Кусай меня за медаль

Самолет плавно касается взлетной полосы аэропорта Мальпенса, и ты открываешь глаза. За иллюминатором - серое итальянское утро, моросящий дождь и огни аэропорта. Ты с удивлением понимаешь, что почти весь полет проспала на плече у Чана. Он тоже спит - голова откинута назад, рот чуть приоткрыт, ресницы отбрасывают тени на щеки. Во сне он выглядит... мирным. Не колючим, не надменным, просто обычным парнем, который устал и вырубился. - Просыпайся, соня, - ты осторожно толкаешь его в плечо. Чан вздрагивает, моргает, трет глаза и смотрит на тебя заспанным взглядом. - Мы уже? - Уже. Вставай, чемпион. Госпожа Пак уже стоит в проходе и сверлит вас взглядом, который яснее любых слов говорит: "Быстро, быстро, не задерживаем". Выход из аэропорта, такси, и вот вы уже въезжаете в центр Милана. Ты смотришь в окно на старинные здания, узкие улочки, витрины магазинов - и не верится, что вы действительно здесь. Олимпиада. Милан. Твоя мечта. Отель оказывается роскошным - высокие потолки, мраморные полы, хрустальные люстры. Ты чувствуешь себя немного не в своей тарелке в спортивном костюме посреди всей этой красоты. Госпожа Пак подходит к стойке регистрации, что-то быстро говорит на ломаном английском и поворачивается к вам с конвертом в руках. - Ваш номер, - она протягивает одну-единственную карточку. - Триста седьмой. Ты смотришь на карточку. Чан смотрит на карточку. Вы переглядываетесь. - Одну? - уточняет он осторожно. Госпожа Пак поднимает бровь. - Спортсменов много, номеров мало. Олимпиада, дети. Все отели забиты под завязку. Считайте, что вам повезло, что вообще есть где спать. Она разворачивается и уходит к лифту, даже не дав вам времени возразить. Вы снова переглядываетесь. Чан пожимает плечами и подхватывает ваши чемоданы - оба, потому что он, видимо, решил, что раз он мужчина, то должен тащить все. - Пошли, соседка, - бросает он с легкой усмешкой. Пока вы идете к лифту, ты театрально складываешь руки и начинаешь "молиться", глядя в потолок: - Пожалуйста, пусть там будут две кровати. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я буду хорошей девочкой, буду слушаться тренера, не буду опаздывать на тренировки, только пусть будут две кровати… - Громко молишься, - замечает Чан, нажимая кнопку лифта. - Не боишься, что вселенная обидится? - Вселенная любит честность, - парируешь ты, заходя в лифт. Ты и правда надеешься на раздельные кровати. Правда. Честно. Но где-то там, глубоко-глубоко, в самом темном уголке души, шевелится предательское "а может, и нет". Лифт останавливается. Вы идете по длинному коридору, Чан тащит чемоданы, ты вертишь в руках карточку. Триста седьмой. Вот он. Щелчок. Дверь открывается. Вы заходите внутрь. И замираете. Посреди номера стоит она. Кровать. Огромная, широкая, с белоснежным постельным бельем. Одна. Одна кровать. Чан заливается смехом практически сразу. Громким, раскатистым, искренним. Он сгибается пополам, хватаясь за живот. - Одна! - выдавливает он сквозь смех. - Твои молитвы не услышали! - Заткнись! - ты толкаешь его в плечо, но на губах уже предательски расползается улыбка. - Это не смешно! - Очень смешно! - Чан вытирает слезы, все еще продолжая хохотать. - Снежная королева будет делить постель с врагом! Это сюжет для дорамы! - Я тебе устрою дораму, - ворчишь ты, заходя в номер и оглядываясь. - Будешь спать на полу. - Не-а, - он заносит чемоданы и скидывает куртку прямо на кресло. - Пол