QUAD GODS

После Чемпионата жизнь стала веселее. На лекциях у строгих преподавателей Малинин слушал вполуха и писал конспекты, сокращая слова до двух букв. На остальных он тупил в телефоне, лайкал эдиты с Гуменником и залипал на эстетичные видео с квадами. Он искусно импровизировал на практике и заливал преподавателям лесть в уши — как итог, получал стипендию за отличную учёбу. В буфете Малинин брал большие блюда, насыщенные белком, и болтал со Стивеном, который учился на соседнем факультете. В один из таких моментов Илья услышал своё имя в сочетании с «Гуменник» в шумном разговоре первокурсниц. Он подошёл к ним, обворожительно улыбаясь: «Ой, вы меня, что-ли, обсуждаете?», а потом еле сохранил уверенное выражение лица, когда они попросили сфоткаться. И еле слился с вопроса: «А ты правда с ним встречаешься?». Shit. Ёбаная гомофобия. Гуменник же теперь пропадал на тренировках во много раз чаще. Пётр напоминал компьютерную программу, закодированную на одну цель, которую никто не собирался останавливать. Он жил на льду. Его имя у Ильи ассоциировалось с целеустремлённостью. Малинин ему спамил сообщениям, часто звонил и приходил по вечерам, чтобы поговорить хотя бы пару минут. Лёгкие сжимались, тупая боль сгущалась в животе, когда он видел вымотанного, но довольного собой Гуменника. Классно, наверное, иметь такую ощутимую мечту и идти к ней. Только бы Петя не забыл про Илью в веренице тренировок и четверных прыжков... С неба сыпался первый снег, а щекотливый ветер становился жгучим. Илья с печалью смотрел на асфальт, покрытый листьями, прощаясь с летним сезоном. Вновь придётся расстаться со свободными выездами на квадах, изредка балуя себя танцами на крытых скейт-парках. Платных. В общем, осень была осенью — прощальной песней лета. Этот случай произошёл в октябре. Далёкие звёзды в пропасти космоса уставились на то, как Илья заливает клеем глубокую трещину ролика в том месте, где колесо крепилось к ботинку. Миша освещал поломку фонариком на телефоне. Осенние листья кружили вальс вокруг, а ледяной ветер сбрасывал капюшон с головы Ильи, и Малинин упорно надевал его обратно. Тело жгло ночным морозом. Илья высунул язык, пытаясь залить трещину в пластике достаточно глубоко. Чуть отогнул крепление... Раздался треск, и Малинина окатило ледяной волной ужаса, когда ролик остался на его ноге, а колесо — в руке. — Holy shit, — разочарованно выдал Шайдоров. Малинин вдарил рукой по скамейке со сломанной спинкой и выбросил мизерный тюбик клея в кучу листьев. Квады будто нарочно разваливались в руках именно в этот вечер — обиделись на то, как скверно о них отзывался отец Ильи. Видите ли, Малинин в двадцать лет сидит на шее у родителей, а деньги тратит на пиво и «сраные колёса». Будто Илья наркоман, а не rollerskater. Миша вздохнул и забрал отломанную деталь, разглядывая её под фонариком. Печально покивал и