QUAD GODS

Иногда Илья представлял, что будет, если Петя вернётся в Россию. Эта развилка врывалась в голову, как незваный и непрошенный гость — в те моменты, когда Малинина срубали одиночество или скука. Тогда Малинин закрывал глаза и понимал, что не изменится ни-че-го. Гуменник раскрасил его жизнь в люминесцентные краски, но глобально ничего не поменял — только вылил в душу стакан страсти к фигурному катанию. Дни станут такими, какими были без Пети. Любовь Ильи умрёт без подпитки долгожданными встречами, случайными касаниями и живыми разговорами. Тогда Илья снова сможет флиртовать с каждой прелестной девушкой или сексуальным парнем. Вернётся к тому, чем занимался до встречи с Петром — будет завоёвывать мир. Пролетать вспышкой молнии из одной судьбы в другую, оставаясь в воспоминаниях лёгкой и жаркой интрижкой. Будет брать у всех понемножку. Только теперь Илья не хотел у всех понемножку. Он хотел всё от одного. Малинин втолкнул Гуменника в живую, жаркую и плотную толпу, которая извивалась под орущий рок, будто змея под флейту. Илья знал композицию, которая рвала колонки, но музыка лилась мимо ушей. Мигающий свет прожекторов редко скользил по его лицу, прерываясь на силуэтах людей, танцующих рядом. Под ногами медленно сменяла цвет стеклянная плитка — синий перетёк в бордовый, когда Илья жадно припал к губам Петра.

Все воспоминания.

Всё внимание.

Все чувства.

Всё время.

Все слова.

Всё.

