Осколки

Это мой призрак из закулисья Мне хочет донести, что беда близко

Давай всё-таки начнём с самого начала. Бакалавр медицины Даниил Данковский сел на поезд на центральном столичном вокзале, сбегая от преследования Властей по делу Танатики, лаборатории, изучающей смерть. Что заставило учёного под следствием бросить всё и отправиться на другой конец страны в захолустный городок посреди степи? Одни скажут, ему пришло письмо от коллеги, по слухам знакомого с бессмертным человеком. Другие, что Даниила повела в тот городок сама судьба, вяжущая неслучайные события костлявыми пальцами. Третьи скажут — случай. Стечение обстоятельств, о которых Даниил Данковский даже не подозревал. Начнём историю иначе. Не с письма. Не с обвинения. Не с вопросов, заданных преувеличенно спокойным тоном по ту сторону стола от человека в очках. Даниил Данковский прибыл в город по собственной воле, забыв, что уже когда-то ступал по этой мостовой, вдыхал осенние ароматы степных трав и даже имел знакомства среди местной интеллигенции, в переписке ведя с ними пространные беседы о достижениях современной науки и медицины. Даниил Данковский прибыл в Город по анонимной наводке. Свято уверенный в том, что в такую даль за ним не бросится бежать, сбивая когтистые лапы в кровь, даже сама Смерть. Давай начнём с пролога. С того самого потешного мгновения: у столичного врача детвора утащила медицинский чемоданчик. В полнейшем смятении глядя на пустую стойку багажа, светило науки поморщился от досады, переглянулся с дворником, прикорнувшим на скамейке, и в поисках помощи встретился взглядом с женщиной, стоящей на перроне у фонаря, вокруг которого танцевали в морозном тумане блестящие снежинки. Женщина одета в чёрное. Строгое платье с прямым острым воротником выдавало в ней правительственную служащую. Волосы собраны в высокий тугой пучок. На груди, приколотое к элегантному серому полушубку, блестело железное сердце с выкованной буквой «А». На Данииле столичный плащ, сшитый по последней моде. Змеиная кожа, вельвет, тёплый жилет и красный шерстяной шарф, повязанный на манер нагрудного платка. На шарфе брошь в виде кровавой капли, застывшей на мёртвом серебре. Он смотрел на неё в упор. И не узнавал. — Доктор Данковский? Бакалавр похлопал себя по карманам и скривился, не зная, в какую сторону бежать и с кого спрашивать. Пропал микроскоп. Пропали образцы. Пропали реагенты. Пропала вера в человечность. — Вы видите меня? Женщина подошла ближе и дежурно улыбнулась. У неё властный и сковывающий взгляд, капкан, ощерившийся острыми зубьями, готовый захлопнуться в любую секунду. Даниил замер, не понимая, куда лучше смотреть: поверх её плеча или в точку на переносице. Тонкие нотки цветочного сладкого парфюма окутали его с ног до головы, чудесным образом устраняя симптомы паники и беспомощности перед лицом вероломного воровства личного имущества. Она ведь не арестовать его пришла? Правда? — Я? — Данковский с подозрением окинул взглядом дворника и припорошённый первым снегом перрон. — Вижу. Женщина поджала губы, недоверчиво прищурилась и, немного подумав, задала следующий вопрос: — Вы меня помните? Даниил всё ещё думал о микроскопе и вещах, украденных беспризорниками со станции. Их смех звучал где-то вдалеке под аккомпанемент холодного ветра — на дворе декабрь, согласно сводкам, на севере чуть раньше наступает зима. Каменная Столица в это время готовилась к празднествам по случаю наступления нового года, мать с отцом снова прислали ему открытку. На их открытки он привык не отвечать. — Вас? Данковский свёл брови в хмуром недоумении. — С чего бы мне вас помнить? Мы впервые видим друг друга. Вы на поезде приехали? Женщина молчаливо кивнула, поглядев куда-то мимо него, будто делала мысленные расчёты. Отступив на шаг назад, она склонила голову в немой задумчивости, едва слышно хмыкнула и протянула доктору руку, затянутую в строгую перчатку с весьма кокетливым пуховым кантом. — Меня зовут Аглая Лилич. Я пригласила вас сюда. Помните? Взгляд Данковского вдруг посветлел. Он несильно сжал ладонь Аглаи и сконфуженно кивнул, видимо считая потерянные склянки с химикатами параллельно с разговором. — Так вот, кто скрывался за загадочными инициалами. Признаться, не думал, что вы… — Женщина? Лилич прищурилась, растянув губы в вежливой улыбке. Так улыбаются на первом свидании и на допросе. Даниил посмотрел на брошь и побледнел — перед ним действительно стояла правительственная комиссарша. О таких в Столице говорили или шёпотом или во весь голос, стоя на эшафоте. — Не пяльтесь. Я не по вашу душу, — продолжила Аглая и отпустила руку доктора. — У меня к вам дело иного толка. — Погодите. Данковский сглотнул вязкий ком в горле и, чтобы как-то собрать мысли во что-то связное, сосредоточился на текущей проблеме. Дети украли его вещи! Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы доложить комиссару о краже, он уже было начал монолог, однако Лилич подняла руку и словно отняла его голосовые связки. — Забудьте о вещах. Они вам ещё не скоро понадобятся. В этом городе люди находят утерянное в моменты самой острой нужды. Ничего не станется с вашим микроскопом. Аглая указала на тропинку, ведущую прочь от станции. Подхватив саквояж, Данковский в последний раз неуверенно посмотрел на распотрошённую багажную стойку и горестно вздохнул. Провинция встречала столичного учёного с помпой. Ему хотелось верить, что инквизитор непременно отдаст приказ найти его вещи — ведь именно это она имела ввиду, когда говорила об острой нужде? — С вами больше никого не было? — спросила Лилич, подозрительно щурясь. — Нет. А почему вы спрашиваете? — Да так. Жду ещё одного. Нашего общего знакомого. Опаздывает по своему обыкновению. Стараясь не сильно выказывать удивления, Данковский опасливо покосился на Лилич, но задавать лишних вопросов не стал. Ходили слухи, будто комиссары мыслят загадками и способны прочитать всю твою жизнь, единожды заглянув в глаза и ни разу не заглянув в досье. Мало ли, кого ещё нелёгкая занесла в этот город, у Даниила было много коллег по всей стране. Аглая вывела Данковского на протоптанную местными жителями тропинку к каменной лестнице. Сквозь снег и зимний сумрак впереди проступили очертания диковинных двухэтажных домов, освещённых газовыми фонарями, и голые деревья с редкими листьями. Взгляд Данковского упал на покосившийся столб, к которому был приколочен плакат с солдатским силуэтом в форменной фуражке. «Армия прибывает в Город!» — гласила сделанная от руки надпись. Проследив за Даниилом, Аглая замедлила шаг и спокойно пояснила: — Мятежники. Ждут приезда артиллерийского батальона. Мечтают насадить на штык военную легенду. — Зачем армии направляться сюда? Война ведь на юге, — озадаченно нахмурился Данковский. — А мятеж затевается здесь, — спокойно ответила комиссарша. — Читали последнюю монографию Германа Орфа? Падение империи начинается с окраин. Даниил понимающе кивнул. К великому прискорбию, монографию он не читал, но осознавал, на что намекала инквизитор. Страна давно билась в конвульсиях гражданской войны, и глупо было бы предполагать, что на окраинах спокойнее. Ему хотелось узнать имя «военной легенды», но весь вид Аглаи кричал о том, что для подобных разговоров время ещё не настало. — Позвольте спросить, зачем вы меня пригласили? — спросил по итогу Данковский, когда они уже поднимались по лестнице. Город встретил их тишиной и закрытыми ставнями. Лилич глянула на него через плечо и чуть помедлила, прежде чем ответить. — Вы мне нужны. Когда инквизитор так говорит, лучше не задавать вопрос «зачем». — Скоро в этом городе произойдёт беда страшнее мятежа. И ваша бесценная помощь потребуется многим… чтобы выжить в занимающемся пожаре. Аглая шла по улице так, будто знала город наизусть. Уверенным шагом она пересекала пешеходные тропинки, парковые аллеи и заваленные коробками дворики бакалейных лавок. Этот город ничем не отличался от других, подумал Данковский — такая же сонная провинция, такие же тёмные окна и архаичная архитектура. Его удивляло отсутствие людей, но он явственно слышал голоса. Смех детей. Громкую рабочую ругань. На стенах встречались иные агитационные плакаты, призывающие вступить в ряды защитников правопорядка, разбавляемые редкими объявлениями о поиске прачки или продавца в портняцкую лавку. Аглая притормозила около сильно выделяющегося на фоне общей серости города дома. Покатая крыша с кажущейся абсолютно чёрной черепицей плавно переходила в красный кирпич, в котором кто-то не слишком аккуратно прорезал полукруглые оконные проёмы. Табличка над крыльцом сияла отполированным оловом.

