The Unmarked Mixtape

В доме Уилеров опять всё не так. Родители Майка снова поругались. Серьёзно. Они не сказали ни слова, но атмосфера за вчерашним завтраком говорила сама за себя. Тед и Карен молчали, сидели скованно, с одинаковыми тёмными кругами под глазами. Весь завтрак они то и дело бросали друг на друга быстрые, откровенно неловкие взгляды, вынудив Майка и Уилла сбежать из дома так быстро, как только могли. Прошли уже сутки, а Майк так и не вернулся домой. Он достаточно умён, чтобы не соваться в это дерьмо. Помоется сегодня у Байерсов. Они выходят из комнаты Уилла в восемь утра. Не потому что Майк хотел вставать так рано, а потому что Уилл проснулся и не смог заснуть обратно, ну и... вот так. Когда Уилл не может спать, Майк тоже не может спать. Таковы правила. Его растолкали в 7:52 утра, он открыл мутные глаза на голос парня «Просыпайся, придурок, мне приснился очень странный сон про ящериц». Понадобилось ещё двадцать минут, чтобы Уилл вытащил Майка из кровати. В основном потому что это уже превратилось в своего рода игру, быть максимально упрямым, каждый раз зарываясь обратно под одеяло, когда Уилл думает, что победил. Финальный козырь Уилла обычно запрыгнуть прямо на него и скакать на нём, противно распевая, пока Майк не сдаётся с воплем «Встаю-у-у-у!» И знаете, он скучает по этому. В дни когда спит один дома, он скучает по Уиллу. Они проводят вместе достаточно ночей, свернувшись клубочком, слушая дыхание друг друга. Так что узкая кровать Майка начинает казаться большой, холодной и пустой в ночи, когда они порознь. «Плохо твоё дело» — спокойно замечает голос, когда они выходят из комнаты Уилла. Тот самый голос, который два дня назад едва не прошептал Я люблю тебя. Уилл наклоняет голову и принюхивается. — М-м. Майк зевает. — А? — Кофе. — Ура. Он прав, пахнет кофе. И жареными яйцами. Это необычно. Джойс сама себя называет худшим поваром яиц в городе, а Джонатан обычно не встаёт так рано в свои выходные. Когда они заворачивают за угол Честер сидит на задних лапах возле ног самого Джима Хоппера, хвост ходит ходуном в предвкушении объедков. Хопп стоит у плиты, тыкая лопаткой в сковородку полную яиц. Джойс за кухонным столом в выцветших пижамных штанах и огромной футболке, которая... вообще-то, если подумать, Майк не уверен, что это её футболка. Не то чтобы он был супер-знаком с гардеробом Джойс Байерс, но она выглядит не очень знакомой. Волосы у неё взлохмачены, но глаза сияют. Она поднимает взгляд, когда они входят, и сразу опускает пряча лицо за долгим глотком кофе. Взгляд Уилла скользит между матерью и начальником полиции. Уголок его губ начинает подниматься в насмешливой ухмылке. — Утро. Хопп оборачивается, выглядя лишь слегка удивлённым увидев Майка рядом с Уиллом, и приподнимает лопатку в приветствии. — Утро, — отзывается он и возвращается к тыканью яиц. Майк опирается на стойку, с надеждой заглядывая на плиту, вдруг там случайно окажется четыре шипящих яйца. Там только два. Затем Хопп видит, как он смотрит, и молча разбивает на сковороду ещё два. Уилл тем временем сверлит мать напряжённым взглядом, явно пытаясь наладить какую-то телепатическую связь мать-сын. Она же усиленно изучает микроскопический выступ на столешнице, проводя по дереву ногтем большого пальца. Майк толкает Уилл, — Прекрати, — и тот сдаётся едва заметно качая головой. — С жидким желтком нормально? — спрашивает Хопп, обращаясь вообще ко всем присутствующим, и получает в ответ три «ага». «Так спокойно» — думает Майк. Утренний свет ложится на стол и стену. Птицы скачут по двору распевая утренние песни. Джойс встаёт, чтобы заглянуть через плечо Хоппа, ласково касаясь его руки пока проверяет яйца. Уилл варит кофе рядом с Майком, мягко отпихивая Честера, когда тот суёт морду на стойку. Так непохоже на вчерашнее. И не в первый раз Майк думает о том, как не хочет идти домой. Он принимает чашку, которую протягивает Уилл и прогоняет эту мысль. Ему не нужно думать об этом прямо сейчас. Мгновение спустя дверь спальни Джонатана открывается с характерным скрипом петель. Он показывается из-за угла с тёмными кругами под глазами и складкой от подушки на щеке, а следом за ним на кухню входит вторая фигура. Нэнси. В шортах для сна и старой розовой майке, её каштановые волосы сплющены с одной стороны. С минуту никто ничего не говорит. Майк смотрит на Нэнси, которая смотрит на Хоппа, который смотрит на Джойс, которая смотрит на Джонатана, который смотрит на Уилла. Кажется, все в уме решают уравнение. Один дом, три спальни, шесть человек. Конечно у Майка и Уилла есть алиби. У них всё время ночёвки в комнате Уилла. Они даже спальник на полу рядом с кроватью расстелили, на всякий случай. Просто ночуют друг у друга на летних каникулах, как всегда. Но остальные? Оооо, Майк теперь будет подкалывать Нэнси всю жизнь. Спустя какое-то время Хопп нарушает тишину. — Пожалуй, сделаю ещё кофе. Пока Майк сверлит сестру торжествующе-обвиняющим взглядом, Уилл подходит к радиоприёмнику на стойке и включает его. Он крутит ручку, пока не находит музыку, чтобы развеять неловкое молчание, и это, кажется, срабатывает. Напряжение в комнате спадает, когда Джойс начинает выкладывать полоски бекона рядом с яйцами, а Нэнси кивком здоровается с Хоппом. «Просто очередной сумасшедший понедельник», — громко вещают Bangles из динамика и Уилл убавляет громкость на пару делений.— «Жаль, что сегодня не воскресенье. Потому что это мой веселый день. день, когда мне не нужно бегать. Это просто еще один безумный понедельник». Сегодня не понедельник, четверг. Воздух тяжёлый и душно, хотя только-только начался июнь. День уже предвещает дождь, хоть небо и ясное. Грозу обещают со вторника. — Думала ты у Дастина, — сестра Майка оказывается у его локтя и надменно кривит губы, словно он не вымахал выше неё за последние два года. — Думал ты дома, — подкалывает он, и она лишь приподнимает брови. — Туше. — затем она выпрямляется и тянет руку, пытаясь стянуть кусочек бекона прямо со сковороды. — Я пока избегаю дома...Ой. — она перекладывает добычу на салфетку и дует на обожжённые пальцы. — Мама и папа... — её лицо кривится, когда она замолкает и Майк смеётся. — Ага, знаю. Как думаешь, в этот раз из-за чего? Нэнси пожимает плечами с выражением да какая разница и дует на украденный бекон, прежде чем откусить. Они садятся завтракать все вместе, вшестером втискиваясь за кухонный стол. Музыка по радио бодрая, словно диджей знает, что сегодня ясный, многообещающий летний день, который не испортят ни школа, ни домашняя работа. Честер устраивается у ног Джойс и каждые несколько секунд тычется холодным носом в чьи-то ноги, надеясь что кусочек упадёт под стол. Хопп рассказывает Джойс о серии книг, которую Эл достала его прочитать. Нэнси и Джонатан удобно прижимаются друг к другу, без сомнения радуясь, что наконец-то в одном штате. Майк под столом толкает ногу Уилла своей, а Уилл с ухмылкой конфискует кусочек яйца с тарелки Майка.

