QUAD GODS

Утро встретило Илью предсказуемым мерзким похмельем. Малинин вспотел и запутался в пледе. От него воняло, во рту витал кислый привкус алкоголя, а голова пульсировала. Илья перевернулся, чтобы спрятаться от навязчивого солнца, и узнал, что всё его тело болит. Особенно шея. Неудивительно, потому что Малинин не чувствовал под собой подушку. Илья пошарил по матрасу, не открывая опухших век, и не обнаружил её. Нет, правда, если всё остальное легко объясняется количеством выпитого ночью, то куда он дел подушку? Пришлось разлепить слезящиеся глаза. — Fuck. На его подушке безмятежно сопел Гуменник. Малинин резко сел и посмотрел на торс Гуменника. В ответ глядела чёрная футболка с кровавыми буквами «Cannibal corpse». Штанов на Петре не было. Илья запаниковал и выпутался из леопардового пледа, чтобы посмотреть на себя. Обнаружил себя в тех же джинсах и футболке, в которых бегал по Манхеттену прошлой ночью. Неудивительно, что он так вонял. Блять, и слава богу. Илья счастливо плюхнулся обратно и улыбнулся потолку. И он, и Пётр были одеты, а значит, они не переспали. Господи, какое счастье. Малинин не трахнул Гуменника в пьяном угаре. Илья выдохнул и сполз с кровати на кучу своей одежды. Осознал, насколько захламлена его комната, когда поднялся на ноги и задел смятую банку из-под пива. Самого дешманского пива в мире. Малинин уставился на эту банку, и понял, что ночью он выпил вообще не так уж много, как планировал, раз его не вывернуло от одного упоминания алкоголя. Вероятно, это одна из причин, почему он не переспал с Гуменником. Спустя одну таблетку Адвила, контрастного душа, литра воды, бритвы и снятых контактных линз (Малинин надеялся, что не останется без глаз, потому что уснул в них), Илья чувствовал себя очень даже окей. Настоящее достижение: голова перестала болеть. Зато ноги гудели из-за того, что ночью он реально долго бежал от копов. Малинин нацепил очки на нос и критически оглядел свою забитую вещами комнату. Шмотки из секонда на полу, плакаты с «NF», «Green day», «Misfits» и ещё миллиарда групп (Илья даже не все слушал), недавно вымытые квады в углу, старая стопка книг из школьной библиотеки, которые Малинин так и не вернул, дорожный знак «STOP» на стене, нерабочая блестящая электро-гитара и флаг США. Чёрт, Петя расстроится, когда проснётся и сразу же увидит американскую символику. Илья собрал пустые банки, смёл куски ткани от кофты, которую перешивал на днях. Потом ему стало в падлу. Малинин спустился на первый этаж, радуясь тому, что родители на работе, а младшая сестра в летнем лагере, и накормил котов. Минут пятнадцать потратил на то, чтобы вдоволь нагладить их. Потом Илья списался с друзьями и выдохнул, когда все отчитались о том, что проснулись не в обезьяннике. Малинин, так-то, очень не по-дружески кинул их ночью в пользу ночного свидания с Петром. Никто не обиделся. Наоборот, от Ильи требовали подробности. Малинин рассказал, как вместе с Гуменником пел «t.A.T.u» на разных языках в метро, как Петя пытался сосчитать этажи небоскрёбов, как он расспрашивал Илью о цвете пожарных гидрантов, и как они чуть не проспали свою станцию в Бруклине. Малинин даже вспомнил, как они стояли возле его дома и шептались: Гуменник уверял, что он достаточно трезвый, чтобы в одиночку дойти до своего дома, а Малинин настаивал, что ему стоит переночевать у него. Мол, одного я тебя до дома не пущу, но провожать лень. И Пётр всё-таки согласился. А потом они вдвоём отрубились, вымотанные беготнёй и Манхеттеном в целом. Илья хлебнул кофе, размышляя, зачем он уламывал Петра на ночёвку в его комнате, если потом не попытался залезть ему в штаны. Это было реально нетипичное поведение для его нетрезвой версии. Но Малинин был безумно рад. Он бы никогда себя не простил, если бы похерил дружбу с Гуменником пьяным сексом. Илья вернулся в комнату и почесал макушку, разглядывая по-прежнему спящего Петра. Чёрт. Помимо всех этих размышлений, в голове Ильи была ещё одна вещь. Он очень хотел кое-что сделать. Кое-что такое, что делать не надо. Большая пакость. Малинин безумно хотел. Он сдерживался, но Гуменник сам себе выкапывал ловушку своим затяжным сном. Илья поставил себе ультиматум: он воплотит свою идею в жизнь, если Петя не проснётся до полудня. У Гуменника есть шанс! Малинин валялся на подоконнике с распахнутым окном и слушал панк-рок в спотифае. Он взялся обновлять кастом на своих чистеньких квадах. Красной акварелью выводил