The Unmarked Mixtape

Дверь за ними закрывается с щелчком. Сердце Уилла колотится. Во рту пересохло. Это случилось. Он не знает, должен ли чувствовать облегчение или опустошение. Прямо сейчас он застрял где-то посередине. На столе сохнет начатая картина. Он едва успел нанести первый слой, когда вышел из комнаты, чтобы прополоскать кисти, а там Майк.Кровь застывшая на пальцах, всё ещё сочащейся из ссадин на костяшках и ладонях. Тёмные пятна крови, расползающиеся по коленям джинсов и локтям толстовки. Промокший до костей, с опухшими глазами. И Уилл бросил картину, не раздумывая ни секунды.Какую картину? К чёрту картину. Он даже не пытается спасти лужицы краски, засыхающие на палитре. Единственное, что его волнует, это парень перед ним. Он на взводе, каждый звук равен выстрелу в ушах, каждое прикосновение, удар током. Ему немного стыдно, что он так набросился на собственного брата, но он правда не мог сдержаться. Плюс, Майку явно не до компании сейчас. Даже если это Джойс и Джонатана. Джонатан предложил обработать ссадины и царапины Майка, и прежде чем он понял что происходит, Уилл уже схватил аптечку и рявкнул. — Отстань. Я сам. Я сделаю. — а затем, обратился к Майку. — Пойдём в мою комнату? Давай присядем, а? Обхватив его за талию, он повёл парня по коридору, придерживая, хотя он на самом деле не нуждался в помощи. Майк обнял его в ответ автоматически. Мышечная память. Уилл бросил короткое объяснение семье, и они отступили за относительную безопасность запертой двери. Теперь, когда Уилл возвращается притащив с крыльца промокший насквозь чемодан Майка, тот стоит там же, где Уилл его оставил. Посреди комнаты, обхватив себя руками, будто ему холодно, несмотря на духоту в помещении, или будто он пытается занимать меньше места. Глаза мутные и полные ужаса, словно он пугливый конь, готовый сорваться с места. Уилл приближается осторожно. Майк явно всё ещё в шоке, и пока Уилл осматривает его, оценивая ситуацию, старый инстинкт выживания включается в нём. Приказывает расставить приоритеты. Сначала заняться самым неотложным. Голова идёт кругом, боль сжимает череп, когда он начинает осознавать произошедшее, но... его одежда. Она промокла насквозь. Он замерзает. Так что Уилл кладёт руку на плечо Майка, пытаясь вытащить его из мыслей и говорит. — Хочешь переодеться в пижаму? Голова Майка дёргается вверх, словно он только что заметил что Уилл в комнате. Он дважды моргает этими большими, тёмными глазами, кивает, но не делает ни малейшего движения, чтобы переодеться. Уилл берётся за молнию на толстовке и приподнимает брови, и получив одобрительный кивок тянет её вниз. Запускает руки в сырые слои ткани и стаскивает их с торса Майка, одну за одной. Толстовку, затем футболку. Затем, потому что от того, что он обнимал Майка, на его собственной одежде остались влажные пятна, Уилл стягивает свою футболку через голову и швыряет на кровать. Смотрит на чемодан. — У тебя там есть одежда? — Нет, — говорит Майк, выныривая из тумана в голове ровно настолько, чтобы расстегнуть собственный ремень и скинуть джинсы. — Я упаковал исключительно книги и целые пачки печенья орео. — Ага, похоже на то. Тяжеленный Уилл подходит к чемодану и открывает замки, откидывая крышку. Майк всё-таки упаковал одежду. Несколько слоёв намокли, но он роется в середине и находит сухие спортивные штаны, которые и бросает ему. Все окна плотно закрыты от хлещущего дождя и в комнате ужасно жарко. Душно и влажно. Ни тот, ни другой не утруждают себя надеванием футболок, пока Уилл открывает аптечку. Майк опускается на стул у стола в своих спортивных штанах, а Уилл, в одних боксерах, проскальзывает через холл, чтобы взять влажную тряпку. По пути он слышит, как мать и Джонатан тихо переговариваются на кухне, и радуется, что возвращается в свою комнату без того, чтобы кто-то из них окликнул его. Он не уверен, что выдержал бы этот разговор прямо сейчас. Вернувшись к Майку, он начинает обрабатывать раны. Сначала стирает разводы крови, затем начинает обрабатывать сами ссадины. Он пытается быть нежным, но в колени и ладони Майка въелись крошки камней и асфальта, и Уиллу приходится выковыривать их дрожащими руками. Майк издаёт один-два болезненных звука, но в основном просто сидит молча, пока Уилл, стоя перед ним на коленях, ненавидит Теда и Карен Уилер всей душой. Майк тем временем замечает начатую картину на столе. — Это что? Уилл притворяется, что поглощён извлечением осколка гравия из ладони Майка. Потому что ни за что он в этом не признается. Это должен был быть Майк. Таким, каким Уилл видел его сегодня днём. Голым в синевато-сером свете спальни Уилла, терпеливо ждущим, пока он закончит баррикадировать дверь. Пока что от картины лишь просто пятна, расплывчатые блоки форм, о чем рисунок можно понять только если ты уже знаешь, что искать. — Черновик, — бормочет Уилл чтобы не объяснять дальше. Сейчас есть дела поважнее, — Так... что случилось? Майк молчит, пока Уилл заканчивает очищать раны и берёт антисептик, смачивая им уголок бинта. Он встаёт и берёт руки Майка, промокая кровавые ссадины и тот дёргается и шипит. — Прости, — выдыхает Уилл. Спустя мгновение Майк говорит. — Они нашли ту фотографию, — шепчет он. — Ну, знаешь, из автомата. Уилл помнит. Они были в торговом центре. Это не было свиданием...