***

Компания уже едет к Байерсам. Макс только что вызвала их по рации. Все собираются помогать Дастину с каким-то научным проектом, хотя «Это же летние каникулы, Дастин! У нас даже нет уроков естествознания!». Ну, все кроме Уилла и Эл, которые решили остаться и на этот раз побыть изгоями. Майк, если честно, слегка расстроен, он так ждал, что вся компания соберется вместе. Но он напоминает себе, что надо радоваться за них. Уилл всё время говорит, что они с Эл почти не видятся из-за занятости, а они ведь тоже лучшие друзья. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, компания еще даже не приехала, а Уилл уже тащит Майка на задний двор. — Какой сюрприз? — говорит Майк, и Уилл закатывает глаза. — Да, конечно, я тебе расскажу какой сюрприз. Так сюрпризы и работают. — А подсказку можно? — Твоя подсказка это заткнись и стой здесь. Уилл заводит Майка за угол сарая, скрывая их от дома, и Майк салютует двумя пальцами. — Так точно, товарищ. Уилл смеется над ним отступая и исчезая за углом с качанием головы. — О господи, заткнись. Ты такой придурок. Майк слышит, как открывается старая дверь сарая, медленно скрипит, закрываясь, и открывается снова. Уилл появляется, явно пряча что-то за спиной. — Хорёк, — угадывает Майк, ухмыляясь. Уилл цокает языком. — Ой, ну ты угадал. Он останавливается в нескольких шагах, и когда он кивает на руки Майка, на его лице проскакивает странная нервозность — Ладно, закрой глаза. И вытяни руки. Майк подчиняется. Но он насторожен. Часть его ожидает чего-то милого, вроде рисунка или типа того. Вторая подозревает неладное. Он слишком хорошо помнит, как ему годами дарили разных червяков и жаб, потому что семилетний Майк ненавидел всё извивающееся и ползучее, а семилетний Уилл этим регулярно пользовался. Но предмет, который вкладывают ему в ладони твердый пластик, прямоугольный, размером с ладонь. — Ага, — говорит Уилл. — Открывай. Это кассета. Плотная и глянцевая, в прозрачном пластиковом футляре. Майк озадаченно вертит её в руках, но наклейки нет. Он смотрит на Уилла в поисках подсказки и видит, что его парень грызет ноготь, брови сведены, явно ждет реакции. — Ой, — говорит Уилл внезапно, — я собирался её украсить, но... — его глаза опускаются и он пожимает плечами, нервозность делает движения скованными. — Я хотел отдать её сейчас. Не знаю. Просто показалось, что не стоит ждать, понимаешь? Может это глупо. Я... сделаю обложку потом, но... Уилл лезет в карман и достает кусок картона, вырезанный по размеру. Он исписан названиями песен, аккуратно пронумерованных корявым почерком и тут до Майка доходит, что он держит в руках. Это не просто кассета, это микстейп. То, над чем Уилл, должно быть, просидел часами. То, что он собрал специально для Майка. И Майк не краснеет, потому что он уже давно должен был это перерасти, но он улыбается, улыбка возникает внезапно и непроизвольно. — Ой. Ничего себе, спасибо, я... Он открывает футляр, чтобы Уилл мог вставить картонку на место, и затем пробегает глазами по списку песен. — О, ты эту специально поставил, чтобы меня подколоть, — смеётся он, тыча пальцем в «Secret Lovers» от Atlantic Starr, и Уилл выдаёт тот самый зловещий смешок, который у него ещё с пяти лет. — Ага, специально. — затем он становится серьёзнее. — Но, эм... — Он проводит пальцем по списку, словно подбирая слова. — Остальные... наверное, в основном напоминают мне о тебе. Или о нас. Там Queen. Bowie, конечно. Pseudo Echo. Майк фыркает, когда видит «Kyrie» от Mr. Mister. — Знаешь, я теперь всегда буду ассоциировать эту песню с твоим письмом, — тихо говорит он, указывая на название. Уилл наклоняет голову в недоумении, и Майк продолжает, — Мимо проезжала машина, когда я его читал... — В машине играла «Kyrie», — перебивает Уилл, глаза расширяются. — С опущенными окнами. Майк в шоке кивает. — Эм... да. — Я проехал мимо той машины. На велике. Я пришёл поговорить с тобой, но тебя не было дома, и... — он издаёт недоверчивый смешок. — Мы, наверное разминулись буквально на секунду. — Ты пришёл поговорить со мной? Уилл пожимает одним плечом выше другого, а затем роняет руки в беспомощном жесте. — Я вроде как запаниковал. — Справедливо. — ещё один смешок. — Я тоже. Майк ловит себя на том, что удивлён тем, насколько... ну, романтичными оказались многие песни. «The Power of Love» от Huey Lewis. «Crazy Little Thing Called Love» от Queen. «Need You Tonight» от INXS. «Sweet Emotion» от Aerosmith. «You’ve Got to Hide Your Love Away» от The Beatles... он хмыкает на этой. А затем снова усмехается над «Lovin’, Touchin’, Squeezin’» от Journey. «Don’t Go» от Pseudo Echo. «Blackbird» от The Beatles. «Modern Love» от Дэвида Боуи. Всего двадцать две песни, разделённые на Сторону А и Сторону Б, и не все такие сентиментальные. Но большинство да. И Майк ловит себя на том, что глупо смущается. Дело в том, что они с Уиллом обычно не особо откровенничают со всей этой слюняво-влюбленной романтикой. Они как будто ещё не научились пробивать этот встроенный барьер, который говорит стоп, сюда нельзя. Им всё ещё немного неловко они часто добавляют добродушное оскорбление или игривый пинок, чтобы сгладить что-то слишком сладкое или сентиментальное. Словно всё ещё ждут, что вот-вот что-то пойдёт не так. Что вселенная накажет их за то, что они сделали, за то, что они делают. Что следующий поцелуй, следующее нежное слово включит какой-то космический рубильник и всё рухнет. Но сейчас, сжимая подарок в ладонях, Майк чувствует надежду. Этот груз тревоги, который лежал на плечах, приподнимается совсем чуть-чуть. Не полностью. Но впервые за долгое время он легко придвигается к своему парню и целует его без всякой тревоги. Без страха. Без страха, что кто-то сейчас ворвётся и отнимет у него это. Приторно-мятный вкус зубной пасты всё ещё чувствуется во рту Уилла и Майк проводит кончиком языка по острому краю его клыков прижимаясь ближе. Рука Майка зажата между ними, всё ещё сжимая кассету, и жёсткие пластиковые углы впиваются в грудь, когда Уилл прижимается к нему. Ему всё равно. И прямо сейчас он осознаёт кое-что странное. Ему хорошо. То самое дурацкое, невыносимое чувство, которое на самом деле счастье. Он чувствует его так же отчётливо, как солнечный свет который обжигает кожу, хотя только утро. Как густой воздух, который словно кладёт руки на затылок Майка и на его щёки, жара доносит дразнящие запахи надвигающегося дождя. Он отстраняется всего на миллиметр и снова наклоняется, чтобы поцеловать кончик носа Уилла, а затем его лоб. И тут Уилл начинает смеяться и пытаться вывернуться, так что Майку приходится прижать его сильнее и проделать всё это снова. — Майкл , — по доброму ворчит Уилл, наконец освобождаясь. Но далеко не уходит. Остаётся на расстоянии вытянутой руки и трёт лицо тыльной стороной ладони в притворном отвращении. — Что с тобой сегодня? У тебя там винтик из головы выпал, что ли? Майк просто качает головой и улыбается. Настроение настолько хорошее, что можно даже сказать это вслух. — У нас всё будет хорошо, знаешь? Насмешливая улыбка Уилла смягчается, становясь серьёзней. — Ага. — и может Майку кажется, но что-то похожее на тревогу мерцает в его глазах, как проблеск света глубоко под водой. Брови Майка хмурятся от беспокойства. — Что? — Просто чувство. — Уилл смотрит вниз, прикусывает нижнюю губу, отпускает и снова поднимает взгляд. — Не знаю. Ничего. — его лицо разглаживается и улыбка возвращается. — Просто переживаю. И, эм, я в ужасе? Мы же выпускники. До колледжа год. Ты вообще представляешь, сколько всего нам нужно сделать за следующие двенадцать меся... Ладонь Майка зажимает рот Уилла. — Тсс, сейчас летние каникулы. Никаких разговоров о школе до сентября. Уилл мстит тем, что проводит долгую, горячую полосу языком по ладони и запястью Майка, после чего он со стоном вытирает руку о его плечо. Тень в глазах Уилла не исчезла, и когда они идут обратно к дому, Майк прячет кассету поглубже в карман.