Омут

— Это…? — начал было Даниил. — Гостиница. Своего рода, — закатила глаза Аглая. — Хотя скорее гостевой дом. Хозяйка ожидает нас. — Нас? — Боже, Данковский, не ведите себя так, словно… А, впрочем, неважно. Всё неважно. Бакалавр снова воздержался от глупых вопросов и, пропустив даму вперёд, задержался на крыльце, чтобы в последний раз оглядеться по сторонам. Город будто наблюдал за ними тысячей глаз. И это вызывало стойкое ощущение дежавю. Неужели он действительно сюда когда-то приезжал? — Не стойте на пороге, холодно же. Незнакомый голос зазвенел игривыми колокольчиками. В коридоре их встретила миниатюрная девушка в белом платье, слишком открытом для текущего времени года. Абсолютно босая. На левой лодыжке и запястьях бряцали тонкие золотые браслеты — видимо поэтому каждое её движение, каждое слово сопровождалось мелодичным звоном. Данковский смутился, когда осознал, что смотрит на незнакомку чуть дольше положенного: закрыв дверь, он опустил глаза и вежливо кивнул в знак приветствия. На контрасте с Аглаей хозяйка гостиницы словно была соткана из яркого света. — С прибытием. Рада встрече с вами, — улыбнулась девушка и, задержав свой странный и какой-то очень уж навязчивый взгляд на Данковском, склонила голову. — Снова. — Мы знакомы? — неуверенно спросил Даниил, но девушка проигнорировала вопрос. — Я Ева, — представилась она. — Ева Ян. Лилич оглядела хозяйку с таким видом, будто уже не в первый раз слышала эту фразу. И уж точно не впервые встречалась с ней. — Обойдёмся без имён, — жёстко отрезала она и сняла полушубок. — Не сделаете ли нам чаю, милая? — С удовольствием, — Ева указала на круглую арку по правую сторону коридора. — Проходите в гостиную. Едва Даниил переступил порог, тут же почувствовал себя так, словно намедни перебрал с алкоголем. Помещение не казалось каким-то необычным: простой интерьер, приглушённый свет, не слишком вычурные обои и бордюры, дубовая лестница с плавными балясинами в стиле испанского возрождения, от которой уютно пахло маслом для обработки дерева и цветами. При всей нормальности гостевого дома создавалось стойкое ощущение, что тебя затягивает внутрь водоворота. Наверное поэтому его прозвали «Омут». Данковский потянулся к полушубку Аглаи, но та отвергла помощь и сама повесила его на стойку. Комиссарша явно нервничала, то и дело поглядывая на дверь. Должно быть, всё ещё ждала третьего гостя, имя которого так и не озвучила. — Хорошенькая. Женились бы на ней? Даниил вздрогнул и посмотрел на Лилич с удивлением, когда та заговорила. — На ком? — На Еве. Инквизитор кивнула, намекая на хозяйку «Омута». Доктор, признаться, от подобных вопросов резко стушевался и, кашлянув в кулак, поправил галстук. — Это праздный интерес или вы меня проверяете? — понизив голос, прямо спросил Данковский. Аглая криво усмехнулась, стряхивая с подола длинного платья росинки растаявших снежинок. — Праздный интерес. Вы смотрели на неё так, будто узнали. Так на абы кого не смотрят. Лилич убрала руки за спину и выпрямилась, сохраняя идеальную осанку даже в месте, где стоило бы наконец расслабиться. Вымуштрованная в Комиссариате, она, видимо, совершенно не умела отдыхать. Бакалавру подумалось, что иметь гениальный мозг, работающий сутками, скорее всего безумно утомительно. Он бы вряд ли выдержал огромный поток мыслей, не затыкающийся ни на секунду. — Она танцует в кабаке с мятежниками, — вдруг сказала она после паузы и развернулась к проходу в гостиную. — Если надумаете жениться, подумайте дважды. Обескураженный Данковский комментировать сказанное не стал. По собственной воле, а