QUAD GODS

В туалете ледовой арены сверкала белоснежная кафельная плитка и фотосинтезировало угловатое растение в хай-тек горшке. Лампочки светили холодом, выстроившись ровным рядочком в потолке. Малинин разбирался, куда нажать, чтобы выдавить на ладонь мыло, а потом махал рукой, пытаясь активировать кран. Он, так-то, вырос в прогрессивном Нью-Йорке, и с автоматическими датчиками, разумеется, был знаком, но здесь технологии довели до какого-то кибернетического ужаса. — Курить хочу, — пробурчал Шайдоров, разглядывая свои брекеты в отражении зеркала. Миша постоянно на них пялился. Он очень хотел себе улыбку селебрити. — Я после произвольной накурюсь, напьюсь, и... не знаю, — согласился Малинин, отряхивая руки. — Потрахаюсь, — подсказал Шайдоров, улыбаясь. — Тебе же теперь есть с кем... Илья закатил глаза, пряча гордую и нервную улыбку. Он приосанился и поймал свой взгляд в зеркале — голубые глаза, подведённые чёрным карандашом. Малинин одолжил его у Алисы, как и диффузор, которым сделал себе дерзкий «БУМ» на голове. Надел колючий красный лонг в сеточку, а сверху накинул футболку Гуменника «Cannibal Corpse» — и ОЧЕНЬ хотел, чтобы это не осталось незамеченным в интернете. Когда же уже поползут слухи о том, что Пётр в отношениях с этим модным парнем, который выглядит так, будто пришёл не на фигурное катание, а на рок-концерт? Миша пихнул Илью локтём, и они потащились на выход из туалета. Шайдоров стал единственным, кто согласился купить билет на соревнования, которые можно посмотреть бесплатно по телевизору. Он разделял страсть Ильи к этому спорту. Миша не так сильно нарядился, но милый маленький хвостик на голове завязал. А он его делал только по праздникам! Когда они вышли в холл, где Малинина окружили люди, он мгновенно упал в лужу невыносимого волнения. Музыка в коридоре была навязчивой, а в чужих разговорах мелькали фамилии фигуристов, и Илья поправил ворот лонга, чтобы он не мешал воздуху поступать в лёгкие. Малинин вытащил телефон из кармана, разглядывая циферблат и отсчитывая минуты до выхода Гуменника. Тревога дрожью пробежалась по телу. — Давай к Петручо в раздевалку пройдём? — снова толкнул Илью в бок Миша. Он активно пользовался тем, что «Петручо» из его рта звучит как что-то забавное, а не ломанное и неестественное, как у Ильи. Малинин переспросил, уверенный, что ослышался из-за шума вокруг, но вопрос Шайдорова остался неизменным, в отличие от подскочившей интонации. — Ты ебанулся? — Давай! — Миша сверкнул брекетами. Малинин посмотрел на толпу прошмыгнувших мимо него девочек, верещащих что-то об Эндрю Торгашеве. — Как? Ты знаешь, куда идти? — Илья скрестил руки на груди и плечом упал на стену. Ему понравилась эта идея, но она звучала несправедливо неосуществимой. Миша оглянулся по сторонам и схватил Илью, притягивая к себе. Они развернулись лицом к стене, и Шайдоров, будто фокусник, вынул из своей кофты — которую он никогда не снимал — два бейджика с одинаковыми надписями: «JOURNALIST». Малинин поднял глаза на Шайдорова. С этого и нужно было начинать. Миша с этим бейджиком хорошо сочетался — даже ленточка была в цвет кофты, синяя. А вот Илья со своим дерзким и нарочно ярким стилем реально выглядел так, будто картонку у кого-то спиздил. Но их не особо это волновало. Они повесили бейджи себе на шею и состряпали важные лица, направившись к первой попавшейся на глаза лестнице. Арена была громадной. Малинин убеждался в этом с каждым новым поворотом, за которым следовал большой и широкий коридор, а потом очередная длиннющая лестница. Они натыкались на суровых секьюрити, которые мрачными глазами лысых голов пялили на двух тинейджеров, и только один раз у Ильи спросили, что