по крайней мере, не тем, которое они планировали. Они были там с Макс и Лукасом, но потом те двое ушли, и они... И внезапно Уилл замирает. Что-то невыразимое распирает его изнутри. Это была его идея. Те фотографии были идеей Уилла. Он должен был понимать, что это слишком рискованно, но он настоял, и теперь... чёрт, он идиот. Он возвращается к своему занятию, прикусывая язык злясь на себя. Майк продолжает медленно. — Я пришёл домой и... — голос срывается. Он сглатывает. — И они просто... ждали. За кухонным столом. Они... — что-то горячее и влажное падает на тыльную сторону ладони Уилла, и он поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Майк сжимает челюсть, сдерживая слёзы. Обе его руки зажаты в руках Уилла, он не может стереть блестящий след, оставленный скатившейся каплей. Он делает два глубоких вдоха, словно пытаясь успокоиться и говорит куда-то поверх головы Уилла. — Они хотели, чтобы я пошёл к врачу. Чтобы... — его лицо кривится и он выплёвывает. —Чтобы починили меня. Я сказал нет, и... Его голос срывается в сухой всхлип, и он выдёргивает одну руку из хватки Уилла, чтобы закрыть рот. Он снова дрожит. Трясётся, будто замёрз до смерти, несмотря на жару. — Пр-сти, — выдавливает он сквозь сжатые пальцы. Он так явно пытается это остановить, пытается скомкать эмоции в тугой маленький комок где-то под лёгкими. Уилл знает, потому что узнаёт это выражение лица, эту позу. Он сам так делал сотни раз. И, более того, он знает, насколько это отвратительно. Поэтому он откладывает аптечку и тянется к Майку, качая головой. — Всё нормально. Эй. Майк, всё хорошо. В горле всё перемешалось и Уилл жалеет, что не умеет лучше говорить. Если бы он мог говорить как Майк... он бы сказал: можно плакать. Пожалуйста, плачь. Я лучше позволю тебе выплакаться на мне, чем буду смотреть, как ты всё заталкиваешь внутрь, пока это не загноится. Может Майк и так понимает, потому что он тянет Уилла, пока тот не оказывается стоящим между коленей Майка, собственные ноги упираются в край стула. Он утыкается мокрым лицом в грудь Уилла и просто тихо трясётся, плача без звука. Спустя мгновение он поднимает голову и начинает говорить снова, изо всех сил пытаясь закончить рассказ сквозь всхлипы. — Я сказал, что не пойду на это, а-а они сказали, если я... если я не пойду, мне придётся уйти... или, если я останусь, они з-заставят меня... Его слова рассыпаются, становятся неразборчивыми и Уилла штормит. Он не осознавал, что родители Майка планировали заставить его пройти через грёбаную конверсионную терапию. Майк шмыгает носом, беря себя в руки ровно настолько, чтобы закончить. — Я сказал нет. И они сказали убирайся. — он пожимает плечами, словно пытаясь преуменьшить значение слов, но выходит слабо и неубедительно. — Что мне делать? Куда мне идти? Уилл делает полшага назад, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — О чём ты говоришь? Ты сейчас здесь, разве нет? — Я не могу просто... ворваться в вашу жизнь и валяться на вашем диване, как какой-то бесполезный... — Чёрта с два. Чёрта с два, Уилер. Во-первых, ты спятил, если думаешь что я позволю тебе жить на улице или ещё где. Во-вторых, ты по сути и так здесь живёшь. Сомневаюсь, что кто-то вообще заметит разницу. И в-третьих... — он загибает третий палец перед носом Майка. — Тебе лучше не спать на диване. У меня есть отличная кровать прямо здесь. Он пытается вытянуть из Майка смех, и это срабатывает на полмгновения. Майк издаёт тихий смешок, а затем его лицо снова искажается и голова мотается из стороны в сторону, как маятник. Он поднимает руку, смахивая влагу с глаз предплечьем, так как руки болят. Это такой детский жест, что на мгновение Уилл готов поклясться, что видит пятилетнего Майка на детской площадке, с пухлыми щеками. — Прости, — снова говорит Майк, и Уилл спрашивает. — За что? — Это я виноват. Раздражение начинает зудеть под кожей. Он пытается, но что ещё он может сказать? — Нет, это не... — Нет, это так. Это из-за той фотографии, из-за той чёртовой... — Майк сжимает кулак в воздухе и ударяет им колено тут же морщась, когда попадает сразу по семи ссадинам. — ...фотографии. Потому что я тупой и оставил её где-то валяться, и теперь всё... — он обрывает себя всхлипом, а затем снова бьёт кулаком по колену, кривясь, словно злится на себя за этот звук. — Всё... всё... Прости. Боже, я всё испортил. И Уилл начинает отчаиваться, потому что его не учили такому, и ничего не работает всё полетело к чертям, их жизни только что перевернулись, его парень винит себя в этом, а Уилл не знает, что делать. Всё, что он говорит, не заставляет Майка чувствовать себя лучше... и, чёрт, он понимает, что Майк не вскочит вдруг с улыбкой после такого, но Уилл чувствует себя таким бесполезным. Его руки поднимаются и опускаются пока он говорит поверх заиканий Майка. Он и сам близок к слезам. — Нет, Майки... — Про... — Эй, тсс, Майк... нет. — он приподнимает лицо Майка. — Не извиняйся. Даже не смей. — он прижимается поцелуем к его губам, чтобы предотвратить новое возражение, а затем начинает рассыпать их по всему лицу. То, что в детстве заставляло его заходиться в истерическом смехе. И, наконец, это срабатывает. Майк замолкает, его ресницы щекочут щёки Уилла, пока он несколько раз моргает. Когда он говорит слова хриплые, дрожащие и тихие... но уверенные. — Я люблю тебя. Уилл замирает на одно, два удара сердца, а затем всем телом обмякает на Майке. Сворачиваясь на нём. Пальцы сжимаются в мокрых волосах и лоб прижат к лбу так сильно, что почти больно. — Я люблю тебя.— шепчет Уилл в ответ. Майк кивает и шмыгает носом с тихим смешком. — Отлично. Рад, что мы, эм, прояснили это. — он держится ещё около двух секунд, прежде чем бормочет. — Иди сюда, — тянет Уилла за талию, пока тот не забирается к нему на колени. Руки на плечах, бёдра обхватывают его. Майк запрокидывает голову, подбородок тянется вверх, чтобы достать до него, и руки скользят по спине Уилла, когда их губы встречаются. Уилл ожидал бешеного поцелуя, такого же как их ситуация. Он не был готов к медленной нежности губ едва касающихся его. Спустя, кажется, часы, их губы наконец соединяются. Смыкаются мягко, чуть приоткрываются. Медленные, нежные поцелуи. Как в первый раз. Уилл проводит кончиком языка по гладкому изгибу нижней губы Майка, и челюсть Майка расслабляется, рот открывается навстречу. Часть стального напряжения этого вечера уходит из него, когда он притягивает Уилла ближе, выдыхая, когда их языки встречаются. И несмотря на обстоятельства, Уилла переполняет внезапной волной чего-то похожего на счастье. — Я люблю тебя, — говорит он снова в губы Майка, — Я люблю тебя. Боже, я люблю тебя. — и он смеётся, удивлённый самим фактом того, что может это сказать.

