладость, мне придется тебя убить. Не торопись, ведь шоу только началось, хочу, чтобы ты насладился им сполна… — Мне нравится, как ты смотришь на меня, — вдруг признался юноша с придыханием, как если бы сказал что-то чувственное и романтичное, — как будто вот-вот разорвешь на куски. Неожиданность признания заставила Мороу на миг оцепенеть, а в его взгляде, всего на мгновение, промелькнуло замешательство, как если бы его застали врасплох. Гон, заметив это секундную перемену, усмехнулся, а потом вдруг тихо рассмеялся и, обведя руками шею мужчины, притянул его к своему лицу так близко, что их лбы соприкоснулись. — Тяжело, должно быть, сдерживаться? — прошептал Фрикс в губы охотника, и странная тоска в его тоне отозвалась горечью в груди Хисоки, там, где у других обитает душа. — Почему ты стал охотником за головами? Почему перестал быть убийцей? — вопросы прозвучали с любопытством, и без малейшего намека на страх или осуждение. Впрочем, Гон никогда не линчевал Мороу, многочисленные убийства хантера его мало волновали. — Кто сказал, что я перестал быть убийцей? — заметил Хисока, заговорщически подмигнув юноше. Красивые губы мужчины тронула легкая усмешка, и прежде чем Гон успел задать следующий вопрос, Мороу впился в его уста жгучим поцелуем. Лицензия охотника за головами давала право безнаказанно убивать. Это не было секретом, как и то, что данная прерогатива зачастую использовалась хантерами в собственных целях. Фрикс прекрасно это знал, однако легализация убийств межгалактической гильдией ставила лицензионных хантеров и обычных преступников по разные стороны закона. Позволив Хисоке Мороу стать лидером гильдии, правительство и Совет трех галактик заключили с бывшим преступником S-класса индивидуальное соглашение: пока Мороу приносит им головы всех неугодных, Хисоке дозволено удовлетворять потребности своего хищника вне организации и оставаться на стороне закона. Что же касалось его жертв — те приписывались другим преступникам, приговоренным к смертной казни. Разумеется, пакт между убийцей и правительством не разглашался. Юный капитан Фрикс сильно заблуждался, сожалея Мороу, но искренность и отсутствие нравственности в этом юноше возбуждали Хисоку сильнее, чем его восхитительное обнаженное тело. Безумец, — заключил мужчина о своем юном партнере, пока их не озвученные чувства таяли на кончиках сплетенных языков, а твердые достоинства ощутимо терлись друг об друга. Пребывая в эйфории, Гон не заметил как длинные и сильные пальцы Мороу медленно сжимались на его шее. И когда молодой капитан наконец осознал, что больше не может дышать свободно, то было уже слишком поздно начинать сопротивление. — Союз трех галактик забивает головы юных хантеров мнимой добродетелью, — прошептал Хисока в губы Фрикса, когда медленно отстранился. Юноша инстинктивно вцепился в кисть Мороу, пытаясь хоть немного оторвать его пальцы от своего горла, но все попытки были тщетны. — Убивать хищников — проявление героизма во благо общества, а львам убивать мышей — величайшее преступление, — вслух рассуждал Мороу, параллельно вдавливая юношу за горло в плиточный пол. Лицезрея эмоциональную метаморфозу от блаженства к мукам, что ярко отразилась на юном лице, убийца испытал тот особенный внутренний подъем, ставший катализатором для начала охоты. — Не находишь лицемерия в политике Союза? — каверзный вопрос Хисоки сопровождался той жуткой усмешкой, какой он одарил Фрикса в их первую встречу на Небесной арене. В тот миг черты его лица словно стали ещё острее, а взор — безумнее. Издав сдавленный стон, Гон храбро встретил этот опустошающий взгляд, яркий как Млечный путь, и бездонный как Черная дыра. — Хи…со…ка… кх! — прохрипел юноша, едва выталкивая слова из сжатого