Статный и прекрасный глава Цзян

На базарной площади в Хубэй с самого утра стоял неутихающий шум, а воздух дрожал от множества голосов. Торговцы наперебой расхваливали свой товар, перекрикивая друг друга, а стоило свите Цзян пройти мимо, как торгаши едва ли не глотку раздирали в попытках привлечь внимание к своей лавке. По брусчатой тропинке стучали колеса повозок, фыркали лошади, звеня удилами и встряхивая гривы. От топота копыт поднималась пыль, оседая на плечи прохожих. Цзян Чэн вышагивал вперед с гордо поднятой головой и словно даже не замечал, насколько пыльной становилась его дорогая пурпурная мантия. Возле палаток пахло свежим хлебом, паровыми булочками, медовыми пряниками и сладким вином. Вэй Усянь с удовольствием бы попробовал все блюда, испил бы нового вина и насладился шумом торговой площади, если бы не был занят более важным делом. — Цзян Чэн, ну не стоит, ты же глава Ордена! Ты сам говорил, что репутация важнее! Да кто вообще из-за таких пустяков в темницу сажает?! — Умолкни, тебя забыл спросить! — рычал глава ордена Цзян, расталкивая случайных прохожих как медведь, пробирающийся сквозь густой кустарник. Вэй Усянь был в шаге от того, чтобы схватиться за голову и громко выть, моля шиди пощадить идиота торговца, который днем ранее грубо нахамил. Вэй Ин и себя считал идиотом, раз случайно рассказал об этой ситуации. Кто же знал, что Цзян Чэн тут же побежит защищать его поруганную честь. Будто бы люди в первый раз презирают темный путь, на который он ступил вместо благородного светлого! Подобные неприятные ситуации есть, были и будут. Стоило переживать о том, не прибьет ли глава Цзян тупого торговца на месте. Вэй Усянь поначалу думал, что чужой гнев смогут остановить старшие ученики, но те могли только бежать следом за своим главой и выпучивать глаза, не смея перечить приказу. Палатка несчастного торговца находилась почти в самом конце рыночной площади, но Цзян Чэн шел с нечеловеческой скоростью, тараня всех идущих впереди. Прохожие выкрикивали грубости, а некоторые особо умные расступались сами, боясь столкнуться с пышущим гневом главой Цзян. Фамильное кольцо дрожало, и периодически с него вылетали фиолетовые искры. — Слушай, давай сядем за кувшинчиком вина и поговорим. Я понимаю, ты сейчас ужасно зол и рассержен, но… Цзян Чэн даже бровью не повел, не обращая и толики внимания на чужое блеяние. Вэй Усянь пытался сказать что-то еще, но быстро понял, что душевным разговором эту проблему не решить. Дырявый купол старого шатра не сгорел от вспышки фиолетовой молнии только потому, что Цзян Ваньинь сначала хотел разделаться с торгашом, а только затем пожечь все к гуевым чертогам. — Где эта падаль?! — загрохотал глава Цзян, не жалея голосовые связки. Несколько покупателей, осматривавших здешние товары, решили, что стоит приобрести книжки в лавке напротив, и поспешно сбежали. Несчастный торговец не успел пискнуть, как его схватили за ворот и потянули на выход. — Г-господин Цзян? В-в-вам ч-что-нибудь подсказать? У меня н-недавно новый завоз был! В-вы… — лепетал до смерти перепуганный торгаш. Он панически озирался по сторонам в поисках поддержки, но людей как волной смыло. — Глава, не стоит убивать людей на главной площади, — со всей почтительностью напомнил один из учеников. Цзян Чэн посмотрел на него так выразительно, что юноша на секунду пошатнулся, но выстоял этот строгий взгляд. — Не сочтите за грубость, но подобным стоит заняться в темнице, а не на глазах у мирных людей, — ответил другой ученик, низко кланяясь. Вэй Усянь присвистнул, поражаясь такой смелости. Но парень был прав: заниматься членовредительством стоит без свидетелей. А прямо сейчас на них тайком смотрела вся торговая площадь, ожидая продолжения. — А-Чэн, правда не стоит, он и так достаточно испугался, и больше не будет называть меня слугой, говорить, что темные заклинания я изучал в борделях и что отсасываю главе за место в ордене, — примирительно сказал Вэй Ин, и, смотря прямо в глаза перепуганному торговцу, шутливо добавил: — Ведь больше не будешь так говорить? Смотри, в следующий раз я Цзян Чэна вряд ли смогу остановить. Торгаш яростно закивал, соглашаясь с каждым словом. Скорее всего, в таком состоянии он будет