не потому что Аглая запретила ему говорить. В гостиной цветами запахло сильнее. Здесь всё было в букетах: розах, гиацинтах, красных маках. Должно быть, Еве дарили много цветов в кабаке. Даниил где-то слышал, что красные маки — символ восстания, мятежники прикалывали их к одежде на манер кокарды. Резко стало не по себе. Стол был накрыт на четыре персоны. Госпожа Ян как раз разливала по чашкам горячий чай, в котором плавали неизвестные Данковскому маленькие розовые соцветия. На вопросительный взгляд доктора Ева ответила солнечной улыбкой и пояснила: — Это местные травы. Степные. От них немного кружится голова, но вы привыкнете. Даниила вновь посетило дежавю. Он даже забыл про украденный микроскоп. Слишком много странностей ворвалось в его жизнь с того самого мгновения, как он спустился с подножки поезда на перрон. Сев по правую руку от Аглаи, бакалавр осторожно скосил на неё взгляд. Инквизитор к чаю не притрагивалась, глядя на пустой стул напротив. Она хмурилась, нервно постукивая длинными пальцами по золочёной каёмке на чашке. — Ну так, — неуверенно начал Даниил. — Вы ответите на мои вопросы? — На три, — тут же отрезала Аглая и снисходительно кивнула. — Задавайте. — Три — это мало. — Пока достаточно. «Пока» Даниила немного обнадёжило и он, крепко задумавшись, повторил тот вопрос, который задал Лилич по прибытию. — Зачем вы меня пригласили? — Я же сказала — очень скоро в этот город придёт беда. Вы поможете преодолеть кризис. Услышав это, Ева зябко поёжилась и обняла себя за плечи. Данковскому стало её немного жалко, но он быстро подавил желание проявить заботу о девушке. Удивительно, но она выглядела так, словно прекрасно понимала, о чём говорила инквизитор. И боялась того, что грядёт. — Хорошо, — Даниил согласно кивнул, опустив глаза в чашку. — Кого мы ждём? Аглая взяла со стола чайную ложечку и щедро, с горкой, добавила в свой чай сахар. Придвинула баночку Данковскому, но тот качнул рукой, выражая вежливый отказ. — Третьего, — уклончиво проговорила Лилич и, поняв, что ответ был оценен, как неудовлетворительный, так же спокойно продолжила: — Генерала Блока. Доктор едва поднёс чашку к губам, как тут же поставил обратно на блюдце. Холодок пробежал по его спине, он вдруг сложил два кусочка пазла в своей голове и кивнул. Армия приезжает в город. Мятежники давно хотят посадить на штык военную легенду. Всё ясно. Кроме одного. — Вы хотите втянуть меня в заговор? — да, это был первый вопрос, который возник у Данковского после полученной информации. Аглая усмехнулась. Её хитрый взгляд как будто говорил собеседнику: дурак ты всюду видеть заговорщиков. Ева же наоборот втянула голову в плечи, призраком проскользнула по гостиной мимо гостей и накинула на плечи вязаную шаль. Она вела себя так, будто в доме никого нет. Как кошка. — Мы хотим город спасти, Данковский. Или хотя бы то, что от него останется, — Аглая вытряхнула из портсигара сигарету и, мельком посмотрев на Еву, прикурила от спички. Хозяйка не возражала. Вместе с цветочным дурманом очень гармонично зазвучали нотки вишни и цитруса. Столичная марка. Данковский такое не курил. — И, всё же, в чём моя роль? — спросил доктор, выполнив квоту по вопросам и тотчас же ощутив, как похолодело в горле. Он сделал глоток чая, чтобы согреться, но это не помогло. — Лечить людей. Изучать болезнь. Остановить чуму, — набатом прозвучала фраза Лилич сквозь возникший из ниоткуда шум в ушах. — Вы как-то странно побледнели. Неужто звучит знакомо? Бакалавр мотнул головой, отгоняя наваждение. Степь. Кладбище. Омут. Собор. Возникшие в голове образы были похожи