Малинин залез языком в рот Гуменника — излишне грубо, чересчур грязно. Глубоко. Мельком заметил, как трепещут чужие ресницы, и дёрнул его за длинные волосы. Он действовал торопливо, беспокоясь, что Гуменник не вытерпит его напор в неподходящем месте, но Пётр не отталкивал, напротив, отвечал на поцелуй. Илья от этой безнаказанности опьянел — повис у Пети на плечах, вынудив его балансировать и прижиматься ближе. Ногти Петра воткнулись в кожу спины, и Илья зажмурился от неприятных ощущений. В отместку зубами схватил губу Петра, потянул, стараясь не переусердствовать. И рвано выдохнул, когда рука Гуменника сжалась на шее. — Илья, — Пётр выдохнул в лицо. Его дыхание сбилось. — Хватит. Илья опустил голову, чтобы увидеть ноги Петра в запачканных берцах, и залез на его стопы своими ботинками. Так дотянуться до губ стало проще, но они оказались плотно закрыты. Малинин раздражённо цокнул и схватил Гуменника за челюсть, властно нажал на подбородок. В ответ пальцы на шее сжались плотнее, и Малинин почувствовал, как большой палец обвёл кадык. — Я сказал – хватит, — Пётр схватил руку Ильи, ту, что была на челюсти, и отодвинул. Малинин подчинился, отступил на полшажочка, потому что слова прозвучали действительно грозно. Он вытер влажные губы, размышляя, зачем вообще так часто сменял любимых, выпивая из каждого по глоточку, когда можно вот так — безвозвратно, чувственно и досуха? Илья заглянул в глаза Петра, чтобы проверить ширину зрачка и наличие похотливого дурмана, потому что останавливаться он не собирался. Он только начал. Но воздух вылетел из лёгких, потому что Илья не встретил ответный взгляд Петра — тот смотрел поверх светловолосой макушки. Туда, где сидели их друзья. Вернее, туда, где сидел Влад. Владик. Его Владик. Парень, с которого Пётр глаз не сводил весь вечер. Человек, который знал Петра дольше и лучше, чем Илья. Фигурист, который делил лёд с Петром — так, как в сокровенных мечтах загадывал Илья. Даже сейчас Пётр о Владике волновался. На самом деле, Илья восхищался и даже уважал их дружбу — пронести такую крепкую связь сквозь года нелегко. Разумеется, Гуменник оберегал своего друга, который был его вечным спутником в самых забавных и захватывающих историях. Но... Не сейчас! Не в эти ёбаные пять минут, которые Илья выпросил у Пети! Малинин увёл Гуменника в дальний тёмный уголок, который только влюблённую парочку и дожидался. Вжал его в стену и наклонился к шее, ощущая на языке солёный, шершавый вкус — на Петиной коже расцвели мелкие впадины от зубов. — Да ты, блять, во... — Пётр смолк на середине слова, потому что из его рта выпорхнул стон. Малинин улыбнулся Гуменнику в ухо. Целый стон. Признание поражения. Кто бы сомневался? Илья притёрся к Петру ближе, желая почувствовать его тепло всей поверхностью тела, желая, чтобы Петя утонул в его жаре. Он просунул колено между ног, надавил на пах, и уловил вибрацию в груди Гуменника, но из-за музыки не услышал стон. Приподнял голову, разглядывая аристократичное лицо, скрытое во мраке клуба. В соблазнительном омуте. — Я обожаю, — Пётр шелестел хриплым голосом, и Илья поднёс ухо к его губам, чтобы расслышать слова, — обожаю, когда ты настойчивый. Малинин расплылся в чеширской улыбке, провёл ногой по паху Гуменника, выбивая новый спрятанный стон и закрытые глаза. Ещё. Больше. Сильнее. Илья доведёт его прямо тут, лишь бы Пётр никогда не забыл этот вечер. — Но я не смогу дальше жить, если нас кто-то снимает, — после длительной паузы сказал Гуменник, будто вновь собрался с силами. — Отпусти меня. И не смотри так, будто съесть хочешь. Сердце разрывало грудную клетку, кровь закипала в сосудах, альвеолы не успевали впитывать кислород. Петя пьянил лучше, чем текила. — Я выебать тебя хочу, Петя, — Илья прошептал Петру в ухо. — Господи... Ты где вообще таким словам... научился? Малинин не шевелил ногой, не награждал Гуменника дополнительной лаской, потому что он очень, очень хотел, чтобы Петя ластился к нему сам. Чтобы он умолял его. Чтобы отпустил своё хвалёное спокойствие. Чтобы умер в его руках. Но к этой пропасти нужно подтолкнуть. Малинин потёрся носом о шею Гуменника, будто бездомная собака о ногу. Вдохнул запах духов. Насыщенный, крепкий вкус — еле сдержался, чтобы не закашляться. Руками спустился по талии к бёдрам. — Ну что мне сделать, чтобы ты перестал? Малинин не удостоил Гуменника ответом. Петя много говорил, а значит, держал мозг под контролем. Скорее всего, его не оставляло напряжение из-за того, что они были в клубе. Возможно, он цеплялся за остатки здравомыслия этими репликами... — Подожди! — Пётр схватил Илью за плечо и дёрнулся. Малинин сбавил напор, потому что, вроде как, не сделал ничего, чтобы вызвать такую резкую реакцию. — Слышишь? Малинин выгнул бровь, заподозрив Гуменника в блефе. Но тот скривил лицо в праведном шоке, и... — И весь мир начнёт отсчёт! — заорал Пётр Илье в лицо, и у Ильи весь жар с возбуждением сбежали из тела, как пена от молока, оставляя после себя состояние чистого испуга и недоумения. — Eins! И всходит солнце! Zwei! Hier kommt die Sonne! Илье будто выстрелили в голову — перегруженные гитарные риффы пронзили виски. Он выпустил Петра из рук, наблюдая, как тот надрывает связки песней «Rammstein», будто это не одна из самых известных музыкальных групп мира, а «Sonne» знает не каждый детсадовец — и это огромная удача — услышать их в клубе. — Vier... Hier kommt die Sonne, — лениво поддержал Илья, следуя за Петром на танцпол. Момент был упущен.

