The Unmarked Mixtape

Он и правда обгорел. Он же почти не был на улице. С чего он такой красный? Еще даже не июль, не должно быть так жарко. Кошмар какой-то. Кожа на руках Майка, на носу и на затылке горит и саднит, он все время ерзает на диване, пытаясь найти положение для рук, чтобы не тереть обожженную кожу о грубую обивку. Сцепляет пальцы на коленях, решает, что так выглядит странно, расцепляет, опирается локтем на подлокотник, снова убирает. Рядом Уилл едва заметно наклоняется, безмолвно предлагая Майку положить руку ему на плечо, но он не может. Он едва заставляет себя дышать нормально, не то чтобы делать сейчас такой жест. Они в гостиной. Джойс ушла с Хоппером после того, как он привез Эл. Майк подозревает, что за последние полчаса Уилл успел с ней о чем-то пошептаться второпях. Джонатан в нескольких метрах, в своей комнате, с почтительно закрытой дверью, готовый подоспеть, если понадобится подкрепление. А вся их компания собралась перед ними. Эл свернулась в кресле кошкой, Дастин полулежит-полусидит на подлокотнике, Макс и Лукас сидят по-турецки на полу. Все, кроме Эл, забрасывают их вопросами. Где они пропадали? Почему не пошли со всеми за мороженым на днях? Что за собрание с пометкой «желтый»? Что-то случилось? Что такое? Почему они последнее время молчат как партизаны? Чипсы на кухне есть? Можно взять чипсы? — И почему мы опять не могли поговорить у тебя? — громко жалуется Лукас, и это первый звук, который пробивается сквозь мутную пелену паники Майка. Лукас смотрит прямо на него, явно с любопытством и раздражаясь, и от этого давление у Майка снова подскакивает приступ паники и сердце начинает неловко ерзать под ребрами. — Неужели надо было заставлять нас всех переться через весь город? К чему такая конспирация? Тон у Лукаса легкий, шутливый, но он попадает в самое яблочко. Майк опускает голову и сглатывает. Он чувствует, как Уилл поворачивается. Он смотрит на Майка, позволяя ему самому всё объяснить, и за это он ему по крайней мере благодарен. Чего Уиллу на самом деле хочется, это просто наклониться и поцеловать его прямо в губы, здесь и сейчас. Он сам сказал это незадолго до того, как все пришли, и Майк решительно отмел эту идею. Но теперь, без вмешательства Уилла, прыгать в эту пропасть придется одному. Он проводит обеими ладонями по лицу и роняет их на колени с долгим выдохом, сцепляя пальцы и нервно перебирая ими. А потом, сидя на диване рядом с Уиллом, он смотрит на всю компанию и говорит. — Я… Меня родители выгнали. Новость встречает мгновенный, недоверчивый хор «Что?» и «Почему?». А сердце у Майка колотится, адреналин разливается по телу кислотной дрожью, потому что вот оно. Последнее испытание, или, по крайней мере, он чувствует это именно так. Майк смотрит на Уилла и видит в его глазах ту же нервную дрожь. Уилл чуть приподнимает подбородок, распахивая глаза шире «все в порядке, давай.» Майк поворачивается к остальным, но тут горло сдавливает, руки начинают дрожать и он снова опускает голову. Они понимают, что он вот-вот сломается и замолкают. Рука Уилла скользит вперед и сжимает его руку, переплетая пальцы. И Майк не знает, почему его это всё так пугает. Он уже прошел этот разговор с родителями, сейчас это должно быть ерундой. Он не знает, почему у него ноет живот от напряжения, почему его рука в руке Уилла потеет, почему он весь дерганый, словно хочет выпрыгнуть из собственной кожи. Уилл снова сжимает его руку и когда Майк поднимает взгляд, он едва заметно вскидывает брови и наклоняет голову безмолвно спрашивая «хочешь, я скажу?» И Майк едва заметно качает головой «нет, я справлюсь.» Он делает вдох, чтобы успокоиться, поднимает взгляд на друзей, снова опускает, смотреть им в глаза слишком тяжело. Он свободной рукой начинает крутить торчащую нитку на диване возле колена. — Они меня выгнали, — говорит он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Потому что узнали... — Что ты кого-то убил, — перебивает Лукас, пытаясь разрядить обстановку. Дастин подхватывает игру. — Что ты нюхал наркоту? Нет. Что ты торговал наркотой. Макс вносит свое. — Что ты на самом деле инопланетянин и пришел попросить нас вернуться с тобой на твою родную планету. Дастин стонет. — У-у-у, да хоть сейчас! Похищай, я больше никогда не хочу сдавать выпускные экзамены. И это срабатывает. Майк тихо смеется, а потом начинает качать головой. — Нет, нет, просто... А, да. Наркота. Дастин цокает. — И со мной не поделился. Майк выдавливает из себя смешок, снова собирается с силами, сглатывает и тянет за нитку. — Нет. Меня родители выгнали... потому что узнали, что я гей? Ну... квир. Он не знает, как себя называть. Он встречается с Уиллом, так что... это делает его геем, да? «Бисексуал» слово, которое предложила Нэнси, но он до сих пор не привык к тому, как оно ощущается на губах. Он смотрит, как нитка крутится и распускается между подушечками пальцев, не в силах поднять взгляд. Уилл водит большим пальцем по его костяшкам, но это движение совсем его не успокаивает. И тогда Уилл добавляет. — Если точнее, они узнали о нас. И Майк просто готов взорваться. Лукас реагирует первым. — Значит, — говорит он, — Вы оба... — Встречаемся, — подтверждает Уилл, и в его голосе звучит чуть ли не гордость, и Майку хочется провалиться сквозь землю. Он тянет нитку так сильно, что она с треском отрывается от подушки. — Но, то есть, вы оба... квиры? Судя по звуку, Макс его ударяет. —Они бы не встречались друг с другом, если бы оба не были квирами, придурок. Так работают отношения. Майк до сих пор не поднял глаз, так что понятия не имеет, какие выражения лиц сейчас обращены к нему, особенно когда в комнате повисает неловкая тишина. Майк сдерживает желание выдернуть пальцы из руки Уилла. Ему кажется, он