на кадры чёрно-белой киноплёнки, прокручиваемой на высоких скоростях перед глазами. Аглая тем временем продолжала: — Я займусь культами и магическими загадками. Знаете ведь, что в провинции в последнее время часто вспыхивают непонятные эпидемии? Комиссариат решил, что это задание подойдёт мне лучше, чем вынесение смертного приговора. Самоубийственная миссия в степи. Восторг. Она наконец притронулась к чаю и благодарно улыбнулась Еве. Та смущённо повела плечом, но снова засияла от похвалы. — Генерал займётся мятежниками, — Лилич вновь поглядела на пустой стул. — Если, конечно, соблаговолит посетить нас не на девятый день катастрофы. Доктор вздрогнул и уже думал резко встать из-за стола, как стальной взгляд Аглаи приковал его обратно к стулу. — Сидеть, Данковский, — она строго нахмурилась. — Торопитесь куда-то? Поезда больше не ходят. — Вы меня простите, конечно, — возмущённо встрепенулся Даниил. — Но я предпочитаю, когда мне говорят конкретные вещи, конкретные симптомы, понимаете? Раздался стук в дверь, прервавший начавшийся было монолог бакалавра о дифференциальной диагностике. Ева вздрогнула, запахнулась в шаль и выбежала в коридор. Со стороны входной двери раздался приглушённый мужской голос, затем госпожа Ян по-птичьи защебетала что-то о том, что незнакомца уже все заждались. Аглая, казалось, вздохнула с облегчением, но даже не подняла глаз, когда в гостиную вошёл тот, для которого по левую руку инквизитора остывал чай. Это был мужчина в тёмной шинели с кожаными эполетами. Высокий, величественно степенный, приятный — зловещая чернота военной формы не превращала его в монстра, а наоборот подчёркивала непростой статус. Данковский встретился с генералом взглядом и медленно поднялся, чтобы пожать мужчине руку. Рукопожатие у Блока крепкое. Руки же вопреки жуткому холоду снаружи — тёплые. Как и глаза. — Опаздываешь, Пепел, — Аглая потушила сигарету в карманной пепельнице в виде камеи. — Читал лекцию своим парням о том, как расстреливать местных? Генерал нахмурился, стиснул зубы, но совершенно беззлобно посмотрел на инквизитора. — Я сюда не на расстрел приехал. Сильно его запугала? — Блок кивнул на Данковского и, вытащив из-за пазухи фуражку, положил на стол. От него пахло морозом и солдатской махоркой. — Чуть-чуть. Он нас не помнит всё равно. Вспомнил бы, сразу бы побежал со всех ног по рельсам до Столицы. Даниил перевёл взгляд с Аглаи на Александра и вновь встретился глазами с Евой. Та ободряюще прижмурилась, улыбнувшись одними губами, и скрылась в другом конце коридора, решив не мешать разговору. Её чашка всё равно была пуста. Генерал сел за стол и устало откинулся на спинку резного стула, глядя мимо присутствующих, наверняка высматривая несуществующую угрозу. — Может, — Даниил сглотнул и обессиленно опустил плечи. — Всё же расскажете мне, что происходит? Раз уж все в сборе. Аглая подтолкнула пальцами портсигар к Блоку, тот покачал головой и посмотрел в непроглядную черноту окна, за которым занималась метель. На короткое мгновение показалось, что за пределами Омута больше ничего нет. Голова тяжелела не то от чая, не то от гнетущей атмосферы беседы. Данковский окончательно и бесповоротно забыл об утерянном оборудовании, понимая, что происходящее явно не вписывалось в его представление нормальности. В схему, по которой двигалась его, в общем-то размеренная спокойная жизнь. — Через два дня в этом городе вспыхнет эпидемия неизвестной болезни, — наконец нарушила тишину Лилич, потянулась в сторону буфета и вытащила из вазы красный цветок мака. — Вводимые ограничения подожгут костёр