Разделим сигарету?

Сорок один, сорок два, сорок три… Слева переулок, одиннадцатый встречный фонарь, разбитое зеркало возле стены… Шаг, ещё шаг… Шестьдесят пять, шестьдесят шесть, шестьдесят семь… Трехэтажный дом, в нём горят три окна из шести… Люди здесь живут… сидят в комнатах… спят… значит дом живой… такой живой… Семьдесят… семьдесят один… Шагать трудно… Нет! Нельзя думать о лодыжке! Юлия оборачивалась - Многогранник как маяк, показывал дорогу в угасающем дне. Да, это она! Моя улица… Проклятье… здесь уже стоят часовые. - Проход дальше запрещён! Разворачивайтесь и идите в обход через другой район! - Пропустите меня. Я создатель Створок и улицы, которую вы здесь охраняете. - Вы меня не слышали? Здесь перекрыто! Сюда людям идти нельзя! Это приказ Георгия Каина. - Понимаю, - тяжело вздохнула Юлия, присев на скамью. Нога горела. Люричева ходила весь день, что делать было нельзя, - однако одного человека вы ведь можете пропустить? Мне очень надо. Только я немного отдохну… - Вот так всегда: раньше один-два человека здесь бродили, а стоило закрыть проход – так всем тут же понадобилось! - Эта улица – «невозможный объект», - ответила инженер, - как Лестница в небо, как Собор и как Многогранник… По крайней мере задумывалась быть таковой. - Чушь эти ваши «невозможные объекты»! – грубо отвечал дружинник, - толку вам от них?! Это всё Каины! У них, видите, философия, магия, сверхидеи… что в них проку? Вот если бы больницу строили, как говорил врач этот столичный, может, не стало бы столько чумных! - Так к Бураху все ходили и к его ученику, Рубину. Больницу, что, на них двоих должны были строить? – возразил другой часовой. - Да лучше бы на них двоих строили, чем эту дрянь городить! - Больница была бы уместна… - сказала Юлия, раздумывая, как заболтать охрану, чтобы её пропустили, - знаете, народу не хватает театральных постановок для потехи в тяжелое время. Я как раз планировала предложить открыть здание больницы в Створках после эпидемии. Мне нужно проверить подходящие дома здесь. Когда закончится карантин, сюда можно перенести оборудование и пригласить врачей. Как вы думаете? - Поздновато вы решили… но идея неплоха. Почему именно сейчас? Я бы вас пропустил, но приказ есть… Если кто-то узнает, то нас строго накажут. Вдруг за нас Инквизитор возьмётся? Об этом Юлия не подумала. Да, можно хитростью пройти через стражу, но тогда людей подставишь. Они ведь просто выполняют свою работу. Что делать? Пойти к Георгию? Сейчас уже поздно идти в Горны… И примет ли он её? Изгонит без объяснений? Быть может, пойти в Управу к Сабурову, если у него осталась ещё власть… - Что вы делаете здесь, Юлия? Фаталистка едва дёрнулась от знакомого жесткого голоса. Её нагнал Бакалавр. Юлия закусила губу, ожидая очередного нагоняя от столичного доктора. Тот уж точно не пропустит её, отругает, потом вовсе велит запереть её в Неводе. Но она уже решилась. Не свершив дело – домой она не пойдёт. Так и быть, заупрямлюсь, скрещу с ним шпаги. В крайнем случае, закачу истерику, авось, покрутит пальцем у виска, да махнёт рукой часовым, они и пропустят – от греха подальше. - Прошу стражу пропустить меня, - честно ответила Юлия, - вы были правы, мне давным-давно следовало пройти по этой улице. Тогда город мог бы избежать жертв. - И именно сейчас вы решили это сделать?! Если бы я вам не предъявил за ваш проект, так и тянули до прихода Судного Дня?! У меня весь день из головы не выходит, как вы свою работу не проверили! - Наверное, проверяла, только совсем не помню об этом, - сказала Люричева, - простите, Бакалавр, история с моей улицей вышла запутанной и вам добавила лишних забот. Поверьте, мы подошли к её развязке, и вы можете мне подсобить. Дайте разрешение страже пропустить меня. Я проверю улицу. Я докажу её эффективность. Если она не работает так, как рассчитано мною, я смогу найти ошибку, предотвратить вред. - А если не сможете? - Поймите же! – Юлия повысила голос, - для проектировки Створок я использовала формулы, которые задействовала в расширении города за рекой! Там есть обычные улицы, а есть такие же, как и здесь! Да, я планировала построить не один такой невозможный объект! Потому что… потому что была