QUAD GODS

Прохожие текли по тротуару, словно река, прорвавшая плотину. Дикиджи быстро перебирал ногами, врезался в людей и нисколько этому не смущался: лишь бросал вслед «sorry» с жутким акцентом. Улыбался при этом от уха до уха. Он крутил головой на все 360°, догоняя туловищем, и разинутым ртом ловил дым густонаселённого района. — Ебать тут людей, — окликнул Дикиджи, теряясь среди прохожих. — А деревья тут вообще есть? Пётр схватил Влада за руку, боясь упустить дорого друга в рядах многоэтажек, смертельном потоке машин и сотнях неизвестных лиц. — Это Fifth Avenue, — Пётр хлюпнул лужей под подошвой. — В смысле, Пятая Авеню. Центральнее этой улицы в Манхеттене ничего не существует! — Манхеттен... — с придыханием повторил Влад и резко остановился. Пётр в него врезался. Дикиджи задрал голову, разглядывая здание-великан с тысячью окнами, которые отражали безмятежность утреннего неба. — Ты так по-американски это сказал. — Что? — «Манхаэтен», — Дикиджи поправил огромный рюкзак, сползший с плеча. Гуменник нахмурился, всерьёз напуганный таким замечанием. Но Дикиджи уже запрыгал дальше. Будто барашек по полю, тряс лёгкими завитками на голове, пробегая мимо высокой травы. — Нью-Йорк, Петруччо! Мы в Нью-Йорке! Дикиджи снимал и фотографировал всё: зелёную табличку «Welcome to Manhattan», узкую улицу, где здания заменили деревья, проезжую часть, на которой застыли дорогущие машины. Гуменника на фоне городского пейзажа тоже сфоткал — Пётр решил не говорить, сколько у него подобных фотографий. Пётр всего пару раз бывал в метро Манхеттена в столь ранний час, поэтому количество людей на станции ударило закономерным ужасом. Влад тоже сдулся, особенно потому, что рюкзак теперь необходимо было прижимать к животу, защищая от воровских рук. — Вся эта бюрократия меня заебала, — бурчал Дикиджи, пока они стояли на станции в очереди. — Полгода визу делал! — Это не так уж долго, — устало улыбался Гуменник. В Бруклине было в тысячу раз спокойнее — в родном спальном районе Пётр наконец выдохнул. А Влад ускорил шаг, громко смеясь из-за таунхаусов по обе стороны проезжей части. Гуменник не спрашивал, что в них смешного. Только нежно и искренне улыбался, видя живого, объёмного и счастливого Влада перед собой. Всё-таки, намного проще восхищаться и робеть перед величием Нью-Йорка, когда у тебя есть билет в обратную сторону. Дикиджи не забронировал номер в отеле, поэтому жить нацелился у Гуменника. Они зашли к нему домой, и Пётр перепугался, когда за обеденным столом увидел своего самого младшего брата, Колю, у которого лицо стало бледным и абсолютно потерянным. — У меня походу галлюцинации из-за температуры, — сказал Коля громким, детским голосом, пялясь на Влада. Он ещё не перенял манеру отца и двух старших братьев с вдумчивыми паузами между словами. — Я сам всё ещё не верю, — Пётр похлопал брата по голове. — Влад погостит у нас недолго. Гуменник, как настоящий хозяин дома, накормил Дикиджи и выдал больному Коле горячий чай с таблеткой. Влад тем временем вынюхивал у восьмилетнего парня самые интересные факты об американской школе. Коля, правда, не был особо разговорчивым, так что кроме «да, жёлтые автобусы есть», «нет, не всех моих одноклассников зовут Джейкобами и Стейси», «кормят вкусно» Влад ничего не выведал. После этого Дикиджи запрыгнул на кровать Гуменника и отрубился — московское время как раз подоспело. Пётр, будто психопат, ходил вокруг Влада, разглядывая его со всех сторон. Дикиджи был таким простым, понятным и знакомым, что Гуменник подсознательно поджидал подвох. Будильник или звонок, который разорвёт сон, где Влад ворвался к нему в Нью-Йорк. Пётр написал Илье, интересуясь, возможно ли устроить внеплановое ночное рандеву со всей компанией. Получил ожидаемое: «В ПОНЕДЕЛЬНИК?!», но после объяснения отнекиваться не стал. Он и так сливаться не собирался — прожжённый завсегдатай клубов — но вот Миша, Стивен или Изабо более скептически относились к похмелью посреди недели. Пётр предложил Илье отплату за переговоры с ними выпивкой и поцелуями — дважды повторять не пришлось.