мятежа. Местные элиты вспомнят о давней вражде и попытаются помешать спасению горожан. Посреди чумных кварталов вырастет цветок нового культа, который попытается сделать так, чтобы болезнь длилась вечно. Рука Аглаи дрогнула. Она оторвала от мака лепесток и бросила на стол. — Нам придётся работать вместе, — продолжил генерал Блок, внимательно следя за Данковским. — Не пытаясь обогнать друг друга в гонке мировоззрений, а вступая в диалог. Мы не враги. — Диалог — это важно, — согласилась Лилич, поднявшись и подойдя к окну. — Вся наша жизнь — диалог. — То есть вы хотите сказать, — размеренно протянул бакалавр. — Что мы объединим усилия и сможем справиться и с мятежом, и с культом, и с эпидемией? Не многовато для троих? — В самый раз, — пожал плечами генерал. — Вы в одиночку бросили вызов смерти. Помогли победить корь, пневмонию, туберкулёз. В одной только Столице. В армейских аптечках лежат ваши лекарства. Инквизиция… — генерал помедлил, переведя взгляд на Лилич. — Изучает ваши работы. — Не изучай мы ваши работы, я бы вас сюда не пригласила, — Аглая коротко кивнула, водя пальцем по стеклу. Блок улыбнулся уголком губ и вновь откинулся назад, прихватив чашку с остывшим чаем. Сделал глоток, поморщился и отставил. Даниил же наоборот допил свой чай в два глотка и, пролистав мысленную картотеку воспоминаний, в красках представил, как тихий зимний город на замёрзшей реке отрезает от большой земли вынужденным карантином. Здесь начнётся бойня. И вряд ли кто-то попытается эту бойню остановить, если не принять меры. Если не повлиять на все конфликтующие стороны. — Есть ли кто-то в городе, кто может нам… Данковский краем глаза заметил, как Ева, прислонившись плечом к дверному косяку, прислушалась к разговору. — Кто может нам помочь? Аглая кивнула, тоже заметив Ян в отражении оконного стекла. — У меня уже есть план. Ваше право ему не следовать, у Инквизитора в Городе свои дела помимо тушения пожаров, — она небрежно бросила маковый стебель в вазу с гиацинтами. — Попробую поговорить с… Каинами. У меня с ними старые счёты. — Надо же, — Блок иронично фыркнул. — Ты местная? — Когда-то ей была. У меня здесь сестра жила. Я на похороны приехала. — Соболезную твоей утрате, — совершенно искренне проговорил генерал, но железное сердце эта попытка посочувствовать не растопила. — Александр, перестаньте играть в эмпатию. Вам мятежников ловить ещё и расстреливать диссидентов. Или армейский моральный компас имеет альтернативное направление? Данковский нахмурился, зацепившись за знакомую фамилию. Каины. Он переписывался с одним из патриархов этого загадочного семейства, чьё влияние тянулось отсюда до столичных университетов. Их Знаки встречались повсеместно — в опиумных притонах и парках, на ярмарках и внутри рабочих кабинетов. Даниил почувствовал лёгкую заинтересованность в том, чтобы тоже познакомиться с Каинами, но вмешиваться в дела Инквизиции сразу с порога побоялся. Кто знает, на какие загадки набросится гениальный мозг Аглаи Лилич. — Я не воевать приехал, — продолжил Блок мрачно. — Моя цель договориться с мятежниками и закончить войну. — Поэтому тебя ненавидят в Консулате. Ты постоянно договариваешься, — вздохнула комиссарша. — Выстрел быстрее переговоров, это ты правильно думаешь. Но что будет, если тебе в глаза будет смотреть чей-то револьвер, хм? — Думаешь, мне не под силу словом уговорить мятежника не стрелять по солдатам? — Александр дёрнул бровью и всё же взял одну сигарету из портсигара. — Ты склонен к глупому самопожертвованию во имя… — она патетично взмахнула рукой. — Справедливости и веры в здравый