чувствует взгляды на их сплетенных руках. Автоматические извинения то и дело подкатывают к горлу и застревают за зубами, потому что он не понимает, за что именно ему хочется извиняться. Тишину снова нарушает Лукас. — Эй, — осторожно начинает он, и в его голосе звучит та же неуверенность, что Майк чувствует в себе. — Всё нормально, чувак. Майк решается выглянуть из-под челки. Лукас отчаянно пытается поймать его взгляд, Дастин выглядит так, будто пытается решить сложное тригонометрическое уравнение, а Макс переводит взгляд с Уилла на всех остальных и обратно, иногда поглядывая на Эл словно в поисках помощи. — Нормально? — переспрашивает Майк и на этот раз отвечает Дастин. — Ага. — он хлопает ладонями по коленям, кивая по сторонам, словно пытается подтолкнуть всех к согласию. — Абсолютно, абсолютно нормально. Понимаешь? Если вы хотите залезть друг к другу в постель, нас это не касается, это не... — Дело не в сексе, — машинально бормочет Майк, перебивая его и повисает неловкая пауза. Он снова уставился на колени. Уилл рядом слегка напрягается, явно закипая, но молчит, и Лукас подхватывает нить разговора. — Да. Да. Но просто... чем вы вдвоем занимаетесь за закрытыми дверями, это ваше дело. Это... — на периферии Майк замечает движение, Лукас кивает на Дастина. — ...это он хотел сказать, мне кажется. Дастин согласно кивает. Вмешивается Эл. — Мне кажется, дело в том, что они открывают двери. Уилл благодарно кивает и уточняет. — Мы встречаемся. А не просто трахаемся. И Майка обдает жаром. Потому что Уилл только что признался всем, что они трахаются. «Не просто трахаемся», сказал он. Но прежде чем он успевает привести в действие план, который уже созревает у него в голове (выпрыгнуть в окно и бежать без оглядки), Лукас с любопытством подает голос. — Так кто...? — он тычет пальцем то в Майка, то в Уилла, выглядя искренне озадаченным. — Ну, ты понимаешь. Я просто всегда гадал. Я имею в виду, не то чтобы я шарил, как это вообще работает. — он вскидывает руки, и в этом жесте читается «Эй, только на меня не смотрите! Я-то в таком деле? Да ни за что.» Майк проваливается чуть глубже в бесконечную пустоту между диванными подушками. — Что? — резко говорит Уилл. Лукас улавливает в голосе Уилла защитную нотку и торопится прояснить. — Нет, нет, я просто... всё нормально, да? Меня всё устраивает, я просто не очень понимаю, как это работает. Я слегка запутался, вот и всё. Они смотрят на него, и спустя мгновение он вздыхает и делает жест рукой, мол, ну ты понимаешь. — Ну, для начала... кто из вас девушка? Уилл в миллисекунде от того, чтобы взорваться, но, к счастью для Лукаса, Майк наконец достаточно пришел в себя, чтобы поднять взгляд и снова включиться в разговор. — Мне кажется, ты немного не понимаешь, что значит быть геем. Все смеются. Все настолько напряжены, неуверенны, смущены, что этот взрыв разрядки несет их дальше, чем обычно. Особенно когда, подхватив волну смущенного хихиканья, Дастин задумчиво произносит вслух. — Так, э-э-э, а секс лучше? Майк и Уилл от потрясения теряют дар речи, но Макс наклоняется и толкает Дастина, все еще смеясь. — Господи, Дастин, нельзя просто так спрашивать о чужой сексуальной жизни! — Я же пошутил, господи! Ай, Эл, прекрати! Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Лукас первый начал, его и бей! Макс внезапно вздрагивает, и так заметно, что привлекает внимание всей компании. Ее указательный палец взлетает вверх, словно над ней только что зажглась лампочка. — Стой! О господи, так Трой правда застукал их с минетом на выпускном? — Нет! — взвывает Майк, разражаясь новым приступом смеха, когда напряжение у него в груди рушится под собственной тяжестью. Он рассекает воздух руками, словно отметая саму эту мысль, но теперь он слишком сильно смеется, чтобы связать и двух слов. — Это не...нет, он... Дастин тем временем закрывает руками покрасневшее лицо и сквозь смех выдает. — Святые угодники. — Нет, нет, — пытается вставить Уилл, но теперь все говорят одновременно, смеются, отпускают шутки, передразнивают Троя и Джеймса. И с этого момента становится легче. Бомба сброшена. Теперь остается только дождаться, когда рассеется дым, и посмотреть, какой урон нанесен. Урон,к облегчению Майка, оказался минимальным. Компания ведет себя не идеально, но, в конце концов, он и не ожидал, что все они мгновенно совершат глобальный сдвиг в общественном сознании. Он просто рад, что никто не встал и не ушел, пятясь к входной двери с извинениями, не в силах находиться рядом с ним. «Уилл после этого будет невыносим» думает он. Потому что Уилл оказался прав. Ни один из самых страшных страхов Майка не сбылся. Друзья не отшатнулись с отвращением, не встали и не ушли, не заговорили так, будто Майк болен или сломан. Как его родители. Они немного плавают в том, что можно говорить, а что нет, но они явно по крайней мере пытаются поддержать. Особенно по мере того, как разговор продолжается, а бешено колотящееся сердце Майка начинает затихать после того, как пульсировало в висках, в груди, в кончиках пальцев. Ребята наперебой пытаются сложить хронологию событий. Проговаривая вслух извилистые эквиваленты фразы «это многое объясняет.» Макс произносит очередную фразу, после которого беззаботное выражение лица Дастина внезапно исчезает. — Тебя родители выгнали из-за этого? — выпаливает он, и шок растекается по лицам остальных, когда они, кажется, все одновременно вспоминают, с чего вообще начался этот разговор. Майк кивает в повисшей тишине. — Вот дерьмо, — произносит Макс. — Когда? — Может, неделю назад? Чуть больше. — он говорит так, будто уже потерял счет дням, но это не так. Он мог бы назвать время с точностью до часа, если бы понадобилось. Лицо Лукаса искажается от серьезности к