The Unmarked Mixtape

Радио включено, но звук приглушён ровно настолько, что музыка и голоса сливаются с гулом и жужжанием вращающегося вентилятора, превращаясь в мягкий белый шум. Воздух снаружи наконец начал остывать и время от времени медленная волна воздуха, пахнущая летним вечером,врывается в окно, заставляя импровизированную занавеску колыхаться и надуваться, прежде чем она снова вернётся на место. Запах остывающей, прогретой солнцем земли и травы, пыльных просёлочных дорог и леса, запах заднего двора Байеров. Тот же, что и с их первой ночёвки, когда они тайком не спали допоздна, аж до 22:30! и шептались хихикая, пока продолжали свою бесконечную игру в истории с фигурками. Снаружи сверчки и жабы стрекочут и поют сами себе, оживая с наступлением темноты. Майк тянет свой ремень, безуспешно. — Хм, — мычит он, нахмурив брови с притворной серьёзностью. — Что-то я никак не разберусь с этими штанами... — О да, с ними бывает сложно, — соглашается Уилл, лёгкий намёк на улыбку на губах противоречит его серьёзному тону. — Может мне помочь? — Хорошая мысль. Сев полностью, балансируя на матрасе на коленях по обе стороны от бёдер Майка, Уилл тянется к его ремню. — Не бойся, я профессионал. Футболки уже сброшены куда-то на пол, кожа Майка покрыта тонкой, почти незаметной испариной. Вентилятор помогает, как и вечерний воздух из окна, но в комнате всё ещё некомфортно жарко. Не говоря уже о том, что пульс у него сейчас слегка зашкаливает, поднимая нежный румянец на поверхность кожи. Уилл проталкивает кончик ремня обратно в петлю, снимает с язычка и разъединяет два конца с металлическим звоном. Майк наблюдает приподнявшись на локтях. — О, так вот как это делается? — М-гм. Уилл вытаскивает ремень из джинсов и не глядя отбрасывает в сторону, тот соскальзывает с края матраса и с звяканьем падает на пол. Бёдра Майка приподнимаются ещё до того, как Уилл успевает расстегнуть пуговицу на его джинсах, позволяя ему расстегнуть молнию и стянуть джинсы. Майк сбрасывает их окончательно, раздражённо выдыхая, когда они застревают на одной лодыжке. — Теперь я понял, как это работает, — говорит Майк. Он садится почти полностью, чтобы оказать ответную услугу. Руки касаются ширинки джинсов Уилла, пока он возится, и его так и подмывает сжать его, пока он здесь, но он не делает этого. Он видит, как Уилл сдерживает позыв податься вперёд, навстречу мимолётному прикосновению и Майк хочет подразнить. Так что он просто расстёгивает ремень Уилла, отцепляет пуговицу на его джинсах и осторожно тянет молнию вниз, не слишком надавливая на бугорок, всё ещё скрытый тканью белья, который выпирает из расстёгнутых створок джинс. Из своего положения, наполовину сидя, наполовину откинувшись на кровати, пока Уилл нависает над ним, Майк качнулся вперёд и поцеловал то, что оказалось на уровне лица. Его губы приземлились на рёбра Уилла, и он оставил там несколько влажных поцелуев, пока Уилл по одной вытаскивал ноги из джинсов. Майк на мгновение вдохнул его запах. Мыло Айвори, свежий шампунь. Чистый, лёгкий, мужской, отдалённо напоминающий лес, с тёмной, почти сладкой ноткой чего-то вроде фенхеля или лакрицы. Но день был долгим, полным работы, и эти искусственные ароматы начали выветриваться и стираться, наполовину перекрытые более органичными нотками пота, кожи и, отдалённо, сигаретным дымом Джойс. Майк провёл носом вдоль бока Уилла. Коснулся губами твёрдого изгиба рёбер под кожей, пока тот не издал тонкий полу-всхлип-полу-смешок и не дёрнулся, словно от щекотки. Майк ухмыльнулся ему снизу, и Уилл покачал головой, грациозно заваливаясь на бок и обхватывая ладонью затылок Майка. — Иди сюда. На несколько минут они отвлеклись. Губы скользят друг по другу, пальцы мягко перебирают волосы, ноги переплетены, носы трутся о щёки, языки касаются легко, без всякой спешки, просто упиваясь человеческим контактом, нежностью, этим твёрдым прикосновением кожи к коже. Этим простым, безмолвным, древним чувством, которое на любом языке значит я здесь. Они остались в нижнем белье, облегчение в этой душной жаре и радио время от времени потрескивает и шипит, но Майку всё равно. Он не особо вслушивается в рекламу, или чересчур восторженного диджея, или даже в музыку. Всё это просто сливается с гулом вентилятора и пением сверчков. Горизонт вобрал в себя последние остатки дневного света, и никому из них не хочется вставать и включать свет, так что лавовые лампы и гирлянды становятся главным источником света в комнате. Новая энергия сгущается в воздухе, прорезая эту медленную, сладкую, медовую атмосферу, когда ладонь Майка скользит по спине Уилла и, не думая, сжимает изгиб его ягодицы, чтобы притянуть ближе. Уилл издаёт сдавленный звук в губы, и всё. Это первая фишка домино. Потому что затем Уилл начинает тереться о Майка, движение посылает волны покалывающих мурашек от макушки до кончиков пальцев, и руки Уилла сами начинают беспокойно двигаться, скользят по волосам Майка от пробора до затылка, затем гладят вниз по спине, вокруг талии, по бёдрам, животу, груди и как это часто бывает в такие моменты, у Майка мелькает мысль, как он вообще может нравится Уиллу. С полным отсутствием накаченных мышц, тонким слоем жира на животе и россыпью прыщей, не говоря уже о странноватой форме лица, которая принесла ему прозвище в средней школе. Он не совсем тот тип парней, которых можно увидеть в кино или журналах. Не такой, как Уилл с его глазами-калейдоскопами, каштановыми волосами, разделёнными пробором набок и солнечной улыбкой. И всё же Уилл прижимает Майка к себе, пока они целуются, словно тот нечто ценное, нечто прекрасное. Майк это начал. Он виноват. Это он хотел дразниться раньше, и теперь он же сдаётся первым, засовывая руку между ними и ловко сжимая Уилла через боксеры. Не колеблясь цепляется пальцами за резинку и находит там горячую как пламя плоть. Уилл в ответ придвигается ближе, едва заметно впиваясь зубами в нижнюю губу Майка. Лёгкость, с которой он касается Уилла, слегка удивляет. Месяц назад ему потребовались бы часы, чтобы решиться на такой простой жест, а теперь он ощупывает форму члена с какой-то уютной фамильярностью, подушечки пальцев скользят по нежной коже, а большой палец давит на головку в медленных круговых движениях, от которых Уилл выдыхает ему в рот и подаётся бёдрами вперёд в безмолвной просьбе о большем. Майк подчиняется. Проводит кулаком от основания до головки, а затем на мгновение отстраняется, чтобы убрать с дороги эти надоедливые боксеры. — Погоди, — шепчет он и отстраняется, чмокнув Уилла в нос. — И куда это ты собрался? — ворчит Уилл, пока Майк скатывается с кровати и начинает шарить в поисках смазки. Они должно быть куда-то её засунули. Всё перемешалось, пока они переставляли вещи. Он находит её секунд через пятнадцать-двадцать, но могло пройти и двадцать минут. К тому времени, как он возвращается в кровать, Уилл сидит рассеянно поглаживая себя, глядя на него полуприкрытыми глазами, и Майк забирается обратно на низкий матрас с ухмылкой. — Ах ты ж, — ворчит он, стаскивая свои боксеры и без церемоний скидывая их. — Не мог подождать меня десять секунд? — Ну так не задерживайся тогда, — отвечает Уилл, останавливаясь, чтобы игриво ткнуть Майка в нос. Майк ловит запястье Уилла и игриво проводит языком вверх по его указательному пальцу. Точно так же, как делал бы, если бы они дурачились, точно так же, как делал десятки раз до этого «я лизнул, значит моё». Такое вот. Мерзкая шутка, по крайней мере, была такой, когда им было двенадцать и они боролись за приз из коробки с хлопьями на кухонном столе. Теперь Майк проводит влажной подушечкой языка по изгибам пальца Уилла, пробуя на вкус