***

— Позже вернусь! — орёт Майк через плечо, уезжая на велике чуть позади остальной компании. Ну, остальных за исключением Уилла и Эл. — Пока! — кричит Уилл в ответ, а рядом с ним Эл машет рукой. По какому-то негласному договору они ждут, пока компания скроется за поворотом, прежде чем развернуться и направиться на задний двор. — Так, — говорит Эл тоном, не терпящим возражений. — Рассказывай. Уилл вздыхает. Он мало что сказал ей по телефону два дня назад. Только что ему нужно поговорить с ней наедине, лично. И если раньше это её даже бы не напрягало, то теперь нервозность Уилла говорит сама за себя. Он неловкий и дерганый, когда ведёт её к сараю и указывает внутрь. Она ждёт ровно до того момента, как Уилл закрывает за ними дверь, а затем поворачивается и говорит. — Уилл. Что случилось? — её брови ползут вверх. — Колись. Уилл смотрит на свои руки. Он не силён в словах. План был просто показать ей, без долгих подводок и объяснений, но он понимает, что так не выйдет. Он не чувствует в животе ни искры энергии, даже самого слабого тока. Он думал, что уже научился её вызывать, но сейчас, видимо, у его биологических генераторов разыгралась боязнь сцены. Значит словами. Он запускает руку в волосы, убирая их со лба, надувает щёки на выдохе и тяжело садится на импровизированную скамью. Эл садится рядом в своих потёртых тёмных джинсах и... — Эй! — вскрикивает Уилл и Эл хмурится. — Что? — Это выглядит очень знакомо. Эл смотрит вниз, на футболку «labyrinth», которую Уилл ищет с апреля. Она держится около трёх секунд, прежде чем сломаться, в её голосе слышен смешок. — Понятия не имею, о чём ты. — Знаешь, тебе бы её вернуть. — Кого вернуть? Он толкает её, она толкает в ответ сильнее. Когда смех затихает, он говорит глядя в пол. — Я могу кое-что делать. — Он чувствует, как Эл смотрит на него, но не отвечает взглядом. После минуты молчания он повторяет. — В смысле, я могу... делать кое-что. Это звучит до невозможного глупо теперь, когда вылетело изо рта, но Эл не смеётся над ним. Она просто кивает. — Что конкретно делать? — спрашивает она и он делает глубокий вдох. — Электричество. Всё, что связано с электричеством. Я могу... — Это был ты! — она вскакивает на ноги, тыча в него пальцем, и Уилл отшатывается. — ... что? Она мерит шагами сарай, хвостик кудряшек подпрыгивает за спиной с каждым поворотом. — Я чувствовала это на протяжении нескольких месяцев. Я знала, что это ты, это должен был быть ты... — Погоди, погоди. Ты чувствовала это? В смысле? — Ага. — она останавливается. — Я пыталась сказать тебе на выпускном, помнишь? Сначала я думала может это что-то... — она делает маленький вдох, и они понимают друг друга без слов. — Другое. Но это было не то. Это не ощущалось как Изнанка. — Ты уверена? — Уверена в чём? Он уже знает, что голос прозвучит сдавленным ещё до того, как открывает рот, и проталкивает слова сквозь спазм в горле. — А ты уверена, что это не что-то из Изнанки? Она кивает. — Да. Я чувствую, что это ты, это про... — Но что, если я сам и есть это? — выпаливает он. Это преследовало его днями. Сначала, когда он обнаружил эту... эту энергию, эту способность, он был сосредоточен только на том, чтобы понять что это. Как это контролировать. Но с тех пор, как два дня назад он наконец почувствовал, что обрёл какой-то контроль, новая тревога начала просачиваться в глубину сознания. На нём столько шрамов Изнанки, и не только физических. Что, если эта сила просто ещё одно проявление того места медленно растущее в нём? Доска под ним скрипит, когда Эл снова садится рядом и её рука ложится ему на колено. — Ты не оно. — она сжимает колено. — Это не так. — Но ты уверена? — Да. — он поднимает голову, впервые встречаясь с ней взглядом с того момента как сел, и она смотрит на него не моргая, пока говорит. — Это не так ощущается. У вещей из того места особая... ну, почти как частота? Она отличается. Словно они светятся, но по другому. Понимаешь? — Нет. — они смеются. — Но, вроде, да. И я... я не так ощущаюсь? Она качает головой. — Нет. Ты ощущаешься как ты. Так же, как всегда. Как я и говорила, я собиралась сказать тебе на выпускном, но ты был немного... — усмешка дёргает уголок её губ, блестящих от помады. — Занят. — она ждёт ответа, но его нет, и наконец подталкивает его. — Ну? — Ну? — Ну... мы будем говорить об этом? Он слегка напрягается. — О чём? — О чём? — передразнивает она низким голосом. Затем закатывает глаза. — О Майке. О чем ещё. Пальцы Уилла переплетаются, сжимаются, и тут он понимает, что больше не может смотреть ей в глаза. Ему всё ещё немного стыдно за всю эту историю. Это глупо, он знает, но иногда глядя, как она шутит с Майком, в животе начинает оседать тяжесть вины. Словно он украл Майка у неё. Чего не было, и он это знает, но легче от этого не становится, когда приходится признавать это вслух. — Прости, — говорит он наконец. — За что? Я сама сказала ему сделать это. — Уилл не особо понимает, что на это ответить, и после нескольких секунд неловкого молчания Эл наклоняется к нему. — А каково это? В её голосе неподдельное любопытство, и Уилл удивлён, когда не отшатывается. С любым другим он бы замкнулся, но это Эл. Она такая же его сестра, как Джонатан брат. Так что Уилл просто вздыхает, запрокидывая голову, пока думает. — Это... потрясающе, — отвечает он тихо и чувствует, как лицо заливается краской от этой честности. Но Эл заслуживает правды, и часть Уилла с самого начала отчаянно хотела рассказать об этом кому-нибудь. Он думает о Майке. О том, как они сейчас гораздо ближе, чем когда-либо, и дело не в физической близости, хотя и в ней тоже. Дело в том, насколько они теперь открыты друг с другом. Как не боятся показывать эмоции, какими бы глупыми или сентиментальными они ни были. Он думает о том, что они не идеальны и иногда ранят друг друга нечаянно. Уиллу всё ещё приходится иногда ворчать на Майка, чтобы тот не обращался с ним как с «девчонкой», и Уилл знает, что сам может быть слишком резким и слишком часто говорить обидные вещи не подумав. Но они доверяют друг другу. Он думает о том, как раньше от Майка у него сердце уходило в пятки, а теперь Майк заставляет его чувствовать спокойствие, безопасность. Словно всё хорошо или будет хорошо, даже когда это не так. Но он не знает, как сказать всё это, и не уверен, что Эл хочет это слушать. Так что он просто говорит. — Я никогда... не знаю. Никогда не думал, что у меня такое будет. Понимаешь? Она кивает. — Это так, как ты и ожидал? Как в кино? — Нет, — сразу отвечает Уилл. — Нет, это... совсем не так, как я ожидал... — и он опять не знает, как это сказать, потому что это лучше чем в кино. Потому что это не как в кино. Потому что это по-настоящему. — Мы ссоримся, — говорит он и добавляет.— Часто. И Эл смеётся. И Уилл тоже смеётся, потому что говорить с ней об этом такое облегчение. — Но мы никогда не переходим на личности. Не как... — не как наши родители, думает он. — Не... без криков, без оскорблений. Без того, чтобы игнорировать друг друга. Потому что они договорились, ещё очень давно. Они согласились никогда не обращаться друг с другом так, как их родители. Взрывные перепалки с криками у Джойс и Лонни. Угрюмое, обиженное молчание Теда и Карен. Они отказываются так делать. Если уж ссориться, то выяснять всё и до конца, и обычно к следующему дню всё решено. Эл кивает, слегка улыбаясь. — Когда вы расскажете остальным? — А, не знаю. — Уилл делает расплывчатый жест в духе «понятия не имею». — Я всё время говорю, что надо бы, но Майк... Он очень боится, что кто-то узнает. В смысле, я понимаю. Ты знаешь, какие у него родители. И я знаю, что остальные никому не расскажут, но... — Он боится. — Ага. — во второй раз за это утро что-то срабатывает на периферии сознания Уилла. Маленький красный флажок. Он бросает взгляд на дверь, на маленькое окошко, но там никого нет. Тем не менее, он чуть поджимает плечи, повторяя, — Я понимаю. В смысле, я тоже боюсь. Эл хмурится, словно осознавая что-то. — Ты сказал Майку? Об... — она делает неопределённый жест, указывая на Уилла и его импровизированный тренировочный полигон в сарае. — Об этом? Он качает головой. — Скажу. Скоро. Просто... мне нужно сначала научиться это контролировать. Я не... — и тут он замолкает, потому что правду говорить тяжело. Но это Эл, и если кто-то на всей планете и поймёт, то Эл поймёт. Она всегда понимает. — Я не хочу, чтобы он боялся. Меня, — признаётся он тихо. — Я сам боялся... когда впервые понял. Я не хочу, чтобы он думал, что я могу причинить ему боль, я... я уже сделал ему больно. За неделю до выпускного, мне приснился кошмар, и я... — он смотрит на свои руки. Эл слушает и просто молчит, и только её тёплые карие глаза выдают что она не статуя в тусклом свете. — Он разбудил меня, но я почти... я знаю, что ударил его током. — он поднимает на неё взгляд. — А что, если бы это было чуть сильнее? Я мог бы... — Но ты этого не сделал. — Но мог. И меня это до чёртиков напугало. И я не хочу, чтобы Майк тоже меня боялся. Я хочу научиться это контролировать, прежде чем скажу ему. Чтобы показать ему...Чтобы показать, что я держу это под контролем, и ему не придётся волноваться, что я могу... Эл кладёт руку на плечо Уилла, эти бесконечно мудрые, детские глаза буравят его насквозь. — Уилл. Я понимаю. Он кивает и шмыгает носом, чувствуя жар подступающий к носу и жгущий глаза. Она поднимается на ноги одним плавным движением, разворачиваясь, как цапля, и протягивает руку. — Тогда давай. — Что? Она ждёт, пока он возьмёт её за руку. — Тренироваться.