***

Уилл перевязал Майка как мог. А заодно процитировал «Властелина колец». Потому что, слушайте, если Уилл не может придумать своих хороших слов, придётся использовать чужие. И кто лучше, чем Гэндальф Серый? Тем более Майк сам идеально подставился, пока Уилл заканчивал с последней повязкой. — Это так глупо, — говорил Майк. — Всего одна маленькая фотография... Чёрт, почему ей надо было лезть в мою комнату? Вот бы она просто... — он вздохнул, видимо осознавая, что прокручивает одну и ту же мысль вслух уже в двенадцатый раз. — Просто оставила всё как есть. Уилл увидел возможность и воспользовался ею. — Не все... — начал он медленно, — ...дожившие до таких времён, могут их выбрать. Но мы можем решить лишь одно — ... И Майк подхватил, их голоса наложились слог в слог, когда они закончили вместе. — ...что делать со временем, которое нам дано. Уголок рта Майка дёрнулся вверх, а затем его глаза расширились, спина резко выпрямилась и он выпалил. — Чёрт, мои книги! Именно поэтому сейчас они стоят на коленях перед чемоданом Майка. Ну, Уилл стоит на коленях. Майк сидит по-турецки, чтобы не нагружать разбитые колени. Они достают вещи из чемодана одну за другой, вытирают их полотенцами, откладывают сушиться. К счастью, большинство книг, которые он упаковал, не пострадали. Парочка подмокла по краям, один угол страниц пошёл волнами от влаги. Его комплект «Властелина колец» один из них. Уилл пролистывает каждую книгу, веером расправляя страницы, чтобы они не слиплись после сушки. Когда он доходит до «Двух крепостей», между страниц выскальзывает красная бумага и мягко падает на ковёр между ними. У Майка перехватывает дыхание когда Уилл поднимает её, разворачивая измученные любовью листы, чтобы увидеть очень знакомый почерк. Уиллу требуется секунда чтобы понять, что он держит в руках. Он смотрит на Майка. — Ты сохранил его? — Ну да. — Майк кивает и пожимает плечами. Это письмо. Его письмо. Уилл не видел его с тех пор, как написал и спрятал в красный конверт для сохранности. Странно видеть то, что он написал... возвращается обратно в то, что кажется таким далеким в его жизни. Он пробегает глазами по строчкам и хочет скривиться. Зачем он написал это? Или...о боже, на эту строчку он даже смотреть не будет. Листаем дальше. Нет, переворачиваем страницу. Фу. А затем, медленно перелистывая страницы, он начинает прикусывать уголок губы. Что-то беспокоило его с тех пор, как Майк упомянул письмо. Это грызло его прямо изнутри. Ему нужно рассказать Майку рано или поздно, и, ну... Сегодня похоже ночь разговоров. Можно втиснуть и ещё один. Поэтому запинаясь, он начинает объяснять. — Знаешь, я... — он всё ещё смотрит на бумагу, проводит большим пальцем по той самой знакомой строчке...Если ты готов попробовать... — Когда я писал это, я не думал, что на самом деле... отправлю. Он ждёт реакции Майка, и спустя мгновение тот говорит. — Что заставило тебя передумать? Уилл пытается рассмеяться, но это больше похоже на кашель. — Я... эм... не передумал. — он чувствует, как Майк смотрит на него, но пока не может ответить взглядом. Он аккуратно складывает бумагу обратно и прячет в книгу, раз уж это, видимо, предпочитаемое место хранения Майка. — Я на самом деле... я случайно оставил конверт на столе и не заметил, что ты его взял. — это вылетает на одном дыхании и только тогда он поворачивается и встречает ошеломлённое выражение лица Майка. Он спотыкается на объяснениях, слова путаются где-то за зубами. — Вот почему я был так... ну, ты помнишь, каким я был ту неделю, я... я с ума сходил. — Господи, — бормочет Майк и смотрит на «Две крепости». — Так ты на самом деле не хотел, чтобы... Уилл откладывает книгу и тянется к Майку. Он боится, что тот разочарован. Что может он чувствует себя обманутым. Глупый Уилл. Глупый, глупый. Не надо было заводить этот разговор. — Нет, эй... Майк. Я имел в виду каж...ты же знаешь, я искренне писал каждое слово там. Я просто... — Не хотел, чтобы я это прочитал, — заканчивает Майк. Голос ровный, сложно понять его реакцию. — Я рад, что ты прочитал. Майк берёт из чемодана ещё одну вещь и начинает вытирать её полотенцем. Занять руки, чтобы казаться непринуждённым. — Правда? — Очень рад. — Уилл наклоняется и толкает Майка плечом. Сердце всё ещё в горле, он боится что сказал совсем не то и не вовремя. Спустя мгновение Майк толкает его в ответ. — Ну, можем просто отменить всё. — он посылает в сторону Уилла самодовольную ухмылку, и Уилл поднимается на ноги пожимая плечами. — Ничего не поделаешь. Хорошо погуляли. Майк встаёт и скрещивает руки. — Я забираю машину. — У нас больше нет машин... Майк затыкает его пальцем изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо. — Я забираю машину. Уилл смеётся. — Какую машину? — Машину. — Что... — Тсс. Без вопросов. Они заливаются смехом. Короткое мгновение, но его достаточно, чтобы отпустить ноющую боль в животе Уилла. — Я правда рад, знаешь, — говорит он. — В смысле, ты не представляешь... Майк кивает, теперь серьёзно. — Я тоже. — Правда? — Уилл смотрит в ответ. — Даже несмотря на... — он делает неопределённый жест, словно взмахивая рукой в общем направлении всей их ситуации и голова Майка качается в неровном кивке. — Вопрос открытый, — говорит он, а затем, видя лицо Уилла добавляет, — Нет, я за нас рад. Конечно, я рад за нас, придурок. — он ласково пальчиком толкает голову Уилла. — Просто не... — он выдыхает. — Не очень понимаю, что теперь. Понимаешь? — Прямо сейчас? Майк кивает и Уилл устало улыбается. — Может в кровать? Майк стонет. — Боже. Да. Странно. Это как ночёвка и одновременно совсем не так. Хаос и обыденность ,кажется, накладываются друг на друга и окрашивают их восприятие, пока они готовятся ко сну. Они чистят зубы, как всегда. Уилл берёт стакан воды, чтобы оставить на тумбочке, как делал каждую ночь с шести лет. Они выключают свет и включают одну лавовую лампу, как обычно красную. Ровно столько света, чтобы смягчить темноту в углах комнаты, но не настолько, чтобы испортить ночное зрение. Они забираются под простыни на свои, уже ставшие привычными, стороны кровати. Уилл слева, Майк справа. И всё это время, пока они выполняют движения этого знакомого ритуала, они осознают, насколько этот раз отличается от всех остальных. Потому что сейчас это конец чего-то. Или начало чего-то. Майк не поедет домой завтра утром. Это больше не ночёвка, как в детстве... это просто так, как есть теперь. Он понимает, что Майк больше не делит с ним кровать. Это их кровать. Он делает вдох, чтобы поделиться этим открытием, но обнаруживает, что Майк уже спит. Уиллу самому требуется гораздо больше времени, чтобы провалиться в сон. Дождь барабанит по стенам и крыше, иногда вспышка молнии на долю секунды окрашивает шторы в бело-голубой. Лавовая лампа излучает безмятежный, розоватый свет, пузырьки внутри застыли в замедленном движении, дрейфуя и покачиваясь. Когда его перевязали, Майк изо всех сил старался больше не срываться. Словно был