лёгкую солоноватость пота, и в самую последнюю секунду его взгляд поднимается вверх и встречается с глазами Уилла. Он застывает на месте, мышцы не слушаются, язык втягивается обратно в рот. Остывающая слюна блестит на его припухших от поцелуев, чувствительных губах, а кончик пальца Уилла едва касается его рта. Тело Уилла горячая как печка, и тяжёлое рядом с Майком, их общий вес продавливает ямку в матрасе, и время от времени порыв вентилятора посылает волну чуть тёплого воздуха по их голой коже. В какой-то момент рука Майка сама собой легла на бедро Уилла , может, чтобы удержать равновесие. Периферийным зрением он видит очертания эрекции Уилла, торчащей в узком пространстве между ними, тёмно-розовой на фоне бледной кожи живота. Майк сглатывает. Уилл всегда был ниже Майка, с самого детства, но он больше не тощий. Годы бега сделали его вполне накаченным и грациозным. Как те самые дикие кошки. Как бы люди ни воспринимали Уилла «этот милый тихий ребёнок, который рисует в углу класса», или «хороший ученик», или «ребёнок, который мало не разговаривает» и так далее, в нём есть что-то дикое. Что-то тёмное, временами безумное. То, чего Майку кажется, он должен бояться. Но как он может? Это же Уилл. Его Уилл. Глаза Уилла темнеют, в них мерцает что-то опасное, пока он медленно, выдыхает через нос, и Майк не чувствует ни капли страха, несмотря на то, что тот выглядит так, будто готов сорваться в любую секунду. Вместо этого он приоткрывает губы и проводит мягким кончиком языка по тому же пути. На этот раз от основания указательного пальца Уилла до самого кончика. Все силы ушли из запястья Уилла, оно безвольно повисло в руке Майка, и он чувствует нежное движение и натяжение сухожилий, когда перехватывает руку удобнее и направляет ладонь. Костяшкой своей руки он подводит первые два пальца Уилла друг к другу, как в скаутском салюте. А затем отправляет оба пальца целиком в рот, покрывая их слюной, проводя языком по чувствительной нижней стороне, а затем втягивая щёки, посасывая их, как леденец. Двигая головой. У Уилла проворные пальцы. Пальцы художника, дразнил его Майк раньше. Женские руки, — недовольно огрызался Уилл, хмуро глядя на растопыренные пальцы. Длинные, довольно тонкие руки, ловкие в набросках и в последнее время в живописи. И он ошибается, они вовсе не похожи на девичьи, если честно. Они более угловатые, на размер-другой больше. Больше чем руки Эл, меньше чем у Майка. Майк обводит языком нижнюю сторону пальцев Уилла сдерживая ухмылку от того, как чувствует его пульс, всё учащающийся, бьющийся сильно в самых кончиках пальцев, которые Майк втягивает обратно, чтобы слегка пососать, весело игнорируя выдох Уилла. — Ах ты ж гад. Горячая ладонь неожиданно обхватывает основание члена Майка, и он стонет с пальцами во рту, глаза закрываются, пока Уилл начинает двигать рукой. Желанное давление исчезает на мгновение, только чтобы вернуться, скользкое от смазки, и удовольствие закручивается тугим узлом в животе, когда Уилл начинает уверенный, ровный ритм. Он тянет Уилла за запястье, пока губы не утыкаются в костяшки его пальцев. Если бы Уилл согнул пальцы как надо, он, наверное, смог бы вызвать у Майка рвотный рефлекс, но они остаются безвольными, податливыми, лишь изредка подрагивая во рту. В другом конце комнаты потрескивает радио, громкость на мгновение скакнула вверх. Он готов поклясться, что у этой штуки короткое замыкание или там гремлины. Наверное, у него просто разыгралось воображение, но Майку кажется, что он чувствует каждый микроскопический гребешок отпечатков пальцев Уилла кончиками своего языка. В голове туман, поле его восприятия сузилось до здесь и сейчас, он едва думает о том, что будет в следующее мгновение. Где-то отстранённо он понимает, что ему это слишком нравится. Это нелепо, и грязно, и весело. Он сжимает руку Уилла чуть крепче и снова опускает голову, пару раз двигаясь, намеренно подражая тому, что однажды делал в подвале своих родителей под покровом темноты. Язык двигается волнообразно, тяжело и влажно, по пальцам Уилла. Самый кончик касается чувствительной подушечки указательного пальца и тут ладонь Уилла сжимается, и его рука выдёргивается изо рта Майка так быстро, что губы чмокают, слюнная ниточка тянется за ними и обрывается через долю секунды. Этот тёмный, дикий блеск вернулся, и Уилл бросается вперёд, быстрый и гибкий, как кобра, горячо прижимаясь губами к горлу Майка. — Ах ты ж гад, — повторяет он, и Майк запрокидывает голову, тихий предупредительный звук поднимается в горле, когда рука Уилла, двигающаяся поршнем, подходит слишком близко к краю. Предупреждение замирает на губах, пока Уилл сжимает его, кулак сдавливается, пока живот Майка не каменеет от напряжения, мышцы бёдер начинают ныть. Он тяжело дышит, открыв рот, пока Уилл оставляет отметины вниз по шее — а затем Уилл внезапно ослабляет хватку, резкая потеря трения как ушат холодной воды на голову. — А? — выдыхает он, разочарованный всеми возможными способами, и Уилл ведёт носом вверх по его челюсти, чтобы поцеловать. Жестко, влажно и небрежно, давление заставляет губы ныть, пока Уилл отстраняется. — Ложись, хорошо? — плывя в тумане Майк начинает подчиняться, но тут Уилл толкает и направляет его, переворачивая на живот, — Нет... я хочу видеть, что делаю. И только тогда туман рассеивается, превращаясь в шок. Только тогда Майк вспоминает, о чём просил изначально. Слегка застенчиво ,что глупо, потому что он уже делал это однажды, так что не должен сейчас краснеть как рак, Майк переворачивается на живот, устраиваясь осторожно, пытаясь найти позу, которая не будет слишком давить на член, зажатый между животом и матрасом. Уилл встаёт на колени прямо за ним, его ноги по обе стороны от бёдер Майка. Он перемещается. Устраивается поудобнее. В итоге садится на Майка, прижимая того к матрасу. А Майк? Майк горит. От возбуждения, уязвимости, смущения, но и предвкушения тоже... и честно сказать? Ему даже нравится эта поза. По крайней мере, здесь он может схватить подушку Уилла и зарыться в неё, пряча лицо и приглушая голос, и это помогает. Плюс, подушка пьянит запахом Уилла. И это тоже помогает. — Останови меня, если... захочешь, — мягко говорит Уилл, и Майк кивает. Он уже весь на взводе. Возможно всё происходящее и было изначальным планом Уилла. Жар возбуждения переплетается с поднимающейся волной нервов. Бабочки размером с птиц порхают в животе. Лицо в подушке, влажное тепло дыхания нагревает ткань вокруг рта. Он не видит, что делает Уилл. Он не уверен, что хочет видеть. Он только слышит тихие звуки того, как Уилл перемещается, чувствует, как матрас слегка покачивается под ним. Чёткий маленький щелчок открывающиеся смазки. Он приказывает себе расслабиться. Выдыхает в подушку. Пытается расслабить мышцы, утонуть в матрасе, как те ментальные игры, в которые он иногда играет, когда не может заснуть. И всё равно, когда левая ладонь Уилла скользит вверх по его бедру, через таз и останавливается на пояснице, Майк чувствует себя слишком натянутым. И когда он чувствует второе прикосновение, мокрое от смазки, он подпрыгивает. — Это всего лишь я, — немного в издевательском тоне говорит Уилл, затем его голос становится мягче, — Всё ещё нормально? Майк поворачивает голову набок, чтобы ответить, глоток прохладного воздуха освежает после того, как он был зарыт в подушку. — Ага, — говорит он хрипло. Сформулировать вразумительный ответ немного сложно, учитывая что два пальца Уилла сейчас покоятся на тугом кольце мышц, его тонкие пальцы устроились прямо между ягодиц. Майк снова прячет лицо, как только жгучая горячая волна прокатывается по голове, заставляя его чувствовать головокружение. А