вырубил свет от телефона, потому что и так было понятно, что ролики Ильи сдохли окончательно. — Им давно пора на пенсию, — глухо заметил он. — Мне как будто палец оторвали, — Малинин закрыл лицо руками. Он сгорбился, а его нога в ролике заваливалась внутрь из-за отсутствующего колеса. — Всё равно сезон кончился, — Шайдоров похлопал друга по плечу. Малинин судорожно вздохнул и поднял глаза на двух случайных скейтеров, которые разрезали морозный воздух адреналиновыми трюками. Они занимались этим в двенадцать часов ночи точно не от счастливой жизни. — Где я, блять, возьму шестьдесят долларов на новые квады? Я же... только доделал танец... Илья свалился Мише за плечо, не отнимая рук от лица, чтобы космос не увидел его слёз. Петя подкинул невероятно амбициозную идею с уличными танцами, к которой Илья подошёл со всей ответственностью, а потому довольно сильно затянул. Он планировал выступить с дебютом до начала зимы, но теперь, когда его квады развалились, в голове всё отчётливее звучали голоса родителей. «Вот, Илья, бери пример с Петра. Спортом занимается, в соревнованиях участвует, деньги большие зарабатывает. Окончил технический университет. Идёт к своей мечте. Интеллигентный, образованный. Ты разве не хочешь таким же быть?» Малинин отнял ладони от лица и посмотрел на Шайдорова, который крутил отломанную запчасть в руках. Он оплакивал потерю вместе с Ильёй. Малинин захотел курить, но вейп оставил дома. Не отказался бы от выпивки, но у него не было на неё денег. Он зажмурился, выдавливая из глаз свежие слёзы. Да, он хотел быть как Петя. Маминым сыночком и папиной гордостью. Малинин хотел зарабатывать деньги тем же способом — выступать на льду под светом софитов и сотен глаз. Он не желал идти на кассу, в общепит или на заправку. Не мог переступить через себя и променять свободное после пар время на работу в сфере обслуживания. Не собирался убивать своё здоровье ради толстых дядей и тёть в дорогих пиджаках. Он хотел наслаждаться каждой секундочкой жизни. Смеяться с друзьями, слушать хорошую музыку, читать захватывающие книги, болтать со своим парнем. Жить всегда, а не от выходного до выходного. Странно, что родители требовали иного, хотя сами же и вложили эти принципы в голову Ильи, когда тот был ещё ребёнком. — Напиши Пете. Пусть придёт, — Шайдоров дёрнул плечом, на котором лежал Малинин. — Зачем? — Илью слегка качнуло. — Чтоб ты не пошёл бухать. У него сдерживать тебя получается лучше, чем у меня. Малинин шмыгнул носом. Давно он стал таким предсказуемым? — У меня денег нет. — Ещё и воровать пойдёшь. Пиши, давай. Илья отлип от Миши, то ли пристыженный, то ли ободрённый идеей встречи с Петей. Он вытащил телефон из кармана, и тёмная фотография блестящей электро-гитары в форме звезды, стоящая на обоях, ударила в лицо вызывающим розовым цветом. Илья понизил яркость экрана и зашёл в чат с Петей.