уверена, что не ошиблась! Потому что, вы будете смеяться, но до сегодняшнего дня была уверена в том, что проходила по ней! - Это из-за Сонной Группы? Правда, что никаких инженеров Группы не существовало? - Я… не помню… Это уже неважно. Что важно, то, что мне необходимо пройти по моей улице! - Сколько можно! – разворчался дружинник, - Улицы! Невозможный объект! Формулы! Тьфу! Сидела бы дома и вязала бы кафтан! Зима скоро, а эта барышня ерундой мается! Говорят тебе, дамочка, не положено! - Встревать в разговор, между прочим, неприлично, - осадил мужчину Бакалавр, - Юлия, вы понимаете, что это смертельно опасно? Ваша задумка может лишить вас рассудка навсегда. Как хорошо от него пахло табаком! Фаталистка глубоко вздохнула, сама не зная о чём – о сигаретах или о деле всей своей жизни. - Что ж, это моя плата за халатность. Если я не готова поручиться головой за свой труд, как я могу вообще называться инженером? Моя работа – это моя жизнь. Даже если вы меня отсюда спровадите – что у меня остаётся? Раньше я всегда, всю жизнь, полагалась на своё здравомыслие, свой трезвый ум. А сейчас память меня подводит. Я постепенно схожу с ума. Я не могу доверять своему суждению, и это отравляет мои дни хуже Песчанки. Если на то пошло, я больше не боюсь смерти, Даниил. Но боюсь потерять веру в собственное дело. Врач закрыл глаза, вид у него помятый и усталый. У Юлии невольно сжалось сердце. Боже, как он вымотан. - Пропустите, - сказал он дружинникам. - Нельзя! Не положено! - Не пропускать людей распорядился я через Георгия Каина. Но для Люричевой вам придётся сделать исключение. - Зачем ещё? Вы нас хотите под монастырь повести?! - Я Даниил Данковский, столичный врач, - отчеканил Бакалавр, - по моему указу вы стоите здесь и треплете мне нервы! Сейчас же выполняйте то, что вам говорят! - Так вы доктор Данковский? – удивлённо заговорил второй, - что же вы сразу не сказали? - Слава богу, меня кто-то слышит! - Простите, господин доктор, служба такая. Конечно, для женщины можно сделать исключение. Газим, пропусти даму! - Я вам очень признательна, Даниил, - с чувством проговорила Юлия. - Когда я узнал, что вы до Инквизитора дошли, я понял, что вы не уймётесь. Здравомыслие точно вас покинуло. Женщина бегает по всему городу, когда бушует чума, и бродят опасные шайки бритвиников, да ещё с больной ногой… - Я, правда, сожалею, что доставила вам так много неприятностей. Мне очень стыдно перед вами… - Но вы серьёзно так хотите идти? Вы же сами говорили, что хромаете. Неужели это не повлияет на ваше хождение по улице? - Вы очень точно подметили, Даниил. К сожалению, повлияет. И мне вдвойне будет сложнее следовать по пути для проверки «растяжек», только если я не выстрою иную траекторию для нивелирования собственной хромоты и добьюсь желаемого результата. Это будет сложно, учитывая протяжённость улицы. - И как вы хотели проверить объект? Вы слишком опрометчиво решились на этот шаг. А я опрометчиво дал вам разрешение. - Понимаю вашу досаду, Даниил. Есть верный способ проверить улицу без дополнительного риска. Но для этого мне понадобится второй человек… Если уступите и на этот раз, Даниил, боюсь, я окажусь у вас в неоплатном долгу. - Хотите мной рисковать? - Даю вам слово, с вами ничего не случится. Вы пойдёте с противоположной стороны, я с этой. Вам придётся идти медленно, отзеркаливая мой маршрут. В середине мы встретимся. В таком случае, улица откроется только мне, вы же послужите ключом. Для вас это будет простой прогулкой, как для многих, кто не пользуется определённым способом хождения. - Значит, мне просто нужно идти к вам навстречу? Звучит несложно, - Бакалавр прошёл за кордон, - завершим эту злосчастную историю. Alea jacta est. Да будет так, про себя подумала Юлия, наблюдая удаляющегося мужчину. Солнце зашло за горизонт, ночь наступила в полную силу. Ветер срывал плащ с Юлии, холод пробрал её до костей. Нога грозила отвалиться. Ещё чуть-чуть. Свет самого дальнего фонаря мазнул макушку Бакалавра. Дошёл. Юлия встала возле фонаря, чтобы ему тоже было её видно и рукой подала знак. Они стали идти. Юлия старалась ходить быстрее, с трудом передвигая больную лодыжку. Бакалавр хоть и шёл медленно, но