смысл. Сам кинешься под пулю. И спектакль тут же закончится. — Ты слишком плохо меня знаешь, комиссар, если думаешь, что я настолько отчаянный. Блок понюхал сигарету и прикурил от армейской зажигалки. Данковский прибегал к курению только в двух случаях: когда нужно было подумать и когда требовалась пауза в забуксовавших размышлениях. Эти двое явно пауз в своей жизни не делали. И их сложно было осуждать. — Попробую занять городскую Управу и поговорить с комендантом, — генерал постучал зажигалкой по столу, прикидывая риски. — Моя цель — сохранить армейский состав перед отправкой на фронт, не допустить самосуда и узнать, кто повинен в том, что мой взвод сняли с ротации. — Правительственный заговор, думаешь? — нахмурилась Лилич. — На твоём месте я бы не лезла в пасть чудовища. Пришлют Карминского, и придётся исполнять его приказы. — Марк не станет переходить мне дорогу. — Зато на мою дорогу выльет керосин и радостно подожжёт. А я этого не хочу. Лилич вернулась к столу, отобрала сигарету у Александра и затушила в пепельнице. Стоящая в дверях Ева кротко выглянула и, поманив к себе Данковского, снова улыбнулась. Она вела себя так, словно знала доктора много лет и совершенно не боялась. Другие гости вызывали у хозяйки Омута лёгкое напряжение, это чувствовалось в воздухе. — Даниил? Инквизитор щёлкнула пальцами у лица доктора. — Ева дождётся вас. Не отвлекайтесь и слушайте меня очень внимательно. Даниил нехотя отвёл взгляд. Аглая тянула из него жилы каждым слогом, и противиться её приказам не то что сложно… невозможно. — Ваша цель — догнать и перегнать болезнь. Скорее всего чума станет вашей Немезидой. И тут мы с Блоком уже помочь не сможем. Но… вам же не впервой биться со смертью, верно? — Вы должно быть… ошибаетесь, — прошептал Данковский. — Какой из меня герой? — Ты был героем, просто не помнишь, — выразительно вскинул брови генерал. — Умник. Гостиная утонула в безмолвии. Газовые лампы мигнули и чуть утратили яркость. Подняв глаза к потолку, Аглая настороженно прислушалась и, так же резко успокоившись, вернулась на своё место за столом. Даниил, воспользовавшись секундой тишины, закрыл лицо руками и тяжело вздохнул, — Откуда вы узнали про болезнь? Лилич докурила и протянула сигарету генералу через стол. — Просчитала риски. Составила уравнение. Увидела в нулях и единицах. — Как можно просчитать вероятность возникновения неизвестного заболевания? — чуть раздражённо спросил доктор. — У Инквизиции есть средства для исследования вероятностей. Линии сошлись на этом городе. Я не сомневаюсь в результатах. — И насколько велики шансы, что эпидемия не выйдет за пределы города? — Блок сделал глубокую затяжку и, хмуря брови, вдавил бычок в предложенную пепельницу. — Это вы мне скажите, — дёрнула уголком губ Аглая. — Вы единственные, кому я могу довериться в этой миссии. Спасти город и не допустить утечки можно только силами военных и учёных умов. — Умов, — повторил Данковский, убрав ладони от лица. — Умов, госпожа Лилич. А я один. — Ваш ум стоит тысячи. Стальные глаза Аглаи впились в бакалавра, и что-то в её голосе заставило его поверить в сказанное. У него действительно не было выбора, говорила комиссарша. Или тюрьма. Или петля. Или помощь тем, кто может после позаботиться о том, чтобы дело танатолога как-нибудь загадочно затерялось в пыльных архивах. Выбор без выбора. — Сколько у нас дней? — Александр постучал по столу пальцами. — Двенадцать, — склонила голову Лилич. — Всего лишь? — Блок явно хотел сказать «снова», но вовремя прикусил язык. — Мало. — Катастрофически мало, — согласился с генералом