***

Снаружи стены клуба были исписаны граффити, которые стекали по стенам дождевыми разводами. Переполненная мусорка устало упала в лужу, разбросав пивные банки и сигаретные окурки по осенней слякоти. Сбоку цвела чья-то недоваренная пища, которая вынуждала молодых тусовщиков жаться на одном краю тротуара, как на льдине в Атлантическом океане. — Льдины в Северно-Ледовитом океане, придурок, — поддела Эмбер, когда Илья сказал об этом вслух. — В Атлантическом тоже есть, — Миша вытащил пачку сигарет. — Будете? — Не, — отмахнулся Стивен, пока Миша выдавал сигареты Илье, Эмбер, Алисе и Изабо. — Кто вообще курит сигареты в двадцать первом веке? — Реально, — кивнул Малинин. На перекур в светлую ночь вышли все, кроме Пети и Влада — зожники херовы. Для вайба решили стрельнуть по настоящей сигаретке, передавая смелый и маленький огонёк табака друг другу. Но в обычные дни курили вейп. — Так льдины во всех океанах есть, — продолжил свою мысль Малинин, делая затяжку. — Это ж, блять, океан. Там чертовски холодно. — Ну не, — Шайдоров постучал ботинком по луже, запуская круги на воде. — Или да? Компания молодых людей вспыхнула каркающим смехом рядом с ними, и Малинин невольно бросил взгляд на них. В компании из семи человек не нашёл никого, кто был одет реально стильно или вызывающе. Жаль. Приходится отдуваться за всех. — Нет, — хмыкнул Гоголев, уткнувшись в телефон. — В Индийском океане нет льдин. — Отлично, — Изабо лёгким пёрышком коснулась руки Ильи. — Похвастайся этим открытием своему интеллигенту. Малинин поднёс к губам сигарету, отвечая Изабо искренней улыбкой. Душу грело, когда другие говорили про его с Гуменником отношения. Илья взмахнул кистью, выдумывая остроумный ответ, но его ослепило вспышкой от мыльницы Алисы. Не только его — воздух задребезжал возмущением. — Сорян, — Алиса высунула язык, тыкая что-то на фотоаппарате. Илья потёр свои веки, избавляясь от красных пятен перед глазами. — Круто получилось! Она развернула камеру. Малинин увидел фотографию себя и Изабо, где на их лицах цветёт улыбка — при чём у Ильи намного более довольная, чем у Левито. Их глаза горели красными точками, а лица выглядели неестественно из-за вспышки. — Круто, — выдал Малинин, разглядывая пушок на капюшоне Изабо и свои отросшие тёмные корни на голове. Алиса продолжила показывать какие-то фотки Изабо в фотоаппарате, и Илья снова присосался к сигарете, вдыхая отвратительный, но успокаивающий вкус табака. Он, так-то, недавно упустил возможность заняться петтингом с Петей. — Ребят, — подал голос Миша. — Как он вам? — Влад? — Эмбер поставила руку на бедро. — Влад. — Прикольный! — подпрыгнула Алиса. — Хороший, — согласилась Изабо, не отводя глаз от экрана мыльницы. — Он спортсмен. Уважаю спортсменов, — Эмбер оглянулась на толпу девчонок, которые выбежали из клуба. — Живут же люди без алкашки и сигар. — Да. Они сильнее всех нас, — Миша снова коснулся ботинком лужи, опустив голову. Малинин посмотрел на Гоголева, который отвлёкся, печатая что-то в телефоне. Обвёл глазами Алису и Изабо, которые весело перешёптывались о фотках. Встретился взглядом с тяжёлым взором Эмбер. А потом повернулся к Мише, закрывая от остальных, и тихо спросил: — Он тебе понравился? Шайдоров сунул руки в карманы и переступил с ноги на ногу. Почесал нос. Кивнул. — Ясно, — не удивился Малинин, но всё равно хитро улыбнулся, как улыбаются все люди, когда речь заходит о любовных отношениях близких им людей. — А ты – ему? Шайдоров пожал плечами. — Нужно вас оставить наедине, — Малинин почесал подбородок, отводя глаза в сторону. — Я могу отвлечь Петю. — Прямо сейчас? — У тебя не так-то много времени, — Илья склонил голову на бок, прищурившись. Шайдоров сморщил нос. — Миша, а если ты его упустишь, ты себе это простишь, а? Эмбер подошла к ним, любопытно всунула нос в диалог. — Ты запал на Влада? — игриво усмехнулась она. — У него смешной акцент. Миша открыл рот, метая взгляд между Ильёй и Эмбер, но его слова потонули в жутком свисте колёс машин. Малинин резко развернулся: ядерно-красный цвет отполированной машины захватил голову. Дорогущая тачка, в