illuha:

ты занят?

Малинин переложил телефон в одну руку и размял пальцы другой, пытаясь разогнать кровоток, избавиться от холодной заторможенности. Он забрал запчасть у Шайдорова и покрутил в пальцах, поджав губы. Одинокое колёсико замарало ладонь. Илья погладил его, утешая. Не грусти, колёсико, ты служило достойно... Илья вздрогнул, когда телефон зажужжал. Не ожидал мгновенного ответа. pэtr гуменник: Нет Что такое? Малинин вздёрнул капюшон на голову, когда шаловливый ветер снова сорвал его с макушки.

illuha:

приди на площадку right now

pэtr гуменник: Да Щас Жди Надо аптечку?

illuha:

LOL нет всё ок

— Вот бы мне такие отношения, — плаксиво среагировал Шайдоров, заглядывая в переписку Малинина. — Он у меня самый лучший, — Илья застенчиво улыбнулся, потрогав затылок. Миша щёлкнул Илью по лбу и поднялся с лавочки. Малинин съёжился, когда вместо человеческого тепла на него напал злющий ветер. — Уходишь? — Малинин поджал губы, сгибаясь пополам, чтобы не дать ветру своровать тепло. — Не буду вам мешать. — Ну Ми-иш... — Пока-пока! Шайдоров помахал Малинину, скрываясь в ночном мраке. Было как-то по-особенному темно, потому что один из фонарей скейт-парка перегорел. Только свет от города отражался в небе тусклым голубым цветом. Илья вздохнул, удивлённый тем, что сегодня постоянно гуляет взглядом между звёздами. С площадки ушли скейтеры. Малинин остался совсем один. Он зевнул, слегка обиженный тем, что Шайдоров так быстро убежал. Явно не хотел ощущать себя третьим лишним, когда появится Гуменник. Телефон запиликал, будто Миша почувствовал, что Илья о нём думает. PANDA: напиши, когда придёшь домой крепление я тебе на ролики посмотрю Малинин улыбнулся, подтягивая ворот ветровки к подбородку. Шайдоров был его спонсором. Будто старший брат, который отдаёт свои поношенные шмотки. Жалко только, что размеры ноги у них разные. — Илюша? Малинин поднял голову, откликаясь на голос Пети, как самый верный пёс. Минутная радость резко схлынула — ласковая форма имени напомнила про маму. И про то, как она молча соглашалась с гневной речью отца. Но, при этом, Илья ощутил себя так, будто выиграл лотерею. Илюша. Гуменник нечасто называл так Малинина. Чтобы не разбаловать. Пётр опустился на скамейку и прижал Илью к себе, крепко обнял за плечи. Малинин щекой уткнулся в согревающие ворсинки молочного пальто. Сам не ожидал от себя такой резкости — тело среагировало быстрее, чем его заторможенный хозяин, кинулось на источник тепла, будто Илья нырял из зимы в весну. — В чём дело? — Гуменник прочистил горло, и Малинин заметил, что он рвано дышит. — Ты что, бежал? — Илья пытался найти наиболее тёплое местечко для окоченевших пальцев. — Да. Малинин поёрзал и замычал, прижимаясь к Гуменнику плотнее. Он хотел слиться с Петей в одно целое, соприкоснуться каждой частью тела. Впитать его тепло, без слов сказать ему, как сильно он нуждался в этих объятиях. К Петру Илья ластился откровенно и жадно — так, как не мог себе позволить лезть к Мише. — Я поругался с папой, — Илья теребил чёрный наспех замотанный шарф Петра. Боролся с желанием просунуть холодные ладони к его разгорячённой шее. — Он... Нет. Я не хочу об этом говорить. — Проговаривать переживания надо. — Я и так знаю, что this is a bullshit. Опять орал, потому что я не хочу работать. Это, как сказать... — Малинин почесал голову. — Worked-out problem. Гуменник погладил Малинина по плечу. Медленно так, будто Илья разбитая ваза, которую собрали по осколкам, но не склеили. — И ролик сломался, — добавил Малинин, показывая колесо в руках. — Ого... Гуменник осторожно взял колесо за крепление, внимательно его разглядывая. — Не починить, — ответил на немой вопрос Малинин. — Бля... Пётр всегда был собранным и смекалистым — знал о мире чуточку больше, чем все остальные. Поэтому когда он так обречённо выдохнул «бля», Малинину стало совсем не по себе. — Пить хочу. И курить. И