Даниил. — Нужно подготовить больницу, создать штаб по борьбе с эпидемией, изолировать нулевого пациента… — Найти ваш микроскоп, — Аглая фыркнула и коснулась его руки кончиками пальцев. — Вы только не делайте глупостей. Положитесь на нашу помощь. — Я выделю санитарный взвод, если потребуется, — генерал подался вперёд и протянул доктору раскрытую ладонь в перчатке. — Нам ни в коем случае нельзя действовать в одиночку. Призрак Евы отделился от тени и беззвучно приблизился к столу. Девушка села напротив Данковского и лучезарно улыбнулась. — Давай приложим все усилия, эн-Даниил. Быть может, у города ещё есть шанс превратиться во что-то реальное из ожившего мифа. Ян вытянула обе руки, увешанные золотыми цепочками и колокольчиками. Их взгляды пересеклись. Данковский вновь явственно ощутил, будто знает эту девушку всю свою жизнь. Будто он здесь уже был. Все они. Сглотнув, доктор прикрыл глаза и кивнул. — В таком случае… — начал он осторожно. — Не будем терять время…

***

— Стоп! Раздался стук трости по деревянным половицам. Свет в гостиной погас. Стены «Омута» растворились в наступившей темноте, и сквозь одну из стен проступили очертания зрительного зала. Актёры застыли в безмолвии, уснувшие под внимательным взглядом сурового режиссёра. В первом ряду, закинув ногу на ногу, сидел Марк Бессмертник. Рядом с ним, стуча пяткой по паркету, разлёгся в кресле безликий трагик, пристально наблюдающий за развернувшимся спектаклем. Марк покопался в тяжёлом бархатном мешочке, вытащил на свет неровный стеклянный осколок и посмотрел сквозь него на авансцену. — Скажи мне, — начал он без видимого удовольствия. — Ты уверен, что из этих осколков можно собрать полноценную большую историю? Трагик развёл руками. — Тогда зачем ты взялся за постановку? — Бессмертник устало поморщился. — Здесь материала всего на пару сцен с половиной. О «Мятеже» ничего не известно, совершенно ничего, это миф. Никто не придёт на премьеру. Трагик повернул белое лицо к режиссёру и снова развёл руками. — Ой, да перестань! — бросив осколок в мешочек, Марк потряс им в воздухе. — Это почти осколки льда из сказки про Герду и Кая. У тебя нет ни сил, ни времени столько писать! Трагик почесал висок под маской и… снова развёл руками. Бессмертник покачал головой в немой досаде и шумно выдохнул, переведя взгляд на сцену. Актёры замерли за столом, тонкие лучи светильников выхватили их лица из темноты. Трагик продолжал сохранять мрачное молчание. — Ладно. Хорошо, — наконец сказал Марк, прикинув что-то. Вытащил ещё одну стекляшку. Протянул собеседнику. Трагик выхватил драгоценный трофей и покрутил перед глазами. — Давай остановимся на сборнике. К слову, почему эта часть не стартовая? — Бессмертник нахмурился. — Логично начать историю с самого начала. Причём тут Мятежница? Трагик сложил руки на груди и смущённо поковырял осколком подлокотник кресла. — Ясно. Потому что автору так захотелось. Стукнув тростью по полу, режиссёр встал и взвесил мешочек в ладони. — Не ной только. С этим можно работать. Но ты открыл дверь, которую уже не закрыть, понимаешь? Трагик кивнул. — Сборник придётся завершить на многоточии. Справишься? И снова кивок. — Славно, — Бессмертник хлопнул в ладоши, бросил трагику осколки и щёлкнул пальцами, привлекая внимание отмерших артистов. — За работу! Начнём со следующей сцены! Заново! И позовите Бураха с Самозванкой, сколько можно ждать? Было три героя, станет пять! Трагик раскрыл бархатный мешочек и задумчиво перебрал разноцветные кусочки стекла внутри. Почему бы и нет, верно? У каждой истории есть истоки. Надо продолжать писать.