обиде. — Неделю? — Ага. — Неделю. — Ага? — Майк. — Лукас? Он несколько раз взмахивает обеими ладонями, выделяя каждое слово. — Почему ты мне не сказал? Я в трех домах от тебя, чувак, ты мог бы остаться у меня. Компания ненадолго превращается в водоворот встревоженных голосов. Еще больше вопросов. Возмущение и неверие, обращенные к старшим Уиллерам. По кусочкам, вперемешку, с помощью Уилла они вытягивают из него всю историю. Как он ушел от Байерсов тем вечером, поехал домой под дождем и застал родителей за кухонным столом. Фотолента из торгового центра. Майк скользит по основным моментам того разговора, лицо безжизненное, голос пустой, потому что если он позволит хоть капле эмоций подняться на поверхность, все вырвется наружу потоком. Горло уже дерет, когда он торопливо добирается до финала, вкратце пересказывая ультиматум, Нэнси и свой ночной побег сквозь бурю. Он замолкает на полуслове, потому что точно знает, если продолжит, голос начнет срываться, а после всего случившегося ему меньше всего хочется сейчас плакать. — Вот дерьмо, — снова говорит Макс, явно не находя других слов, а Дастин продолжает. — Это жестко. Это тяжело. — Так... — наконец решается Лукас. — Что ты будешь делать? Я...мы можем помочь? — Моя мама тебя обожает, переезжай ко мне, — тут же выпаливает Дастин и улыбается, — У нас есть свободная кровать. Правда, придется согласовать с котом. — Он, очевидно, остается здесь, — говорит Макс, а потом смотрит на Майка. — Да? — Джойс разрешит мне остаться до колледжа, — подтверждает он. Странно произносить это вслух. Он все еще пытается заставить свой мозг поверить, что это правда, что его жизнь не перезагрузится сама собой обратно к нормальной. — Она отнеслась ко всему очень хорошо. — Так она знает? — Как давно вы... — вклинивается Дастин, замирая с вопросительно приподнятыми бровями, прежде чем наконец произносит слово, — Встречаетесь? — С апреля, — говорит Уилл, и Майк тихо добавляет. — Семнадцатого. Дастин задумчиво кивает. — Я чувствовал. Я имею в виду, я не знал, — уточняет он, когда они моргают от удивления, — Но я чувствовал, что что-то не так. Вы все время были... напряженные, наверное? Или казалось, что когда вы были с нами, вы все время были в режиме защиты. Словно ждали чего-то. Майка это не особенно удивляет. Дастин наблюдательный. Но он не успевает ничего сказать, потому что глаза Макс сужаются. — Ты тоже знала, — обвиняет она. Разворачивается и смотрит на Эл, которая пожимает плечами с непринужденным видом. — Знала! — восклицает Макс, шлепая ладонью по ковру. — Все это время ты их прикрывала, да? Снова голоса накладываются друг на друга. Голос Лукаса поднимается над общим шумом. — Почему Эл можно было знать, а нам нет? — Потому что я считаю правила общества дурацкими, — бесцеремонно заявляет Эл. В какой-то момент она, должно быть, незаметно стащила с кухни в гостиную пакет чипсов и теперь тихонько хрустит им, пока вокруг разворачивается хаос. Сейчас она вскидывает брови и якобы изображая голос общества произносит, — Розовый только для девочек. Девочки могут встречаться только с мальчиками. Воровать противозаконно. Все хихикают. Уилл вытягивает ногу и тыкает ею в Эл. Разговор едет дальше, напряжение почти полностью рассеялось, пальцы Майка дрожат от адреналинового послевкусия. К его облегчению, члены компании начинают сворачивать с темы. И когда они уже, кажется, переходят к планам на выходные, Лукас говорит. — Только не начинайте целоваться у нас на глазах.... и всё нормально, да? Он явно шутил, и Майк уже готов был выдавить усмешку и двинуться дальше, но глаза Уилла опасно сузились. Прежде чем Майк успевает понять, что происходит, его парень поворачивается и наклоняется для поцелуя. Майк успевает уклониться в последний момент. — Уилл! Уилл лишь улыбается самодовольно, как кот. Ему не нужно ничего говорить, свою мысль он уже донес. У него нет никакого желания что-то скрывать ради компании. Если он хочет поцеловать своего парня, он, черт возьми, его поцелует. Майк только жалеет, что у него нет такой же уверенности или, по крайней мере, умения притворяться так же хорошо, как Уилл. Пока Майк борется с непреодолимым желанием спрятаться, а Уилл пытается замаскировать свое смущение бравадой и небрежностью, компания... реагирует. Лукас выглядит ошарашенным, Макс на мгновение отводит взгляд, прежде чем прийти в себя и хмыкнуть, Дастин пытается изобразить несколько эмоций одновременно. Но они быстро переступают через первоначальный шок, и атмосфера оттаивает в одно мгновение. Макс бормочет «Ой», а Эл говорит. — Ты не промахнулся. Дастин начинает скандировать первым. — Целуй, целуй, целуй... Лукас, словно пытаясь загладить свою бестактную шутку, подхватывает. Потом Макс, потом Эл, а Майк уже давно сдался и зарыл лицо в ладонях. Красный, как пожарная машина, он мотает головой и сквозь смех выдает. — Перестаньте, прекратите... — Целуй, целуй, целуй... — Я вас всех ненавижу... Его руки падают, и вот он, Уилл, и на этот раз Майк сдается. Наклоняется и быстро чмокает его в губы под улюлюканье и аплодисменты. Прежде чем компания официально переключится на другие занятия, они берут обещание. — Никто не может об этом знать, — говорит Уилл, обводя взглядом каждого по очереди. — Да, никто не трепитесь. — шутливо добавляет Майк. В ответ хор искренних заверений. Майк вытягивает перед компанией мизинец, и они все подползают ближе, чтобы сцепить мизинцы в спираль из согнутых пальцев. Массовое обещание на мизинцах, как в те времена, когда они были пухлощекими детьми в средней школе. — Ну всё тогда, — говорит он и они расплетаются. Остаток ночи проходит в основном так, словно ничего и не случилось. После той демонстрации Уилл словно немного уходит в свою скорлупу, и весь вечер они снова играют роли просто лучших друзей. Майк не против. Он вымотан. И да, он счастлив. Теперь все самые важные люди в его жизни знают. Ему хочется то ли блевать, то ли просто отключиться и проспать три-пять дней, ибо слишком много эмоций выжали его мозг как мочалку. Но это приятная усталость. Такая, после которой действительно можно отдохнуть. И когда компания устраивается смотреть фильм, Майк молча перетаскивает Уилла к себе на колени.

