Кусай меня за медаль

Утро пробивается сквозь плотные шторы тонкими полосками света. Ты просыпаешься от ощущения тепла. Много тепла. Оно окутывает со всех сторон, и ты понимаешь, что тебе хорошо. Спокойно. Уютно. А потом до тебя доходит, что ты не одна в кровати. Ты открываешь глаза и видишь... грудь. Широкую, мускулистую, с выступающими ключицами и татуировкой на ребрах. Твоя голова лежит на его плече, рука - на его груди, а нога... боже, твоя нога закинута на него сверху, будто он твоя личная грелка. Чан спит. Его рука обнимает тебя за талию, прижимая к себе. Вы в центре кровати. Не на своих краях. В ЦЕНТРЕ. - А-а-а! - ты отскакиваешь на свою сторону так резко, что чуть не падаешь с кровати. Чан дергается, открывает глаза и смотрит на тебя мутным спросонья взглядом. - Что? Что случилось? - Мы... ты... я... - ты пытаешься собрать слова, но получается только мычать и показывать пальцем то на него, то на себя. Чан моргает. Смотрит на пустое место в центре кровати. Потом на тебя. Потом снова на пустое место. И начинает смеяться. - О боже, - выдавливает он, держась за живот. - Ты реально на меня напала ночью! - Я не нападала! - твой голос срывается на фальцет. - Это ты... ты меня обнимал! - Я спал! - он все еще смеется. - Ты сама ко мне придвинулась! - Неправда! - Правда! Я вообще на своем краю был, пока какая-то маленькая снежная королева не начала подбираться! Ты хочешь возразить, но память услужливо подкидывает обрывок ночного сна - тебе действительно было холодно, а рядом было теплое тело, и ты потянулась к нему… Щеки вспыхивают. - Я... это не считается, - бормочешь ты. - Я спала. - Ага, - Чан садится на кровати, потягивается, и ты невольно залипаешь на том, как играют мышцы на его спине. - Конечно. Спишь - не считается. Ночью можно все. Он вдруг с театральным выражением лица тянется к тумбочке и достает ту самую злополучную ленту презервативов. - Я же говорил, - говорит он, помахивая ею перед твоим носом. - Ты набросишься. - Дурак! - ты хватаешь подушку и швыряешь в него. Он ловко уворачивается, продолжая смеяться. - Ладно-ладно, сдаюсь! Но вообще-то я польщен, что ты выбрала именно меня в качестве ночной грелки. - Я тебя сейчас выберу в качестве боксерской груши, - рычишь ты, но улыбка уже прорывается наружу. - Вставай, нам собираться надо. Завтрак, тренировка, все такое. Ты выскакиваешь из кровати и бежишь в ванную, пока он не видит, как ты краснеешь. Но краем глаза замечаешь, что он смотрит тебе вслед с той самой теплой улыбкой, от которой сердце делает кульбит.