полон решимости встретить ситуацию со стиснутой челюстью... быть сильным. Может пытался убедить себя, как и всех остальных, что с ним всё в порядке. Во сне всё это исчезло. Он цепляется за Уилла. Руки обвивают торс , голова на груди, прямо под подбородком. Майк свернулся калачиком, словно пытаясь стать как можно меньше, как маленький ребёнок. Словно даже во сне он ищет утешения. Минуты тянутся, и когда становится всё более очевидно, что Уиллу этой ночью не уснуть, что-то другое затуманивает его мозг. Уилл в ярости. Потому что, как бы Майк ни старался держаться, невозможно не заметить, как сильно всё это на него повлияло. Как глубоко расстроен, потрясён и травмирован он событиями этой ночи. Уилл не думает, что видел своего лучшего друга плачущим так много за один раз с самого детства. Он так и не уснёт. Он переполнен злой энергией, ему кажется, что он может разорваться на части. Уилл выскальзывает одной рукой из-под простыни и ведёт пальцами по стене, пока не находит розетку. Через этот проход он проталкивает своё сознание в мягко гудящую сеть проводов и нитей накала вокруг себя. Он вплетается в эту сеть, пока не чувствует её, как второй набор костей и сухожилий, и даёт один сильный импульс. Рябь энергии прокатывается по окраинам Хоукинса, заставляя мигать уличные фонари, гудеть телефонные провода. Уилл каким-то образом видит это, чувствует, хотя сам всё ещё крепко лежит в кровати в своей комнате. Импульс затухает. Он отступает. Он убирает руку обратно под простыню и кладёт её на спину Майка. Теперь ему лучше, не так перегружен напряжением. И, эй, на этот раз ничего не взорвалось, насколько он знает. Это прогресс. Теперь он, кажется, действительно может заснуть, и он рассеянно гладит волосы Майка, наблюдая, как цифры на часах неумолимо ползут вперёд. Слишком жарко, чтобы вот так прижиматься друг к другу, особенно учитывая, что окна сейчас нельзя открыть. Пот покрывает кожу там, где их ноги переплелись, и Уилл в итоге скидывает простыню совсем. Но его это особо не волнует. Он просто рад, что Майк здесь. Проходят минуты, борьба с бессонницей продолжается и мысли Уилла блуждают. События вечера. Письмо. Та неделя в апреле. Это мысль настигает его постепенно, по нарастающей... они были так невероятно близки к тому, чтобы упустить этот шанс. Майк мог счесть это отвратительным, он мог отвергнуть любую мысль об этом. Он мог поверить своим родителям и смотреть на это как на болезнь. Он мог сморщить нос, оттопырить губу, покачать головой и сказать «Ни за что на свете». Многие парни бы так и сделали. Большинство парней бы так и сделали. Майк мог разорвать то письмо и засунуть в мусорку и тщательно избегать «Замок Байерса» в ту субботу, и Уилл прождал бы час, может, два, чувствуя, как тяжелеет сердце, пока наконец не повернул бы к дому. Майк мог прийти в школу в тот понедельник с улыбкой на лице, притворяясь, что ничего не было, и Уилл бы подыграл. Майк мог выбрать безопасный путь. Он мог избежать всего этого... но он не выбрал. Он пришёл в 14:07, весь такой прекрасный. Уилл много раз думал о том, каким тот день был для Майка. Он знает его теперь лучше. Они стали намного ближе. И сейчас, оглядываясь назад, Уилл понимает, как трудно, должно быть, было прийти. Майк, возможно, был в кризисе всю ту неделю, как и Уилл. Боролся с чувствами, с собой. Боялся, что кто-то узнает о нём и всё рухнет. Зная, на какой риск идёт принимая предложение Уилла. И Уилл так чертовски рад, что он дал ему шанс. Что дал этому шанс. Несмотря на то, что это повлекло за собой. Всё будет хорошо. У них всё будет хорошо. Он клянётся себе в этом, когда наконец чувствует, что начинает проваливаться в сон.

***

На часах 10:52 утра, когда звонит телефон Байерсов. В комнате Уилла Майк застывает. Он ждал этого звука всё утро, боясь его. Это был лишь вопрос времени, когда родители поймут, что его нет в комнате... или где-либо ещё в доме. Его взгляд встречается со взглядом Уилла, когда они слышат шаги через дом и приглушённый голос Джойс. Они прятались в комнате Уилла с тех пор, как проснулись, не считая коротких вылазок в душ и на кухню. Они ели хлопья на полу с мокрыми волосами, оттягивая тот самый разговор как можно дольше. Наступает пауза, кто-то на том конце провода что-то говорит и Джойс отвечает коротко, холодно. Отсюда слов не разобрать, но тон слышен отчётливо. Ещё одна пауза. Ещё один отрывистый ответ. В следующий раз её голос повышается на градус. Она злится. Уилл протягивает руку ладонью вверх, а затем хлопает по ней кулаком другой руки. Приподнимает брови. Камень-ножницы-бумага? Он пытается отвлечь Майка, и тот подыгрывает без возражений. Их руки двигаются беззвучно. Камень, ножницы, бумага, раз. Двое ножниц. Ничья. Камень, ножницы, бумага, раз. Снова ничья, оба камень. Громкость голоса Джойс падает, тон становится низким и опасным. Камень, ножницы, бумага, раз. Майк выигрывает. Он щёлкает пальцами-ножницами по раскрытой ладони Уилла. За дверью трубка с грохотом возвращается на рычаг. — Думаешь, нам стоит выйти? — говорит Майк, и Уилл кривится. — Наверное. Они выходят осторожно. В другом конце коридора Джонатан уже высовывает голову из-за угла. Джойс, стоя у телефона, одной рукой убирает волосы с лица и переводит взгляд с одного мальчика на другого. Молча она указывает на кухню. У Майка пересыхает во рту, когда они все садятся за стол. Джойс ставит варить кофе, а затем устраивается на стуле, ожидая одобрительного кивка Джонатана, прежде чем начать. Джонатан вставляет слово-другое, видимо, они уже обсудили это вдвоём, но в основном говорит Джойс. Случается пара запинок. Один-два отвлечённых круга. Несколько неловких моментов, когда кто-то мнётся и спотыкается на словах вроде встречаетесь или пара. Но суть такова. Майк может оставаться столько, сколько нужно. — Будь то несколько недель, или... — Голова Джойс на мгновение наклоняется набок. — До колледжа. Майк сглатывает и поскольку не знает, сможет ли сейчас достойно произнести слово спасибо, он открывает рот и бормочет. — Я найду работу. Краем глаза он видит, как поворачивается голова Уилла. Майк ещё не говорил ему об этом, в основном потому что придумал это примерно две с половиной секунды назад. Пальцы Майка впиваются в край стола, просто чтобы было чем занять руки. — Я буду... платить за аренду, или... — Джойс отмахивается, качая головой слегка хмурясь, но Майк настаивает. — Или за продукты, или... послушайте, позвольте мне помогать. Я хочу что-то делать. Он не хочет говорить «...и я знаю, что у вас самих туго с деньгами...» но непроизнесённые слова повисают над столом. Длинные, изящные руки Джойс переплетаются, пока она смотрит на него, и затем она кивает один раз. — Хорошо. Мы поговорим об этом позже. — она делает глоток кофе, выражение лица меняется. Майк внутренне готовится к но. Она продолжает, говоря, что, хотя Майк, безусловно, желанный гость здесь... Уилл вставляет шутливо, — Только Майк? — а Джонатан отвечает, — Ага, мы тебя меняем. Собирай чемодан. — ...