***

Это тяжело, и Эл строгий учитель. Каждый раз, когда Уилл промахивается мимо цели или садится отдохнуть, она просто касается его и говорит. — Ещё. Она заставляет его бить по банкам через всю комнату, как в прошлый раз. По порядку, каждый раз начиная заново, когда он промахивается. — Ещё. Она расставляет радио, старую лампу и игрушечную машинку в другом конце сарая и гоняет его, пока он не сможет включать и выключать их, не пошевелив и пальцем. — Ещё. Она вытаскивает из коробки с хламом гирлянду, раскладывает её по полу и терпеливо ждёт, пока Уилл пытается зажечь лампочки. Одну за другой, по всей длине. Синий, потом белый, потом розовый, потом оранжевый, потом синий. Через минуту-другую это становится легко. Слишком легко. И слишком знакомо...но он гонит это из головы сосредоточившись. Где-то на середине гирлянды он смелеет и начинает мигать сообщениями азбукой Морзе к восторгу Эл. А затем к её ужасу, когда приступ головокружения отправляет его на колени. Он опускает голову, пока чёрные пятна перед глазами не отступают, Эл гладит его по спине. — Ладно, давай передохнём, давай передохнём. Она заставляет его сесть, а сама исчезает в доме, а когда возвращается, несёт стакан сока и тост, щедро намазанный горчицей и покрытый мясной нарезкой. Уилл вообще-то не любит горчицу, но ест не жалуясь. — Белок, — буднично говорит она, пока он жуёт. — Помогает вернуть силы. Сахар... — она указывает на сок. — Тоже помогает. Пока они отдыхают, Уилл рассказывает. Как он думал, что сила это только защитная реакция, но ошибся. — В прошлый раз у меня получилось, только когда я начал думать о том, что заставляло меня... Эл перебивает, бормоча. — Злиться. Уилл качает головой и проглатывает кусок тоста с мясом. — Радоваться, — говорит он, и её голова дёргается, чтобы взглянуть на него. — Я просто... попытался думать о хорошем. О хороших днях. И... Он опускает тост и разводит руки. На её лице странное выражение. Гордое, может быть, или любопытное. Когда она кивает на его руки, черты лица снова становятся обычными. — Чувствуешь себя лучше? — Немного, да. — Тогда давай закончим с гирляндой. И на сегодня хватит. Они проводят в сарае ещё полчаса, но Уилл устаёт, а Эл боится перегружать его после того, как он вырубился. Прежде чем зайти в дом, Уилл зажигает на гирлянде последнее сообщение - .... .- -. -.- / -.-- --- ..- С-П-А-С-И-Б-О

***

Господи, это был самый долгий ужин в жизни Уилла. Всё из-за того проклятого душа. Майк был потный и чумазый после того, как провёл весь день с компанией, помогая Дастину настраивать его научную хреновину, а Уилл был не в лучшем состоянии после тренировки с Эл. Но надо было действовать быстро. Джонатан должен был вот-вот вернуться, чтобы готовить ужин, и он бы точно удивился, увидев их выходящими из ванной вместе. Пара поцелуев под горячей водой это всё, на что у них хватило времени, прежде чем намылиться и выскочить. И с тех пор Уилл был готов взорваться от скопившегося напряжения. Слава богу мама сегодня работала допоздна, иначе её орлиный взгляд сразу бы заметил какой он взвинченный. Джонатан же был вполне доволен тем, что болтает с Майком о... честно говоря, Уилл даже не уверен, о чём они говорили. Он вставлял слова в разговор на автопилоте, но все его мысли были о том, как бы у него не встало за обеденным столом. Его больной мозг просто не затыкался думая о том, что он сделает с Майком как только они останутся одни... и, оп! Вот они и одни. Майк сразу вернулся к Байерсам после того, как потусовался с компанией. Его оправдание было...не хочется идти домой, учитывая, какие странные сейчас родители. «Мне кажется, как только я переступлю порог, они накинутся и откусят мне голову», — пошутил он, пока они убирали со стола после ужина. Но у Уилла закрадывается подозрение, что дело не только в этом. Может он был не единственным, у кого остались незаконченные дела после того душа. Так что, как только дверь спальни закрывается, Уилл не теряет времени даром, прижимая Майка к стене и впиваясь в его губы. Майк пытается ответить, но Уилл не даёт. Он в странном настроении. Может просто потому что ждал с самого душа, но сейчас его накрывает острая волна собственничества. Он хочет Майка, но не только это. Он хочет заявить на него права. Хочет брать, кусать и контролировать, и с каждым разом подавлять это желание всё труднее. В поцелуе сплошная слюна и зубы, но поза Уилла...оборонительная? Да, именно. Он не знает почему. Но что-то, какой-то инстинкт поднимается в нём, заставляя загонять Майка в клетку из своих рук, прижиматься к нему всем телом, вдавливая в стену, словно прикрывая собой. Какое-то смутное, но неоспоримое чувство обвивается лентами вокруг рёбер Уилла, словно его дыхание пытается прорвать собственную кожу и впитаться в парня. И когда Уилл цепляется одной рукой за волосы Майка, а тот издает резкий, короткий вдох, что-то внутри рычит. Ты мой. Ты в порядке. Я никому не дам тебя обидеть. Никто тебя не тронет. Ты мой. Всё хорошо. Ты в порядке. Что странно. Потому что сегодня ничего плохого не случилось, сегодня был действительно хороший день, вообще-то. Но так иногда работает его странный, долбанутый мозг. Видит опасность и угрозу там, где их нет. Несмотря на интенсивность, пропитывающую все действия Уилла, они не торопятся. Уилл основателен, внимателен. Хороший день, летние каникулы простираются перед ними. Дождь только начинает стучать по оконному стеклу, и Майк целиком в его распоряжении. И Майк, кажется, не против. Он зажат между Уиллом и стеной и, похоже, совершенно счастлив там оставаться. Шея расслаблена, голова поворачивается навстречу Уиллу, челюсть двигается лениво, пока он позволяет языку парня скользить по своему. Уилл недавно сделал открытие для себя. Задница Майка отлично подходит для того, чтобы её хватать. И именно это он сейчас и делает, руки скользят по бокам, вокруг спины, пока не добираются до цели. Это всегда заставляет Майка подпрыгивать. Если объективно, у него не самая офигенная задница в мире, но чертовски милая. Самый подходящий размер, чтобы неожиданно схватить во время поцелуя с единственной целью, притянуть бёдра к своим.