***

День пролетает как один миг. Завтрак в отеле, трансфер до катка, встреча с тренерами сборной, знакомство с ареной, короткая раскатка, потом долгие обсуждения программы, потом еще одна тренировка, потом пресс-конференция, потом интервью, потом фотосессия… Ты даже не помнишь, когда в последний раз пила воду. Госпожа Пак носится между вами как угорелая, организаторы дергают по каждому поводу, журналисты задают одни и те же вопросы про шансы на медали. К тому моменту, когда вы наконец садитесь в такси до отеля, у тебя нет сил даже говорить. Ты просто падаешь головой на спинку сиденья и закрываешь глаза. - Устала? - голос Чана звучит откуда-то справа. - Не-а, я просто притворяюсь трупом, - бормочешь ты. - Мне нравится. Он усмехается. Какое-то время едете молча. А потом он говорит: - Слушай... у меня есть идея. Ты приоткрываешь один глаз и смотришь на него с подозрением. - Судя по твоему тону, идея дурацкая. - Дурацкая? - он прикладывает руку к сердцу с притворной обидой. - Я гений! Мои идеи гениальны! - И все же? Он наклоняется ближе и понижает голос, будто говорит государственную тайну: - Я хочу попробовать настоящую итальянскую граппу. Ты открываешь оба глаза и смотришь на него как на сумасшедшего. - Граппу? - Ну да, - он пожимает плечами. - Мы в Италии. На Олимпиаде. Когда еще выпадет шанс попробовать местный алкоголь, если не сейчас? - Чан, - ты садишься ровнее. - Нам нельзя пить. Мы спортсмены. Мы завтра тренируемся. Госпожа Пак нас убьет. - А кто сказал, что она узнает? - он смотрит на тебя с этим своим выражением - щенячьи глаза, чуть приподнятые брови, легкая улыбка. - Мы же не завтра выступаем. Один бокал. Чисто для культуры. - Чан… - Ну пожалуйста? - он складывает руки как для молитвы. - Я никому не скажу. Ты никому не скажешь. Никто не узнает. А мы попробуем настоящую итальянскую жизнь. Ты смотришь на него. На эти глаза. На эту улыбку. И понимаешь, что проиграла. - Ты невыносим, - вздыхаешь ты. - Ладно. Но если нас поймают - ты будешь прикрывать. - Договорились! - он расплывается в улыбке и тут же говорит водителю остановиться у какого-то магазинчика. Через пятнадцать минут вы заходите в номер с пакетом, полным покупок. Чан выкладывает на тумбочку бутылку граппы, упаковку сыра, вяленое мясо, орехи и, откуда-то из недр своей сумки, достает два коньячных бокала. - Ты где это взял? - удивляешься ты. - Утащил с банкета вчера, - признается он без тени смущения. - Пригодилось. Вы садитесь на кровать, скрестив ноги, лицом друг к другу. Чан разливает прозрачную жидкость по бокалам, поднимает свой и смотрит на тебя. - Ну, - говорит он. - За нас. За то, что мы здесь. Вместе. И за то, что ты оказалась не такой плохой компанией, как я думал поначалу. Ты театрально надуваешь губы. - То есть сначала я была плохой компанией? - Ужасной, - подтверждает он с серьезным лицом. - Но потом ничего, подтянулась. - Ой, иди ты, - фыркаешь ты, но чокаешься с ним. Первый глоток обжигает. Ты чувствуешь, как огненная волна проходит по горлу и разливается в груди теплом. Ты морщишься, зажмуриваешься и трясешь головой. - О господи, - выдыхаешь ты, когда к тебе возвращается дар речи. - Сколько там градусов? Чан смотрит на этикетку. - Пятьдесят пять. - Пятьдесят пять?! - ты закрываешь лицо руками и с размаху падаешь спиной на кровать. - Чан, нас завтра убьют! Госпожа Пак своими руками придушит этими самыми бокалами! Он смеется, глядя на твой драматизм. - Никто не узнает, - повторяет он. - Мы же не завтра выступаем. У нас еще три дня до начала. Успеем выветрить. Расслабься. - Расслабиться, - бормочешь ты в потолок. - С пятьюдесятью пятью градусами в крови. Легко сказать. Но ты садишься обратно, берешь бокал и делаешь еще один маленький глоток. На этот раз жжет меньше. Вы пьете мелкими глотками, закусывая сыром и мясом. Разговор течет сам собой - сначала про сегодняшний день, про журналистов, про то, как смешно один корейский репортер перепутал их фамилии. Потом про детство, про первые тренировки, про дурацкие случаи на льду. Чан рассказывает, как в детстве упал в сугроб прямо во