его возраст вызывает беспокойство. Ему не исполнится восемнадцать до самого конца лета, а значит, родители всё ещё могут заставить его делать то, чего он не хочет... и, если они действительно захотят, могут создать проблемы за укрывательство. Майк смотрит в стол, пока она говорит, чувствуя лёгкую тошноту, потому что он об этом не подумал. Джойс продолжает. — К счастью, это проблема всего на два с половиной месяца. Но... это проблема. Или по крайней мере, может ею стать. Майк бормочет. — Это они сказали мне уйти. Я не сбежал. Меня выгнали. — И мы понимаем, — вставляет Джонатан, — Но об этом стоит помнить, просто на всякий случай. — Так что нам делать? Мы можем что-то сделать? — говорит Уилл. — Кроме как затаить дыхание до конца лета и надеяться на лучшее? — Джойс делает неопределённый жест. — Ничего. Майк выпускает долгий выдох, кивая с несчастным видом, и Уилл берёт его за руку. Над столом. Инстинктивный приступ паники заставляет Майка вырвать пальцы из руки Уилла, а затем он вспоминает и снова сжимает их. Он изо всех сил старается не чувствовать неловкости, когда взгляд Джонатана на долю секунды опускается на их сцепленные руки. Когда самые неотложные вопросы улажены, разговор переходит к деталям. Джонатан предлагает тайком вынести ещё вещей Майка из дома его родителей. Майк говорит, что Нэнси, скорее всего, поможет, если они попросят. Уилл спрашивает, что Карен сказала по телефону. Майк пытается не вслушиваться в ответ Джойс. Он извиняется как минимум дважды за то, что всё это устроил и что мешается, и Джойс упрямо обрывает его каждый раз. На третьей попытке она молча встаёт из-за стола и уходит за угол. Слышен звон ключей с крючка, и мгновение спустя она возвращается, протягивая Майку один-единственный ключ на брелоке с Микки Маусом. Майк берёт его, бросив недоумённый взгляд. — Запасной ключ от дома, — говорит она.

***

На следующей неделе Джонатан и Нэнси объединяются, чтобы переправить остатки вещей Майка к Байерсам. По его просьбе они приносят его D&D-принадлежности, ещё книги, все тетради, что смогли найти, чтобы они не попали в руки родителей, небольшую коллекцию памятных вещей и игрушечный меч, подаренный на пятнадцатилетие который висел у него над дверью. Во вторник Нэнси привозит корзину с его одеждой. А ещё она привозит информацию. Родители никому его не сдали. Даже родственникам, даже Холли...то ли из стыда за то, что у них ребёнок гей, то ли в каком-то крошечном, извращённом проявлении поддержки. Непонятно. Хотя, если они пытались сделать ему одолжение, храня его тайну, способ у них своеобразный. — Они говорят так, будто ты сбежал, чтобы заняться преступной жизнью, — закатывает она глаза тем вечером, сидя с Майком на крыльце дома Байерсов и наблюдая за мерцанием светлячков в сгущающихся сумерках. Майк теребит язычок на банке с газировкой, металлическое плинк, плинк, плинк заполняет тишину между ними. Спустя мгновение Нэнси добавляет. — И они снова ссорятся. — Из-за чего? — Фу, из-за чего они только не ссорятся? Это бесконечно. Такое чувство, что живёшь в поле битвы. Радуйся, что тебя там нет. Она понимает свою ошибку как только произносит это, но Майк просто пожимает плечами и отворачивается обратно к светлячкам. Бывают дни хуже, бывают лучше, сейчас он в порядке. Мирный вечер. Дневная жара всё ещё витает в воздухе, поднимаясь от прогретой солнцем земли, но солнце село полчаса назад, и теперь прохладный ночной воздух крадётся над Хоукинсом вместе с сине-лиловыми тенями. Светлячки мигают и кружатся на поросшем травой поле перед домом, а под крыльцом где-то стрекочет сверчок. Из открытого окна гостиной слышно, как играет телевизор, пока Джонатан из-за чего-то подкалывает Уилла. — Они кое-что сказали, правда, — продолжает она, голос напряжённый, и Майк готовится. — Молодцы. — он делает долгий глоток, прежде чем наконец спросить.— Что? — Они сказали... Это их слова, не мои... что ты можешь вернуться, но только если... — Только если я... — голос Майка падает на три октавы, и он агрессивно рисует кавычки в воздухе свободной рукой. — ...обращусь за профессиональной помощью по поводу моего состояния? — Это были почти их точные слова, да. — Ага, я слышал. — он отгибает язычок банки так сильно, что тот отламывается и падает прямо в газировку. Он слышал это уже несколько раз. Сначала у него была смутная мысль, что родители, может, сдадутся через пару дней и признают, что блефовали. Но это не блеф. Они держатся твёрдо, и после нескольких сообщений, переданных туда-сюда Нэнси, и одного довольно взрывного телефонного разговора, Майк смирился. Он не вернётся. То, что он смирился с фактом, не значит, что он особенно хорошо с этим справляется, но, маленькими шажками. Один из таких шажков случился сегодня утром. Они ещё никому толком не рассказывали, что произошло. Всю неделю они были заняты попытками обустроить Майка... разборками с его родителями-драматичными придурками... восстановлением... и так далее. Они почти всю неделю держали радиомолчание с компанией. Поэтому когда Эл сегодня утром просто вошла в гостиную и застала их на диване, первыми словами были. — О, так вы не мертвы. Это хорошо. А то мы уже начали волноваться, знаете ли, с тех пор как вы исчезли с лица земли дня на четыре... — она резко оборвала себя, внимательно вглядываясь в них, явно что-то улавливая. Голос смягчился. — Что случилось? Уилл посмотрел на Майка. Майк кивнул со вздохом. Уилл объяснил. Эл и так уже знала о них двоих. Она знала с тех пор, как Майк обратился к ней за советом по поводу письма, и с тех пор радостно подкалывала его, хвастаясь, как же она была права. Но этим утром подколов не было. Этим утром она просто слушала, распахнув глаза, кудрявая чёлка падала на лицо, и она даже не убирала её. Когда они закончили рассказывать, она стянула их обоих с дивана и втиснула в тройные объятия. — Хотите я их убью? — мягко предложила она, голос приглушённый, потому что она была зажата между двумя мальчиками. — Ага, — сказал Майк, — Но с этим же столько бумажной волокиты. Ну, типа, то, что Хопп твой папа, не значит, что у тебя безлимит на убийства. — У неё есть, — встрял Уилл, — Просто она уже использовала свой годовой лимит в этом году. — Ага, один в год. — Чёрт. Слушай, а кто это был? — Не бери в голову. — Я беру. Эл шикнула на них обоих и повторила. — Не берите в голову. Они разлепились, посмеиваясь, и провели добрую часть десяти минут, споря о плюсах и минусах убийства ложкой. Перед тем как она ушла сегодня днём, Майк попросил об одолжении. Он попросил её не рассказывать компании, что случилось, по крайней мере, пока. Он понимает, что Уилл недоволен из-за этого. Это, скорее всего, ещё выйдет ему боком, но пока он с радостью этого избегает. — Мне пора, — тихо говорит Нэнси. Свет гаснет, и сверчки начинают стрекотать громче. Она встаёт со стула, допивая остатки газировки. — Я вернусь на выходных, наверное. Звони, если что-то понадобится, хорошо?