кататься, — перечислил Илья под свалившейся тревогой. Гуменник поправил капюшон Малинина, свалившийся с головы. Илья вжал голову в плечи. — Илья. Знаешь, — Пётр замолчал, перебирая слова, — ты сейчас наполнился негативом. И ты привык справляться с ним... разрушительными способами. Ты не думал о том, чтобы побороть эту привычку? Малинин выпрямился, с интересом заглядывая в глаза Гуменника. — Как? — Илья склонил голову на бок. — Негатив – это импульс, — Пётр положил ладонь Илье на грудь. — Потрать его не на алкоголь, а на что-то другое. — На что? Пётр пожал плечами. — Подумай. Илья почесал затылок. — Не хочу думать. Гуменник весело хмыкнул и отдал Малинину колесо. Они замолкли, прижимаясь друг к другу. Илья блуждал взглядом по скейт-парку, следя за тем, чтобы не появилось прохожих с камерами. Такая вот жизнь, когда ты встречаешься с популярным фигуристом. Пётр вдруг положил ладонь на побелевшие пальцы Малинина, которыми он сильно сжал колесо. — Господи, — удивлённо выдал Пётр. — Ты замёрз. Илья застеснялся, пойманный на этом факте. Он уронил глаза на то, как Пётр мечется, пытаясь плотнее обхватить его пальцы, чтобы подарить тепло — хотя его руки были не слишком горячее Ильи. В результате Гуменник убрал колесо на скамейку и поднял пальцы Малинина к своим губам. — О, я уже знаю, что сейчас будет, — поддразнил Малинин, скрестив ноги. Гуменник горячим дыханием оставил фразу на пальцах Малинина: — Тебе же нравится. Илья прикрыл глаза, концентрируя всё своё внимание на том, как Петя растирает его кожу и согревает дыханием. Гуменник касался пальцами губ, и кисти Малинина предательски вздрагивали. Ладони отзывались щекоткой, когда Пётр водил по ним кончиками пальцев. Малинин вжал голову в плечи, упиваясь тем, как горячая кровь от пальцев бежит по телу. Представил, что он — рыцарь, которого на великий бой благословляет принц. Тяжёлый груз ссыпался с плеч, и даже ветер взял передышку, чтобы не отвлекать влюблённых. — Посмотри на меня, — слова обожгли пальцы. Малинин открыл глаза. Гуменник наблюдал своим фирменным проницательным взглядом, укрытый густым мраком. Он был поразительно сосредоточенным, будто хирург, зашивающий сердце. Илья закусил губу, сдерживая улыбку, и опустил голову, признавая поражение. От такого пристального внимания становилось слишком хорошо. — Люблю, когда ты такой, — тихо признался Пётр. — Какой?.. Гуменник прижался к пальцам Малинина холодной щекой, и Илья ахнул, трепеща ресницами. Контраст температур сбивал с толку, но огонь внутри подпитывался и жаром, и холодом. — Не знаю, какое слово подобрать. Тихий. Спокойный. Расслабленный? — Обычно не такой, что ли? — Ну нет, — Пётр вздохнул и положил их руки к себе на колени, поглаживая большими пальцами костяшки Ильи. — Сейчас ты... принимаешь, а не отдаёшь. Малинин нахмурился. Приятное покалывание в пальцах саботировало работу мозга, утягивая в светлое беспамятство. Он закинул ногу на ногу и наклонился к Петру. — Если ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, так и скажи, — игриво выдал Малинин. — Нет, — неожиданно серьёзно покачал головой Гуменник. — Я как раз не хочу, чтобы ты меня целовал. Илью отодвинуло от Петра, будто размагнитило. Он проморгался, перепроверяя слова в голове на ошибки в переводе. Сердце громко ухнуло в груди. — Стой, дай я объясню, — успокоил Гуменник, и ошарашенность немножко отступила. Совсем чуть-чуть. — Я не знаю, что в твоей голове, и могу ошибаться, но... У меня создалось впечатление, будто ты такой активный и настойчивый, потому что... боишься, что если не будешь вечно напоминать мне о том, как сильно меня любишь, то я... — Пётр сомкнул губы и бросил скомканный взгляд в сторону, — уйду. Малинин выпучил глаза, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Он удивлённо посмотрел на их руки, будто только сейчас осознал, как много для него значит этот жест. Мозг резко заработал: Илья сообразил, что эти