время показательного выступления, и ты смеешься так, что начинает болеть живот. Ты рассказываешь, как однажды забыла музыку и пришлось импровизировать под совершенно другую, и теперь он смеется уже сам. Граппа делает свое дело. Язык развязывается, мысли становятся плавными, теплыми. Ты замечаешь, что смотришь на него дольше обычного, что улыбаешься чаще, что не хочешь, чтобы этот вечер заканчивался. Чан тоже меняется. Исчезает его обычная настороженность, исчезает игра. Он смотрит на тебя открыто, мягко, и в этом взгляде - что-то, от чего сердце начинает биться чаще. - Знаешь, - говорит он вдруг, и голос его звучит ниже обычного, - я рад, что нас тогда поставили в пару. - Правда? - ты чуть наклоняешь голову. - Даже несмотря на то, что мы ненавидели друг друга? - Особенно несмотря на это, - он улыбается. - Ненависть - это тоже страсть. Просто она переросла в... ну, в это. - Во что "в это"? - спрашиваешь ты тихо. Он смотрит на тебя долго-долго. В комнате тихо, только слышно, как за окном шумит Милан. - Я не знаю, - наконец говорит он. - Но мне это нравится. - Мне тоже, - шепчешь ты. Голова приятно кружится. То ли от граппы, то ли от его взгляда. То ли от того, как он смотрит на тебя сейчас - без обычной насмешки, без защиты, без той стены, которую вы оба строили месяцами. Чан молчит. Просто смотрит. И в этом молчании - столько всего, что слова кажутся лишними. - Знаешь, - наконец говорит он, и голос его звучит ниже обычного, хрипловато. - Я тут сижу и думаю… - О чем? - О нас, - он усмехается, но усмешка эта не колючая, а растерянная. - Кто мы друг другу? Враги, которые перестали быть врагами? Друзья, которые спят в одной кровати? Партнеры, которые значат друг для друга больше, чем просто партнеры? Ты молчишь. Потому что не знаешь ответа. - Я никогда не думал, что буду сидеть в номере отеля в Милане с девушкой, которую ненавидел, пить граппу и... - он замолкает, подбирая слова. - И хотеть, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. У тебя внутри все переворачивается. - Чан… - Погоди, - он поднимает руку. - Дай договорю. Я все время пытаюсь понять, что между нами происходит. И чем больше я думаю, тем меньше понимаю. Но одно я знаю точно. Он смотрит тебе прямо в глаза. - Я не хочу, чтобы ты была просто партнером. Или просто другом. Я хочу... - он выдыхает. - Я хочу иметь право тебя обнимать. Не потому что нам холодно, а потому что я хочу. Я хочу иметь право просыпаться и видеть тебя рядом. Я хочу… Он замолкает. Качает головой. - Слушай, я могу сделать глупость? Ты фыркаешь. Это помогает справиться с напряжением. - Ты? Глупость? - ты закатываешь глаза, но улыбаешься. - Чан, все, что ты делаешь, это глупость. Так что валяй. Он улыбается в ответ. И наклоняется. Медленно. Осторожно. Давая тебе время отстраниться, если захочешь. Ты не отстраняешься. Его губы касаются твоих. Нежно. Почти робко. Будто он боится, что ты исчезнешь, если надавить сильнее. Но ты не исчезаешь. Ты таешь. Весь мир сжимается до точки соприкосновения ваших губ. Запах его кожи, смешанный с граппой. Тепло его дыхания. Легкая шероховатость губ. И то, как он чуть заметно дрожит - будто сам не верит, что это происходит. Ты отвечаешь. Осторожно, неуверенно, но отвечаешь. И этого достаточно, чтобы он выдохнул с облегчением и углубил поцелуй. Его руки ложатся тебе на талию. Твои - обвивают его шею. Вы притягиваете друг друга ближе, будто между вами не может быть расстояния. А потом вы теряете равновесие. Одно неловкое движение, и вы заваливаетесь на кровать. Чан успевает подхватить тебя, придерживая за спину, и вот ты уже лежишь на спине, а он нависает сверху, опираясь на локти. Секунду вы просто смотрите друг на друга, тяжело дыша. Его глаза - темные, глубокие, с расширенными зрачками. Волосы упали на лоб. Губы припухли от поцелуя. - У тебя очень мягкие губы, - говорит он хрипло. - Такие, как я представлял. Ты моргаешь, пытаясь переварить услышанное. - Представлял? - Ага. - И давно? Чан усмехается - довольно, по-кошачьи. - С того момента, как вешал тебе полочки для кота. - Что?! - ты даже