***

— Ты уверен? — Ага. — Уилл стоит посреди спальни, руки на бёдрах, критически оглядывая пространство. — Спорим, мы могли бы передвинуть стол вон туда... Майк перебивает. — Я не хочу менять твоё пространство только ради... — Наше, — поправляет Уилл, приподнимая одну бровь, и Майк втягивает щёки с неуверенным кивком. Уилл подходит ближе, убирая руки с бёдер. — Слушай, я всё равно давно хотел что-то изменить. Здесь всё одно и тоже уже много лет. Я сойду с ума, если продолжу жить в той же комнате, что и в восьмом классе. Он снова двигается, расхаживая, сканируя взглядом стены и мебель. Уилл завёл об этом разговор за завтраком. Вещи Майка из его комнаты... ну, из его бывшей комнаты, всё копились сваленные в углу комнаты ожидая разбора. Их особо некуда деть, по крайней мере, при текущей конфигурации комнаты. Сейчас 10:55 утра среды, почти неделя после ТогоДня, и Майк подходит к Уиллу. Он толкается бедром в бедро, прерывая мысли Уилла, и приваливается к нему. Если честно, идея неплохая. Здесь и правда маловато места после многих лет накопления вещей, и Майк точно не отказался бы от работы, которая отвлечёт его от мыслей. Можно работать весь день. Сначала надо бы прибраться, просто чтобы понять, с чем имеешь дело. Упаковать старые вещи. Передвинуть мебель. Переставить и реорганизовать. Много физического труда. Достаточно, чтобы занять руки и отвлечь голову. Звучит, вообще-то, чертовски хорошо. И кроме того... Ну, это глупо. Но, может, Майк будет чувствовать себя здесь больше как дома, если это будет меньше похоже на комнату Уилла, а больше... на новое пространство, обустроенное для них двоих. Всю неделю он ходил на цыпочках, чувствуя неловкость каждый раз, когда пачкал тарелку или пользовался горячей водой для душа. Словно он гость, который задержался. Байерсы все уверяли его, что не против его присутствия, но чувствовать себя полностью как дома здесь пока трудно. Это сводит его с ума. Но, может... может, Уилл прав. Может, перемены это хорошо. Может, если они разберут эту комнату на части и соберут заново, на этот раз как их пространство, Майк перестанет чувствовать себя просто гостем. Он кивает, скорее в ответ на свои мысли, чем на слова Уилла, и затем встречает его взгляд. — С чего начнём? Первые несколько часов дня уходят на уборку. Разобрать комнату, скинуть всё на пол, а затем сесть на ковёр и рассортировать по коробкам. Уилл садится у шкафа и опустошает его целиком, отбрасывая старую одежду, освобождая место для вещей Майка. Майк зарывается в бардак в центре комнаты, поднимает предметы и спрашивает «Это?», когда не уверен, что с этим делать. Они сняли всё со стен, и комната выглядит странно и голо пока они работают. Самые старые постеры Уилла летят в мусорку, некоторые сворачиваются и аккуратно упаковываются, некоторые идут в кучу «оставить». Старая памятная вещица здесь, папка с набросками там, едва тронутый набор цветных карандашей, на который Уилл набрасывается с криком «Эй, я забыл про них!».Мусор, упаковать, оставить, упаковать, оставить, мусор. Книги, одежда, мелочёвка, фантики, пара завалявшихся кружек, художественные принадлежности, школьные задания, несколько пустых футляров от кассет. К тому времени, как они наконец заканчивают сортировать содержимое комнаты, Майк убеждён, что самое сложное позади. Потому что можно подумать, что переставить комнату довольно простое дело. Теперь, когда они избавились от старого, остаётся только найти место для нового. И если что-то не влезает, просто подвигать вещи, пока не сработает, да? Не-а. Они начинают ссориться с самого начала. Сначала Майк предлагает снять матрас с каркаса кровати и просто положить на пол, это освободит место, да и каркас этот слишком чертовски громкий для некоторых занятий. Уилл спорит, что будет слишком низко, и вообще, глупо иметь кровать без каркаса. Они препираются несколько минут, пока Майк наконец не убеждает его попробовать, и Уилл уступает со вздохом и закатыванием глаз. Как выясняется, засунуть матрас и пружинный блок в угол между дверью и окном работает чертовски хорошо. Плюс, теперь кровать без каркаса может днём служить большим диваном. Так что счёт 1:0 в пользу Майка. Затем Уилл хочет спросить Джонатана, можно ли им взять его маленький телевизор. Джонатан сам унаследовал его от Хоппа пару лет назад, и с тех пор телевизор стоял нетронутым в углу его комнаты. Майк возражает, говоря, что не хочет быть обузой. Уилл отмахивается от его опасений, к большому раздражению Майка, и всё равно спрашивает. Он возвращается из комнаты Джонатана с самодовольной улыбкой и тяжёлым устройством в руках. Они подключают его к Атари и ставят у стены с другой стороны от кровати. Невысокий книжный шкаф выполняет роль подставки. И, Майк должен признать, вышло довольно неплохо. Можно сидеть на кровати-диване и играть в игры или смотреть один из немногих каналов, которые ловит маленький телевизор. Счёт 1:1. И так далее. Они перевешивают оставшиеся постеры, добавляя к ним постеры Майка, и прикалывают на стены. Спорят, куда поставить стол, в итоге перемещая его туда, где раньше стояла кровать. Из сарая на заднем дворе они притаскивают