затем, когда ему кажется, что он сойдёт с ума от одного только ожидания, он бормочет. — Пожалуйста, двигайся. Он не уверен, возможно ли разобрать слова сказанные сквозь подушку, но Уилл понимает послание. Прикосновение, лёгкое, как пёрышко, снова давит вниз, скользкие от смазки пальцы Уилла осторожно обводят кольцо мышц. Сначала неловко. Никто из них на самом деле не знает, что делает, несмотря на их предыдущий опыт. Всё ещё немного неуклюже и ново, и на грани дискомфорта, с воздушными завитками удовольствия, которые ускользают от Майка, если он пытается за них ухватиться. Уилл терпеливо трёт чувствительное, подрагивающее отверстие, явно никуда не торопясь, и Майк направляет своё внимание на поиски того самого удовольствия. Что-то в нём... может просто память о прошлом разе... знает, что это может быть хорошо. Что он хочет этого. И сейчас именно предвкушение, больше чем само ощущение, заставляет кровь горячо и густо приливать к щекам, сердце колотится от смеси нервов, похоти и ожидания, член начинает снова твердеть, прижатый к матрасу, после того как немного обмяк. Уилл, должно быть, чувствует эту перемену. Потому что несколько мгновений спустя Майк удивлён, ощутив как сантиметр или около того указательного пальца Уилла осторожно прощупывает путь вперёд, встречая минимальное сопротивление. Пока Майк не понимает, что происходит. Не чувствует, как инстинктивно сжимается вокруг этого маленького вторжения. Пульс подскакивает когда он осознаёт происходящее . О господи, это правда происходит. Как в прошлый раз, Уилл отступает, обводит край, дразнит, а затем постепенно, с нежностью, которая может быть либо неуверенностью, либо медленным изучением снова толкается вперёд. Майк выдыхает, ткань подушки становится влажной от его дыхания. Пальцы сжимаются. Эта медлительность - пытка. Она позволяет ему чувствовать каждый миллиметр гладкого, манящего растяжения, каждую маленькую смену траектории. И всё же невыносимо неторопливый темп сводит любой реальный дискомфорт к минимуму. Это странно и смутно неприятно и его тело постоянно колеблется между попытками отвергнуть вторжение и приветствовать его. Это как картинка-обманка для глаз. Как когда мозг переключается туда-сюда между видением и невидением, переходя между двумя восприятиями, как колебание волчка. Вижу, не вижу, вижу, не вижу. Хорошо, странно, хорошо, странно. Затем Уилл снова отступает, чуть быстрее, и в следующий раз его палец погружается на несколько миллиметров глубже. И снова. И снова. Продвигаясь постепенно, движения гладкие и легкие благодаря смазке, чужеродное давление скользит внутри и Майк теряет терпение. Он подаётся бёдрами назад, прежде чем до конца понимает, что делает, и Уилл подчиняется молчаливой просьбе наконец входя до костяшки, заставляя Майка издать неглубокий, сдавленный вздох от внезапного, дразнящего чувства наполненности, которое в то же время совсем не достаточно. Дискомфорт теперь ушёл на задний план, и вместо этого те невесомые отголоски удовольствия начали уплотняться где-то глубоко в животе. Он поворачивает голову набок, глотнуть свежего воздуха, привыкая к ощущению чего-то внутри себя. Бля. Охренеть. Уилл замирает там на мгновение, один палец погружён так глубоко, как только может, и Майк слышит его слегка неровное дыхание. Затем матрас слегка качается, когда Уилл меняет позу, наклоняясь, чтобы оставить лёгкий, тёплый поцелуй на его спине и бормочет. — Ты как? Майк кривится, слегка раздражённый тем, что Уилл заставляет его выдавать членораздельные слова прямо сейчас. Он открывает рот, чтобы сказать что-то вроде: Нормально или Да, хорошо. Вместо этого, после заикания выходит.— Пр-просто... просто двигайся, пожалуйста. — Ты как? — переспрашивает Уилл, в голосе острая нотка беспокойства, и Майк просто кивает. Он смотрит в угол комнаты, взгляд расфокусирован, пространство размытое пятно из лавовых ламп, постеров, цветных гирлянд и вентилятора, мерно качающегося туда-сюда, туда-сюда, волна тёплого воздуха накатывает на них каждые несколько секунд. Возбуждение пульсирует в паху, поднимается по позвоночнику, толкая его двигаться, заставляя хотеть толкнуться вперёд или может назад. Заставляя его ёрзать на месте, разрываясь между попыткой ослабить давящее трение о член и усилить его. — Да, — решает он. Он сопротивляется нарастающему позыву податься назад на руку Уилла, всё более отчаянно нуждаясь в любом движении, любом давлении или трении, чтобы унять жгучую боль, нарастающую в нём. Но Уилл не двигается, не говорит, ничего не делает. Он долго молчит перед тем как сказать. — А... тебе... Майк слышит, как он делает неглубокий вдох, а затем крошечный влажный звук, словно он облизнул губы. — Тебе приятно? При нормальных обстоятельствах Майк наверное, просто перестал бы существовать от одного только смущения при этом вопросе. Его тело просто отвергло бы существование, атомы разом поменяли бы полярность и исчезли из этой вселенной. Но он дрожит, разложившись на матрасе, что-то нетерпеливо трепещет в горле, в груди, в животе и он просто хочет... он просто... — Ага, — снова шепчет он, так тихо, что не уверен услышал ли Уилл. Но Уилл видимо услышал, потому что после ещё нескольких мучительных секунд шепчет в ответ. — Хорошо. А затем он садится ровнее и начинает двигаться. Гораздо более уверенное чем в прошлый раз. И через минуту-другую его уверенность начинает немного успокаивать нервы Майка. Легче расслабиться, легче просто дышать и выдыхать, впитывая волны ощущений когда ритм такой гладкий, приятный и постоянный, входящий с лёгким всплеском силы, ровно настолько, чтобы намекнуть на толчок, а затем наружу в следующем такте, только чтобы снова мягко войти, и снова наружу, и внутрь. Это как тиканье часов, как волны на пляже... ровно, гладко, успокаивающе. Переход происходит так же, как набираешь скорость под уклон. Понемногу, с усилием наращивая темп а затем вдруг разом, захватывающий дух рывок в животе. Первый настоящий всплеск удовольствия распускается внезапно на оголённых нервных окончаниях сжимаясь глубоко в животе. Губы приоткрываются в беззвучном стоне и в следующий раз, когда Уилл толкается внутрь, он подаётся назад и вознаграждается ещё одной искрой пронзительного до мозга костей ощущения. И когда ему наконец удаётся ухватиться за этот ускользающий позыв удовольствия, и подключиться к нему, и провалиться в это чувство...тогда всё. Для Майка игра окончена. Уилл шепчет что-то, чего Майк едва слышит, что-то вроде ещё один?, и он резко кивает не колеблясь. Два пальца входят в него. Крошечный укол того дискомфорта поднимается на мгновение, но он уже достаточно возбуждён, чтобы это ничуть не притупило волны удовольствия, накатывающие на него, и он не признается в этом, даже себе, но это то, чего он ждал. Это именно то. Уилл основателен. Внимателен. Он тратит время, чтобы поработать обоими пальцами несколько мгновений, поворачивая, мягко растягивая, давая Майку привыкнуть и на мгновение раздвигает их внутри него так, что Майк застывает, вжимаясь в одеяла. А затем он снова начинает толкаться и Майк выдыхает, слегка отключаясь, просто плывя по течению. Твёрдые, ритмичные толчки, желанная наполненность. Это то, чего он хотел. — Хорошо? — проверяет Уилл, и Майк чувствует, как последние остатки его застенчивости тают под пальцами Уилла, под его запахом, под его левой рукой, сжимающей ягодицу так, что непонятно, то ли для удобства, то ли просто из собственничества. Он даже не колеблется перед ответом. — Боже, — хрипит он, голос срывается, когда рука на его ягодице слегка сжимается. — Да. Боже, да. Он больше не может сдерживать стон вибрирующий в груди, когда в