касания и поцелуи нужны, чтобы отвлечь его от тяжёлых мыслей. Илья не заметил, как Пётр сам направил его «импульс» в тягучее удовольствие. Малинин словно внезапно растерял всю одежду, представ перед Гуменником нагим. Только то была не одежда, а завеса на мыслях, которую Пётр осторожно отодвигал всё то время, что они проводили вместе, чтобы наконец заглянуть внутрь, и... так прямо и громко озвучить то, что Илья хранил глубоко в себе. Малинин спрятал свои руки между ног. Улыбка с лица сползла. Илья давно сделал для себя вывод: чтобы удержать внимание на себе, нужно быть ярким, динамичным и громким. Всегда прыгать выше головы в скейт-парке, чтобы все смотрели. Постоянно повышать голос в групповом проекте в университете, чтобы все прислушались. Вечно топить любимого человека в своей любви, чтобы тот не отвлёкся на другого. Чтобы не случилось того, что случилось с родителями, когда родилась сестра. Насквозь пропитать Петю своими поцелуями и касаниями, чтобы он помнил о них. Чтобы не изменил ему так, как Илья изменял почти всем своим партнёрам. Малинин привык, что любовь нужно отбирать у других. И чем дольше он встречался с Гуменником, тем сильнее он боялся, что если отпустит контроль над ситуацией, то сразу отпустит и Петю. Так же, как отпускал Илья своих любимых, не насытившись любовью. — Прости. Я слишком навязчивый, я знаю, — сдавленно пробубнил Малинин. — Илюш... Ты не навязчивый, — Гуменник притянул Малинина к себе. — Ты просто себя недооцениваешь. Илья скукожился в помятую массу, будто нагретый пластилин. Он прижался к Петру, и почти взвыл от того, что между ними столько слоёв одежды. Ему нравилась та вдумчивость и чёткость, с которой Гуменник лез в его голову. Становилось... легче. — Скажи ещё что-нибудь. У тебя хорошо получается, — вздохнул Малинин в плечо Гуменника. Пётр успокаивающе гладил по спине. — Я хочу, чтобы ты перестал воспринимать наши отношения, как что-то шаткое. Мы уже достаточно долго вместе, и, как видишь, без ссор, — Гуменник улыбнулся, явно обрадованный этим фактом. — Наоборот. Пусть это будет... курорт. Илья рассмеялся, путаясь пальцами в кончиках волос Петра. — Курорт... — весело вторил он. В груди Малинина расцвели маленькие цветочки. Они защекотали внутренности, поднимая волну трепета. Гуменник был таким живым, тёплым и мягким, будто лежанка, на которую Илья — кот — забрался поспать. Малинин улыбнулся, и, пользуясь положением, перекинул одну ногу через колени Гуменника и сел на него сверху, лицом к лицу. — О... — Пётр приподнял голову, удивлённо разглядывая Илью. — У тебя быстро меняется настроение... — Хотел отвлечь – отвлекай, — Малинин показал зубы. Они замедлились, вглядываясь в глаза друг друга и привыкая к новой позе. Илье было не слишком-то удобно из-за того, что он был в квадах, но он забил на это. И потянулся к Петру за заслуженным поцелуем. Он уже спланировал, что не будет отбирать инициативу, чтобы не навязываться, но Гуменник перегородил губы рукой. Илья удивлённо приподнял брови. Пётр потянул за застёжку на чужой ветровке и сбросил капюшон с головы Ильи — Малинин заинтриговано застыл, а потом зашипел. Ледяные пальцы Гуменника пролезли под ветровку и легли на голый затылок, простреливая кожу морозным уколом. Малинин сжал зубы и даже легонько ударил Гуменника по руке, потому что, так-то, его тело последние двадцать минут работало на износ, чтобы сохранить тепло на морозе, а не чтобы это тепло отобрал какой-то там Пётр. Слова недовольства потонули в горячем прикосновении губ к шее. Малинин ахнул, размазывая этот звук по густому воздуху вокруг. Морозные касания к плечам ужасно бесили и отвлекали — Илья подавался вперёд, желая избежать холодных пальцев, и сильнее вжимался в огненные поцелуи, согревающее дыхание. Малинин запрокинул голову, сжимая пальто Гуменника на спине, когда тот поднялся губами к подбородку, выжигая кожу. Мозг отрубило. Илья тяжело