***

Вечером Гуменник наблюдал за противостоянием его прошлой жизни и новой. Он пропустил момент, когда словесная перепалка Дикиджи и Шайдорова переросла в... армреслинг на лавочке. Пётр скрестил руки на груди, будто судья, внимательно наблюдающий за соблюдением правил. Его друзья искали удобную позицию для локтей на поле боя. — Миша его перебьёт, — хмыкнул Илья. Его ветровка «США» была расстёгнута, выпуская на волю игривый, тонкий леопардовый шарф. Он держал в руках вейп, и его ногти были покрыты облупившимся чёрным лаком. Красиво. — Мне кажется, Влад сильнее, — Гуменник затянул длинный хвост, разболтавшийся на затылке. Он ощущал тепло Малинина своим плечом. — Панда его массой задавит, — Гоголев подошёл к ним со спины в шапке с кленовым листом. На улице было тепло для шапки. Но Стивен слишком её любил. — У твоего нет шансов. — Так! — осуждающе окликнул Влад, поднимая голову на зрителей. — Знаете, как у нас в России говорят? Ротик офф. — О-о-о... — закатил глаза Малинин. Гуменник строго посмотрел на ухмылку Ильи и невозмутимое лицо Гоголева. — Влад, — подбодрил Пётр. — Давай, за меня, а то американцы распоясались. — Тоже мне, американцы... — Дикиджи показал лайк свободной рукой. — Да не отвлекайся ты, локоть нормально ставь, — суетливо бросил Шайдоров. Влад в отместку вообще руку со скамейки убрал, и они снова принялись ругаться, будто родные братья. — Признай, — Малинин привстал на носочки, чтобы прошептать Гуменнику на ухо. — Миша сильнее. Гуменник внимательно осмотрел руки Дикиджи и Шайдорова, производя сравнительную характеристику в голове. Напряжённо застучал ботинком по асфальту. — Мой Влад, — холодно встал на защиту Пётр, — феноменальный фигурист, а мы, знаешь ли... — Какой-какой Влад?! Твой?! — Илья взвизгнул и отпрыгнул от Петра, как от предателя Родины. Стивен засмеялся за спиной, а Илья повернулся к Шайдорову: — Миша! Beat him up! Гуменник усмехнулся, поднимая глаза к тёмному небу. Чем дольше продолжался разговор, тем сильнее — нешуточно — в груди поднималось страстное желание, чтобы Дикиджи уделал Шайдорова. Илья припрыгивал на месте, резко став серьёзным. Каждый болел за своего друга. Гуменник хмельно улыбнулся. Он наклонился и потрепал Дикиджи по голове: — Владик, пожалуйста, ради меня. — Да иди нахуй, — отмахнулся Влад. — Ща всё будет. Малинин дёрнул Гуменника за рукав, подтягивая к себе. Пётр поднял ладони, показывая, что безоружен, а Малинин гневно смотрел на него снизу вверх. В опустившихся уголках его губ читался всплеск решимости, пожара и капелька обиды. — Спорим, твой Владик и секунду против Миши не выстоит? Пётр сглотнул горячий и острый кусок, который приятно почесал горло. — Спорим, — он отступил от Ильи и протянул руку. — На желание. — Ye-es, — Малинин схватил руку, крепко пожимая. — На желание. Они обменялись взглядами. Илья — заряженным, игривым и слегка бешеным. Петя — стойким, гордым и предвкушающим. Шарф на шее скрыл мурашки, которые врезались в кожу из-за того, что рукопожатие и переглядка затянулась. Малинин пьяно улыбнулся, и Гуменник в его блестящих глазах увидел, что тот уже придумал тысячу восхитительных желаний. Стивен разрезал напряжённую нить, разбив их руки, и все уставились на Мишу и Влада, которые ошарашенно пялились на Петра и Илью снизу вверх. Их руки были сцеплены в позиции, но в бой никто не рвался. ...Влад проиграл. Дикиджи печально стёк на асфальт, будто лужа, и закрыл глаза, умирая: — Прости меня, Петруччо, я тебя подвёл... Гуменник скрестил руки на груди и показательно отвернулся, чтобы не видеть, как Шайдоров, Малинин и Гоголев прыгают в обнимку, будто только что забили гол в овертайме. — Не грусти, Петь, — повис Илья на Петре, закончив с визгами, — повезёт в другой раз, — он мягко похлопал его по щеке. — Я придумаю такое классное желание, что ты ещё порадуешься, что проиграл... Илья очень самодовольно улыбался. Засранец.