***

Теплый ночной воздух, приправлен влажной дымкой, из-за которой запотевают края автомобильных окон. Радио, как всегда, включено. Легкая летняя морось изредка постукивает по металлической крыше «Пинто», и видно разноцветное сияние Хоукинса. Уличные фонари, огни кинотеатра, неоновая вывеска «Открыто» в окне круглосуточной заправкирасплывается и размывается сквозь влагу на лобовом стекле. Уилл сидит за рулем маминой машины, остановившись у обочины. Она разрешает им брать ее иногда, особенно когда Майк задерживается допоздна. Ни Уилл, ни его мать не горят желанием, чтобы Майк возвращался домой один в темноте после полуночи. К тому же это дает Уиллу дополнительную практику вождения, которая ему не помешает. Он рассматривает подсвеченные афиши на стене кинотеатра, выискивая что-нибудь интересное, когда его взгляд цепляется за дату выхода на постере «Короткого замыкания 2». Фильм вышел несколько дней назад. Значит, первая неделя июля уже прошла. Значит, прошел уже месяц с тех пор, как Майк переехал к ним. Он откидывается на сиденье, обдумывая это с некоторым удивлением. Не похоже, что прошло столько времени и в то же время, кажется, будто прошло гораздо больше. Они обживаются. Спустя месяц это наконец начинает ощущаться... ну... нормально. Уилл уже привык, что зубная щетка Майка стоит в четвертом слоте в стаканчике в ванной. И он настолько привык делить с ним кровать, что просыпается и сонно шарит по пустому месту рядом, если Майк встает посреди ночи даже на несколько минут. У них уже начинает складываться свой распорядок. Привычная рутина приносит утешение после всего хаоса и потрясений. Пару раз в неделю они готовят ужин, и на них лежит ответственность за ежедневные прогулки с собакой. Они моют посуду по очереди. Майка не напрягают ни обязанности по дому, ни даже сама работа. Это заставляет его чувствовать себя менее виноватым, как он сказал Уиллу. Как будто это его дом, а не просто место, где он занимает чужое пространство. Они учатся понимать когда нужно брать паузу друг от друга. Какое-то время эта грань была размытой и нечеткой, особенно потому, что они по наивности решили, что все не может так уж сильно отличается от их предыдущих отношений. Раньше они же все время проводили вместе, неужели жизнь под одной крышей так отличается? Как выяснилось, да, отличается. Они только начинают нащупывать правильный баланс. Уилл обычно проводит свое личное время в сарае, тренируется либо сам, либо с Эл или рисует. Рисование стало для него своего рода любимым хобби, и это удобно, потому что его импровизированная мастерская находится в том же сарае, где он тренируется. Это дает ему удобный повод торчать там много времени. Деревянный пол уже весь в разноцветных потеках и каплях краски, а полки начинают ломиться от засохших баночек, кистей и губок. Доски и холсты прислонены к стенам, а когда он хочет потренироваться, он сдвигает всё в одну сторону и делает погромче радио, чтобы заглушить резкий треск и шипение электричества. Майк раньше уходил из дома, когда хотел побыть один, но теперь уже не так часто. Он стал гораздо спокойнее относиться к тому, чтобы оставаться одному, хотя поначалу ему было неловко, и он часто уходил гулять с компанией, если никого не было дома, потому что чувствовал себя странно, находясь в доме Байерсов один. Компания тем временем привыкла к тому, что D&D теперь проходит в столовой Байерсов, а не в подвале Уилеров. Иногда посреди кампании они слышат, как Джойс или Джонатан смеются где-то в доме над какой-нибудь смешной сценой. Но что важнее, они выучили наизусть те маленькие окошки в расписании каждого, когда в доме никого нет. Только Уилл и Майк. Эту информацию нужно знать как свои пять пальцев. Когда живешь в дешевом доме с тонкими стенами, час-другой наедине со своим парнем могут стать настоящим подарком судьбы. По радио играет Livin' on a Prayer, Уилл напевает вполголоса, раздумывая, не припарковаться ли, чтобы подождать, как вдруг движение привлекает его внимание. Боковая дверь здания захлопывается за спиной Майка, который бежит сквозь мелкий дождь, опустив голову. Уилл уже наклоняется через пассажирское сиденье, чтобы открыть дверь изнутри, пока не вспоминает, что это мамина машина, не Майка, и у этой машины, в отличие от его, нормально работают ручки. — Привет, — шепчет Уилл, закидывая книгу на приборную панель за рулем, когда Майк забирается внутрь и закрывает дверь. Он начал брать с собой книги на случай, если придется парковаться и ждать полчаса или больше, пока Майк сможет сбежать со смены. — Привет, малыш. Они оба бегло оглядываются по сторонам, но вокруг ни души. Поздно. У Майка пятничная закрывающая смена, он выходит не раньше половины двенадцатого. Убедившись, что всё чисто, они синхронно наклоняются через центральную панель для быстрого поцелуя. От Майка пахнет попкорновым маслом и пылью, а во рту у него остается приторно-сладкий привкус газировки. Майк рванул искать работу, как только они рассказали компании, и меньше чем через неделю уже заходил в подсобки кинотеатра на собеседование. Час спустя ему вручили безвкусную, плохо сидящую черно-бордовую униформу и бейдж с именем. Он был полон решимости начать приносить зарплату как можно скорее, чтобы не быть обузой. «Она говорит, нам нужно держаться на том, что у нас есть», — доносится из радио Бон Джови, пока Уилл переключает передачу и отъезжает. — «Это не имеет значения, если мы сделаем его или нет. У нас есть мы, и это очень много для любви. Мы дадим ему выстрел...» — Ооо, мы уже на полпути к цели!