Несколько недель назад Уилл бы отпрянул от мысли просто так, без предупреждения, тереться бёдрами о бёдра Майка. Он бы отстранился от этой мысли, напоминая себе не быть слишком странным или навязчивым. Сейчас ему всё равно. Если он перегружает Майка, отлично. Пусть будет перегружен. Пусть тонет в ощущениях, а Уилл будет смотреть. Это всё, чего он хочет. Так что когда они начинают тереться друг о друга, и эрекция Майка упирается Уиллу в низ живота, Уилл вздрагивает. Возбуждение, которое он отчаянно пытался подавить весь вечер, теперь вырывается на поверхность, заставляя его стонать и бессознательно толкаться в Майка в порыве чистого нетерпеливого импульса. Майк прикусывает его губу и бормочет. — Джонатан дома. Точно. Им надо вести себя тихо. Как раздражает. Жалюзи закрыты, но синевато-серый свет дождливого летнего вечера всё равно умудряется просачиваться в комнату. Уилл отстраняется ровно настолько, чтобы окинуть взглядом лицо Майка. В мягком свете сложнее разглядеть бледный млечный путь веснушек, рассыпанных по щекам и носу Майка. Они становятся светлее летом. К осени они потемнеют настолько, что их будет видно через всю комнату. Прямо сейчас, в самом начале лета, нужно быть очень близко, чтобы их разглядеть. Уилл проводит подушечкой большого пальца по скуле Майка, следуя за этой бледной россыпью веснушек, а затем снова прижимается к его губам. И тут где-то в мозгах срабатывает переключатель, нетерпение катализирует весь жар и нужду в нём. В одну секунду он жёстко целует Майка у стены, а в следующую тащит его за футболку через всю комнату и толкает на матрас. Именно здесь, нависая над Майком его кое-что осеняет. Как бы ни был очевиден интерес Уилла к контролю, тут уж не поспоришь, он начинает подозревать, что Майку нравится когда его контролируют. Уилл замечал это и раньше, но никогда до конца не осознавал, а теперь, когда он действительно обращает внимание, это становится ясным как день. Громкий, своенравный, упрямый Майк, прирождённый лидер, тащится от того, что им кто-то командует. Он сейчас практически скулит , становится податливым под руками. Не тряпичной куклой. Просто податливым, позволяет направлять и укладывать себя. И Уилл, в лихорадке от этого нового осознания, решает проверить, как далеко он может зайти. — Приподнимись, — говорит он, и хотя пытается звучать уверенно, голос дрожит. Он никогда раньше намеренно не был, ну, доминантом, и его трясёт от нервов из-за того, что он собирается попробовать. Брови Майка на мгновение хмурятся в недоумении, но затем он понимает и садится, позволяя Уиллу стянуть с него футболку через голову. А затем, сидя на коленях по обе стороны от бёдер Майка, он тянется к пряжке его ремня. Быстрый взгляд и кивок дают разрешение, и он расстёгивает пряжку в мгновение ока. Металл пряжки тёплый от тела Майка, и Уилл не торопится, вытягивая ремень целиком. Петля за петлёй, прежде чем уронить его на ковёр с глухим звоном. Он осторожно обходит стороной бугорок в его джинсах, возясь с пуговицей и молнией. Майк приподнимает бёдра, не дожидаясь просьбы. Уилл цепляется пальцами за резинку боксеров и стягивает их вместе с джинсами, стараясь провести их над членом, не задев ничего. Майк слегка дёргается, явно удивлённый, что оказался полностью голым без предупреждения. Уилл сбрасывает одежду с кровати и сидит, полностью одетый, глядя сверху вниз на свою добычу. Сердце колотится, пульс отдаёт в кончики пальцев. Майк ёрзает под этим взглядом, явно не зная, что с собой делать, и Уилл сглатывает. Сидя на бёдрах Майка, Уилл окидывает взглядом открывшуюся сцену. Майк это сплошные конечности, раскинувшийся на незаправленной кровати, длинный и нескладный, но по-своему очаровательный. У него всегда были непропорционально длинные руки и ноги и большие ладони, даже в детстве. Кожа бледная, в веснушках, и взгляд Уилла скользит по его телу, отмечая, что веснушки рассыпаны с головы до пят, прямо как он когда-то представлял. От густого скопления на плечах они тянутся вниз по рукам и груди. Всего несколько штук усыпают живот, и ещё меньше бёдра. Но внимание Уилла уже отвлеклось. Ему приходится снова сглотнуть, и он с опозданием замечает, что рот наполнился слюной. Он видел Майка голым и раньше. Несколько раз, но никогда вот так. Обычно они спешат, отвлекаются на раздевание, поцелуи, прикосновения, тела прижаты друг к другу. Ему никогда не доводилось просто откинуться и понаблюдать, и, надо сказать, он не понимает, почему упускал такую возможность раньше. Грудь Майка вздымается и опускается с каждым тяжёлым вздохом. Его лицо в прекрасном беспорядке. Волосы дыбом после ласк, губы раскраснелись и припухли от поцелуев, глаза тёмные и блестящие. Член стоит, прижимаясь к животу, цветом темнее, чем губы. И, может, это по-детски, но Уилл не может не сравнить. У Майка чуть толще, хотя не такой длинный, а жёсткие волосы, что спускаются по низу живота и между бёдер, туго завиты и черные. Уилл хочет попробовать его на вкус. И вдруг он осознаёт, он ведь может. Он больше не просто сохнет на расстоянии, вечно тоскуя по тому, чего никогда не коснуться. Он здесь, и это происходит, и это реально. Он сидит сверху на своём полностью голом парне, возбуждение пульсирует в нём, как натянутая струна, а дождь барабанит по окну и крыше, заглушая маленькие звуки их движений. И более того, Майк тоже хочет его. Уилл наконец поверил в это на диване в подвале Уилеров, когда Майк сам попросил сделать Уиллу минет. Словно это Уилл оказывал Майку услугу, а не наоборот. И звуки, которые издавал Майк, с этими прекрасно очерченными губами, сомкнутыми вокруг него, и этими тёмно-тёмными глазами, смотрящими сквозь ресницы... боже. Это было как сон. Как воплотившиеся в жизнь фантазии. Майк хочет его по-настоящему, искренне. Он не просто терпит, не просто подыгрывает ради Уилла. Майк хочет этого, и от этого осознания Уилл скалится. Не совсем улыбка, а что-то полудикое. Дыхание Майка со всхлипом застревает в горле. — Что? — говорит он, а Уилл лишь приподнимает бровь и отодвигается устраиваясь поудобнее. Он наклоняется вниз без предупреждения. Язык уже влажный от слюны, так что скользит легко, когда он ведёт им от основания до самой головки. Майк издаёт сдавленный звук, дёргаясь навстречу, и Уилл обхватывает основание члена рукой, чтобы направить его. На вкус это Майк. Не его мыло или одеколон, не шампунь, а именно он. Как кожа на его шее по утрам, в те редкие разы, когда Уиллу удаётся затащить его полусонного в утренние лобзания. Что-то вроде мускуса и тепла, с оттенком соли. Уилл снова проводит языком по всей длине, закрыв глаза, пытаясь запечатлеть этот вкус в памяти. Он касается языком головки, исследуя форму, изучая бороздки и выпуклости. Майк натянул подушку Уилла себе на голову и теперь издаёт в неё непрерывный поток приглушённых, слабых звуков. И, ну, это никуда не годится, правда? Уилл любит видеть его лицо. Любит смотреть на его эмоции. Уилл отстраняется. Тонкая, как паутинка, ниточка слюны на долю секунды соединяет его нижнюю губу и головку члена Майка. Он подаётся вперёд, вытаскивает подушку из его рук и целует в губы. — Не двигайся, — шепчет он, и прежде чем Майк успевает среагировать, Уилл уже на ногах. Он пересекает комнату, хватает стул из-за письменного стола, подходит к двери и подпирает ручку спинкой. На всякий случай. Дверь заперта, конечно, но раз Джонатан дома... лучше перебдеть. Маленький