символ анархизма. После каждого штриха смотрел на Гуменника. И дождался полудня. Даже пять минут сверху накинул. В 12:05a.m. Малинин выключил музыку, поставил ролики под окно и подошёл к кровати. Гуменник вытянулся на спине. Он до подбородка укрылся леопардовым пледом, и Малинин потянул за его край, сбросил на пол. Пётр не подавал признаков жизни. Илья внимательно осмотрел его, задержав взгляд на бёдрах. У Гуменника были очень накаченные ноги. Возможно, даже мощнее, чем у Малинина. Ещё у Петра были скучные чёрные боксёры, и Илья не стал долго разглядывать его гениталии. Не был фанатом. Илья глубоко вдохнул, когда тёплый ветерок пошевелил шторы. Кончики пальцев кололо предвкушением. Малинин осторожно перекинул ногу через тело Петра, и навис над ним, опираясь на колени и руки. Петя же не думал, что избежал той истории с коктейлем? Илья поцеловал Петра в нос, на пробу. Проверил, насколько крепко спит пациент. Гуменник не шелохнулся. Тогда Малинин чмокнул его в щёку — так же, как Пётр вчера Илью. Воспоминание приятно ущипнуло мозг. Затем Илья бросил взгляд на губы, но решил, что это слишком банально. А вот ниже... Малинин опустил взгляд на шею Петра и сглотнул. Его охватил бешеный трепет, когда он промазал глазами по ключицам, на которых валялся маленький крестик. Сладкое волнение ударило в голову. Со стороны это выглядело так, будто Малинин вампир, который сейчас раздерёт белоснежную шейку ничего не подозревающего Гуменника. Что ж. Не совсем так. Просто, God, Малинин обожал целовать, облизывать и кусать чужие шеи. Дело в том, что Илья любил чувствовать своё превосходство. Мама с детства говорила, что Илюша достоин всего мира. А папа, что он — самый лучший во всём. Они были правы. Это очевидно. Такой красивый, харизматичный, смелый и яркий парень — конечно, к его ногам все падали. Малинин был звездой скейт-парка, главным красавчиком университета и сердцеедом. Ну что ему, отказываться, когда к нему ластится очаровательная девчонка? Вот в таких беспорядочных половых связях Илья и выдрессировал в себе любовь к доминированию. Потому что никто не обожает тебя сильнее, чем девушка или парень, которых ты доводишь до исступления своими действиями. Его партнёры млели под ним, и только потом млел Илья. А верным инструментом в искушении чужих душ были поцелуи в шею. Самый сильный человек становился слабым, когда дело касалось ключиц. Уж Малинин знал. Кто угодно таял в его руках. Кто-то сразу поддавался, а кто-то вжимал голову в плечи, сражаясь с лаской, и этот вариант Илье нравился больше. Потому что нет ничего приятнее, чем сломить волю сильного человека. Подчинить себе. Сделать слабым и беспомощным. Илья понял, что его руки дрожат. Пульс участился, а вдохи стали короткими, резкими. Он вспоминал моменты страсти со всеми своими любовниками. Их было много. Потому что Илья хотел любовь всего мира. Ему нужны были все. И русский принц тоже. Русский принц — особенно. Только никому никогда не рассказывайте об этом, ладно? Это секрет. Малинин чмокнул впадинку между ключицами и вдохнул аромат кожи. Стянул очки с носа, потому что мешались, отодвинул ворот футболки и прижался к сгибу шеи языком, поцеловал влажно, провёл зубами. Решил не кусать, потому что с Петей хотел быть нежным. — Ил... — Пётр закашлял, схватил Илью за плечо и спину. Его движения были ленивыми и рассеянными. Он не до конца осознавал, что происходит, одурманенный похмельным сном. Не страшно. Илья его вразумит. Малинин кончиками пальцев провёл под ключицами, потрогал крестик, выдохнул Петру в шею. Гуменник судорожно вздохнул, его рука болезненно сжалась на плече. Илья оставлял поцелуи, будто вешал на шею бусы с натуральным жемчугом. Пётр завертелся под ним, ускользая от ласки, и его колени упёрлись в живот. Илья сложил губы в трубочку и подул на все влажные следы. Он знал, насколько это приятно, настолько сильно, что у него самого мурашки побежали по спине, а Петра передёрнуло, и он резко сбросил Илью с себя. — Какого хуя?! — просипел Гуменник сорванными связками. Его глаза были широко распахнуты, и Малинин впервые видел у него настолько алые щёки. Он затравленно смотрел на Илью, приподнявшись на руках. — Ты ебанулся?! Малинин расхохотался, потому что, да, он ебанулся. Он ощущал себя настоящим бэд боем. Полным придурком. Гуменник одарил его отборной матершиной речью (настолько, что Илья не знал половины слов), а Малинин зажмурился, пытаясь перестать смеяться.