за агентство он представляет. Малинин назвал компанию «Bluh-Bluh International», максимально смазав первые слова и манерно взмахнув рукой. Посмотрел ещё таким вызывающим и соблазнительным взглядом, мол: «Что-то не так с моим внешним видом?», и охранник молча кивнул, открывая дорогу. Илья с Мишей давно сбились с курса и просто бесцельно слонялись по коридорам, коротая волнительные минуты перед началом соревнований. Они забрались на верхние этажи, и замедлились, проходя мимо огромных панорамных окон. Малинин вёл по стеклу ладонью, разглядывая огни Нью-Йорка в плавно засыпающем небе сквозь собственное отражение. Он давно привык к светящимся макушкам небоскрёбов, но из-за стен ледовой арены они смотрелись дико и по-новому. Будто игрушечные фигурки, которые скучающий Бог — одинокий ребёнок — расставил по материку, оставив маленький закуточек для живой и дышущей арены. Малинин чувствовал, что стадион — это огромный организм, чьё сердце на льду, а лёгкие — в трибунах. Илья и Миша блуждали по нему, будто микробы. И ещё не ясно, полезные, или вредные. Они вышли на особенно пустынную и тускло освещённую лестницу. Илья перевалился через перила, вглядываясь в длинный спуск вниз, а потом задрал голову, увидя такой же путь вверх. — Мы же всё-таки не собираемся в раздевалку? — Миша постучал ботинком по ступеньке. — Ну мы чё, придурки с тобой? — Илья залез на перила. — Всех напугаем, они потом прыгать не смогут. Шайдоров усмехнулся: — Можно стёкла в коньки накидать. — Или бананы! Они засмеялись, и смех эхом растворился между этажами. Музыка трясла стены — лёд где-то близко. Малинин всё пялил вверх, будто его за волосы тянула чужая рука, а потом спрыгнул и заскакал по лестнице, не говоря ни слова. Шайдоров побежал за ним. Когда они добрались до конца ступенек, сильно запыхались. Перед ними выросла дверь с зелёной табличкой «EMERGENCY EXIT», и Малинин переглянулся с Шайдоровым. Единственным источником света был зелёный свет от надписи и лампочки лестницы снизу. Илья почувствовал себя неуютно возле этой отрешённой двери. Она была изгоем в коллективе всех дверей на стадионе. — Как думаешь, нас видели по камерам? — негромкий голос Миши сливался с музыкой за дверью. — Да полюбас. Хотя никто за нами не пришёл. Может, не видели? Миша вздохнул. — Я просто подумал, что будет, если опять штраф напишут. Илья весь скукожился и подпрыгнул, будто кошка, на которую брызнули водой. — Ёбаный в рот, Миша! А потом схватил дверь ручки и потянул на себя. Малинина снесло шквалом бурных оваций, аплодисментов, орущей музыки и холода. Он зажмурился от яркого света, и если бы не знал, насколько высоко они поднялись, даже испугался бы, что открыл путь прямиком за бортики. Затем он проморгался, и у него перехватило дыхание. Он увидел и лёд, и забитые трибуны, и стеклянный потолок прямо над собой. Прозрачные панели открывали вид на тёмно-синее безоблачное небо. Людей на сидениях было так много, что они смазывались в одну бессмысленную кашу, и Малинин обомлел от того, каким далёким оказался лёд. Илья будто сам стал одним из тех небоскрёбов, который наблюдал за человеческой жизнью свысока. — Мальчишки, вы что тут? — их окликнул плотный мужичок в офицерском костюме. Илья бросил на него мимолётный взгляд, еле заставил себя испугаться, потому что, GODDAMN, этот секьюрити казался слишком маленькой деталькой в габаритах арены. — Мы, э-э... — попытался Шайдоров. — Очень сильно заблудились. Малинин ощутил, как мужчина взял его бейджик и крутанул пальцами, а потом усмехнулся. — Проказники какие! Террористы, небось? — Не, — Илья сглотнул вязкую слюну, распахнутыми глазами следя за тем, как мерцают софиты, — просто молодые.