небольшой комод, чтобы дополнить места хранения. Когда-то он принадлежал Уиллу, но тот не пользовался им. С кроватью, аккуратно убранной в угол, находится место и для дополнительной мебели. Они вытирают пыль с лавовых ламп Уилла и переставляют их. Загружают полки их общей библиотекой книг, комиксов, тетрадей и скетчбуков, плюс множество безделушек. У Майка всё ещё хранится кубок, который они вместе выиграли на научной ярмарке в шестом классе, и он бережно ставит его на полку. Радио Уилла отправляется на угол стола. Слегка подпалённое, замечает Майк, будто его ударило током при скачке напряжения. Когда он спрашивает об этом, Уилл просто пожимает плечами, поглощённый попыткой разложить фотографии и полароиды в промежутках между постерами. Когда они уже начинают по-настоящему орать друг на друга, решают устроить перерыв на еду. Неделя была тяжёлой, напряжение высокое, и всё это создание новой спальни неожиданно стрессово. Они остывают за бутербродами, разминая уставшие мышцы, и когда возвращаются, Уилл подходит к подпалённому радио. Включает его, находит станцию и хлопает в ладоши. — Так, — говорит он, — Почти готово. «Почти готово» пожалуй, преувеличение, но с крупными вещами покончено. Дальше только мелочи, и напряжение спадает пока играет радио и они снова ныряют в работу. Перепалка переходит в более расслабленное, весёлое русло. Майк даже начинает танцевать, ужасно, нарочно заставляя Уилла стонать. — Прекрати, о боже. «Я собираюсь пересечь реку, это цена, которую я готов заплатить», — поёт Билли Оушен из радио слегка шипя, и Майк хватает Уилла за ремень. — Нет, — говорит Уилл. Майк просто ухмыляется и тянет его ближе. «Я заставлю тебя встать и доставить, и подари мне любовь по старинке, во-а. Дорогая, я поднимусь на любую гору. Дорогая, я сделаю все, что угодно» — Нет, — повторяет Уилл, — Я не танцую. — Ладно, я просто потанцую вокруг тебя. — Прекрати, — смеётся Уилл, закрывая глаза руками, пока Майк исполняет свой самый дурацкий танец вокруг него. — Прекрати. Я ненавижу тебя. Он не ненавидит и Майк это знает. Уилл подглядывает сквозь пальцы и ухмыляется и Майк улыбается в ответ. Он считывает невысказанный комментарий Уилла — Ты вроде получше. Ты не был таким весёлым всю неделю. — и отправляет свой собственный ответ лёгким вскидыванием головы. Да, чувствую себя немного лучше. Остаток дня пролетает быстро. Они заполняют пустые места на стенах фотографиями, некоторыми рисунками Уилла, плюс разными памятными вещами, билетиками в кино, программкой спектакля, в котором Майк играл в прошлом семестре. Они снимают старые шторы и прикалывают выцветшие зелёные, как морская вода, простыни поверх жалюзи, используя бечёвку, чтобы днём отодвигать импровизированные занавески в стороны. Джойс застаёт это и качает головой. — Ребята... Майк в шутку вешает ловца снов рядом с кроватью а потом, поразмыслив, оставляет его там. Гирлянды оставляют как всегда над кроватью и за углом. Майк крепит свой меч над дверью на кнопки. Уилл ставит вентилятор в углу, и несколько минут они просто стоят перед ним, пока он обдувает душный летний воздух прохладой. Уилл переворачивает синий пластиковый ящик из-под молока, используя его как дополнительную тумбочку. Джойс предлагает использовать ковёр. Они бы и не подумали, но она вытаскивает его из шкафа, выбивает пыль и протягивает. — Мне некуда было его постелить, — говорит она, протягивая ковёр Уиллу. — Но он должен использоваться. Он красивый. Он и правда красивый. Старый тканый ковёр из дома её родителей, большой, круглый и мягкий. Коричневатый, пронизанный нитями зелёного и синего. — Будет сочетаться с... шторами, — говорит она, запинаясь и качая головой, словно ей было трудно назвать шторами простыни, приколотые к окнам. Вскоре Джойс сообщает, что уходит на работу, а Джонатан заглядывает сказать, что уходит с Нэнси. Входная дверь закрывается и внезапно они остаются одни. И в тот же момент Майк понимает, что они закончили. Коробки запечатаны, мебель на месте, его вещи влились в комнату, ковёр на полу. Больше нечего делать. — Это всё? — говорит он, слегка удивлённый. — Ага, — решает Уилл и падает лицом на кровать. Майк падает рядом, толкая его на матрасе, а затем ещё пару раз пробует подпрыгнуть. Матрас скрипит, но тихо. Никакого скрипа каркаса, стука об стену. Он ухмыляется. — Видишь, — хвастается он. — Тише. — М-м-м, — мычит Уилл в подушку и наощупь тянет Майка вниз, устраивая его рядом с собой. Несколько минут они просто лежат в кровати, любуясь своей работой. Стены Уилла желтоватые, шторы цвета морской воды, мебель и ковёр разных оттенков коричневого, лавовые лампы дают розовато-оранжевое свечение, а гирлянды всех цветов радуги. Странная мешанина тонов и оттенков, которые не сочетаются, мебель, которая не сочетается, и вещи, которые тоже не сочетаются. Немного тесновато и неопрятно. Но уютно. Тепло и по-домашнему неаккуратно, и полно знакомых вещей. Незнакомых в своей расстановке, но знакомых тем не менее. Чувствуется как комната Уилла, но чувствуется и немного как комната Майка. Чувствуется как....размышляет Майк, пока они прижимаются друг к другу, почти как их комната.