***

Как всегда, ночь, политая алкоголем, стала яркой и красочной, будто кто-то выкрутил контрастность на максимум. Гуменник и Дикиджи не пили, конечно, но в дешёвом клубе, куда они загремели, алкоголь лился таким бурным водопадом, что голову начинало кружить лишь от его вида и запаха. Вся компания собралась за столиком с диванчиками вдалеке от танцпола, который выбивал внутренности басами поп-песен. Деревянный стол счастливо сиял круглыми следами от пива, весь уставленный стаканами и кальяном. Изначально Шайдоров сидел рядом с Гуменником, но когда Изабо вышла покурить, он занял её место рядом с Дикиджи. Тут же бросился рассказывать историю о том, как в детстве — ещё в Казахстане — его покусала уличная собака. Он активно жестикулировал, а Влад взрывался от смеха. С другой стороны, рядом с ним, сидела вечно весёлая Алиса, очень плотно к Дикиджи прижимаясь — из-за недостатка места на диване, не более. На другом диване Изабо болтала с Эмбер, которая пристроилась на коленях у Стивена. Гуменник наблюдал за тем, как Гоголев придерживает её за обнажённую кроп-топом спину, и восхищался. Потому что, несмотря на позу, всё равно было понятно, что они близкие друзья, и Эмбер уселась к Стивену на колени только потому, что она Эмбер. — Я редко вижу его таким заведённым, — Илья опалил ухо Петра кальянным дымом, указывая на Мишу, который и правда как-то разошёлся в эмоциях. Гуменник убрал прядку волос за ухо, собирая силу духа в кулак, чтобы повернуться к Малинину. Илья, пользуясь тем, что за него платит Пётр, отказался от выпивки, заменив её на ёбаный кальян, от которого не отсасывался. Он широко раздвинул ноги и от кайфа запрокидывал голову, прикрывая глаза. Гуменник даже попробвал прикурить, чтобы выяснить причины такого наслаждения. Дымок оказался вкуснее, чем сигаретный, но не слишком. — Кальян вообще можно в таком количестве? — выгнул бровь Пётр, разглядывая пресс Ильи под красным лонгом с сеточкой. Илья открыл глаза, тёмные, подёрнутые таким же плотным дымом, как тот, что обвил его тело, и слегка качнул головой: — Мне можно всё. Гуменник отвернулся, разглядывая танцпол, у который состоял из квадратиков метр на метр, светящихся цветами радуги. Закусил губу, приказывая ноге не трястись, но спиной ощущал мощную, пленительную и наглую ауру Малинина — будто рядом сидит король этого места. Заведующий, может? Петра сламывала смесь гордости и смущения из-за того, что такой горячий парень находился рядом с ним. Малинин положил Гуменнику руку на бедро, нарочно сдвигая её ближе к внутренней части. Пётр размял плечи, сбрасывая волнение. Поднял глаза на Влада, проверяя, что тот по-прежнему веселится, и никто его не обижает. Илья зашевелился, приближаясь к уху Петра: — Может, потанцуем? — его акцент усилился, будто Малинин действительно опьянел от дыма. Ответ из двух букв замер на кончике языка, уже коснулся губ, но Гуменник сдержался. Грудь тут же сдавила глупая, но сильная тревога за Дикиджи. Пётр вспоминал свои чувства, когда впервые оказался в клубе Америки, и боялся, что Влад чувствует себя так же потерянно — тогда оставить его одного казалось преступлением. — Нет, — Пётр покачал головой. — А? — Илья подставил ухо, решив, что неправильно расслышал из-за громкой музыки. — Нет! — улыбнулся Гуменник. — Я не могу оставить Влада одного. Малинин отклонился, хмуря бровки. Ну да, обычно Гуменник не отклонял такие заманчивые предложения, но сегодня случай особенный. — Что с ним будет? — недовольно, но с долей понимания спросил Малинин. — Это клуб. Тут много что может случиться. — Петя, — капризно надул губы Малинин, — ты и так от своего Владика глаз не отводишь! Боишься, что они тут случайно переспят без твоего присмотра? Малинин кивнул на Дикиджи и Шайдорова, которые так увлечённо обсуждали университетские сессии между собой, что выпихнули из разговора Алису. — Миша, разве?.. — нахмурился Пётр. — Миша? — Илья весело хмыкнул и взял паузу для затяжки. — Там долгая история. У меня больше вопросов к твоему мальчику. Гуменник очень драматично вздохнул. — А тебя, я смотрю, мой Владик в покое не оставляет? Малинин засмеялся. — Он прикольный. Реально. Пётр удовлетворённо кивнул улыбке Ильи. — Да, — сказал Гуменник. — Люблю его. Илья резко дёрнул рукой, в которой держал кальянную трубку, а пальцы другой сжал бедро Петра так сильно, что стало больно. Гуменник схватил Малинина за кисть и улыбнулся ему, ещё не решив, сказал он это случайно или всё-таки специально. — Okay, no, that's it, let's go, — затараторил Илья, пихая Петра в бок. — Пошли. Гуменник недовольно заёрзал: — Куда?! — Пошли-пошли, — Илья больно и щекотно затыкал пальцами в рёбра отложив кальян. — На пять минут! Гуменник схватился за стол, резко запаниковал, потому что он, видимо, слишком поверил в себя. Пётр не хотел знать, что и как Илья хочет ему высказать за пять минут. Ну ладно. На самом деле он слишком хотел знать. — Вы чё, драться пошли? — рассмеялась Эмбер, наблюдая за перепалкой. Пётр буквально выпал с дивана, не вынеся щекотки под рёбра и вытянулся как струна. — Он не хочет со мной танцевать! — заёрничал Илья, поднимаясь следом. — Мы на танцполе, если что! Малинин взял Гуменника за руку, утягивая в толпу. Пётр бросил несчастный взгляд на Влада, который ржал над ним. Спасибо, лучший друг.