— внезапно запевает Майк, заставляя Уилла рассмеяться. — Ооо, я живу одной молитвой! Возьми меня за руку, у нас все получится, клянусь. Он поет и тычет Уилла в плечо, пока тот не закатывает глаза и драматичным, дурашливым голосом не подхватывает. — Ооо, я живу одной молитвой! Он ошибается с желтым светом светофора и слишком резко жмет на тормоз, бросая Майка вперед, к приборной панели. — Ремень, — напоминает Уилл, пока Майк выпрямляется с едва слышным ворчанием. Он уже вполне привык к сомнительным водительским талантам Уилла. Спустя мгновение Уилл слышит щелчок его ремня. Минуту спустя они проезжают мимо места работы Уилла. Магазин закрыт, Уилл, собственно, сам закрыл его несколько часов назад и желтоватые жалюзи опущены на темных окнах. «О’Райли. Новые и подержанные книги». Уилл не планировал работать именно в книжном, но ему нравится. Здесь большую часть времени тихо, и когда он заканчивает свои обязанности (разбирать коробки с пожертвованными книгами и ставить на них ценники, расставлять книги и прочие товары по полкам, убирать, пробивать покупки и так далее), он может сесть за кассу и рисовать или читать. И, честно говоря, приличную часть времени он именно этим и занимается. По сути, ему платят за то, чтобы он сидел, рисовал и одним глазом присматривал за магазином. Когда начнутся занятия, он сможет делать домашнюю работу между покупателями. И платят не бог весть сколько, но учитывая, что раньше он привык к зарплате ровно в ноль, он считает, что совсем неплохо. Последний сотрудник миссис О’Райли уехал учиться в колледж пару месяцев назад. Честно говоря, это была чистая удача, что Уилл во вторник днем зашел в «О’Райли. Новые и подержанные книги», что ей было одиноко и скучно настолько, чтобы завязать разговор, и что он случайно упомянул, что присматривает работу, и, да что ж такое, надо же? Как выяснилось, ей как раз нужен помощник! Не мог бы он работать по вечерам? Потому что она любит ложиться пораньше, и было бы просто замечательно, если бы у нее был кто-то, кто мог бы время от времени закрывать магазин. И, собственно, всё. Миссис О’Райли обожает Уилла. Он ответственный и вежливый, и, кроме того, он ровесник ее внука, который живет далеко. Чаще всего она отправляет его домой с пластиковыми контейнерами салатового цвета, полными домашней выпечки, с пометкой тебе и твоей семье. Сегодня они получили арахисовое печенье. Майк находит его мгновенно, разворачиваясь, чтобы схватить контейнер с заднего сиденья. И примерно в этот момент двигатель чихает, дергается и глохнет. Уилл мгновенно впадает в панику. — Нет, дерьмо...дерьмо, дерьмо, дерьмо... Они неуверенно катятся вперед. Скорость падает с каждой секундой, пятнадцать миль в час, потом десять. Майк, который еще не понял, что произошло, повторяет. — Что? Что? Уилл...! Он так занят попытками вырулить на обочину для мягкой остановки, что ему не приходит в голову что тормоза, возможно, еще работают. Они врезаются в бордюр, переднее пассажирское колесо с рывком взлетает на тротуар, и если бы не ремень, Майка отбросило бы вперед. Только тогда, когда они уже окончательно остановились, Уилл вспоминает, что нужно вдавить педаль тормоза. Лицо в ладонях. Стон, он мотает головой. Вокруг тихо, темно. Радио и фары отключились в тот же миг, когда заглох двигатель, и теперь они сидят в тусклом промежутке между фонарями на окраине города. — Ух, — единственное, что произносит Майк. Он выпрямляется, потирает ушибленный локоть, оглядываясь широко раскрытыми глазами. — Что это было? Ты как? — Двигатель заглох. Или аккумулятор, или что-то. Бля. — он крутит ключ зажигания, глупо, бесполезно. Тревога комкается в горле, голос становится тонким. — Вот видишь, поэтому я ненавижу водить, я знал, что рано или поздно что-то случится, знал, что облажаюсь... — Эй, это... Он знает, что это несправедливо, но паника заставляет его наброситься на своего парня. — Черт возьми, Майк, почему ты сам не мог сесть за руль? Мама меня убьет. Она меня убьет. Я разбил ее гребаную машину... Майк тянется через центральную консоль, пытаясь поймать бешено жестикулирующие руки Уилла, с трудом пытаясь вставить хоть слово. — Нет, эй...Уилл...посмотри, мы влетели в бордюр на скорости миль пять, я сомневаюсь, что мы даже краску поцарапали. Хорошо? Может развал-схождение понадобится, и всё. — Но аккумулятор, Майк, аккумулятор, — настаивает Уилл, — Машина на хрен заглохла... — Ну, это не твоя вина. — Она меня убьет. Бля. — Не убьет. Не убьет. Слушай, любимый, это же «Пинто». Такое все время случается. Это дерьмовая машина, а не ты. Давай просто выйдем посмотрим. Пошли. Пойдем посмотрим. Он уговаривает Уилла, но тому не хочется вылезать из-за руля. Если в Хоукинсе и есть самая неблагополучная сторона, то это она. Юго-западная часть города, где торговый район давно остался позади, а улицы заполняют старые неухоженные дома, пустыри, странные заведения. В этой части города можно найти ломбард, более дешевую из двух хоукинских прачечных, винный магазин, пару баров. Но, в конце концов, это Хоукинс. Самое опасное, что можно встретить на улицах это пару лис. Наконец Уилл переключает передачу на нейтральную, вынимает ключ из теперь уже бесполезного замка зажигания и выходит в теплую, влажную ночь. Майк ошибся. Царапина на салатовой краске есть , правда, маленькая, возле крыла. Если не считать того, что одно колесо небрежно взгромоздилось на бордюр. Машина выглядит вполне целой. Однако это не решает проблемы того, что случилось внутри. Уилл