горла. Черт, не могу дышать!.. — стоило дыханию смерти едва коснуться его кожи, как Гон впервые осознал, что все это время уверенно и лихо ходил по очень тонкому льду. И пока он наслаждался обществом серийного убийцы, паутина мелких трещин разрасталась вокруг него все больше и больше. Хисока же полностью игнорировал потуги юного капитана дать отпор, как и его зов. — Ты прав, — вдруг согласился мужчина с тем, о чем Гон уже успел позабыть. — Мне давно следует позаботиться о себе… Мгновением позже Мороу обхватил свободной рукой свою пульсирующую и твердую как камень плоть. С опьяняющим, неистовым наслаждением он начал яростно мастурбировать, а его безумный взгляд был прикован к корчащемуся на полу Гону. С большим трудом сглатывая слюну, Фрикс сдавленно стонал, помутившийся взгляд юноши скользил по Хисоке, натыкаясь то на его огромный член, то на выражение лица, полное сладострастной истомы. В серебристом свете бледная кожа хантера отливала холодным блеском. Влажные, ярко-малиновые волосы облепили лоб и виски изнемогающего от наслаждения убийцы. А его рука, четко и умело удовлетворяла себя, совсем не так хаотично, как это делал Гон пару часов назад. Это завораживающее зрелище, как и соблазнительный образ самого Хисоки, въелись в воспаленный разум Гона, и в тот миг юноша не мог думать ни о чем другом. Натура садиста и убийцы всегда тесно переплеталась с сексуальным интересом в извращенном сознании Мороу. И потому наблюдать, как поочередно мальчишка под ним то дрожит от возбуждения, то корчится от боли и при этом яростно мастурбировать — было ничуть не хуже, чем убивать. Резко прервавшись, Мороу медленно склонился к лицу Гона, покрасневшему от нехватки кислорода, и несколько долгих секунд поддерживал с ним напряжённое визави. Юный хантер под его взглядом снова поддался уже знакомому оцепенению и, перестав корчиться и дергаться, безмолвно замер, глядя убийце прямо в глаза. Вдоволь насмотревшись на свою безвольную жертву, лидер гильдии наконец ослабил хватку, позволяя Гону сделать нормальный вдох. Как только раскалённый воздух хлынул в лёгкие, юноша согнулся в приступе кашля, а его тело пробило несколько болезненных судорог. Не успел Гон опомниться, как вновь очутился в крепких объятиях Мороу, а его истерзанное горло — в плену ловких, тонких пальцев, что таили в себе неведомую силу. Кожу на шее юного капитана окольцовывали бордовые пятна, а адамово яблоко нервно дрогнуло, когда Хисока коснулся его кончиками пальцев. Фрикс несколько раз натужно кашлянул, с трудом пытаясь сосредоточить взгляд над нависшим над ним мужчиной. Он едва не потерял сознание от нехватки кислорода и сейчас находился в уязвимом состоянии между явью и сном. И сказать по правде, Гон не знал, какой из вариантов был сейчас лучше. Вдруг юноша почувствовал, как прохладные пальцы Мороу легли ему на уста, а следом прозвучал его чарующий, ласковый голос. И вновь Фрикс поймал себя на мысли, что обладатель такого голоса не может быть жестоким убийцей. — Ну же, малыш, открой ротик, — мягко попросил хантер, едва подавляя порыв сжать до последнего хруста тонкую шейку капитана. Не отдавая себе отчета, едва живой, но опьяненный чувствами к убийце, Гон безропотно подчинился, позволяя Хисоке тут же просунуть пальцы себе в рот и ощутимо надавить на язык, намеренно вызвав обильное слюноотделение. От дискомфорта Гон невольно задергался и замычал, интуитивно пытаясь сомкнуть челюсти, но добился лишь того, что сильнее смочил слюной пальцы Мороу. Когда же тот наконец вытащил их изо рта, юноша снова закашлялся и, перевернувшись на бок, подтянул колени к груди. В этот момент его ягодицы оказались открыты на обозрение, а Хисока, которому это и было нужно, тут же похотливо потянул к ним руки.