понятие «медленно» у здорового мужчины было своё. Семьдесят два, семьдесят три, семьдесят четыре… боли нет… то, что лодыжка горит — это пустое… восемьдесят, восемьдесят один… Смотри внимательнее, не отвлекайся на ногу… восемьдесят шесть, восемьдесят семь… Окна загорались поочерёдно, как будто свет проходил по этажам ветром. Ночь резко сменилась утром как в ускоренной кинематографической плёнке, огненной зарею разгорелся восток. Настал иллюзорный день, загорелось яркое несуществующее солнце… Восемьдесят восемь… восемьдесят девять… девяносто… Перистые облака разогнал полуденный ветер, и снова улицу стал освещать месяц, показались звезды… Ещё… ну ещё чуть-чуть… уймись боль! Я должна увидеть будущее! Я обязана увидеть судьбу! Сто… сто один… пожалуйста… умоляю… покажись… Я знаю, ты работаешь! Покажись же! Да где ты?! Покажись! - Здесь я! Здесь! – закричал Бакалавр, - вы чего разорались?! Открылась вам эта улица? - Не понимаю… - растерянно пробормотала Юлия, - она должна была… но нет. Ничего не было! Ничего! Вы не сходили с тропы, Данковский? - Я повторял ваш путь, как вы мне говорили. Полз к вам как улитка. И, как вы сказали, мы встретились на середине. - Не понимаю… я рассчитала всё верно… как же так? Почему ничего не произошло?! Даниил, мы должны повторить эксперимент ещё раз! - И сколько раз мы будем это делать? До тех пор, пока вы не рехнётесь вместе со мной от улицы или от повторения одного и того же процесса? - Клянусь вам, она не должна была так работать! – Юлия от отчаяния перешла на крик, - не должна была! Она даже худшие кошмары мне не показала! Почему?! Не понимаю, почему ничего не произошло! - Юлия, чего вы боитесь? – Бакалавр взял её за локти, будто остерегался, что она упадёт. Он горячий, как отогретое на солнце масло. - Что… что всё, что я делала, над чем трудилась, было зря… Моя работа… мои труды, мои мечты… ведь сколько… сколько сил, сколько времени и жертв… - Недостаточно. Совсем недостаточно. Неужели это самое страшное для вас, Юлия? Вы всё ещё в себе… это же хорошо. Радуйтесь, что не сошли с ума. - Но эксперимент не удался! - И какой смысл вам повторять его снова?! Юлия, вам плохо… сколько вы ходите так по городу? Вы вся дрожите, вас мучает боль в ноге. - Да причём здесь нога?! Оставьте мою ногу в покое! Хватит разговаривать со мной как с пациентом! Я… я… - Юлия осеклась, когда вырвалась из рук врача, - Простите, Даниил… Боже простите меня… Вы правы, дело всё в ноге… - Что с ней? - Я боюсь… - Юлия сглотнула, - боюсь своей хромоты… что проекты мои такие же, как я сама, увечные и неправильные. Все они неидеальны, сломаны в самом начале… Воспоминания накатили на неё волнами. Восьмой день рождения. Дети после стола стали играть в догонялки, а она сидела с задутыми свечами на торте. Ненужный болезненный ребёнок. Ей шестнадцать. Она на торжественном вечере в новом нежно-голубом платье. Молодые люди разбились на пары. Красивый офицер пригласил точёную девицу с распущенными волосами, ровесницу Юлии, изящную с лёгким шагом. Юлия стояла в углу, смотрела на их танец, и сердце лопалось от зависти… Ей двадцать. Экипаж сломался на дороге. Поезд должен вот-вот уехать. Она бросила сумку и чемодан, и через жесточайшую боль неслась по платформе, но поезд уехал. На следующий день ей пришла телеграмма. Отец умер, не дождавшись её… - Спасибо вам за всё, Данковский… - удивительно спокойным голосом сказала Юлия. - Вы сделали для меня больше, чем я могла бы просить. Извините, что вам досталось от меня, - Люричева вытерла лицо, влажное от пота и от слёз. - Знаю этот взгляд. Что вы решили делать, Юлия? - Ничего. Пойду в Невод. - Не лгите! - Даниил, прошу, это уже больше не ваше дело. - Не моё дело?! Вы заставили меня гнаться за вами по всему городу! Бегать к Андрею, к Каиным, к Инквизитору, пройтись по проклятой-треклятой улице, рискуя остаться навек умалишённым! - Я знаю… я не хотела. - Вы хотите сейчас умереть?! Из-за одной-единственной ошибки?! - Она показывает, кто я, Даниил. Вспомните мост. Ошибка недопустима, она влечёт фатальные последствия. Я столько людей погубила! Сколько людей могли погибнуть из-за меня! – Юлия снова ощутила железную хватку на