слишком твердый. И холодный. Я буду спать на кровати, и тебе придется с этим смириться. Он плюхается на край кровати, откидывается на спину и раскидывает руки в стороны, занимая максимум места. - Предупреждаю сразу, - говорит он, глядя в потолок с довольной улыбкой. - Я храплю. Громко. И ворочаюсь. И пинаюсь во сне. Так что тебе придется мучиться. Ты закатываешь глаза так выразительно, как только можешь. - Как я вообще до такого докатилась? - бормочешь ты, начиная осматривать номер. А посмотреть есть на что. Огромное окно с видом на город, шикарная ванная, мини-бар, и повсюду - подарки с символикой Олимпиады. На столе - корзина с фруктами, бутылка безалкогольного шампанского, брендированные полотенца, футболки, даже маленькие плюшевые талисманы. - Вау, - ты берешь в руки горностая в олимпийской форме. - Смотри, какие милые. - Ага, - рассеянно отзывается Чан. Он уже открыл тумбочку и теперь замер, глядя внутрь. - Эй. - Что? - Иди сюда. Ты должна это видеть. Ты подходишь и заглядываешь в тумбочку. И твои глаза округляются. Там лежит лента презервативов. Большая. С олимпийской символикой и надписью "Milano 2026". Целая гирлянда упаковок. - Офигеть, - выдыхаешь ты. - Они серьезно? - Олимпийский комитет заботится о спортсменах, - Чан достает ленту и растягивает ее в руках, рассматривая с таким видом, будто это произведение искусства. - Смотри, даже с логотипом. Эксклюзивный мерч. - Положи на место, - шипишь ты, чувствуя, как щеки начинают гореть. - Зачем? - Чан поднимает бровь, и в его глазах загорается тот самый опасный огонек, который обычно предвещает, что он будет тебя доводить. - Пригодится. Мало ли, вдруг ты ночью на меня набросишься. - Наброшусь? - ты скрещиваешь руки на груди. - На тебя? Спящий храпун? - А что, - он пожимает плечами с невинным видом, который ему совершенно не идет. - Я красивый. Мускулистый. Секс-гигант, между прочим. - Чан! - твой голос срывается на визг. - Что? Я просто факты констатирую, - он ухмыляется, засовывает ленту обратно в тумбочку, но оставляет дверцу открытой. - На всякий случай. Чтобы ты знала, где лежит, если что. - Если что, я тебя этой лентой придушу, - обещаешь ты, но смех уже прорывается наружу. Он смеется вместе с тобой, и напряжение спадает. Вы еще какое-то время разбираете вещи, перекидываясь шутками, и ты ловишь себя на мысли, что это... легко. Странно, но легко. Быть с ним в одном номере, в одной комнате - и не хотеть сбежать. За окном темнеет. Вы решаете, что Милан подождет до завтра, а сегодня - просто отдохнуть и прийти в себя после перелета. - Я в душ, - объявляешь ты, хватая косметичку. - Телевизор не взорви без меня. - Постараюсь, - Чан уже развалился на кровати с пультом в руках. - Не задерживайся, а то я тут умру от скуки. Душ смывает усталость перелета. Ты наконец-то чувствуешь себя человеком - чистой, теплой, расслабленной. И только когда ты заворачиваешься в полотенце и смотришь в зеркало, ты вспоминаешь про маску. А почему бы и нет? Корейский уход никто не отменял, даже на Олимпиаде. Ты достаешь из косметички тканевую увлажняющую маску, налепляешь ее на лицо и выходишь в номер в таком виде. Чан поворачивает голову. На секунду в его глазах - шок. А потом он начинает смеяться. Громко, до слез, до икоты. - Ты... - выдавливает он, тыча в тебя пальцем. - Ты выглядишь... как пришелец... который решил... украсть мою кровать… - Смешно тебе? - ты пытается говорить сурово, но из-за маски