поднимает капот и вглядывается в сплетение раскаленных, перепачканных маслом металлических внутренностей, впервые жалея, что не уделял больше внимания, когда отец пытался учить его этому лет в восемь. — В чем проблема? — с надеждой спрашивает Майк, и Уилл, щурясь в темноте, приподнимает ладонь в указательном жесте в сторону машины. — Ну, судя по всему, что-то с каким-то из этих механизмов. — А, ну да, это проблема. — Майк наклоняется над ним, барабаня пальцами по поднятому капоту. — Ну. Можем, э-э-э. — он выдыхает, вытягивая шею, словно в поисках знака или вдохновения. И, похоже, находит. — Слушай, там же, кажется, есть телефонный автомат? Вон за тем углом, за тем деревом. Мы пользовались им в первом классе, помнишь? Можем позвонить Джойс, она будет знать, что делать. А если совсем прижмет, можем и пешком дойти. Майк обнимает Уилла за плечи, мягко оттягивая его от заглохшей машины и направляя через дорогу. Близко так, как они никогда не позволили бы себе на улицах Хоукинса днем. По крайней мере, так надолго. Уилл в ответ обвивает рукой талию Майка, прижимается к нему и их шаги сливаются. Он все еще издает обеспокоенно-ворчливые звуки по поводу машины, пока они пересекают мокрую, безлюдную улицу. Асфальт блестит полосами отраженного света, дождевые капли то и дело касаются волос и лиц. Запах озона после дождя стоит в воздухе так же густо, как влага, омывая щеки Уилла, когда они идут. — Всё нормально, малыш, это не ты виноват, — говорит Майк, обращаясь прямо к той визгливой, лихорадочной части сознания Уилла, которая никак не замолкнет. — Это просто машина, она дерьмовая... Они сворачивают за угол в тот же миг, что и кто-то другой, едва не столкнувшись. Нет, не кто-то... их несколько. Высокие, широкоплечие фигуры, выступающие из дождевой дымки. Двое, четверо, пятеро. Рядом с Уиллом Майк застывает как вкопанный, резко останавливаясь. — А это еще кто? — говорит тот, кто, видимо, за главного. Речь его заплетается, словно он говорит с двумя-тремя камешками во рту. Уилл оценивает обстановку за одно мгновение и желудок уходит в пятки. Дорогая, но неряшливая одежда, придурковатые стрижки, тлеющие сигареты, оранжевые огоньки остро горят в синевато-серой ночи. За группой мужчин? парней? стоит довольно стильный кабриолет, верх поднят от дождя. Компания студентов-братков, вернувшихся домой на лето, судя по виду, убивают время, торча у своей тачки, курят, пьяные и скучающие, потому что в Хоукинсе после десяти вечера заняться больше нечем. В их глазах поблескивает злобный, похотливый огонек, от которого у Уилла холодеют пальцы рук и ног. Такой взгляд бывает у людей, когда в школе назревает драка. Жесткий, нетерпеливый блеск, который говорит ну вот, а вот и развлечение. — А это еще кто? — повторяет главарь, выступая вперед, и Уилл отшатывается, увлекая за собой Майка. Он не самый высокий в компании и не самый широкоплечий, но в нем есть какая-то нахальность. Напыщенная, богатенькая, походка, которую невозможно не заметить. У него жидкие рыжевато-белокурые волосы, которые он с преувеличенной небрежностью откидывает со лба, разглядывая Майка и Уилла с ног до головы. — Парочка педиков, да? Они отстраняются друг от друга, но уже поздно. — Они самые, — говорит один из задних, с крысиным лицом. — Я только что слышал, как этот швейцар назвал другого «малышом», — передразнивает он, и краем глаза Уилл видит, как руки Майка поднимаются к его рабочей форме, словно он хочет спрятаться, стать незаметнее. В длинной бордовой рубашке и черных брюках с безвкусными золотыми полосками по бокам он и правда похож на швейцара из снобистского многоквартирного дома в старом фильме. Обычно Уилл находит это милым. Сейчас он жалеет, что Майк только что с работы. Что на нем такая приметная одежда. Что Уилл не заглох где-то в другом месте, а в панике загнал эту чертову машину половиной на тротуар. Что они были настолько тупыми, чтобы идти по открытому пространству, обнявшись, вот так вот внаглую. Пьяные братки перебрасываются насмешками туда-обратно , но Уилл едва различает слова. Инстинкт сработал, бей или беги. Острые, как иглы, сосульки впиваются в живот. Под мышками и на сгибах ладоней выступает липкий, кислый пот. Майк дергает его за руку, пытаясь оттащить назад, к машине, но какой в этом смысл? Машина сдохла. Даже если бы они успели забраться внутрь, они бы никуда не уехали. Они были бы в ловушке. Там, за толпой братков, их спасение. Синий пластиковый короб телефонной будки, освещенный сверху уличным фонарем. Им просто нужно прорваться. Вот и всё. Всего-то и нужно. Просто опустить головы и обойти гогочущую стаю. Не устраивать сцен, не давать им представление и им станет скучно, и они отстанут. Должен быть выход, потому что Уилл не видит другого. Только его тело оцепенело, потому что вот оно. Не так ли? Настоящее. Это, прямо сейчас, настоящая причина, по которой никто никогда не живет открыто в таких местах, как Хоукинс. Это не группа потенциально осуждающих друзей, не не поддерживающие родители, даже не язвительные школьные хулиганы. Это реальная угроза. Все на несколько лет старше, все под метр девяносто, все широкоплечие, но больше того, все мрачно посмеиваются. Перебрасываются оскорбительными шуточками заплетающимися голосами. Подбираются ближе, медленно, но верно. Что-то гудит в основании черепа Уилла. Холодный, оцепеняющий страх и вспышка ярости, как раскаленная кочерга, но еще что-то. Что-то еще. — О чем это вы? — рявкает Майк. Храбро пытается вытащить их из этой передряги. — Мы просто хотим позвонить. Что, людям уже нельзя ходить по общественным улицам? Валите с дороги, мудаки. Не те слова. Рыжеватый подается вперед, подстегнутый одобрительными возгласами остальных. — Что ты сказал? Его угрожающий