кивать, даже если ему скажут переписать все имущество на левого бедняка. Цзян Ваньинь чувствовал, что этого мало и месть не была свершена. Когда это Вэй Ин стал таким сердобольным, что защищает всяких тварей от положенных им участей? С легкой руки Цзян Чэна торговец полетел к стене как мешок с картошкой. Мужчина ойкнул, теряя связь с реальностью на мгновение, но быстро очухался. Цзян Чэн недовольно цыкнул: он ожидал, что подобный бросок о глиняную стенку вполне сойдет за несчастный случай. — На колени! — грозно рыкнул он, сверля взглядом трясущегося торгаша. Мужчина тут же повиновался и без вопросов кинулся кланяться, елозя коленями по брусчатой тропе. Вэй Усянь смотрел на эту сценку во все глаза и невольно задержал дыхание. От резкого и приказного «на колени!» хотелось и самому пасть к земле. Коленки подгибались от мысли, что и ему однажды глава Цзян скажет нечто подобное. Но Вэй Усянь, в отличие от тупого торговца, точно не растеряется и сорвет портки с трепещущего гневом Цзян Чэна. — Извинись за все сказанное, — низким голосом пророкотал глава Цзян на всю базарную площадь, а в довершении ударил Цзыдянем прямо около торговца. Фиолетовые молнии рассыпались искрами от удара о землю, задевая чужие рукава. Торгаш тут же рассыпался во всевозможных извинениях, предлагая в качестве моральной компенсации весь ассортимент своей лавки, половину нажитого и своих любимых дочерей в придачу. Рукав его ханьфу медленно тлел, заставляя шевелить губами активнее. Вэй Усянь больше не смотрел на торгаша: судьба этого плута волновала его меньше всего. А вот не посмотреть на главу Цзян было бы греховно. Еще недавно Вэй Усянь искренне считал, что Цзян Чэн гневается и дуется как ребенок. Остро захотелось забрать все свои слова назад. Глава ордена Цзян невероятно горяч в истинном гневе. Колени подгибаются от его приказного тона, ноги дрожат как у жеребенка, а в груди пылает огонь. Правда, от раскатистого громоподобного приказа пылать начинает не только грудь. Вэй Усянь думал над своими чувствами не долго. Плавной походкой он направился прямиком к Цзян Чэну, и, не обращая внимания на удивленные взгляды старших учеников, наклонился к самому уху главы ордена. — Чэн-Чэн, а меня на колени поставить не хочешь? — прохрипел Вэй Ин. Цзян Чэн пошатнулся, молниеносно оборачиваясь. Гнев мгновенно угас, заменяя собой лишь чистое недоумение. — Я, в отличие от этого торгаша, могу предложить только свое тело, — кокетливо добавил он и недвусмысленно подвигал бровями. — Ты в своем уме?! — ошарашенно воскликнул Цзян Чэн, но, поймав на себе десяток заинтересованных взглядов, понизил голос: — Мы на базаре сейчас находится, а не в моих покоях. Оставь свои шуточки при себе! Это были не шутки. И, кажется, доказывать это придется долго и тщательно. — О, не переживай, я говорю это только для тебя, — промурлыкал Вэй Ин, сверкая глазами. Улыбка на его лице не была ребяческой: так улыбаются только люди, задумавшие что-то коварное. — По моей вине тут такой балаган! Я уверен, что ты захочешь после снять напряжение, а я как раз буду готов тебе с этим помочь. Я встану на колени, сниму с тебя эти пыльные одеяния и возьму твой член так глубоко, что ты будешь только стонать, забыв о своих орденских делах. А после ты затащишь меня в грязную подворотню, сорвешь с меня штаны и грубо возьмешь сзади. Я буду громко кричать, и просить пощады, но ты будешь глух к моим мольбам. А затем… — Так, хватит! Достаточно! — в панике поглядывая на замерших адептов и на ушлого торговца, остановил поток чужих фантазий Цзян Чэн. Еще не хватало на глазах у учеников возбудиться, а потом враскорячку идти, возглавляя отряд. — Но А-Чэн, я еще… — Помолчи, ради всего святого! — взмолился глава Цзян, делая шаг вперед, подальше от болтливого заклинателя. Вэй Усянь печально опустил голову, смиренно замолкая. Но фантазировать от этого не перестал, прикидывая в голове всевозможные варианты, куда бы можно было убрать старших учеников и не травмировать их душевный покой, и где бы стоило осуществить задуманное, всласть предаваясь весенним утехам. Цзян Чэн ни слова не сказал о том, что он не хочет кое-что опробовать. Категоричного «нет» или «нельзя» не прозвучало, так что все еще впереди.