приподнимаешься на локтях от возмущения. - То есть ты там, у меня дома, с моим котом, с моим чаем... ты представлял, как целуешь меня? - Не только, - он подмигивает, и это подмигивание добивает тебя окончательно. - Чан! - Что? Я честный, - он улыбается, но в глазах - тепло и нежность. - И ты не притворяйся, что сама не думала. - Я не… - Думала, - перебивает он уверенно. - Иначе бы не ответила. Иначе бы не смотрела на меня так все эти дни. - Я на тебя нормально смотрела! - Ты на меня смотрела как на десерт, который нельзя, но очень хочется. - Это ты на меня так смотрел! - возмущаешься ты, пихая его в грудь. - Ты меня глазами раздевал еще в тот день, когда мы костюмы мерили! - Ну да, - соглашается он без капли стыда. - Потому что ты была красивая. Очень. И я не мог отвести взгляд. Ты открываешь рот, чтобы возразить, но слова застревают где-то в горле. Потому что он смотрит на тебя сейчас так, что все аргументы рассыпаются в прах. - Ладно, - сдаешься ты. - Допустим, я думала. Иногда. Немного. - Немного? - его бровь ползет вверх. - Ну... не немного, - признаешь ты, чувствуя, как щеки заливаются краской. - Много. Очень много. Постоянно. Чан расплывается в довольной улыбке. - Я знал. - Ты невыносим, - выдыхаешь ты. - Знаешь это? - Знаю, - он наклоняется ближе. - И тебе это нравится. - Мне это… Ты не договариваешь. Потому что вместо ответа - ты притягиваешь его за шею к себе и целуешь сама. На этот раз - напористо. Со всей той страстью, которую копила неделями. Месяцами. С самого первого дня, когда он раздражал тебя на льду, когда вы ругались в тренерской, когда он вешал дурацкие полочки для твоего кота. Твои пальцы зарываются в его волосы. Язык встречается с его языком. Он стонет тебе в губы - глухо, довольно - и прижимается сильнее. Мир сузился до этого момента, до его губ, до его рук, до того, как он прижимает тебя к себе. Твои руки блуждают по его телу. Такое сильное. Такое горячее. Каждый мускул перекатывается под пальцами, и ты не можешь насытиться этим ощущением - наконец-то можно трогать, не пряча взгляд, не делая вид, что тебе все равно. Чан отрывается от твоих губ на секунду, чтобы выдохнуть тебе в самые губы: - Я же говорил... что ты нападешь. Ты улыбаешься, запрокидывая голову, и он тут же припадает губами к твоей шее. - Сдаюсь, - шепчешь ты. - Ты был прав. - Я всегда прав, - мурлычет он куда-то в ложбинку за ухом, отчего по спине бегут мурашки. Поцелуи становятся глубже, жарче. В какой-то момент Чан резко садится и стягивает с себя футболку одним движением, отбрасывая ее куда-то в сторону. Ты смотришь на него распахнутыми глазами. - Я... - он чуть смущается под твоим взглядом, но в глазах - огонь. - Я хочу чувствовать твои руки. Не через ткань. Этот простой ответ заставляет твое сердце пропустить удар. Ты притягиваешь его обратно, проводя ладонями по горячей коже, по спине, по груди. Он выдыхает с хрипом, когда твои пальцы касаются его сосков. А потом он переворачивает вас так ловко, что ты не успеваешь сообразить, как оказываешься сверху. Сидишь на нем, уперевшись ладонями в его грудь, и смотришь вниз. Он красивый. Реально, чертовски красивый. Разметавшиеся по подушке волосы, блестящие глаза, грудь, вздымающаяся от частого дыхания. - Ты красивая, - говорит он, глядя на тебя снизу вверх. - Очень. Знаешь, сколько раз я ловил себя на том, что смотрю на тебя и не могу оторваться? Ты чувствуешь, как щеки заливает румянцем. А потом замечаешь, куда он мельком бросил взгляд. Тумбочка. Открытая дверца. Та самая лента.Ты смотришь на него. Он смотрит на тебя. В его глазах - вопрос, надежда и готовность отступить, если ты скажешь "нет". Ты не говоришь "нет". Ты первая тянешься к тумбочке, отрываешь один квадратик от ленты и, глядя ему прямо в глаза, вскрываешь упаковку зубами. Чан сглатывает. Его зрачки расширяются так, что глаза кажутся черными. - Это... - голос срывается. - Это так заводит. Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь? Вместо ответа ты стягиваешь через голову свою футболку. Теперь вы оба полуголые. Только его взгляд на твоей груди - и это жарче любого прикосновения. - Боже, - выдыхает он. - Ты идеальная. Он тянется вверх, припадая губами к твоей груди. Сначала нежно, осторожно, будто пробуя на вкус. А потом его язык находит сосок, и ты выгибаешься от этого ощущения. - Чан... - стонешь ты, вцепившись пальцами в его плечи. Он играет с твоими сосками, чередуя поцелуи, легкие укусы, круговые движения языком. Ты чувствуешь, как низ живота сладко тянет, как становится влажно между ног. А потом ты чувствуешь его. Твердый, горячий, он упирается тебе прямо туда, даже сквозь ткань шортов. - Чувствуешь, что ты со мной делаешь? - шепчет он, отрываясь от твоей груди. - Я схожу с ума. Ты самая желанная. Самая красивая. Самая… Он не договаривает, потому что притягивает тебя за шею и целует снова. Глубоко, жадно, со стоном. А потом переворачивает вас снова, и ты оказываешься под ним. Его рука скользит вниз, под резинку шортов, под белье. Ты закусываешь губу, когда его палец касается самого чувствительного места. - Такая мокрая, - шепчет он с восхищением. - Для меня. Он входит одним пальцем. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Потом вторым. Ты выгибаешься, хватая ртом воздух. Хочется больше, хочется всего. Твои руки тянутся к его шортам, пытаются стянуть, но он останавливает. - Не торопись, - хрипит он. - Я сам. Позже. Он продолжает ласкать тебя пальцами, доводя почти до грани, и каждый раз отступая, когда чувствует, что ты близко. А потом одним движением стягивает с тебя и шорты, и белье. И опускается ниже. Ты вскрикиваешь, когда его язык касается тебя там. В голове взрываются фейерверки, пальцы вцепляются в простыни, а он не останавливается. Ласкает, дразнит, доводит до исступления. - Чан... - стонешь ты. - Чан, пожалуйста… Он поднимает голову, смотрит на тебя затуманенным взглядом. - Пожалуйста что? - Ты знаешь. - Хочу услышать. - Хочу тебя, - выдыхаешь ты. - Всего. Сейчас. Это последнее, что ты говоришь, прежде чем он выпрямляется и одним движением стягивает с себя шорты. Ты смотришь. Там красиво. Правда красиво. Достойных размеров, и ты чувствуешь, как новый жар разливается внутри от одной только мысли, что это сейчас будет в тебе. Он берет презерватив, который ты вскрыла, надевает ловким движением. Садится на колени, глядя на тебя сверху вниз. - Ты уверена? - спрашивает он тихо. - Мы можем остановиться. Вместо ответа ты разводишь ноги шире. Он улыбается - тепло, нежно, счастливо. И наклоняется, целуя тебя в губы. А потом трется головкой о вход. Дразнит, сводит с ума, заставляет выгибаться. И медленно входит. Ты стонешь ему в губы. Ощущение наполненности, растяжения, близости - это слишком много и слишком хорошо одновременно. Он замирает на секунду, давая тебе привыкнуть. Смотрит в глаза. - Все хорошо? Вместо ответа ты обхватываешь его ногами за талию и толкаешься навстречу. Он рычит. И начинает двигаться. Сначала медленно, нежно, почти благоговейно. А потом темп нарастает, толчки становятся глубже, ритмичнее. - Как долго я этого ждал, - хрипит он тебе в ухо. - Как долго я тебя хотел. Каждую ночь. Каждую тренировку. Смотрел и сходил с ума. Ты можешь только стонать в ответ, вцепившись в его плечи. Мир схлопнулся до точки, где ваши тела соединяются. До его шепота. До того, как он заполняет тебя целиком. - Ты моя, - рычит он. - Только моя. Оргазм накрывает вас почти одновременно. Ты вскрикиваешь, выгибаясь дугой. Он замирает на секунду, а потом с хриплым стоном кончает следом. Вы лежите, тяжело дыша. Потом перекатывается на бок, притягивая тебя к себе. Тишина. Только сердцебиение и дыхание, постепенно приходящие в норму. - Вау, - наконец выдыхаешь ты. Чан усмехается хрипло. - Вау, - соглашается он. - Это слишком слабо сказано. Ты утыкаешься носом в его плечо. Пальцы чертят узоры на его груди. - Я думала... это будет неловко, - признаешься ты. - Было? - Нет, - ты поднимаешь голову и смотришь на него. - Это было... правильно. Чан улыбается - мягко, открыто, счастливо.       - Ага. Правильно. Он целует тебя в висок, крепче прижимает к себе, и вы лежите так, слушая, как за окном шумит ночной Милан.