следующий раз Уилл делает особенно сильный толчок. Бёдра Майка слегка приподнимаются навстречу и затем, не совсем понимая, как это началось, он уже бессознательно подаётся назад на пальцы Уилла. Одеяло давно начало натирать член, но он не может не тереться, несмотря на этот дискомфорт, ему просто нужно почувствовать там хоть какое-то прикосновение. Он перевалил через вершину холма, и инерция без усилий подхватывает его, унося без намерения или мысли. Теряя себя всё больше и больше в мощном порыве гнаться за этим удовольствием. Рука на ягодице исчезла, и каждые несколько секунд раздаётся лёгкий, невпопад стук о матрас. Дыхание Уилла участилось и стало поверхностным. Майк догадывается не глядя, что тот дрочит себе свободной рукой, и часть Майка хочет, чтобы это делал он, но он не может дотянуться, да и плюс, он сейчас немного не в форме. Внезапно движения Уилла сбиваются и замедляются, и он издаёт шипящий выдох. — М-м? — мычит Майк, и пальцы Уилла полностью выскальзывают. Он выгибает шею назад. Уилл поворачивает запястье то в одну, то в другую сторону. — Руку свело, — объясняет тот, но проходит всего мгновение, прежде чем он возвращается к работе, рука повёрнута по-другому, на этот раз ладонью вниз. К этому моменту, можно сказать, Майк привыкает к ощущению пальцев своего парня внутри себя. Ну, он не уверен, что когда-либо привыкнет, но это начинает казаться обыденным. Удобным. Правильным. Он знакомится со всеми разными ощущениями, углами, ритмами. Он адаптируется. Это уже не так шокирует и не кажется таким чужеродным. Всё это вылетает напрочь, когда, войдя под особенно крутым углом, пальцы Уилла задевают что-то, от чего Майка подбрасывает, пустой вдох застревает в горле, тело подаётся назад на руку Уилла. Пытаясь заставить его задеть это снова. Уилл замирает на мгновение, улавливая эту новую реакцию, скорее всего оценивая позу Майка на предмет боли. А затем, на этот раз намеренно, он погружает пальцы до упора, ищет. Толкаясь в него грубее, под разными углами, и Майк, не совсем понимая, что только что произошло, думает приподняться на коленях, чтобы убрать давление одеяла, но он слишком поглощён упорными попытками Уилла повторить то, что только что случилось. Его пальцы пару раз раздвигаются внутри, упираясь в стенки набухшего канала так, что Майк стонет. А затем, без предупреждения, сгибает пальцы вперёд скручивая их, и Майк вздрагивает и ёрзает от давления. — А-ах... боже, Уилл... Это всплеск... Он не знает, назвал бы это удовольствием. По крайней мере, не таким, к которому он привык, не как рука Уилла на его члене, или даже его рот. Оно не такое яркое, не такое сладкое. Но оно сильнее. Глубокое и насыщенное пускающее волны сквозь мышцы бёдер и дрожащие глубины живота, вверх по нервам позвоночника. Прожигающее центры удовольствия в мозгу, заставляющее забыть обо всём, заставляющее всё тело трястись. Это как тёмный шоколад в противовес мёду, раскатистые вибрации виолончели в противовес свисту флейты. И Уилл безжалостен. Как только он находит это место, он не отпускает, прижимая подушечки пальцев к нему каждые несколько толчков, пока Майк не превращается в тяжело дышащий, извивающийся комок, стоны срываются с губ, которые он уже не в силах подавлять, потому что он не знал, что такое чувство вообще существует. В туманных глубинах сознания возникает мысль. Это, — тихо замечает мозг, —... должно быть, похоже на то, каково это.... когда тебя по-настоящему имеют. Мысль провоцирует совершенно непроизвольный стон и конечно ... конечно, блин, раз он об этом подумал, он не может не представить это. Не просто пальцы Уилла, пульсирующие внутри, а Уилл... член Уилла, движущийся внутри него, зубы Уилла, сжимающиеся на стыке шеи и плеча. Словно уловив волну маниакальной энергии, захлестнувшую Майка, Уилл обращается к нему, голос напряжённый. — Ты когда-нибудь делал это с собой? Трахал себя пальцами раньше? — Господи, — бормочет Майк, зарываясь лицом в подушку.Он качает головой. Проходит ещё несколько секунд, за которые вентилятор снова обдаёт их воздухом, и волоски на руках Майка встают дыбом от мурашек, а затем Уилл говорит ,тихо, словно самому себе. — Я единственный, кто когда-либо делал это с тобой. Майк не может разобрать его тон. Удивлён ли он, задумчив, горд или может просто возбуждён. Уилл внезапно подаётся вперёд, опускаясь на локоть рядом с Майком, чтобы поцеловать его. Он принимает поцелуй с мягким стоном и Уилл прижимается к нему. Угол неудобный но они целуются некоторое время.Майк поворачивается на бок, чтобы стать ближе, рука Уилла всё ещё движется. Медленно, под неудобным углом, но движется. И как только Майк приподнимается на плечо, он так рад больше не лежать на животе, что полностью меняет позу, тянет Уилла, пока они не оказываются лёжа бок о бок, возбуждение Уилла касается кожи низа живота Майка. Уилл поправляет положение руки и придвигается ближе, снова смыкая их губы, когда скручивает пальцы внутри дрожащего прохода. Майк удивлён, как легко, как охотно его мышцы сжимаются и расслабляются вокруг пальцев Уилла, когда тот добавляет третий. Он сначала прижимает его к двум другим, образуя треугольник, а не прямую линию, смягчая шок от внезапной дополнительной ширины. Дыхание Майка сотрясает лёгкие, диафрагма ходит ходуном. Испарина выступает на висках, впадинке ключицы, переносице. Напряжение возбуждения и удовольствия пульсирует в нём, отдаваясь болью в мышцах, заставляя сердце биться отбойным молотком о рёбра. Он уже на грани, готовый сорваться, когда Уилл отстраняется, полностью прекращая движения и Майк не может сдержать протест, срывающийся с губ. Но Уилл приподнимается, забирается обратно, чтобы прислониться к стене, и манит его. — Сюда, сюда... иди сюда... Майку требуется некоторое время, чтобы понять, чего хочет Уилл, он догадывается и садится, забираясь к Уиллу на колени, слегка сбитый с толку, бёдра разведены по сторонам от его ног. Это проверка его зоны комфорта. Так не спрячешься. Теперь Уилл видит его лицо, может наблюдать за каждой реакцией, пока наносит свежий слой смазки на пальцы и тянется, чтобы ввести два из них. Теперь без сопротивления. Он начинает двигать ими внутрь-наружу, вглядываясь в черты лица парня на против. Его ресницы трепещут, а губы складываются в расслабленное «о». Глаза Майка на мгновение зажмуриваются, берёт верх застенчивость. Это ощущается как-то уязвимо, открыто и обнажённо так, что хочется ёрзать. Но он доверяет Уиллу, и через несколько мгновений снова может открыть глаза.... и тут он это видит. Он видит, как его собственные реакции влияют на парня. Сведённые брови, отяжелевшие веки, беззвучно работающая челюсть, пока он вздрагивает и задыхается... всё это, кажется, напрямую воздействует на Уилла, заставляя его вздрагивать и стонать в ответ, превращая их удовольствие в замкнутый круг. И именно это, больше чем что-либо, ослабляет поводья самосознания и позволяет ему снова уплыть, не пытаясь подавлять реакции. Он просто обвивает руками шею своего парня и плывёт по течению. При нормальных обстоятельствах Уилл красив. А часто чрезвычайно мил. Но в этом мягком, тёплом свете, глядя на Майка снизу вверх с расширенными зрачками, он просто напросто великолепен. Майк отстраняется на дюйм-другой и смотрит, облизывая губы. Как кончики его скул залиты нежным розовым и блестят от крошечных бисеринок пота. Как волосы падают на лицо. Его руки начинающие покрываться лёгким намёком на загар, как это бывает с ним летом. Губы красные от поцелуев. Определённое преимущество этой позы в том, что они могут тереться друг о друга. Неуклюжий ритм, который становится плавным и гибким, когда они приспосабливаются. Уилл