***

Первую разминку Малинин и Шайдоров смотрели под потолком арены. Им нещадно повезло, что охранник оказался добрым, и приютил двух идиотов, а не вызвал патруль. О, Илья бы дрался и выбил стёкла машины, лишь бы не пропустить выступление Петра. Они сидели на холодном полу, и Малинин сложил руки на коленях, пристроив голову сверху. С такой высоты, на самом деле, нихрена не было видно, особенно учитывая плохое зрение Ильи, которое напоминало о себе даже сквозь линзы. Миша толкнул Илью в плечо. — Как думаешь, он сможет? Малинин вздохнул и поглубже зарылся в свои руки, оставляя на виду только глаза. Его штормило. Мысли о движениях Гуменника сводили мышцы судорогами. Сладкие представления о том, как Гуменник выйдет и взорвёт зал чемпионским прокатом, заставляли живот закручиваться в небольшую галактику. Сердце ни на секунду не замедляло темп — так оно разогревалось, становилось горячее и мягче, снижались шансы разбиться, если Пётр вновь упадёт на одном или сразу нескольких прыжках. — Блять, мне так страшно... — пробубнил Малинин и всё-таки зажмурился, пока на льду катался один из первых участников. Раньше Илья неотрывно следил за всеми фигуристами. Но в этот раз тревога за одного-единственного спортсмена вымещала любопытство к другим. Шайдоров похлопал Малинина по спине. — Я почему-то уверен, что Петручо откатает идеально. Илья сжался плотнее. Только здесь, с высоты, он проникся масштабами проблемы. Сотни, тысячи, десятки тысяч людей на трибунах так же, как Малинин, с дрожащими руками ожидали выхода на лёд любимчика. Каждый прятал в сердце надежду — все были на грани, готовые сорваться после победного или провального проката. Всё или ничего. Илья ощущал себя беспомощным и бесполезным. Он не мог выбежать на лёд и катать вокруг Петра, страхуя его высоченные прыжки и умопомрачительные дорожки шагов. Ему казалось, будто к затылку приставили заряженный пистолет. Три пули из шести. Барабан крутился, крутился, крутился, заряженные отверстия сменялись пустыми, и этот леденящий мерзкий звук заползал Малинину в уши. — Я хочу, чтобы он победил, — выдохнул Илья. — Хочу, чтобы победил. Очень сильно хочу... Малинин не знал, сумеет ли Гуменник. Потому что Пётр выглядел глубоко печальным, когда говорил Илье о том, что чувствует себя чужим на американском льду. Когда этим же утром сказал Малинину о том, что он сражается не за себя, а за всю Россию. Это звучало так странно. Это звучало очень страшно. — Я бы на его месте просто нахер снялся с соревнований, — покачал головой Малинин. — Да ну. Хотя, да. Но у Петручо выдержка железная. Не как у нас. — Такое давление никто не выдержит. Фигурист на льду свалился с прыжка и Илья вздрогнул под прокатившийся по стадиону вздох. Бля. Наверное, романтично будет умереть на ледовой арене. Всего разминки было три, а Пётр выступал последним во второй. И когда первая группа окончила свои программы, на лёд выплыли следующие участники. Илья подскочил на ноги, сминая край футболки и еле сдерживая слёзы, вцепившись в маленькую точечку Петра в белой рубашке на льду. Его Онегин. Прекрасный Онегин, с которым Илья целовался. Ладно, Малинин целовался с Гуменником, на котором была шляпа. Но сейчас ему казалось, будто на лёд вышел его страстный бывший любовник, укравший один поцелуй и пропавший навсегда, потому что Илья был слишком ничтожен для него. Малинин шатался, взгляд расплывался, а мысли набились ватой, поэтому дальнейшие события он помнил смазанно. Помнил, как Шайдоров спросил у охранника, куда им идти, чтобы проникнуть максимально близко ко льду, помнил бесконечные белые ступеньки лестницы, холод морозного вечера, когда они жадно и быстро курили сигареты. Не вейп, потому что здесь нужно было что-то посерьёзнее. Затем были безумно волнительные шаги по коридорам, а потом дверь, за которой оказался лёд. Они встали возле таблички «GIFTS AND FLOWERS» рядом с фотографами, журналистами и другими людьми, у которых была привилегия находиться за бортиком. Снизу всё ощущалось совсем по-другому — Малинин так заглядывался на артистов, выступающих перед Гуменником, что ему казалось, будто он сам в коньках. Двинет ногой — плавно покатится вперёд. Он отчётливо слышал треск льда, провожал глазами движения пальцев фигуристов и забывал дышать, если те подъезжали совсем близко к бортику. Когда Пётр выехал на лёд, Илья едва стоял на ногах. Они с Мишей вцепились друг в друга, и Малинин ощущал его — или свои — вспотевшие ладони и дрожь, которую они делили на двоих. Мозг выл пожарной тревогой, а лёгкие туго раздувались, пока Малинин вглядывался в сосредоточенное лицо Гуменника. Fuck. Он был похож на снайпера, который делает контрольный выстрел. — Я щас ёбнусь, — прошептал Малинин, едва соображая. — Я тоже! — Шайдорова передёрнуло. Космос закрутился в животе, звёзды вспыхнули в груди, и Илья откинул голову назад, утыкаясь в стену, его глаза защипало из-за того, что он не моргал. Боялся оставить Петю без