I’m falling for you. It’s scared.

Олимпийская деревня была вся в подготовке к показательным. Девушки, ещё вчера откатавшие произвольную, уже более спокойно, но также усердно занимались подготовкой. Но в номерах некоторых атлетов разыгрывались совсем другие драмы. В номере Ильи Малинина было непривычно тихо, если не считать его собственного нервного дыхания. Илья мерил шагами небольшое пространство, то и дело поправляя воротник своей олимпийки. Он чувствовал себя странно: с одной стороны, его переполняла гордость за Алису, за то, что у него идеально получается его показательный номер, но с другой.. Он отдавался на нём на все 100%, выкладывая все чувства после каждого прогона. — Honestly, Петя, it’s so boring sometimes..And i don’t understand why didn’t they invite you? — Илья остановился напротив Пети, который сидел, оперевшись спиной о кровать, погруженный в свои мысли. Малинин выглядел как обычно самоуверенно, его взгляд искрился любопытством и некой дерзостью, но в этом вопросе проскользнула непривычная для него чувственность, которую он отдавал зачастую на льду. Петя поднял голову и мягко улыбнулся. Его разочарование от судейских оценок и того, что он остался не только без призового места, но ещё и без показательного номера, всё ещё горчило на языке. — Илюш, в это лучше не лезть. А на счет тебя, то я уверен, что ты идеально откатаешь. — спокойно ответил Гуменник, стараясь скрыть легкую грусть в голосе.  Илья вдруг подошёл ближе и сел на пол рядом с Гуменником. — I hate that you’re so calm about this. It makes me feel like I’m overreacting. But I just... I feel lonely when I’m out there alone, you know? — Илья замолчал, чувствуя, как Петя осторожно коснулся его волос. Малинин прикрыл глаза, позволяя себе эту минуту нежности. Ему хотелось, чтобы Петя расспросил его о чём-нибудь, о технике, о прокатах, о программе, о том, как он проводил последние дни или просто какое у него настроение, но вместо этого он просто наслаждался теплом чужой руки. В этот момент его самовлюбленность отступила, уступая место простой человеческой привязанности. В то же самое время в номере Петросян ходил холод, не имеющий отношения к близости катка. Аделия стояла перед зеркалом, неаккуратно стирая макияж. Её движения были резкими, механическими. Она не хотела видеть в отражении девочку, которая проиграла. Она хотела видеть «кроху с четверными», которая уже переросла первое слово в прозвище, но видела лишь размытые черные пятна туши и теней под глазами. Телефон на раковине завибрировал. Аделия замерла. Этери Георгиевна.  — Слушаю, Этери Георгиевна, — прошептала она, прижимая трубку к уху. — Аделия, — голос Тутберидзе был ровным, что пугало больше крика. — Ты сегодня сделала всё, что могла. Мы обе знаем, почему оценки такие, какие есть. Твой риск был обязателен, в следующий раз побольше потренируешь именно четверной тулуп. Твой характер — это то, чего не купишь за золотые медали. Умойся, выпрями спину и на показательных покажи мне ту Аделю, которую я знаю. Не смей ломаться перед ними. — Я не сломаюсь, — Аделия сглотнула комок в горле. — Обещаю. — Вот и хорошо.  Звонок завершился, и Аделия снова осталась один на один со своей тишиной. Она ненавидела это чувство — когда нужно быть сильной, а хочется просто исчезнуть. А в номере у Ильи все было по-другому. Илья вдруг поднялся и, не разрывая контакта с Петей, обхватил его лицо руками. Его пальцы были чуть грубоватыми, но касания на удивление трепетными. — Ты придешь завтра со мной на тренировку? Ну или хотя бы после.. Ну или..i don’t know.. скажи, что пришел к своей Петросян. Петя тихо рассмеялся, чувствуя, как разочарование отступает. Илья был невыносим в своей уверенности, но в этой его нежности, которую он проявлял так редко, была искренняя любовь. — Конечно, Илюш.. И к Аделии тоже приду. — чуть улыбнувшись добавил он. Как говорится, вспомнил солнце, вот и лучик. *Дзынь* На экране Петиного уже 17 про высветилось сообщение. Аделия. «Петь, я зайду к тебе? Я у тебя в номере в прошлый раз кружку оставила» Петя вздохнул, нехотя вставая и отстраняясь тем самым от Ильи.  — Илюш, тут Аделя у меня в номере оставила кружку, я пойду ей отдам. — Можно с тобой? — вопрос прозвучал абсолютно по-детски, не задумываясь, что их заметят и кто-то что-то там может подумать. Петя даже улыбнулся, ну как ему откажешь? В итоге, выйдя из номера, они встретили Аделию в коридоре. Она была всё ещё на нервах. Она посмотрела на них — на светящегося, хоть и пытающегося казаться серьезным Илью, на спокойного Петю, который даже в этом хаосе умудрялся сохранять достоинство, и её прорвало. — Петь, ну как ты с Ильей так спокойно замутил?! — Аделия почти выплюнула эти слова, её голос дрогнул от невыплаканных слёз и злости. — Ты ж даже сын священника! Какие такие успокоительные ты пьешь, чтобы вот так стоять и улыбаться, пока всё вокруг катится к чертям? В коридоре повисла оглушительная тишина. Илья замер, пытаясь осознать сказанное девушкой. Он медленно повернул голову к Пете, и на его лице и на его лице отразилась такая гамма эмоций, что в любой ситуации это было бы смешно. — Wait... What? - Илья нервно усмехнулся, переводя взгляд с Аделии на Петю. — Son of a priest? Петя, ты серьёзно? Like, a real priest? Oh my god, l didn't know that... It's like... — он запнулся, переходя на русский, путая окончания от волнения. - Петь, это... это же неправильно да? Ну там.. bible и.. laws. В России же... I mean, your dad and the laws...И ты всё равно ответил мне 13-го? Holy shit, I'm so stupid, I didn't even think! Илья выглядел по-настоящему испуганным. Его уверенность в миг испарилась, уступив место панике за человека, которого он, как выяснилось, втянул в нечто гораздо более сложное, чем просто «интрижка на олимпиаду». Петя мягко положил руку на плечо Ильи, чувствуя, как того буквально колотит от осознания. — Илья, успокойся. Не переживай, пожалуйста. Да, мой папа священник. И да, я знал, на что иду. Аделия просто... она сейчас на взводе. Аделия лишь махнула рукой и, не дожидаясь ответа, скрылась в своей комнате, которая как раз была именно в этом коридоре, с силой захлопнув дверь. - Иди к себе, Илья, - тихо сказал Петя. - Мне нужно поговорить с ней. Ей сейчас очень плохо. - But I... I need to talk to you! — Илья выглядел потерянным. — Feel like I just ruined everything with my selfishness. — Ничего ты не испортил. Иди. Я скоро приду. Петя дождался, пока Илья, всё ещё бормоча что-то на английском о «crazy Russian reality», уйдет к себе, и тихо постучал в дверь Аделии. Не дожидавшись ответа, ему открыли, а затем послышались шаги, ведущие от двери в глубину комнаты. Аделя сидела на кровати, обхватив колени руками. — Уходи, Петь, - глухо сказала она. — Не уйду. Рассказывай. Что там такое? Аделия подняла на него глаза, полные такой боли, что у Пети сжалось сердце. — Она не понимает, Петь. Она лезет со своей добротой, со своими поздравлениями... Она сказала, что любит меня. Не словами, понимаешь? Глазами. Этим своим дурацким золотом, которое она по ощущениям готова мне отдать. А я не могу. смотрю на нее и хочу... я не знаю, чего я хочу! — Аделя сорвалась на крик, и тут же закрыла лицо руками.  — Как ты это делаешь? Как ты позволяешь американцу, который даже не понимает, в какой стране мы живем, вот так просто шастать с тобой в коридоре? Петя сел на край её кровати. — Я просто перестал бороться с собой, Адель. Илья... он как стихийное бедствие. Ему бесполезно объяснять про скрепы, законы или моего отца. Он просто любит. И это обезоруживает. А на счёт Алисы... Ты же сама знаешь, что не ненавидишь её. Ты боишься, что если позволишь себе ее полюбить, то больше никогда не сможешь быть той Аделией, которую хочет видеть Тутберидзе и другие одержимые медалями люди. Но ты ведь человек, а не машина для получения наград. В это время в своем номере Илья метался в своих мыслях. Он рухнул на кровать, глядя в потолок. «I'm so in deep», - пульсировало в голове. Он вспомнил, как 13 февраля, после мужского проката, на эмоциях признался Пете в любви в каком-то углу раздевалки. Он тогда думал только о том, какой Петя красивый и как несправедливо его засудили. Он не думал о религии, о запретах, о том, что для Пети это не просто романтика, а риск всей жизнью. — What have I done... — прошептал Илья, закрывая глаза. Он осознал, что его влюбчивость на этот раз превратилась в нечто опасное. Он не просто хотел этого парня, он был готов защищать его от всего мира, но как защитить кого-то от его собственной страны? Как защитить его от отношений с самим же собой? Не выдержав одиночества и грызущего чувства вины, Илья сорвался с места. Он дошёл до номера Аделии и тихо постучал в дверь. Ему открыл Петя, Аделия сидела на кровати, теребя свою цепочку на шее. Илья замер в проеме, чувствуя себя лишним. Но Аделия, услышав шорох, подняла голову. Она вытерла щеки тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула, глядя на Малинина. — Илюш, заходи, не стой в дверях, — устало произнесла она, в её голосе уже не было той недавней злости. — Заметят ещё. Тут камеры на каждом шагу. А ты по «нейтральным» спортсменам шастаешь. — со слабой улыбкой сказала девушка.