слишком нежен. Восхитительная пульсация его пальцев оставляет Майка жадным, ненасытным и разочарованным. Он покачивается на коленях Уилла, почти подпрыгивает, пытаясь выжать всё из этих ощущений. Он хочет больше трения, больше давления, но не знает как попросить. Уилл цепляет подушечки пальцев за тот мягкий узел нервов внутри Майка, от которого его сводит от пальцев ног до макушки, и в итоге он стонет. — Уилл... Уилл, который как раз усердно всасывал чувствительную точку у основания шеи отрывается. — Что? Он знает, что Майк чего-то хочет, но не скажет. Майк видит, что он знает. Он видит это по выжидающему взгляду, пытающемуся прочесть его. Он легонько стукается лбом о лоб Майка. — Чего ты хочешь, Майки? — выдыхает он. — Скажи. Сделаю всё что захочешь. Ласковые прозвища, кажется, чаще всего вырываются наружу во время секса. Майк тает от того, как Уилл назвал его старым прозвищем. Он отшатывается, оно должно казаться таким неуместным здесь, эта что-то из их детства. Но старое прозвище, кажется, встаёт в момент, как кусочек пазла, идеально подходит, зажигая тёплое свечение в животе Майка. Не похоть на этот раз, а простая и глубокая нежность. И он наконец-то произносит. — Сильнее. У Уилла перехватывает дыхание. Что-то вроде недоверия вспыхивает в глазах, словно он не может поверить, что Майк хочет этого. А затем ритм его пальцев становится твёрже, вбиваясь в него. И это хорошо, но... — Так? Майк кивает, но он всё ещё ёрзает, сдерживая бормотания и всхлипы, ещё не совсем там, всё ещё гонясь за чем-то. И Уилл, который знает его так хорошо, прикусывает его нижнюю губу и мурлычет. — Быстрее? Голова Майка отчаянно дёргается вверх-вниз в кивке и Уилл ускоряется, наверное, испытывая на прочность свою руку и запястье. Майк всхлипывает. — О, бля... бля, Уилл... — Что, любимый? — дразнит Уилл, улыбаясь ему в губы. Что ж. В этом можно и поддаться. — Трахни меня, — выдыхает он. Он мгновенно вознаграждён тем, как тело Уилла вздрагивает, вжимаясь в жёсткий поцелуй, извиваясь навстречу, прижимаясь твёрдой плотью. Его пальцы вколачиваются в Майка, пока тот не собирает в кулаки волосы Уилла, тянет мягко, а затем сильнее, когда горячее, искрящееся удовольствие закручивается глубоко внутри, натягивая всё его существо, живот втягивается, сжимаясь на каждом вдохе, мышцы бёдер напряжены и ноют от напряжения. Ни одной рациональной мысли в голове, кроме того, что ему нужно быть ближе к Уиллу, двигаться быстрее, дать больше, чувствовать больше. Майк шарит между ними и не может удержаться, чтобы не погладить себя пару раз, прежде чем находит Уилла, и тот стонет, словно от облегчения, когда Майк вслепую нащупывает бутылёк со смазкой, выливает чрезмерное количество в ладонь и начинает надрачивать член Уилла. Он жадно подаётся навстречу прикосновению, голова запрокидывается, его собственная рука на мгновение замедляется, пока Майк обводит большим пальцем чувствительный край головки члена Уилла. Они оба вспотели, скользкая кожа скользит друг по другу, конечности соскальзывают, руки хватаются, чтобы удержать равновесие, матрас подпрыгивает от интенсивности их движений. Уилл уже близко, судя по частоте его полных дрожи подёргиваний, резких толчков и сдавленных стонов, и Майку слишком нравятся пальцы его парня в своей заднице. Внезапно он жёстко, неизбежно осознаёт, что именно он делает. А именно, как охуительно хорошо, когда два пальца Уилла трахают его, наполняют его, заполняют ноющую пустоту, о которой он только недавно узнал. Костяшки Уилла впиваются в чувствительную плоть ягодиц Майка с каждым толчком. Кончики пальцев каждые несколько ударов сердца скручиваются, чтобы едва коснуться того мягкого, неуловимого места внутри, которое взрывается странным удовольствием, когда Уилл давит на него. Всё в нём фокусируется на этой точке, разум пустеет на секунду, пока его мир сужается до Уилла, и его пальцев сгибающихся, чтобы ударить в эту точку, и горячего, влажного дыхания у шеи Майка, и запаха, и твёрдого жара члена Уилла под ладонью... Майк осознаёт это всё сразу. И что-то в нём шипит. посмотри на себя. Посмотри, что ты делаешь. Посмотри, во что ты превратился. Ага, — думает он в ответ, — Наверное превратился. Покалывающая дрожь пробегает по затылку и устремляется вниз по позвоночнику, а затем он отбрасывает мысль прочь жёстким поцелуем. — Ты знаешь, — хрипит Уилл, отстраняясь и подчёркивая фразу мелким толчком в тело Майка, — Как п-п-просто было бы... прямо сейчас взять и трахнуть тебя? Каким-то образом Майк краснеет ещё сильнее, кровь покалывающим потоком приливает к поверхности кожи от пальцев ног до макушки. Его рот приоткрывается, пока он тяжело дышит, глаза полузакрываются и Уилл продолжает. — Я бы м-мог... я мог бы просто подвинуть тебя чуть вперёд и... Он замирает с резким полувдохом, взгляд из-под ресниц взлетает к лицу Майка, словно он боится, что это было лишним. Он просто играет, просто фантазирует, и они оба это знают. Они слишком близки к краю, чтобы делать что-то ещё, да и рано. Никто из них не готов к этому по-настоящему. Но это не значит, что Майк не может подыграть. — Наверное, было бы... было бы легко, да, — соглашается он хрипло. — Думаешь, ты бы...? — Поместился? Майк издаёт странный, сдавленный смешок. Он мущённый, реально, реально чертовски возбуждённый и прекрасно осознающий, как Уилл намеренно использует все свои козыри, чтобы накрутить его ещё сильнее. Он огрызается в ответ. — Наверное, да. Ну, люди же как-то это делают ... о-о-ох... Слово переходит в полноценный стон, когда особенно острая волна удовольствия пробивает низ живота, такая интенсивная, что отдаётся болью в сухожилиях бёдер. Уилл эхом повторяет его смущённый смешок, подаётся вперёд, выдыхает. — Боже, — в плечо Майка. Он наспех целует это место и говорит. — Ты такой чертовски горячий. — Майк собирается неловко рассмеяться и сказать спасибо?, но Уилл уточняет, — Внутри, я имею в виду. У тебя там миллион градусов. И гладкий. Как масло. Спорим, т-ты был бы невероятным... Майк непроизвольно дёргается. Всё это напряжение собирается у основания позвоночника и он понимает, что долго не продержится. — Ты бы хотел... так? — выдавливает он, имея в виду позу, в которой они находятся. Майк верхом на коленях Уилла. Уилл думает секунду, облизывает губы, а затем выдыхает. — Да. Ну... я бы хотел. Видеть твоё лицо. Не хочу, чтобы оно было спрятано. Хочу видеть тебя. Майк внезапно понимает, почему тот хотел сменить позу раньше. — Тогда лицом к лицу, — решает он. Он представляет это, и знает, что Уилл тоже. Он извивается, бёдра подаются назад навстречу яростному пульсу пальцев, рука горит от усталости, пока он надрачивает Уиллу. — Может... ха-а... может, раз кровать на полу... ты мог бы просто встать на колени на полу и... Уилл затыкает его неуклюжим, влажным поцелуем не давая ему закончить. Он зарывает пальцы в Майка так глубоко, как только можно, и безжалостно вколачивает их в чувствительную горячую точку, пока это не становится слишком и Майк стонет и замирает на месте, застряв между желанием отстраниться от переизбытка и вжаться в него, и он кончает, даже не осознавая этого, застывая и дрожа над Уиллом, а затем тая. Когда он приходит в себя, то понимает, что Уилл, должно быть, тоже кончил, потому что его живот залит полосой жидкости, и он обмяк так же, как Майк, пытаясь отдышаться. Они не двигаются несколько минут. Когда Уилл наконец вынимает пальцы из Майка, тот морщится от чувствительности, но отмахивается от обеспокоенного взгляда. Они валятся на матрас, измотанные и тяжело дышащие, кожа становится липкой от подсыхающего пота и , в некоторых местах, других жидкостей. Честер лает