голос звучит приглушенно и совсем не страшно. - Это уход! Тебе тоже не помешало бы! - Мне? - Чан вытирает слезы. - Я и так хорош! - Ой, да у тебя кожа после перелета как у дракона, - ты подходишь к чемодану и достаешь вторую маску. Чан смотрит на маску в твоих руках. Потом на тебя. Потом снова на маску. - Ты серьезно? - А что, боишься? - ты приподнимаешь бровь, насколько это возможно с маской на лице. - Секс-гигант боится маски? Это работает. Чан встает, подходит к тебе, забирает маску и... начинает ее рассматривать с тем же выражением, что и презервативы. - И как это надевать? - Садись, - командуешь ты, толкая его обратно на кровать. - Сейчас научу. Через пять минут вы оба сидите на кровати, прислонившись спинами к изголовью, с одинаковыми увлажняющими масками на лицах. Телевизор бормочет что-то итальянское, за окном мерцают огни Милана. Чан поворачивает голову, смотрит на тебя и улыбается - насколько это возможно под тканью. - Знаешь, - говорит он задумчиво. - Если бы мне кто-то сказал полгода назад, что я буду сидеть в отеле в Милане в маске для лица рядом с девушкой, которую ненавидел… - Раньше ненавидел, - поправляешь ты. - Раньше, - соглашается он. - Я бы послал этого человека к психиатру. - А сейчас? - А сейчас... - он чуть склоняет голову набок. - Сейчас я думаю, что это лучший вечер за долгое время. Ты чувствуешь, как под маской теплеют щеки. - Дурак, - говоришь ты мягко и пихаешь его плечом. - Сама дурочка, - отвечает он и пихает в ответ. Вы сидите так, смотрите итальянское телевидение, которое ни черта не понимаете, и молчите. Но молчание это - самое уютное на свете. За окном мерцают огни Милана, а ты чувствуешь, как веки становятся тяжелыми. Перелет, смена часовых поясов, этот сумасшедший день - все наваливается разом. Голова сама собой клонится. Сначала ты просто прислоняешься виском к его плечу, думая, что сейчас соберешься и сядешь ровно. Но плечо такое теплое, такое надежное, что сил нет отодвинуться. И ты замираешь. Чан рядом будто каменеет. Ты чувствуешь, как напряглись его мышцы, как он перестал дышать. Буквально - вдох застрял где-то в груди и не выходит. А потом ты проваливаешься в сон. Теплый, глубокий, без сновидений. Последнее, что ты ощущаешь - его горячее тело рядом и бешеный стук сердца, который, кажется, принадлежит не тебе. Чан сидит и не дышит. Потому что если он вздохнет, если пошевелится хотя бы на миллиметр - такая хрупкая девочка, как ты проснется и отодвинется. А он не хочет, чтобы ты отодвигалась. Твоя щека прижимается к его плечу, волосы щекочут шею, и от тебя пахнет чем-то невероятным. Тем шампунем, который был в душе - цветы, ваниль, чистота. Ты теплая. Мягкая. Доверчивая. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди и ускачет в итальянскую ночь. Чан смотрит на тебя сверху вниз. Маска съехала набок, губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени. Ты спишь. Рядом с ним. Добровольно. Внутри разливается что-то теплое, огромное, пугающее в своей силе. Он хочет обнять тебя, прижать к себе, укрыть пледом, защитить от всего мира. Но боится даже дышать, чтобы не разрушить этот момент. Вы прошли путь от ненависти до... до чего? До этого. До того, что ты спишь на его плече в Милане перед Олимпиадой. Чан улыбается в темноте. Осторожно, боясь пошевелиться, он чуть поворачивает голову и вдыхает запах твоих волос. Ему нравится. Боже, как ему это нравится.Он хочет, чтобы это длилось вечно.