укол удовлетворения проходит сквозь него, когда он оборачивается и видит, что Майк не сдвинулся с места. Он в той же позе, щёки залиты тёмно-розовым, тяжело дышит и смотрит на Уилла. Часть Уилла хочет медленно, вразвалочку подойти обратно, заставить Майка подождать. Но вторая часть побеждает через полсекунды, и в два шага переносят его обратно через всю комнату и на Майка, который выгибается навстречу поцелую со сладким, сдавленным стоном. — Можешь... — говорит Майк ему в губы и обрывает себя на коротком вздохе. Его руки тянутся и дёргают за края футболки Уилла. — Что? — говорит Уилл, решив подразнить. Он знает, о чём Майк просит, но не собирается давать ему это так просто. Но Майк не жалуется, не отстраняется, даже не надувает губы. Он просто ещё раз дёргает ткань и шепчет. — Снимешь это? Черт возьми, если Уилл просто был возбуждён до этого, то сейчас ему просто больно. Он не теряет времени даром, исполняя просьбу, и швыряет футболку куда-то в сгущающийся сумрак комнаты. Когда он возвращается к поцелую, их груди соприкасаются и контакт кожа-к-коже раскаляет всё тело Уилла. Он запускает пальцы в волосы Майка и впервые полностью отдаётся той тёмной, хищной стороне себя, которую так старательно пытался подавить. Он безжалостно прижимается бёдрами вниз, позволяя Майку толкаться навстречу грубой ткани своих штанов , а затем резко приподнимается, зависая слишком высоко, чтобы Майк не мог достать, и стон разочарования срывается с его губ. Уилл целует его, заглушая этот звук, и тут его накрывает новый импульс. На этот раз он действует немедленно, шариться в сбившихся простынях, пока не находит запястья Майка. Сердце грохочет в ушах, когда он тянет руки Майка вверх, вверх, вверх над головой, прижимая их там, и замечает маленькую вспышку страха в его глазах. — Всё нормально? — бормочет Уилл, останавливаясь на мгновение, чтобы прижаться носом к виску Майка. Он ждёт, пока тот кивнёт, и их лбы слегка сталкиваются. — На тебе всё ещё штаны, — замечает Майк. — А ведь точно. Майк раздражённо выдыхает, и Уилл подавляет улыбку, которая почти тронула его губы. Если честно, он бы сам предпочёл, чтобы штаны исчезли. Кожа горит, но это уже превратилось в игру. И он не проиграет. Майк ёрзает, возможно, немного стесняясь произносить это вслух, но через мгновение закрывает глаза и снова шепчет. — Снимешь их? — М-м-м. — Уилл ведёт носом по нижней челюсти Майка, вдыхая его запах. — Нет. — Пожалуйста? Кожа на голове и затылке Уилла покрывается мурашками. Непроизвольно его тело вжимается в Майка в жёстком, беспорядочном поцелуе, притираясь к нему. Потому что Майк, говорящий пожалуйста, просто пожалуйста, этим тихим, отчаянным голосом, это полный крах для Уилла. Скажи Майк пожалуйста вот так, и Уилл сделает всё что угодно. Он бы убил кого-нибудь, попроси Майк. Он бы встретил любых монстров. Он бы повернул время вспять. Удерживая его запястья одной рукой, Уилл умудряется другой освободиться от своих джинсов. Он нетерпеливо сталкивает их с бёдер и скидывает с ног, чудом не прерывая поцелуй. Тело Майка слегка дёргается, когда Уилл наконец выравнивается над ним, они прижимаются друг к другу с головы до пят. Ноги переплетены, бёдра двигаются в непрерывном, непроизвольном пульсирующем ритме, рты открыты навстречу друг другу. Уилл чувствует, что всё его существо стало слишком чувствительным. Словно лёгкие, кровь, сердце и мозг всё шипит и искрится похотью. Он вжимает Майка в матрас и целует, пока губы не начинают ныть. Давление и трение между ними были восхитительны, но совершенно недостаточно , и Уилл чувствует, что готов выпрыгнуть из собственной кожи от желания. Майк, должно быть, испытывает то же разочарование, потому что когда Уилл прерывает поцелуй, чтобы прижаться губами к его шее, Майк говорит. — Уилл... боже... можешь...? Уилл отстраняется и ждёт, наслаждаясь властью, которая огнём разгорается в животе, когда Майк понимает, что должен сказать это вслух. Майк облизывает губы и, блин, это должно быть запрещено, а затем, красный как рак, смотрит Уиллу прямо в глаза. И он, должно быть, заметил эффект, который то слово произвело на его парня, потому что использует его снова, на этот раз осознанно. — Тронь меня, — выдыхает он, — Уилл, пожалуйста . Уилл чувствует, как дёргается член, зажатый между ними. Он впивается ещё одним поцелуем в губы Майка, затем отпускает его запястья и откатывается на другую сторону кровати. В самом дальнем углу нижнего ящика его прикроватной тумбочки лежит наполовину пустая бутылочка смазки. — Видишь, — говорит он, слегка запыхавшись и дразняще помахивая бутылочкой. — Я, в отличие от некоторых, был предусмотрителен. — Иди на хер, — смеётся Майк, а затем стонет, когда Уилл набирает в ладонь немного шелковисто-гладкой жидкости и смазывает себя по всей длине. Ужасна прекрасная мысль посещает мозг Уилла, пока он смотрит на Майка. Он уже толкается в его руку, голова запрокинута в подушку, и, честно говоря, Уилл мог бы просто довести его до конца прямо здесь и сейчас. Но он не хочет, чтобы это заканчивалось. Мысль проплывает сквозь сознание, тихая и безобидная, как облако. И раз она уже здесь, он не может от неё избавиться. Не может перестать это представлять. Эта идея приходила к нему и раньше, но он никогда не думал, что Майку это хоть немного понравится. Но теперь... Уилл не уверен. Особенно когда Майк так охвачен похотью, податливый в руках и особенно после того минета, который убедил Уилла, что, может, Майк и правда хочет всего его. Уилл всегда немного нервничал из-за того, чтобы быть принимающим в этой роли, потому что это как будто быть очень уязвимым. Даже с Майком, которому он доверяет больше всех, это заставляет его колебаться. Даже спустя годы после всего, что случилось, у него всё ещё проблемы с этим. Но если бы он делал это с Майком, ну... Рука Уилла замедлилась, и Майк издаёт вопросительный звук. По крайней мере, он может попробовать. Он может спросить. Уилл переползает через него, и они меняются местами. Майк подчиняется без единой жалобы, принимая предложенный поцелуй. Ноги Майка оказываются перекинутыми через ноги Уилла, колени разведены по сторонам от тела Уилла. Он слегка приподнят на локтях, чтобы не переносить весь вес на чуть более хрупкую фигуру парня снизу. И Уилл делает глубокий вдох. Ему просто нужно спросить, но внезапно он нервничает. Может потому что хочет этого так сильно и так боится, что это всё разрушит. Что Майк оттолкнёт его с брезгливым рыком «Ты серьёзно?» Но Уилл заставляет себя проглотить тревогу и, отстранившись от поцелуя, бормочет. — Милый? — и мгновенная волна смущения прокатывается по нему, заставляя слегка сжаться, потому что он не собирался использовать нежности. Но Майк просто мычит в ответ. — М-м? Уилл тратит последние остатки храбрости, чтобы сказать. — Можно попробовать кое-что? Майк уже кивает, и от этого сердце Уилла готово лопнуть, потому что Майк доверяет ему так сильно, что даже не колебался. Уилл всё равно торопится добавить. — Не обязательно. Просто... просто скажи мне остановиться, и я остановлюсь. Хорошо? — Хорошо, — говорит Майк, и теперь в его голосе слышится самая крошечная нотка нервозности , наверное, потому что Уилл устроил из этого такую драму , но он сразу же прижимается к поцелую, когда Уилл приподнимает его лицо. Не прерывая поцелуя, Уилл умудряется открыть бутылочку со смазкой и выдавить приличное количество на правую