с другой стороны двери. Наверное, он лает уже какое-то время, просто они полностью отключились. Уилл издаёт полусерьёзный крик. — Чесс. Не лай. Проходят минуты. Прохладный вечерний воздух колышет занавеску из простыни. Радио остановилось на спокойной рок-песне, звук наконец-то чистый. Майк дрожит как кролик, кожа подёргивается, пока он прижимается ближе к Уиллу. С открытым окном, включённым вентилятором и влажной голой кожей ему даже слегка прохладно. Это освежает после дневной духоты. Это кажется нелепым после того, что они только что сделали, но голос Уилла звучит застенчиво, когда он говорит. — А ты правда хотел бы... этого? Или... Этого. Ты знаешь, как п-просто было бы... прямо сейчас взять и трахнуть тебя? Майк меняет позу, устраивая ноги поудобнее, используя движение, чтобы помедлить, прежде чем бормочет. — Не знаю. — он действительно не уверен прямо сейчас. Это кажется слишком серьёзным. Это кажется немного пугающим. Поэтому он уходит от ответа. — Может быть. Но вопреки его ожиданиям, голос Уилла звучит с надеждой. — Правда? Думаешь, может быть...? Майк не знает, что ответить, и Уилл продолжает спустя мгновение. — Я не думал, что ты захочешь... Проходит так много времени, прежде чем Майк собирается с духом, чтобы заговорить, что Уилл, кажется, уже принял молчание за ответ. — Я хотел, — говорит Майк очень тихо и чувствует, как голова Уилла поворачивается, чтобы взглянуть на него. Он сглатывает, не встречаясь с ним взглядом, — Я... прямо в конце... я очень хотел. Уилл, в отличие от Майка, отвечает быстро. — Я тоже. И это его предел. Это всё, что Майк может вынести, всё, что может сказать, поэтому он утыкается лицом в плечо Уилла. Подавленный и неуверенный, и счастливый, и нервный, и измотанный, и он не знает, как сказать: я никогда не делал ничего подобного раньше, или я никогда не знал, что хочу чего-то такого, или меня пугает, как сильно мне это понравилось. Не говоря уже о: вся моя жизнь разбилась вдребезги, и я не знаю, что делать дальше, или это всё до сих пор кажется нереальным будто это сон, из которого я проснусь в своей кровати в доме родителей, или ты одна из немногих вещей в моей жизни, которые всё ещё имеют смысл и в которых я чувствую себя в безопасности. В итоге он просто перефразирует последнее. — Я люблю тебя. Уилл сжимает Майка так сильно, что тот хрипит. — Рёбра... — Я тоже тебя люблю.

***

Джойс возвращается домой сразу после 22:45. После вечерней смены. Она была в разной степени напряжения весь день, набрасывая бюджеты на клочках бумаги за кассой, прикидывая, потянет ли она ещё одного полноценного сына в доме. Они справятся, как всегда. И, честно говоря, это не будет сильным изменением по сравнению с тем, что было. Майк и так торчал здесь большую часть времени. Всё же, дополнительные расходы будут... скажем так, не маленькими. Но они переживали и более тяжёлые времена, и хотя она сначала отмахивалась, Майк действительно сказал, что поищет подработку, чтобы помогать. Она бы соврала, если бы сказала, что это не было бы облегчением. Честер трусцой пересекает дом, чтобы поприветствовать её, хвост молотит воздух позади, и она чешет его за ухом, стягивая синюю рабочую куртку с плеч и бросая на спинку дивана. Поздно. Дверь Джонатана закрыта, из-под неё не пробивается свет, так что она не окликает его, но в конце коридора, из-под двери Уилла сочится золотистая полоска света. Она задерживается у кухни, раздумывая, пока не слышит тихий разговор и звуки, похожие на телевизор внутри. Она подходит, слушает убеждаясь, что не... ну... не помешает, а затем стучит. Голос Уилла поднимается над тихим гулом. — Войдите! — и она приоткрывает дверь, чтобы заглянуть внутрь. Честер проталкивается мимо её ног и прямиком направляется к кровати...ну, к матрасу. Они почему-то отказались от каркаса и положили матрас с пружинным блоком прямо на пол, в угол между дверью и окном. Честер запрыгивает рядом с мальчиками, сворачиваясь клубком с тяжёлым вздохом. Майк и Уилл сидят на кровати, используя её как большой диван, и играют в какую-то видеоигру на старом телевизоре Джонатана. Они сидят на расстоянии дюйма друг от друга, позы слишком напряжённые. Явно они обнимались и отодвинулись, услышав стук. Тем не менее, Уилл улыбается, увидев её и она улыбается в ответ. — Привет-привет, — говорит она, новая волна энергии берётся неизвестно откуда, подпитывая её после долгого дня. — Можно войти? — Да, заходи, — снова говорит Уилл, и она проходит боком через дверь и закрывает её за собой. — Спасибо, сэр. Она оглядывается с любопытством. Старые простыни всё ещё приколоты к окнам ,видимо, теперь это шторы. Она сдерживает желание покачать головой. Но, эй, они постелили на пол старый ковёр её родителей, на стенах появились новые постеры и в целом выглядит совсем неплохо. Ей потребуется время, чтобы привыкнуть к мебели на новых местах. Она прикусывает губу изнутри, оглядывая новую расстановку. Джойс не на сто процентов в восторге от того, что Майк живёт с ними теперь, это правда. Это довольно резкое вторжение в их обычный семейный распорядок. Будет как будто у них круглосуточно гостит гость, пока она не привыкнет. Маленькие разговоры на кухне. Лишняя посуда. Необходимость учитывать ещё одного человека, входящего и выходящего из дома в разное время дня. Привыкать делить ванную и горячую воду с ещё одним человеком. Она думает, что это не займёт много времени, прежде чем станет нормой. К чему будет сложнее привыкнуть, так это к тому, что в доме живёт пара. Не просто Майк и Уилл, а МайкИУилл. Но в конечном счёте, это ради её сына и ради Майка, который, по сути, и так почётный Байерс. Она бы взяла Майка, даже если бы он не встречался с Уиллом. Он столько сделал для неё за эти годы... не то чтобы она делала это из чувства долга, но всё же. Она до сих пор помнит, как он помог ей сесть в машину у той лаборатории, сразу после Боба... — Хорошо выглядит, — замечает она, выдвигая стул из-за стола, чтобы присесть. Майк ставит игру на паузу, отбрасывая контроллер и они болтают несколько минут. Она жалуется им на надоедливых покупателей. Они в восторге от игры для Атари, которую заново открыли. Честер кладёт серебристую морду на бедро Уилла и дремлет. — Как ты? — спрашивает она, когда разговор начинает стихать. Она старается не звучать слишком навязчиво. — Вам что-нибудь нужно? Они переглядываются. Уилл говорит первым. — Нет, у нас всё нормально. — Спасибо, — добавляет Майк. Формальность звучит немного неестественно. Майк явно ещё не чувствует себя здесь как дома. Он ходит на цыпочках с тех пор, как неделю назад появился в доме. Всё время использует слишком много пожалуйста и спасибо, всегда выглядит слегка виноватым, ставя очередную грязную тарелку в раковину. Вылетает из душа пулей, будто это деньги утекают в слив, а не горячая вода. Трется рядом с Уиллом, словно ему не разрешается пользоваться гостиной или кухней самостоятельно. Он освоится в конце концов. Просто нужно время. — Ладно, — говорит она, а затем зовёт. — Честер. Пошли. Старый пёс поднимается с кровати и послушно плетётся к ней, готовый свернуться в ногах кровати своей хозяйки на ночь. Джойс встаёт и наклоняется, чтобы поцеловать Уилла в макушку. Так же, как делала каждую ночь... или, по крайней мере, каждую ночь, когда он позволял с тех пор, как он был младенцем. — Мам, — он ворчит но не отстраняется. А затем, когда она уже собирается повернуться к двери, замирает. Её секундное колебание заканчивается так же быстро, как и началось, и она снова наклоняется чтобы поцеловать Майка в макушку. Она не видит его реакции, двигаясь быстро, и вот она уже за дверью, бросает через плечо. — Спокойной ночи.