выпад немного смазывается тем, что он спотыкается на полпути, чертыхаясь. Острая, покалывающая энергия засела глубоко в мышцах Уилла, как кислота, и он инстинктивно бросается вперед, пытаясь локтем оттеснить Майка назад. Отсюда он чувствует запах выпивки. Такой крепкий, что мог бы снять краску с капота. Слушайте, просто пропустите нас, мы не хотим никаких проблем. Мы просто пытаемся попасть домой. Уилл на мгновение задумывается сказать это. Но почему-то сомневается, что эта компания проникнется сочувствием. Поэтому когда он открывает рот, оттуда вылетает. — Вы тупые или глухие? Он сказал валите с дороги. Кто-то издает пару саркастичных улюлюканий. Это парень с крысиным лицом пробрался вперед, зажав бычок сигареты между двумя пальцами. — У-у-у-у, — тянет он нараспев. — А у нас тут бойцы нашлись. Майк удваивает усилия, дергая Уилла за руку, но теперь эти рывки сбивчивые и бесцельные. Это скорее общее проявление паники, чем осмысленный сигнал. Они отступают, пока крысиная морда подбирается к ним все ближе, и это неправильно, потому что телефонная будка вон там, они должны двигаться вперед... Крысиная морда глубоко затягивается остатком сигареты, глядя на них с презрением, а затем выпускает струю дыма из носа. — Знаешь, что мы делаем с педиками там, откуда я родом? Кто-то из группы бормочет что-то насчет «очистки улиц» под раскаты смеха, и Майк делает последнюю отчаянную попытку спастись. — Я не знаю, о чем вы. Мы не такие, мы просто... Это происходит так быстро. Взгляд Уилла прикован к синему пластиковому ящику в каких-то десяти ярдах, и тут жесткий толчок в грудь отправляет его назад, он спотыкается, шипя проклятия в сторону толкнувшего. Он восстанавливает равновесие как раз в тот момент, когда Майк рявкает. — Эй! Красная рубашка Майка мелькает на периферии, когда он вклинивается между Уиллом и крысиной мордой, крича и размахивая руками, но внимание Уилла приковано к двум шестеркам, которые незаметно обошли их с боков. Перекрыв пути к отступлению. И это последний цельный, связный миг, который Уилл успевает пережить, прежде чем мир распадается на водоворот бессвязных, стремительных вспышек. Уилл на ногах, потом на мокрой земле, в ушах звенит, потом снова карабкается вверх, отпечаток кулака пульсирует перед глазами, кости лица ноют, нос и левая щека горят и немеют, и где Майк, где он... вон, на ногах, и это хорошо, окруженный галдящими нападающими, проклятия и оскорбления... «не нужны нам такие в городе» Фигура вырастает перед ним внезапна, как тень, и Уилл наносит удар. Вся рука дергается и звенит до самого плеча от соприкосновения. Руки смыкаются вокруг его торса, несколько пар, сдавливают, поднимают, кроссовки скребут и бьют по асфальту, куда они его тащат, о господи, куда они его тащат, Майк кричит где-то, размытые огни фонарей отражаются в мокром асфальте, вонь немытого тела, крепкого алкоголя, дыма и перегара, ночь наполнена улюлюканьем и перебранкой тех, кто его держит. — Что с ним сделаем, Марв? — Давай в мусорный бак закинем... — У кого-нибудь есть зажигалка? — У-у-у! — Гори, детка, гори! — Ой, не бойся, мы тебя не убьем... — Просто научим маленькому уроку за то, что заражаешь наш город этой мерзкой... Извиваясь как рыба, ноги бешено молотят, пока не врезаются во что-то мягкое, отчего вырывается глухой уф, солоноватый металлический привкус крови расползается у него во рту, когда он вцепляется зубами во что-то, пахнущее сальной кожей и потом... Падает на землю, голова бьется об асфальт, отползает назад, сплевывая кровь, вскакивает на ноги и со всей силы бежит к Майку, голова гудит, рот, подбородок, горло мокрые от носового кровотечения, которое он не замечал, пока оно не начало мешать дышать... Пьяные крики, улюлюканье. — У нас сбежавший! — Держи его, Трип! Майка удерживают двое оставшихся, он отчаянно сопротивляется, но прежде чем Уилл успевает разобрать что-либо еще, кто-то хватает его за лодыжку, и он оказывается на четвереньках, вжимаясь в мокрый асфальт, когда его тащат назад. Прямо перед его лицом появляются ботинки, и он инстинктивно закрывает голову руками, защищаясь от удара, который не приходит. Похоже, среди более робких членов группы зашевелилась какая-то нерешительность, какая-то толика сомнения, когда они смотрят вниз на окровавленного подростка, свернувшегося в луже на асфальте, и в этот миг колебания, тяжело дышащая фигура падает на колени рядом с Уиллом, хватает его, поднимает... — Давай, спасай своего парня, дорогуша, — говорит рыжеватый. И на этом их передышка заканчивается...они поднимаются на ноги, поддерживая друг друга, и тут крысиная морда тычет им в лица пламенем своей зажигалки. Уилл, полубезумный от адреналина, тошнотворного страха и безмолвной ярости, шарахается от пламени и врезается прямо в подставленные руки самого высокого, который толкает его в другую сторону. Он падает лицом вниз, его ловит пара рук в майке-алкоголичке и швыряет обратно через круг. Это игра в не дадим, а Уилл желанный трофей. Его кружат, неистово хохоча, швыряют туда, потом сюда, и все, что ему остается это пытаться удержаться на ногах. Мир плывет вокруг, лица проносятся мимо, пока его раскручивают. Майк пытается схватить его, но кто-то дергает его за воротник рабочей рубашки, заставляя поперхнуться и закашляться и Уилл в ярости. Униженный, искалеченный болью, обезумевший от страха, с кружащейся головой и кипящий от бешенства. Он начинает ощущать ту энергию, что все это время неуклонно нарастала. Он просто был слишком поглощен происходящим, чтобы заметить. Теперь, когда его перебрасывают из рук в руки, а голос Майка пробивается сквозь приглушенный звон в ушах, по его телу пробегает ток. Успокаивающий, наполняющий силой, покалывание электричества такое же свежее и