руку, точнее, на пальцы. Верхняя часть тела Майка всё ещё слегка приподнята на локтях, ноги разведены по бёдрам Уилла, икры расслабленно лежат по обе стороны. Уиллу даже не нужно их поправлять, он просто заводит руку за спину Майка, скользя вниз по пояснице. Капля смазки срывается с кончика указательного пальца, когда он двигается, падая на кожу Майка, давая ему секунду предупреждения. Майк замирает, чувствуя, как капля касается ягодицы, и Уилл задерживает дыхание. Ожидая, что тот сейчас отпрянет, что из горла вырвется тот самый брезгливый смешок. Но нет. Майк просто замирает, а затем медленно начинает отвечать на поцелуй, и что-то в груди и горле Уилла вибрирует от напряжения, пока он продолжает двигаться. Рука Уилла опускается ниже, два пальца сгибаются, направляясь к цели. Он двигается максимально плавно , не настолько быстро, чтобы напугать Майка, но и не настолько медленно, чтобы потерять решимость. Основание ладони ложится прямо на основание позвоночника Майка, на этот плавный переход между поясницей и ягодицами, прямо между теми двумя ямочками, которые Уилл обожает. А затем ещё на дюйм или около того ниже. Майк слегка напрягается над Уиллом ,нет, не напрягается, скорее натягивается, словно через него проходит энергия, но в остальном остаётся неподвижен. Он не отшатывается. Он не говорит нет, стой, я передумал. Два пальца Уилла тем временем скользят между ягодиц. Уилл так сосредоточен на реакции Майка, что слышит биение сердец, пока двигается. Кажется, он даже задерживает дыхание, и поцелуй замирает, когда подушечки пальцев Уилла, скользкие от смазки, очерчивают ложбинку, пока не находят цель. Дальше Уилл немного теряется. Сексуальное воспитание в шестом классе как-то не охватывал этого. По крайней мере, он знает, что начинать нужно медленно. Те редкие разы, когда он делал это с собой, а он делает это нечасто, потому что каждый раз в итоге чувствует себя непомерно виноватым из-за того, как неоспоримо это доказывает, что он отвратительный педик, и потом он часами чувствует стыд и какую-то смутную грязь. Но те редкие разы, когда он пробовал, дали ему крошечный опыт. Он знает, что нужно начинать медленно. И, честно говоря, было бы немного грубо просто взять и засунуть целый палец без разрешения. Так что он начинает просто с поглаживаний. Медленно. Одно мягкое касание нежного колечка кожи , которое, кстати, оказалось гораздо более гладким, чем он ожидал. Он не знал, чего ожидать. Когда он делал это с собой, его не особо волновала текстура он в основном пытался вывернуть запястье под неудобным углом, захлёстываемый смесью возбуждения и стыда от того, что ему нравится то, что нравиться ну совсем не должно. Но это? Уилл на самом деле не может поверить, как сильно он ждал этого. На нём, раскинувшись, лежит Майк, тёплая, тяжёлая масса, его запах окутывает Уилла и рука обнимает его за бок, запястье оказалось в идеальном положении, чтобы дотянуться до цели без лишних усилий. Удобно. Как-то естественно, что ли. И Уилл ловит себя на вздохе, с нетерпением предвкушая момент, когда сможет просунуть палец за этот тугой барьер, просто чтобы узнать, каково это. Но не сейчас. Пока он просто проводит по колечку кожи, распределяя смазку. А затем начинает массировать. Мягко, маленькими кругами, подушечками обоих пальцев. Майк отрывается от губ Уилла и опускает голову, словно пытаясь спрятать лицо. Уилл прислушивается к малейшему шёпоту, к самому слабому намёку на слово, он всё ещё ждёт, что вот-вот прозвучит это нет, стой .. но Майк просто дышит. Чуть тяжелее обычного, словно сознательно контролирует каждый вдох. Под пальцами Уилла Майк вздрагивает, и от этого по животу Уилла пробегает маленький трепет. Он гладит чуть увереннее, слегка надавливая кончиком пальца и его дыхание перехватывает новой волной удовольствия, когда он чувствует, как плоть поддаётся. — Можно...? — шепчет он и замирает с бьющимся в горле сердцем, потому что боже, ему совсем не хочется отстраняться сейчас, когда это восхитительное тепло буквально у кончиков пальцев, но, конечно, он остановится, если Майк не захочет, но, чёрт. Вот чёрт. Майк просто кивнул. — Да? — переспрашивает Уилл шёпотом и легонько толкает голову Майка своей. — Скажи это, хорошо? Я не сделаю этого без твоего да. И Майк, слегка дрожа в руках Уилла и дыша долгими, рваными вздохами, бормочет хриплое «Ага» в шею Уилла. Уилл возится свободной рукой, чтобы добыть ещё смазки, с сожалением отрываясь, чтобы снова намазать пальцы, а затем возвращает руку на место и прицеливается указательным. Чувствует, как Майк напрягается. Он приподнимает его голову, пока не может притянуть его в поцелуй, ждёт, пока он немного расслабится. И вот тогда Уилл надавливает. Пока только кончиком пальца. Сердце Уилла начинает колотить как отбойный молоток. Что-то тёплое и невесомое распирает его где-то над диафрагмой, заполняет лёгкие, пока он не может дышать, поднимается к горлу и застилает глаза, так что он видит только Майка. Он пытается впитать всё, каждую деталь, каждый звук и запах. Он хочет запомнить всё. Он продвигается постепенно. В Майке примерно тысяча градусов и он невероятно гладкий, как масло. Кажется, проходит и целая вечность, и доля секунды, прежде чем Уилл наконец погружает палец до второй фаланги и тихо стонет одновременно с Майком. Он выходит, смазка делает движение скользким и лёгким, и снова входит. Медленно, чуть глубже, а затем ещё раз, чуть быстрее, и вот он уже входит полностью. И, о, боже . Он никогда не ожидал, что это будет так мягко, так гладко, так обжигающе горячо. Он выходит почти полностью, и Майк вздрагивает почти незаметно, а затем он снова входит от кончика до костяшки. Он начинает двигаться вперёд-назад, пока только одним пальцем и осознаёт, что уже трётся членом о живот Майка, потому что, блин, он возбуждён сильнее, чем когда-либо в жизни. — Нормально? — спрашивает Уилл шёпотом. В ответ он получает маленький кивок. Сначала он не замечал, сосредоточенный на своём деле, но теперь, когда ритм установился, он это чувствует. Эрекция Майка, которая немного спала, что неудивительно, вернулась и упирается в бедро Уилла, пока тот трётся о Майка, жадно ища трения. Это невероятно поднимает уверенность Уилла. Усики удовольствия обвиваются вокруг него, сжимаясь, пуская корни глубоко в живот, пока его не пробивает дрожь. Уилл чувствует тот самый момент, когда мышцы Майка начинают расслабляться, а стенки сжиматься. Он воспринимает это как знак ускориться, стать чуть грубее. Толкаться, а не гладить. И тут Майк впервые с начала всего этого стонет вслух. Это низкий, сдавленный звук, и он, кажется, простреливает позвоночник Уилла прямо в член. Он прижимается губами к волосам Майка, чтобы снова проверить шёпотом. — Мне остановиться? Майк дышит ему в шею, а затем впервые за несколько минут поднимает лицо. Его взгляд почти сразу же отводится, встретившись с глазами Уилла, словно этот взгляд яркий свет, но Уилл всё ещё может разглядеть маленькую морщинку блаженной сосредоточенности между бровями. Вес Майка давно обрушился на Уилла, дышать стало чуть труднее, но ему совершенно всё равно. Наконец, словно сражаясь с собой и проигрывая, Майк качает головой с дрожащим вдохом. Не останавливайся. — Можно добавить ещё один? — спрашивает Уилл, и он буквально видит, как краска заливает шею Майка и поднимается к лицу.