***

— Почему ты так бесишься от мысли, что кто-то узнает о нас? Они стоят на заднем крыльце увязнув в ссоре, которая назревала уже какое-то время. Кульминация наступила только что, когда Уилл осмелился напомнить, что рано или поздно им придётся что-то сказать ребятам. Не могут же они вечно сидеть затворниками в доме. Довольно скоро кто-нибудь спросит, почему у Майка бессрочная ночёвка у Байерсов. И, эй, самое страшное позади, правда? Они пережили это, никто не умер, никто не пострадал, и теперь они живут вместе. Это же здорово. Да? Нет, видимо. Майк последние несколько дней ходит сам не свой. Угрюмый, подавленный и на взводе, бродит с поднятыми иголками, как кот по дороге к ветеринару. Пару минут назад Уилл наконец бросил фразу, которая вертелась у него на языке несколько дней «Тебе кто-то в кашу насрал или что ? Да ладно, летние каникулы же. Надо бы выбраться куда-нибудь». Это была небрежная, безобидная подколка, по крайней мере, Уилл так думал. Но когда он повернулся, Майк смотрел на него так, будто у того выросла вторая голова, и через мгновение Уилл спросил. — Что? — Кто мне в кашу...? — Майк фыркнул. А затем Уилл реально увидел, как меняется выражение глаз Майка, когда тот наконец начал ссору, которая копилась всю неделю. — Моя семья отказалась от меня, придурок! — Но ты же сказал, что тебе лучше, — возразил Уилл, разводя руки в беспомощном жесте в стиле откуда мне было знать?. — Ну, в тот момент было лучше, но не навсегда же! — Ну а что ты хочешь делать, я... ч-что поможет? — залепетал Уилл теряясь. Что ещё он мог сделать? Чего хочет Майк? Что он должен делать? Он думал что ему лучше. Он сказал, что ему лучше. Уилл думал, всё налаживается, чёрт возьми, он думал, что самое страшное позади. Теперь должно быть легко. Это нечестно. Они препирались несколько минут, ни к чему не приходя. Ходил по одним и тем же кругам всё больше накручивая друг друга. И как-то... он даже не уверен, как до этого дошло, честно говоря... но как-то они оказались на теме компании. А именно, рассказать им всё. Этот старый и заезженный спор. И сейчас старый страх вырывается на поверхность и прорывается наружу, прежде чем Уилл успевает его остановить. — Тебе стыдно за нас? Лицо Майка искажается и он поднимает руки, толкая ими вниз воздух, словно физически отбрасывая эту мысль. — Нет! — Тогда в чём дело? — В чём дело? Ты видел, что случилось в прошлый раз, когда кто-то узнал! Уилл разворачивается агрессивно жестикулируя. — О, это были просто твои родители, Майк. Ребята не будут так себя вести. — Ты этого не знаешь. — Нет, знаю. — Нет, ты не пони... Раздражённый и расстроенный, Уилл перебивает его. — Я хочу иметь возможность показать им, Майк! Майк замолкает. Кожа между бровей сморщена от беспокойства. Но он слушает, Уилл воспринимает это как разрешение продолжать. — Я хочу... хочу... хочу держать тебя за руку во время кампаний... над столом. Иметь возможность целовать тебя не прячась по углам, будто мы совершаем грёбаное преступление, и... — он выпускает маленький выдох, когда голос начинает дрожать, а затем разводит руки. — Я хочу хвастаться тобой. Это так плохо? Я имею в виду... — он медленно идёт через крыльцо к своему парню. — Ты большой придурок и чудак... Майк фыркает, на губах появляется крошечная улыбка. — Но ты мой чудак. — Уилл подходит к нему вплотную. — Да и вообще, ты у меня красавчик. Улыбка становится чуточку шире и Майк качает головой. — Прекрати. Уилл осторожно цепляется большим пальцем за бляшку ремня Майка, слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Майк позволяет Уиллу притянуть себя, их бёдра соприкасаются. На заднем дворе Честер лениво лает на белку, а пластиковая садовая вертушка медленно качается туда-сюда, выбрасывая тонкую струю воды на сухую траву. Слабый ветерок шевелит чёлку Майка, которая сейчас более кудрявая и пушистая чем обычно из-за жары и влаги. — Я люблю тебя. И я устал притворяться, будто мы делаем что-то не так. Слова выходят с гораздо большей уверенностью чем он ожидал, учитывая, что он всё ещё пытается убедить себя в том, что это не так. Дело в том, что если они расскажут компании, и они отнесутся к этому нормально... это же должно что-то значить, правда? Разве им не станет от этого легче, спокойнее. Словно они получат подтверждение? Если Уилл сможет посмотреть компании в глаза и сказать им правду о них... о нём...может ему самому станет немного легче. И может Майку тоже станет легче. Они точно будут меньше на взводе, если смогут просто держаться за руки над столом и не прятаться по углам. Всё станет проще. Должно. Если бы только Майк это понимал. Голова Майка поворачивается. Сначала кивок, потом отрицание, потом странное, скованное пожатие плеч. Брови Уилла сходятся. — Что? — Я просто... — он цокает языком, голова запрокидывается, словно слова, которые он ищет, появятся где-то в небе. — Не знаю, смогу ли я им рассказать. Я не могу. Уилл со стоном трёт лицо ладонью. Они вернулись к началу. Когда он убирает руку, он уже не может сдерживать раздражение. — Знаешь, если тебе не стыдно за нас, тогда почему не можешь рассказывать? — Мне не стыдно за нас, — огрызается Майк, отстраняясь от руки Уилла на своей талии, — Мне стыдно за себя, понятно? Дело не в том, что я не хочу чтобы они знали о нас, я просто не хочу, чтобы они знали обо мне. Его голос срывается. Кожа вокруг глаз и носа розовеет. Он скованно жестикулирует, словно застрял между желанием наброситься на мир и указать на себя. — Что я им скажу, а? Прикиньте, мои родители отказались от меня, потому что я сломан? Я всё это скрывал, потому что мне страшно? Ой, простите, забыл упомянуть, что я...я...я какой-то гомик неудачник, который даже за своего парня не может порадоваться. — голос срывается и Майк бессильно пинает перила крыльца. Глаза Уилла непроизвольно закрываются. Как будто ему в лицо выплеснули ведро холодной воды. Мгновение никто из них ничего не говорит и Уилл смаргивает влагу в собственных глазах. Мысли несутся со скоростью миллион миль в час. Переоценка. Переосмысление. Мне не стыдно за нас, мне стыдно за себя. Он понимает. — Майк, — начинает он, собираясь сказать я понимаю, правда, я чувствую то же самое, или может, ты не сломан или, по крайней мере, ты сломан так же, как и я, и мы справимся с этим вместе... как всегда... Но Майк внезапно шагает к ступенькам. Его лохматая голова мотается из стороны в сторону. — Ты куда? — выдавливает Уилл. — Прогуляюсь. И с этим он уходит, оставляя Уилла одного на крыльце. С минуту он раздумывает, не пойти ли за ним. Затем резко разворачивается и с грохотом влетает в дом, чтобы укрыться в их комнате. Он будет рисовать и дуться.