задышал, перебарывая жар, вспыхнувший внутри. Пётр отстранился, с любопытством заглядывая в глаза Илье, но холодную руку, которая, блять, воровала его тепло, с затылка не убрал. — You're fucking cold! — капризно заявил Малинин, дёргая Гуменника за ворот пальто. — Прости. Я не удержался, — Пётр заправил прядку волос Илье за ухо. Малинин нервно улыбнулся, потому что он обожал, когда Пётр перед ним извинялся. Но воздух выбило из груди, когда Гуменник, вместо того, чтобы убрать руку, переместил её вперёд и... сжал шею. Малинин схватил Гуменника за руку, утопая в неожиданности. Он почувствовал, как бьётся его пульс на шее — Пётр сжимал не сильно, даже как-то ласково, но Илья... Илья. Э-э... — What the fuck?.. — Малинин заглянул в искрящиеся глаза Гуменника, и тот убрал руку с шеи. — Прости, — повторил он, отведя взгляд. — Мне просто было интересно, как ты отреагируешь. Илье вдруг захотелось сдёрнуть с себя ветровку. Или хотя бы расстегнуть до конца. Ему стало жарко. Бёдра Гуменника под ногами ощущались слишком отчётливо. Выражение его лица было слишком, слишком томным, а плечи всё ещё отзывались на холодные касания. Малинин отпустил руку Гуменника и сглотнул, оглядываясь по сторонам. Округа была пуста. — Сделай так ещё раз, — тихо попросил Илья. Ёбаный в рот. Вот опять. Ёбаная страсть. Озабоченность. Малинина вечно тянуло на всякие извращения, и, похоже, Гуменника он утянул за собой. Было немножко стыдно за это. Гуменник сжал холодные пальцы на шее и поцеловал его. Илья застонал в чужие губы, приподнимаясь и уплывая на чистом кайфе от этого жеста. Ему вставляло то, что Гуменник не душил его — нет, вообще нет. Осторожно трогал. Подчинял. Подчинял... Илья прервал поцелуй, резко осознав, что добровольно отдаёт командование Петру. Дёрнулся, когда Гуменник положил вторую руку ему на щёку и провёл пальцем по губам, собирая слюну и размазывая её по подбородку. — Это мой приём, — недовольно приоткрыл рот Малинин. — Я знаю. И? Илья сглотнул, потому что его пронзило резкое желание, чтобы Пётр уронил его на лавочку и очень грубо... Блять. Что за хуйня? Малинин резко порадовался, что они были на улице, а не за закрытой дверью его комнаты, потому что в таком случае он бы точно уже утянул Гуменника на кровать за собой. — Пиздец, — вырвалось у Малинина. — Тебе нравится? — Гуменник, похоже, только этого и ждал. Пётр несильно, но ощутимо сжал пальцы на шее, и Илья запрокинул голову, резко выдыхая. Палец Гуменника скользнул на губы, и Малинин прикусил его. — Господи, — заворожённо выдохнул Пётр. Илья опустил голову, пытаясь сдержать громадный поток чувств и мыслей, посетивших его голову. Пётр явно нашёл какой-то переключатель. Нет, не то чтобы Илья никогда не хотел быть снизу — но он пробовал несколько раз, и все разы доставили больше стресса, чем наслаждения. Он плохо был знаком с теми людьми, и не мог расслабиться. Не мог довериться. Петя же... В его помутневшем взгляде Илья отчётливо видел внимательность и заботу. Гуменник душил его, и делал это так нежно, как если бы мягко гладил кожу. Гуменник смог бы сделать это правильно. Так, как нужно Малинину. — Пойдём к тебе, — горячо прошептал Илья, прижимаясь к Петру. — Нет. У меня все дома. Может, к тебе? — Не-ет. У меня тоже все дома. — Будто тебя это волнует, — нахмурился Гуменник. — Я не смогу быть тихим, — улыбнулся Малинин. В результате Илья и Пётр отлипли друг от друга, смирившись со своим положением. К сексу под открытым небом никто не был готов, как и к тому, что их родители услышат, чем они занимаются. Пришлось глубоко дышать морозным воздухом, чтобы унять мысли. Пётр держал Илью за руку, пока они шли по домам, потому что Малинина косило из-за поломанного ролика. Прощание вышло очень неловким — когда похоть схлынула, пришло осознание того, чем они занимались на грёбаной улице. Уже засыпая, Малинин вспомнил про Шайдорова.

illuha:

im at home

THE EVENING WAS BEAUTIFUL