***

— Так куда ты хочешь устроиться? Они уже несколько минут обнимаются, просто отдыхая после целого дня работы. Радио включено, звук приглушён, а вращающийся вентилятор гудит себе в углу. Каждые несколько секунд мимо них проносится волна смутно прохладного воздуха. «Шторы» опущены, но окна открыты, впуская свежий вечерний воздух. — Не знаю, — говорит Майк. Он гладит ладонью руку Уилла, — Куда возьмут, наверное. — Это был бы шаг первый, — сухо соглашается Уилл. — Мог бы работать в кафе-мороженом, как Стив. Нос Майка морщится. — В торговом центре? — Почему нет? — Уилл поворачивается к нему, в глазах озорной блеск. — Спорим ты будешь выглядеть обворожительно в матросском костюмчике и шапочке... — И-и-и я вычёркиваю это из списка прямо сейчас. — Ой, да ладно. Скажи полундра. Майк садится, хватает подушку и угрожающе заносит её над головой Уилла. — Я сейчас тебя убью. — Скажи. — Я тебя убью прямо сейчас. Он прижимает подушку к лицу Уилла. Сквозь ткань пробивается приглушённый смешок. — Прекрати хихикать. Никакого хихиканья, пока умираешь. — Уилл обмякает и Майк убирает подушку, обнаруживая, что тот притворяется мёртвым. — Ну всё, он мёртв. Пора обыскать его карманы в поисках мелочи. Он шарит по карманам Уилла, и тот оживает снова, смеясь и отбиваясь. Затем его смех затихает и он смотрит на Майка задумчивыми глазами, чёлка развевается от вентилятора, пока он лежит на своей... их кровати. — Ты чувствуешь себя лучше? Выдох срывается с губ Майка и он кивает. — Да, немного. Уилл кивает, озорство в его глазах сменяется искренностью. — Я рад. И вот тут, глядя сверху вниз на Уилла, Майка осеняет мысль. Он подползает ближе, нависая над Уиллом, и тот, кажется, не против и не удивлён, когда Майк прижимается и ловит его губы. Уилл мягко отвечает, а затем издаёт удивлённый звук, когда Майк проскальзывает языком между его зубов и прикусывает нижнюю губу. Он быстро подстраивается входя в ритм, отвечая на его энергию без запинки. Только когда Майк засовывает руку под футболку Уилла, тот издаёт тихий, вопросительный стон. У Майка есть идея. В целом, день был хороший и он хотел бы его таким и оставить. Он не хочет думать о родителях сейчас, не хочет думать о том, что случилось или что будет дальше. Он просто хочет забыть обо всём этом. И потом... почему бы и нет, в конце концов? Родители уже узнали о нём. Они уже считают его больным, извращенцем или кем там ещё. Вся его жизнь только что разбилась и пересобралась во что-то новое, странное, пугающее. Всё полетело к чертям. Можно заодно и трахнуться. Ну, может, не совсем... может, не до конца. Он не знает, готов ли к этому. Но пальцы Уилла... ну, это уже другой разговор. Предвкушение жужжит под кожей, когда его бёдра опускаются, вес оседает между ног Уилла, заставляя того резко вдохнуть. Дыхание Майка уже сбито. Он отчётливо помнит, каково это когда тебя так касаются. Так, как Уилл касался его в прошлый раз. И хотя он ни за что на свете в этом не признается, он готов выпрыгнуть из кожи от желания почувствовать это снова. Это совершенно чужеродное ощущение наполненности, чужеродное настолько, насколько оно было одновременно и зависимостью, и немыслимым. Грань дискомфорта и стыда, перекрытая странным, глубоким, жаждущим видом удовольствия. Горько-сладкое растяжение, неодолимый позыв податься назад навстречу желанно-нежеланно-желанному вторжению, пытаясь выжать последний шёпот ощущений из слишком нежного пульса пальцев Уилла. Жаждая большего, но совершенно не в силах попросить об этом. Но Майк хочет, и он сомневается, что Уилл будет сильно возражать против повторения. Поэтому, вместо того чтобы проходить через унизительное испытание, открывая рот и прося вслух, Майк начинает дразнить Уилла. Заманивать. Покачивать бёдрами навстречу, впускать его горячий-скользкий язык в свой рот, гладить живот... и затем отстраняться. Отодвигаться на дюйм, пока Уиллу не приходится тянуться следом, чтобы сохранить контакт. Опускаться на спину, предлагая сладкую улыбку, когда Уилл клюёт на приманку и заползает на него. Он расслабляется в поцелуе, подтягивая колени, чтобы обхватить бёдра Уилла, и запрокидывает голову набок, когда Уилл начинает прокладывать дорожку из поцелуев вниз по шее. Он посылает как можно больше приглашающих сигналов. Всем телом говоря вот он я. Я весь твой. Разве ты меня не хочешь? Иди и возьми меня. Уилл быстро соображает. Он берёт инициативу, стягивая сначала свою футболку, потом Майка, а затем тянется между ними, чтобы погладить ширинку джинсов Майка. Ощупывая форму его возбуждения. Растирая. Голова запрокидывается и Уилл наклоняется, его дыхание горячее и влажное. — Чего ты хочешь? Глаза Майка распахиваются, видимо, он их закрыл, и Уилл снова трётся об него, заставляя ресницы трепетать. — Что? — хрипло выдаёт Майк. — Я думал, это и так очевидно. — Ну, да, но... Уилл крутит бёдрами над Майком, присасываясь к чувствительному, нежному местечку за ухом и втягивая кожу, пока бёдра Майка не подбрасывает навстречу. Обычно Уилл не рискнул бы оставлять засос так высоко, но... ну, им теперь на это плевать. Дрожь проходится от основания позвоночника до затылка. Когда Уилл отрывается, Майк тяжело дышит. — Есть варианты, — мурлычет Уилл в ухо, и, чёрт возьми, Майк же должен был соблазнять. Уилл продолжает. — Неделя была та ещё. — Ага, — соглашается Майк, голос слегка запыхавшийся, и Уилл чуть отстраняется, чтобы самодовольно ухмыльнуться ему сверху. — Я хочу дать тебе то, чего ты хочешь. Хорошо? Майк выдыхает. — Хорошо, — с сердцем бьющимся в горле. Уилл сохраняет ритм. Медленный, плавный и уверенный. Крутит бёдрами над Майком, трёт их твёрдую плоть друг о друга сквозь слои джинсы. — Ну? — подталкивает Уилл. — Что выберем, милый? Я мог бы... — он наклоняет голову, его тонкая шея изгибается в тёплом свете лавовых ламп и гирлянд. Глаза блестят. — Я мог бы трогать тебя... Отсосать тебе... Или мы можем просто так и делать. — он подчёркивает фразу демонстративным толчком. Майк облизывает губы. План провалился. Он не думал, что придётся говорить это. Как, чёрт возьми, он должен это сказать? — Я... эм. Движения Уилла замедляются. Он с любопытством наклоняет голову. — Что? — Я... не хочу говорить. Лицо Майка пылает и он внезапно рад розовато-оранжевому оттенку света. Может Уилл не видит румянца. Или может видит, потому что в его глазах внезапно загорается понимание. — Я мог бы... — начинает Уилл, но, кажется не уверен, как закончить фразу. Он смотрит в глаза Майку. Ждёт. Наконец ёрзая под давлением веса Уилла на своих бёдрах, нервничая, теряя терпение, Майк выпаливает. — Как в прошлый раз. Ему кажется, он видит, как уголок губ Уилла дёргается, щека едва заметно подрагивает, словно он собирался улыбнуться. Затем это исчезает, и на его месте появляется что-то более тёмное. Более голодное. Уилл наклоняется и целует. Сплошные зубы и слюна, а затем медленно отстраняется. — Ладно, — бормочет он и сердце Майка подпрыгивает в груди. — Тогда давай снимать штаны, а?