***

Он обгорает на солнце. Запишите это в список его сегодняшних косяков. Нет, не только сегодня. Да всю неделю, если честно. Он уже час бродит по окрестностям, разворачиваясь, когда подходит слишком близко к своей... к родительской улице. Прихлопывает комаров и тычет палкой в тротуар , пока злость не вытекает на асфальт, оставляя его вялым, унылым и с лёгкой головной болью. Теперь, блуждая вдоль заросшей обочины Мирквуда, он теребит брелок, который засунул глубоко в карман. Острые грани ключей впиваются в большой палец, и он нащупывает фигурку с Микки Маусом. Теплый оттого, что лежал в кармане прижатый к бедру. Запасной ключ от дома Байерсов, теперь его ключ. Он носит его в кармане дни и ночи напролет с тех пор, как Джойс отдала его, теребит как талисман. Большим пальцем он проводит по нему и сейчас. Он не так уж против того, чтобы рассказать компании о них с Уиллом. Ему будет довольно хреново, это правда. В животе и так уже ноет от одной мысли, но... дело не в том, что он боится рассказать им. Дело в нём самом. Дело в том, что он до смерти боится, что когда они узнают, то будут смотреть на него по-другому. Относиться к нему по-другому. И кроме того, он не может не бояться худшего... что компания будет как его родители. Не надо было орать на Уилла. Последнее время он вёл себя как мудак и он это знает. Он был так взвинчен, они всё ещё привыкают жить вместе, и... И он знает, что ему нужно сделать. Вернувшись к дому, он отпирает входную дверь. Уилл, наверное, оставил для него заднюю дверь открытой, но ему нравится пользоваться ключом. Он находит Уилла в их комнате, сгорбившегося над рисунком, с включённым радио и открытой дверью. Никаких наушников, никаких закрытых дверей. Никаких молчаливых, но явных сигналов уйди, не говори со мной. Для Уилла это важно. Ему нужно пространство. Когда наушники надеты это знак его не трогать. Таковы правила. Но сейчас их нет, и Уилл поднимает взгляд, когда он неуверенно переступает порог. — Привет. — Привет, — нейтрально отвечает Уилл и тянется убавить звук. Exposé затихают, тихо напевая под электронный бит, пока Майк заглядывает через плечо Уилла, чтобы увидеть рисунок. По столу разбросано несколько грубых набросков, ни один не проработан дальше базовых форм. Поза здесь, углы кисти там. Тот, что перед ним, похож на этюд текстур. Ничего кроме различных абстрактных морщин и зернистостей собранных в сетку. «Времена года меняются, меняются чувства. Прошло так много времени с тех пор, как я нашел тебя. но кажется, что это было вчера. Времена года меняются, люди меняются. я пожертвую завтрашним днем только для того, чтобы ты был здесь сегодня». Майк осторожно кладёт руку на плечо Уилла проверяя границы, и когда его не стряхивают, остаётся там. — Что делаешь? «Я хочу тебя, не скрывай свои чувства внутри», — вмешивается радио, и Уилл убавляет громкость ещё на пару делений ластиком карандаша. Затем смахивает крошки ластика с текущего наброска и возвращается к работе. — Просто разминаюсь. В воздухе чувствуется лёгкая прохлада, и это не ускользает от внимания Майка. Он вздыхает. У него созрел план по дороге обратно. Он молча репетировал про себя, пока шёл по длинной подъездной дорожке, но сейчас всё это вылетело из головы. — Ты прав, — выпаливает он и Уилл удивлённо вскидывает на него взгляд. — Насчёт чего? — Я вёл себя как мудак. Уилл слегка расслабляется, возвращаясь к наброску. Он прорабатывает детали на участке с многогранными, похожими на листья узорами. — Нет, не вёл. Ну, в смысле, да. Вёл. Но... — его плечо поднимается и опускается под рукой Майка. — Не то чтобы у тебя нет веских причин. — Не надо было орать. — Ага. Но и мне не надо было. И я вёл себя... — Как упрямый осёл? — Я хотел сказать бестактно. Но, знаешь, и так сойдёт. Майк издаёт сухой смешок, а затем позволяет разговору затихнуть. Плечо Уилла напряжённо под его ладонью. Он кладёт вторую руку на противоположную сторону шеи Уилла. Мышцы двигаются и подрагивают под пальцами Майка, пока он рисует, а Майк стоит сзади, сжимая жёсткие мышцы на затылке, на плечах массируя. Через несколько минут Уилл садится чуть прямее, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы размять шею, пока Майк начинает медленно водить большими пальцами кругами по обе стороны от позвоночника. Это одна из тех новых вещей. Они бы никогда не касались друг друга вот так, даже просто по плечам, до того, как начали встречаться. Майк никогда бы не встал сзади за стулом Уилла и не провёл пальцами по изгибу его плеч, не сжал бы, не надавил большими пальцами по обе стороны затылка и не наклонился бы прошептать «Нормально?» Уилл никогда бы не промычал в ответ что-то неопределённое, откидываясь и тая в его руках, слегка морщась, когда затекшие мышцы протестуют лёгким спазмом, прежде чем расслабиться под прикосновениями. Майк никогда бы не прорабатывал ноющие мышцы по бокам шеи Уилла с нежностью, пока Уилл не выдохнет. Он никогда, никогда бы не наклонился через плечо и Уилл никогда бы не потянулся своей шеей навстречу короткому, неловко скрученному поцелую. Майк выпрямляется и говорит, не давая себе времени передумать. — Прости. Ты был прав, нам придётся им сказать когда-нибудь. Надо сказать. Давай скажем. Уилл замирает, кончик карандаша с визгом останавливается прямо посередине наброска каких-то пузырьков в подводной текстуре. Ему требуется несколько секунд, чтобы ответить. — Правда? Майк кивает, понимая слишком поздно, что Уилл его не видит. — Ты не шутишь? С глубоким вдохом руки Майка соскальзывают с плеч. Он тянется к столу, где их рации лежат рядом. Уилл кивает в знак подтверждения на взгляд Майка, и он непослушными пальцами переключает радио на канал компании. Дастин отвечает первым. — Лукас с тобой? — немедленно спрашивает Майк. Он так нервничает, что едва не забывает добавить, — Приём. Голос Дастина звучит громко и чётко, ответ быстрый. — Ага, мы жрём сырные шарики и играем в джин рамми. Хотите прийти? Макс говорит, нам надо в покер сыграть, можно и её позвать. Приём. — Нет... то есть, да, зови Макс. И Эл тоже. Но... — он встречается взглядом с Уиллом. — Нам надо поговорить с вами здесь, на самом деле. У Байерсов. Со всеми вами. Приём. Слышна возня, какие-то удары и шум, и мгновение спустя голос Лукаса говорит. — Всё в порядке? Приём? Лукас хорошо знает Майка. Должно быть, уловил странность в его голосе. — Жёлтый код, — говорит Майк после мгновения раздумий,— Просто соберите всех здесь. Приём и отбой. Он выключает радио решительным движением складывая антенну. Затем выпускает долгий выдох, тревога сжимает лёгкие тугим кольцом. Он смотрит на Уилла и выдаёт напряжённую улыбку. — Ладно, — говорит он наполовину Уиллу, наполовину себе. — Погнали. Он умрёт.