внимания хоть на секунду. Люди над головой орали, будто затевался гладиаторский бой, и Малинин услышал русские выкрики: «Давай!», «За Родину!», «Вперёд!». Илья позволил себе закрыть глаза и прошептал Мише на ухо фразу. Шайдоров кивнул, и Малинин распахнул веки, набирая полную грудь воздуха. Они закричали в унисон: — За всех людей мира! Мгновения тишины — и саундтрек к фильму «Онегин» заглушил крики трибун. Ёбаный Онегин, которого Малинин заучил так, будто сам хореографию ставил. Его настолько затягивало протяжными и объёмными движениями Гуменника, что ему казалось, будто он Ленский или Татьяна — тут уж как посмотреть. Илья тянул себя за волосы, пытался не сойти с ума, когда Пётр заходил на прыжки. Он бубнил название квадов: Четверной флип. Раз. Четверной лутц. Два. Четверной луп. Тьфу. Риттбергер. Три... Малинин не падал на колени, потому что так перестал бы видеть Гуменника. Вжался в стену, когда Пётр пролетел перед носом, будто перед ним упала комета. Облизывал губы и молил бескрайное небо над ареной, чтобы у Пети получилось. Малинин вспоминал, с каким восторгом его мама рассказывала об Олимпиаде. И о том, какая впечатляющая история любви была у его родителей — двух фигуристов. О том, каким напуганным Гуменник был, когда Малинин впервые подъехал к нему в скейт-парке, и как он раскрылся, когда Илья предложил ему показать ребятам на площадке его прыжки. Чуткость, доведённая до крайности. Сила, бьющая через край. Гуменник постоянно говорил о том, что для него главная победа — над самим собой. Так каких масштабов были его внутренние амбиции, что для того, чтобы продолжить внутреннюю борьбу, ему нужен был международный лёд? Пётр разменял родной штаб, тренеров, хореографов, друзей, соперников, турниры — всё, ради того, чтобы сейчас быть здесь. И он воспользовался этой возможностью сполна. Малинин разрыдался и аплодировать начал самый первый, когда Гуменник вступил в финальное комбинированное вращение. Сдерживался, чтобы не начать кричать раньше времени, и плакал, плакал от счастья, наблюдая за заклоном Петра. Трибуны медленно выныривали из оцепенения, хлопки волной поднимались по стадиону, и Илья чувствовал, как барабан пистолета возле головы остановился. Пётр встал в финальную позицию — щелчок. Пистолет не выстрелил. Илья закричал. И снаружи, и внутри, всё перемешалось: точечки зрителей поплыли, галактика в животе столкнулась с галактикой, которую нарисовал Пётр на льду, и взорвалась тёмными следами — от карандаша — на щеках Ильи. Миша подхватил его под талию и оторвал от воздуха, вереща не меньше его, и радуясь, будто отец за сына. Вся надежда, окружившая лёд, все мольбы, отправленные к небесам, не прошли бесследно — Пётр откатал чисто! Затем табло показало заветные 275 баллов, и Илья выбежал в коридор, чтобы не мешать людям своим ором. Примечательно, что он такой был не один, так что в холле собралась небольшая толпа, объединённая большим счастьем. Гул десятка голосов сливался в общую мелодию — триумфальную музыку. Постепенно коридор заполнился зрителями, которые вышли с трибун во время перерыва, а у Ильи весь мир перевернулся вверх тормашками. Буквально. Он стоял на руках и пыхтел, виляя ногами над головой. Напряжение в мышцах и потребность держать тело под диким контролем остужали разум. Миша смеялся рядом, держа в руках стаканчик с дешманским кофе из автомата. — Я никогда такого в своей жизни не испытывал, — тараторил он, внимательно следя за тем, чтобы Илья внезапно не потерял равновесие. — Нахуй футбол, когда такое существует! Илья закусил губу, придавленный давлением крови на мозг, и смотрел на десятки ног, мелькавших перед глазами. Он слышал визги радости, к которым уже привык, но они резко набрали какую-то уж слишком большую громкость, а потом закричал Миша: — Петруч-ч-о-о!!! Ёбаный в рот! Если бы Малинин стоял на ногах, он бы подпрыгнул, а из-за того, что был на руках, грохнулся на колени, и из глаз посыпались звёзды. Он испугался — никогда в жизни не слышал, чтобы Шайдоров кричал. Блять, это было очень скоростное и болезненное приземление. Малинин поморщился, хватаясь за ноги, и слышал, как все над ним бубнят о Петре. Илья встряхнул головой, представляя, какие синяки расцветут на коленях, и вскинул голову, уже готовый слечь под бурей чувств из-за того, что Пётр внезапно появился в холле, но потерял связь с телом, когда Гуменник вдруг оказался прямо перед ним. Пётр не просто стоял рядом с Ильёй — он намеренно к нему подошёл. Рядом собралась невероятная толпа, среди которых были настоящие СМИ, которые налетели на Гуменника, как мухи на мёд. Поэтому теперь в интернете навсегда останутся фотографии, видео и обсуждения того, как довольный Пётр в своей фирменной кофточке и зализанным пучком улыбается какому-то парню, сидящему на коленях с красным и заплаканным лицом. А. Ещё он был одет так, будто пришёл на рок-концерт, а его футболка подозрительно сильно напоминала футболку Петра Гуменника.