бодрящее, как холодный душ. В следующий раз, когда его отпускают в центр круга, он падает на землю, вырывая у Майка отчаянный вскрик. Уилл, на мгновение ускользнув от тянущихся рук, вздрагивает, когда сила разгоняется по окончаниям его нервов. Мир вокруг стал немного туманным, земля кружится и ходуном ходит, пока его вестибулярный аппарат отчаянно пытается обрести равновесие. Он покачивается, упираясь ладонями в землю, и поднимается на колени. Одна нога вверх. Потом другая. Встает медленно, пальцы подрагивают. Тем временем Майк совершил нечто невероятно глупое. Уилл осознает это только несколько секунд спустя, но мелькнуло движение, глухой звук, и теперь Майк морщится, потирая костяшки, а рыжеватый в ярости. Его алкогольный румянец темнеет до почти фиолетового, на шее пульсирует вена, он плюется сбивчивыми ругательствами. — Я убью тебя, маленькая сучка! Хватит. Уилл не уверен, когда именно перестал бояться или когда улица под ним перестала качаться. Он смутно замечает, как фонари начинают меркнуть, темнота сгущается в воздухе вокруг, пока нарастает заряд, поднимаясь по ногам от пропитанной дождем земли и вливаясь в позвоночник. Рыжеватый падает первым. Резкий разряд проходит сквозь руку Уилла, покалывающая, онемевшая статика жужжит и пульсирует в пальцах, вспышка бело-голубого света и вот уже их заводила и крысиная морда корчатся на земле. — У него шокер? — визжит мужик в майке-алкоголичке, а высокий выкрикивает. — Да ну на хрен! Третий оставшийся прихлебатель хватает рыжеватого за рубашку и тянет его вверх. — Давай, Марв, давай, пошли... Шлепки ног по асфальту...они отступают к кабриолету. Похоже, никто из них не настолько трезв, чтобы сообразить, что Уилл умудрился «шокнуть» двоих одновременно. — Эй, в следующий раз играй честно! — кричит кто-то из них через плечо. — Машина, — говорит Уилл, просовываясь под руку Майку то ли чтобы поддержать его, то ли чтобы самому опереться, он сам не понимает. — Машина. — Но телефон... — слабо возражает Майк, но больше не спорит, пока Уилл ведет их обратно, сначала шагом, потом трусцой. Капот все еще поднят, несколько капель дождя шипят на горячих внутренностях, и пока Уилл сует ключи Майку, он сканирует металлическое месиво. Прощупывает горяче-холодные колебания электронов. Находит пустую точку там, где должен быть всплеск энергии. Он сует руки в механизм, обжигая ладони, и дает мощный импульс. — Попробуй сейчас, — кричит он, и с водительского сиденья Майк поворачивает ключ. Машина заводится. Уилл захлопывает капот, огибает крыло и падает на пассажирское сиденье, едва успев закрыть дверь. Майк сдает назад, переднее колесо с грохотом спрыгивает с бордюра, и они с визгом уносятся в ночь. Здания проносятся мимо с обеих сторон, сменяясь деревьями и редкими домами. Уилл не отрывается от зеркал, ожидая увидеть синий кабриолет позади, но там пусто. Они проскакивают последний красный свет на выезде из города, влетая на пустой перекресток, и Уилл откидывается на сиденье. Прилив силы был таким внезапным, что выжал его досуха, оставив конечности слабыми, холодными и вялыми, как лапша, сердце бьется медленно и тяжело, во рту сухо и липко. Голова пульсирует, и он не может понять от истощения или от того, что его уронили и он приложился головой об асфальт. Одежда промокла насквозь. Грязная дождевая вода впитывается в ткань сиденья маминой машины. — Уилл. — голос Майка хриплый, слова пробиваются сквозь тяжелый выдох. — Какого хрена. Он думает увернуться, отмахнуться, но слишком устал. У него нет сил придумывать объяснения или оправдания. Он проводит ладонью по лицу и с легким удивлением замечает, что она красная от крови. — Это не было... — продолжает Майк. Он жмет на газ, влетает в поворот на проселочную дорогу, лишь слегка сбавляя скорость, когда их заносит на гравии. — Что это было? — Помедленнее... — пытается сказать Уилл, но Майк перебивает его. — Слушай, я знаю, что там что-то произошло...свет, не говоря уже о машине... Уилл хлопает ладонями по коленям в раздражении перебивая его. — Я собирался тебе сказать! Хорошо? Прости. Я... я... я собирался сказать тебе недели две назад, но потом вся эта история с твоими родителями, и мы искали работу, и просто...прости. — Нет, Уилл, я... ты думаешь, я не рад что это случилось? Конечно, я рад, что ты... сделал... что бы ты там ни сделал, я просто... — он хлопает по рулю, опуская голову. Его вождение больше не такое хаотичное, хотя он летит по дороге с такой скоростью, что Хоп остановил бы его, будь на дежурстве. — Я просто хотел бы знать, что случилось. Уилл шмыгает носом, кровотечение снова активизируется, вытирает лицо подолом рубашки и сдается, пожимая плечами. — У меня есть способности. — У тебя есть способности. — Ага. — еще один шмыг, влажный смешок, и Майк отвечает ему смешком, может от удивления, а может просто от облегчения, что они оба живы. — У меня есть способности, — повторяет Уилл, слабо смеясь. Когда он смотрит на Майка, тот смотрит на дорогу. Его правая щека распухает прямо под глазом, оба предплечья исцарапаны, наверное, когда его бросили на асфальт. Он слегка качает головой, моргая, словно переваривая информацию. — Ладно, — выдыхает он. — Ладно? — Ладно. Уилл кивает. — Ладно. Он натягивает ремень и прислоняется головой к окну, взгляд застывает, пока он смотрит на проплывающие мимо фонари. Он знает, что Майк ждет продолжения, но у него просто нет сил вести этот разговор прямо сейчас. Потом он вспоминает кое-что. Со стоном отлипает от окна и тянется на заднее сиденье и достаёт четыре арахисовых печенья. Одно он засовывает между зубов Майку, который в ответ мычит что-то благодарное. Он оставляет два лишних в подстаканнике, откусывает от своего и откидывает сиденье до упора, закрывая глаза.