***

Ты просыпаешься от того, что шея затекла в неудобном положении. Моргаешь. Понимаешь, что уткнулась носом в его плечо. Что он сидит абсолютно неподвижно, как статуя. Что маска сползла набок и мешает дышать. Ты резко выпрямляешься. - Ой, - вырывается у тебя. - Я... прости... я заснула… Щеки горят огнем. Ты готова провалиться сквозь этот шикарный отельный номер прямо в подземный паркинг. Чан поворачивает голову. На его лице - мягкая, теплая улыбка. Совсем не такая, как его обычные усмешки. - Не извиняйся, - говорит он тихо. - Мне даже понравилось. Он подмигивает. И это подмигивание добивает тебя окончательно. - Я в ванную! - объявляешь ты и пулей вылетаешь из кровати, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Дверь захлопывается. Ты прислоняешься к ней спиной, прижимаешь ладони к пылающим щекам и смотришь на себя в зеркало. Маска съехала набок, волосы торчат в разные стороны, видок тот еще. - Дура, - шепчешь ты своему отражению. - Влюбленная дура. Ты умываешься, снимаешь маску, чистишь зубы, приводишь волосы в порядок. Переодеваешься в пижаму - приличную, закрытую, потому что Чан там, в номере, и если выйти в чем-то легкомысленном, ты просто умрешь. Глубокий вдох. Выдох. Ты открываешь дверь. Чан сидит на кровати в том же положении. Маска все еще на нем. - Иди сюда, красавчик, - зовешь ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Снимать будем. Он подходит. Ты аккуратно стягиваешь маску, стараясь не касаться его кожи больше необходимого. Он стоит близко. Слишком близко. Смотрит на тебя сверху вниз, и в этом взгляде - что-то, от чего внутри все переворачивается. - Спасибо, - говорит он тихо. - Было... неожиданно приятно. - Не за что, - бормочешь ты. - Иди переодевайся. Я пока лягу. Он кивает и скрывается в ванной. Ты быстро ныряешь под одеяло, занимая самую дальнюю сторону кровати. Сердце колотится как бешеное. Щелчок. Дверь ванной открывается. Чан выходит. В одних шортах. Ты замираешь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Торс, который ты уже видела мельком, теперь предстает во всей красе. Широкие плечи, рельефный пресс, эти мышцы, которые перекатываются при каждом движении. И татуировки - ты замечаешь их впервые, несколько линий на ребрах, что-то написано мелким шрифтом. - Ты... - голос срывается. - Ты будешь так спать? Чан смотрит на тебя с самым невинным выражением, на которое способен. - А что такое? - он подходит к кровати. - Я вообще-то приличный еще. Дома я почти голый сплю. - Почти голый? - переспрашиваешь ты пискляво. - Ну да, - он ныряет под одеяло с другой стороны. - Трусы только. А тут хотя бы шорты. Цени. Ты сжимаешься в комок на своей половине, натягивая одеяло до подбородка. Чан ловит твой взгляд и ухмыляется - довольно, самодовольно, но как-то по-доброму. - Что, смущаешься? - в его голосе слышится смех. - Я же знаю, насколько я горяч. - Самовлюбленный павлин, - бормочешь ты в одеяло. - Но ты же не споришь, - он подмигивает и откидывается на подушку, закидывая руки за голову. Поза, которая максимально подчеркивает все его достоинства. Ты отворачиваешься к стене, пытаясь унять сердцебиение. - Спокойной ночи, Чан. - Спокойной ночи, снежная королева. Вы лежите на огромной кровати, каждый на своем краю, будто между вами пропасть. Ты стараешься дышать ровно и не думать о том, что он рядом. Почти голый. Теплый. И пахнет так, что хочется придвинуться ближе. Чан тоже старается не двигаться. Его дыхание ровное, но ты почему-то уверена - он не спит. Минута. Пять. Десять. Усталость берет свое. Ты проваливаешься в сон, даже не заметив этого. И только когда дыхание становится глубоким и ровным, Чан осторожно поворачивает голову и смотрит на твой затылок. - Спокойной ночи, - шепчет он в темноту. И улыбается.