***

Ты просыпаешься от щекотки. Что-то теплое и нежное касается твоего лба, потом носа, потом щеки. Ты морщишься, пытаясь увернуться, но это следует за тобой. - Ммм... - мычишь ты недовольно, пытаясь зарыться лицом в подушку. Но подушка почему-то теплая. И пахнет мятой и Чаном. Ты открываешь глаза. Над тобой - его лицо. Заспанное, с чуть припухшими веками, но с такой теплой улыбкой, что у тебя сердце пропускает удар. Он лежит на боку, подперев голову рукой, и осыпает твое лицо легкими поцелуями. - Доброе утро, - шепчет он, касаясь губами твоего виска. - Принцесса. - Принцесса? - твой голос хриплый со сна. - С каких это пор? - С этих самых, - он улыбается и целует кончик носа. - Ты красивая, когда спишь. Ты смущенно улыбаешься, пряча лицо в подушку, но потом вспоминаешь вчерашнее. Голые тела под одеялом. Его руки на твоей талии. То, как вы засыпали в обнимку. Ты поворачиваешься к нему. - Чан, - говоришь ты серьезно. - А когда это я успела согласиться быть твоей? Он приподнимает бровь. - В смысле? - Ну, - ты кутаешься в одеяло. - Вчера был секс. Но это еще ничего не значит, просто секс. А ты тут меня принцессой называешь… Чан смотрит на тебя долго. Потом улыбается - той особенной улыбкой, которую ты замечала только в самые теплые моменты. - Если бы это был просто секс, - говорит он тихо, - мы бы не уснули голыми в обнимку. Мы бы не лежали так, будто нам больше ничего не нужно. И уж точно я бы не целовал тебя в нос по утрам. Ты смотришь на него. В его глазах - столько нежности, что становится тесно в груди. - Ты прав, - шепчешь ты. И притягиваешь его к себе за шею, целуя. Поцелуй получается долгим, тягучим, утренним. Без спешки, без страсти вчерашней ночи - просто нежность, просто "я рада, что ты рядом". Ты отрываешься от него на секунду, смотришь в глаза и тихо-тихо, почти беззвучно шепчешь: - Я люблю тебя. Чан замирает. В его глазах - целая вселенная эмоций. Удивление, счастье, неверие. А потом он улыбается - так широко, так искренне, что у тебя сердце тает. - Я тоже тебя люблю, - говорит он. - Только сильнее. - Так не бывает, - фыркаешь ты. - Бывает, - он целует тебя в лоб. - Я проверял. Вы лежите еще какое-то время, просто наслаждаясь друг другом. А потом ты вспоминаешь. - Чан. - М? - Госпожа Пак. Он вздыхает. - Знаю. - Если она узнает… - Убьет. - Сначала тебя. - Согласен. Ты приподнимаешься на локте и смотришь на него серьезно. - Давай пока не будем ей говорить? - предлагаешь ты. - Сначала выступим. Сосредоточимся на Олимпиаде. А потом... потом решим, что делать. Чан кивает, гладя тебя по щеке. - Договорились. Никто не узнает. Пока. - Пока, - соглашаешься ты. И целуешь его снова.