локтях, - умоляю, Даниил, отпустите. Вы ничего не поправите. Я сама дойду до Невода. Пустите. - Бедная, несчастная Юлечка! Смотрите, какая она жалкая! Всего-то допустила один промах и готова теперь свести счёты с жизнью! - Перестаньте, Бакалавр. Из-за меня погибли жители! - Да, действительно. Всего-то восемнадцать. Сколько я людей терял за эти дни?! Тысячи?! Сколько неверных решений я принял, чтобы умерло сотни или десятков сотен?! А сколько человек погибло из-за неверных диагнозов? Когда я оперировал? Когда не знал, это та болезнь съедает передо мною девочку или всё же другая?! - Даниил, пустите меня! - Дура! Ты такая дура! – срывающимся голосом кричал Бакалавр, - ошиблась, проиграла и готова уже сдаться! Наложить на себя руки! Слабачка! - Вы ничего про меня не знаете! Ничего! Проклятый вы змей! Пустите, Данковский! Вы мне делаете больно! - Больно?! Теперь тебе больно? А когда люди перед тобой умирают не больно?! Не больно говорить детям, что их родителей больше нет? Не больно засыпать с ежедневной мигренью и красными глазами от химикатов? Не больно ходить кругами, выискивая источник заразы, и каждый раз боятся, что очередной район может быть заражён, и люди там на следующий день больше не проснуться?! - Ваши глаза! – испугалась Юлия, - Морфий! Вы наркоман! - Наркоман!.. – прорычал врач, - всё, чтобы заглушить боль! В голове, в теле, в сердце… - Убери от меня свои руки, проклятый морфинист! – кричала Юлия, - Мерзавец! Лжец! Трус! Всегда вёл себя как трус! Ненавижу тебя! Ненавижу! Её крик был заглушён резким порывистым поцелуем. Люричева простонала – Даниил слишком плотно прижался к ней губами. Она вцепилась в его воротник. Трудно дышать, она расстегнула брошь на его плаще. Во рту ощущался вкус табака, Юлия его смаковала, видела в слезящихся глазах отражение Многогранника. В сознании предстал умерший Симон, распростёртый на смертном одре. Юлия поняла, что дрожит от боли и горя, своего собственного и чужого. Дрожит уже давно - нога не даёт ей покоя. Надо им с Даниилом пережить эту ночь. Они уступают зову естесства. Чёрный плащ падает на дорожный камень, Юлия ложится на него, не чувствуя ни гальки под ним, ни острых камешков. Она ватная, руки и ноги ватные, мягкие. Стержень в ней чуть кренится, когда Бакалавр опускается на неё, - давно она его не ощущала. Широкая лента Млечного Пути над головой мужчины опоясывала мир – Юлия испытывала смутную тоску, глядя на небо и на созвездия. Симон ей тоже о них говорил?... Может, отец?... Боль, но уже другая, вернула её на землю. Даниил двигался в неё с надрывной страстью, с полнотой жизни, с тем остервенением, с которой он боролся со смертью, с чумой, с врагом. Сухие губы стелятся по лицу и шее. Дрожавшая от холода Юлия стала ощущать жар внутри неё и вокруг в объятиях Бакалавра. Постепенно она ощущает что-то могучее, всё существо затопляет исступление, в котором тонет одиночество и скорбь по миру. Люричева с силой сжимает крепкие плечи, сдавленно воет в ключицу. Ещё будет время предаться печали, говорит она себе, пока я ещё поборюсь… Они долго лежали, наслаждаясь успокоившейся ночью. Запах твири окутывал их. Теперь он не казался дурманом, а незримым тёплым облачным одеялом, защищающих их от тьмы и холода. Юлия затянулась сигаретой, которую ей дал умиротворённый Данковский, и чувствовала себя как никогда живой. Когда они выбрались, дружинники досматривали десятый сон – твирь убаюкала их. Бакалавр следовал за Фаталисткой, её тело было лёгким и подвижным, хромота отступила. Они двигались плавно, как по течению. Юлия ощущала циркуляцию в системе улиц и вела за собой Даниила в его дом. В пути им встречались люди, смазанные, как видения. Даниил не спрашивал, почему это происходит. Только тихо пробормотал про себя – «так вот оно как… совсем как эритроциты по венам…» Они пришли в Омут. Возле дверей стоял страж Собора и пел какую-то ночную песнь. Дверь Омута отворилась, из него вышла Ева Ян. Юлия только сейчас вспомнила, что всё ещё держит за руку Данковского, и сразу же расцепилась от него. - Знала, что вы оба сейчас придёте, - улыбаясь, сказала Ева, - на столе вас ждёт чай и поздний ужин. Юлия ты не голодна? - Умираю от голода, - призналась Люричева.