Но он чувствует, как стенки Майка трепещут от одного только предложения, и знает ответ ещё до того, как Майк кивает. На этот раз Уилл не заставляет его говорить да вслух, он просто вынимает руку, трёт пальцы друг о друга, проверяя, достаточно ли они скользкие, а затем осторожно вводит два пальца. Майк выпускает маленький выдох, зажмуриваясь, а затем подаётся вперёд, захватывая рот Уилла в поцелуй, толкаясь языком в беспорядочном, сбивчивом, жарком ритме. Мозг Уилла просто ноющий, тающий хаос жара, желания и Майка, и когда их зубы скрежещут друг о друга, всё, о чём он может думать это мой мой мой. Уилл с самого начала толкался бёдрами вверх, навстречу Майку, твёрдая плоть скользила друг по другу, неловко и восхитительно одновременно, но сейчас, совершенно случайно, впервые их движения синхронизируются. На пару ударов сердца он ловит себя на том, что толкается бёдрами вверх в тот же момент, когда пальцы входят вниз, и Майк издаёт звук, который можно описать только как всхлип-мяук. Уилл впивается в его губы поцелуем, заглушая звук, потому что Джонатан всего в двух комнатах. Но раз это случилось, Уилл продолжает ловить этот ритм. У него не очень хорошо получается его удерживать, но он продолжает пытаться, и наградой ему становится подрагивающая, трепещущая плоть, раскрывающаяся навстречу, набухающая под подушечками пальцев. Уилл не может с собой совладать. Пока они двигаются вместе, он начинает мечтать. Он представляет, каково это погрузиться в это гладкое, маслянистое тепло, и непроизвольно вдыхает от одной только мысли, возбуждение сотрясает его, заливая влажную от пота кожу волнами покалывающего желания. Он представляет, как они меняются местами, как он закидывает ноги Майка себе на пояс, наблюдая за лицом Майка, пока медленно опускается. Уилл сильно прикусывает нижнюю губу Майка, та странная собственническая жилка снова скручивается в нём, и Майк издаёт влажный звук то ли боли, то ли поощрения, Уилл не может различить. Его бёдра теперь толкаются вверх без его контроля, трутся обо всё, до чего могут дотянуться, и Майк отвечает тем же, толкаясь навстречу. Каждые несколько секунд издавая низкие, влажные звуки, всё его тело натянуто, как струна, бёдра опускаются навстречу члену Уилла и подаются назад навстречу его пальцам. Они извиваются вместе в неумелом танце. Он хочет добавить третий палец, он хочет сделать так много всего но не будет. Не в этот раз. В этот раз двух более чем достаточно, и он чувствует, как тесная дырочка подрагивает и пульсирует вокруг пальцев. Запястье Уилла начинает ныть и сводить от качающихся движений, и по его предложению они меняют позицию. Уилл перекатывает их на бока, чтобы продолжать толкаться пальцами в Майка теперь под другим углом, отчего тот всхлипывает и дёргается всем телом пока сжимает себя сам. Между ними едва хватает места, чтобы двигаться, но Майка это, кажется, ничуть не сковывает. Он дрочит себе, тяжело дыша, и кончает всего минуту или две спустя. Когда это происходит, он сжимается вокруг пальцев Уилла, трепеща, и Уилл целует его, проглатывая мягкий, напряжённый выдох « Ха-а... » После Майк настаивает на том, чтобы взять немного смазки и тоже довести Уилла до конца, хотя Уилл был бы совершенно счастлив, даже если бы не кончил вовсе. Уговорить его, впрочем, несложно, и Уилл обвивает рукой шею Майка, пока тот касается его. Он снова проваливается в свою фантазию, представляя, что это не просто рука Майка сжимает его член, а сам Майк, пульсирующий частым сердцебиением, обжигающе горячий и такой тесный, и Уилл оставляет следы зубов на плече Майка, потому что едва не стонет его имя вслух.

***

— Тебе обязательно? — Ага, — отвечает Майк с сожалением, застёгивая толстовку, которую Уилл настоял одолжить. Она ему слегка мала, но это лучше, чем ничего. Дождь не такой уж сильный, но он замёрзнет возвращаясь на велике в одной футболке. — Мне надо постираться. Или хотя бы захватить ещё одежды. Я таскаю эти уже дня три. Уилл отмахивается рукой. — Три дня? Пф-ф. Любитель. Майк ухмыляется, заправляя плейер за пазуху. В него уже загружена кассета, готовая играть, и он осторожно натягивает капюшон поверх наушников, чтобы защитить их от дождя. Уилл ёрзает. Интуиция возвращается. Внезапная, беспричинная тревога, что что-то пойдёт не так. Что именно, он не знает. В этот раз от неё труднее отмахнуться, и он вглядывается в небо, открывая входную дверь. Почти 19:45, но солнце ещё не село, хотя сквозь тучи и дождь этого и не скажешь. Тем не менее, достаточно светло, чтобы видеть, и это немного успокаивает тревогу. По крайней мере, Майк не поедет домой в темноте. Джонатан всё ещё прячется в своей комнате, так что Уилл прижимается к Майку в последнем поцелуе перед тем, как тот уезжает. — Пока. Он проглатывает нелепое желание добавить будь осторожен. — Пока. Майк достаёт плейер, чтобы нажать play, затем снова прячет его под одежду, разгоняет велик и запрыгивает. Что-то в Уилле хочет смотреть, как он уезжает, пока не скроется из виду. Но он не смотрит. Отворачивается и закрывает дверь, отгораживаясь от стука дождя и запаха мокрой земли. Вернувшись в комнату, он садится на край матраса и разводит руки на пару дюймов. Сосредотачивается. Между ними проскакивают молнии.

***

Молния перескакивает между двумя тучами, пока Майк крутит педали к дому. Он едет прямо в грозу, он даже видит стену дождя, надвигающуюся на него, и готовится, когда она обрушивается. Плейер должен быть в порядке, он будет дома раньше, чем дождь промочит толстовку Уилла насквозь. Он уже прослушал несколько песен сегодня днём, по дороге к Байерсам. Mr. Mister, Pseudo Echo, Queen, Bowie. Сейчас он слушает «Need You Tonight» от INXS, катясь по окраине города, опустив голову под дождь, и когда он приближается к своему району, начинается следующая песня Queen. «You're My Best Friend». Он тихо фыркает. При всём том, как Уилл дразнит Майка за сентиментальность, он и сам не лучше. Дождь пока не смог испортить ему настроение, и он даже слегка напевает скатываясь с холма. Заключительные аккорды затихают, и вступительные ноты следующей песни взрываются вокруг него, когда он поворачивает на свою улицу. «Nothing's Gonna Stop Us Now» от Starship. Он счастлив до пузырьков и всё ещё на взводе после всего. Он закутанный в толстовку своего парня и до ужаса мечтательный, когда добирается до дома и пристраивает велик у стены. Молния снова разрывает небо, но музыка заглушает рычание грома. «Пусть говорят, мы сумасшедшие, мне всё равно. Вложи свою руку в мою, милая, не оглядывайся назад. Пусть весь мир вокруг рушится, милая, мы справимся, если будем сердцем к сердцу». Он с шиком отпирает входную дверь и входит, тихонько подпевая себе под нос. Подбрасывает ключи в воздух, ловит их взмахом ладони и роняет в вазочку. «И мы построим эту мечту вместе, стоя крепко вечно. Ничто не остановит...» Музыка в его голове обрывается, словно певца схватили за горло. Потому что что-то ужасно не так. Майк стягивает наушники с ушей, сердце ускоряется, когда он встречает мрачные взгляды родителей. Он вытаскивает плейер из-за пазухи и возится с кнопкой паузы, пока песня не затихает. Они сидят за кухонным столом. Просто сидят, не разговаривают, не едят, ничего не делают. А затем Майк замечает обрывок глянцевой бумаги на столе между ними. Она согнута посередине, одна половинка торчит вверх от сгиба. Это полоска фотографий, и даже отсюда Майк может разглядеть знакомые очертания снимков. И в одно мгновение всё рушится.