***

Малинин хлопнул холодильником и поставил энергетик на обеденный стол перед Гуменником, как трофей. — Спасибо, — Пётр не отнимал руки ото лба, будто это уменьшало головную боль. — У тебя есть тренировка сегодня? — Илья упал на стул напротив и убавил звук на телевизоре, который показывал тупой сериал «Friends». Малинин наизусть знал каждую серию. — Да. Я там, наверное, даже тройной не прыгну, — печально улыбнулся Гуменник, щёлкая банкой. — Тебя реально так с одного коктейля размазало?! — Я ещё пару бокалов выпил перед этим. Но коктейль добил, да. Илья невинно пожал плечами, типа: «ничего не знаю, я не настаивал», хотя ему правда было стыдно, что Петру сейчас так плохо из-за его коктейля. — Стоит ещё учесть, — продолжил Гуменник. Он слегка хрипел, — что мы легли спать в шесть утра. И я громко пел. И много танцевал. И долго бежал. Малинин улыбнулся, внимая тому, как Гуменник тщательно разбирает причины своего недомогания. Рассматривает, как некую систему. Выясняет причины, чтобы устранить их. — Ты редко пьёшь? — Илья потянулся через стол, на котором стояла ваза с какими-то белыми цветочками (мамины, любимые, папа часто ей дарил) и отжал у Петра банку. О, «Monster», ужасно дорогой и чересчур сладкий. Прелесть. — Я же спортсмен. Мне не положено. — Четверные не прыгаются? — усмехнулся Илья. — А я в средней школе специально напивался, потому что трезвым делать трюки боялся. Малинин глотнул энергетика и двинул банку обратно. Гуменник даже не глянул на неё, потому что уставился на Малинина. — О... Это многое о тебе говорит. Илья пригладил вьющиеся волосы на затылке. Ему тогда было четырнадцать, а максимализм выкручен на максимум, и любой провал казался трагедией. Он ненавидел школу, потому что друзья постарше рассказали ему про то, как система ломает судьбы, и постоянно ругался с родителями, потому что забил на учёбу. — Я сбегал из дома, get shit-faced и летал на трамплинах, потому что разбиться было не страшно, — выпалил Илья. И пока не передумал, закончил: — Потом я просыпался в скейт-парке и истерил, потому что мне было плохо, одиноко и холодно. Малинин разнервничался и вытащил вейп из кармана джинсов, сделал большую затяжку. Он уставился на раковину, заваленную посудой, чтобы не встречаться глазами с Гуменником. Телевизор фонил, а жалюзи гремели, поднимаемые ветром. Ужасный период его жизни. Этот грёбаный скейт-парк в пяти минутах ходьбы от дома был и благословением, и проклятием. Как и увлечение роликами, с которых Малинин не слезал, после того как родители подарили их ему на день рождения в десять лет. Илья выдохнул. Ему всегда становилось грустно, когда он вспоминал маленького себя. Илья прикрыл глаза, и сразу их распахнул, когда ощутил чужие пальцы на руке, в которой сжимал вейп. — Надеюсь, больше ты так не делаешь? Пётр улыбался легко и нежно. Он щурился из-за солнца, и тень от ресниц лежала на его щеках. Илья посмотрел на их руки. У Петра были длинные пальцы и аккуратные ногти. Бля. Если бы кто-то так же положил свою ладонь на ладонь Ильи, когда ему было четырнадцать, он бы сразу бросил пить и делать сальто без шлема. Очень маленький жест, который очень много для него значил. Илья поджал губы. — No... — тихо ответил он, чувствуя, как брови сами складываются в домик. Потому что, конечно, он всё ещё так делал. — Илья? — осторожно позвал Гуменник, пытаясь выцепить глаза Малинина из-под чёлки. — Я сейчас заплачу. Отстань, — Илья спрятал руки под столом, прячась за капризами. Он как-то не подготовился к тому, что его так разнежит Пётр. — В скейт-парке я больше не ночую. This is a bullshit. Малинин отвернулся, присосавшись к вейпу. — Как хочешь. Я не против выслушать, если что. — Это просто интересный факт обо мне. Гуменник приложил холодную банку ко лбу, а Малинин вздохнул. Конечно, это был не просто интересный факт. Илья хотел, чтобы его пожалели. И Пётр пожалел. Да так, что Малинин сразу поплыл. God, похоже, он втрескался в Гуменника сильнее, чем ожидал.