марках которых Илья не разбирался, встала у тротуара, и он чуть не выронил сигарету, когда увидел, что у тачки открытая крыша. Открытая крыша! Малинин сорвался к водителю, перепрыгивая мерзкую осеннюю слякоть. Ему вообще похер, чья эта тачка — этой ночью он на ней прокатится. Илья уже приготовился отправлять в бой своё обаяние, ловить глазами блики от фонарей, чтобы стать похожим на несчастного котёнка, который выпрашивает миску с молоком. Но это не понадобилось: водителем оказался друг Стивена — парень с хаосом на голове, огромными солнечными очками и именем Ника. Он без вопросов согласился впустить всех к себе, только разделиться пришлось на две партии. На переднее сидение удивительно легко запрыгнул Гоголев, а Алиса, Изабо и Эмбер спутались ногами на задних. Илья водил пальцами по блестящему корпусу машины, не скрывал презрительного взгляда, какой вызывали у него все дорогие вещи, которые можно было купить дешевле. А после водитель дал газу, и Малинин послал всем пассажирам воздушный поцелуй. Машина бессовестно и дико унесла тонкие фигуры девочек, высунувшиеся из крыши, в далёкий горизонт, заполненный ночными огнями. Илья отвернулся от дороги, предвкушая поездку, и наткнулся на... очень... своеобразную картину. Пётр стоял рядом с Ильёй, — Миша позвал зожников на улицу — а Влад немного неуклюже, но с глубоким наслаждением, танцевал с Мишей. Приглушённая музыка шла из стен клуба, и этого было достаточно, чтобы раскачать двух парней, которые неловко двигались в метре друг от друга. Малинин посмотрел на Шайдорова, который не был фанатом танцев, и застыл. Или весь мир застыл? Машины, проезжающие за спиной, оставляли после себя яркие следы фар, которые не исчезали со временем, а заполняли собой всю улицу. Объёмный жёлтый свет мешался с нитями красного, расползался по округе, оплетал ночных прохожих и вывески магазинов. Люди, что толпились у клуба, двоились, троились, превращаясь в многотысячную толпу. Уже не получалось отличать запах дорогих и дешёвых духов от табачных витков, дыма загрязнённого урбанизацией штата и вонючей мусорки. Только Миша двигался всё раскованнее, подстёгивая Влада, и Илья не вынес наблюдать за этим ломаным танцем влюблённых, присоединился к ним, впуская в свою голову вокал Майкла Джексона. Он двигался распахнуто и смело. Потому что он — король этой улицы. Бог этой жизни. Властелин своего тела. Только Пётр остался неподвижен, но не размывался в пятнах Нью-Йорка. С достоинством наблюдал за его сиянием и сиянием обитателей штата. Машина вернулась, выпуская на волю охмелевших девочек и Гоголева, который от счастья свалился с ног. Пётр залез на задние сидения, и Влад засеменил за ним, как верный пёс. Илья уже сделал шаг, чтобы разместиться по другую сторону от Петра, но Миша схватил за руку и взмолился глазами. Илья хмыкнул и сел вперёд. Миша сел с Владом. Когда Ника нажал на газ, сердце Малинина впечаталось в сидение, поток воздуха ударил по лицу, глаза заслезились, а руки покрылись адреналиновой дрожью. Детский трепет взорвался в животе, и Малинин подскочил, схватившись за лобовое стекло. Он радостно закричал и вскинул свободную руку ввысь — схватил энергию города. Она запульсировала в подушечках пальцев, утекая вниз, и Илья радостно закричал, сдерживаясь, чтобы не начать прыгать. Скорость была такой высокой, что все многоэтажки Манхеттена превратились в единое кирпичное здание с сотней окон, а неизменными оставались лишь дорога и чёрное небо над головой. Другие машины мелькали бесполезной преградой с разных сторон, и Илья дрожал в бешеном восторге, когда их тачка залетала в крутые повороты. Он разочек обернулся назад, убедившись, что это Влад орёт за спиной. Миша стоял рядом с ним, вскинув руки вверх, а Пётр, снова, предпочёл остаться на месте, но его глаза блестели. Блестели, конечно, красотой Нью-Йорка. Илья прогнулся в спине, встречая грудью влажный воздух, когда они выехали на мост. Асфальт шумел под колёсами, а сердце рвалось наружу, заряженное чувством абсолютной свободы. Вот она, какая. Жизнь. Когда-то у человека были камень и палка, но он пришёл к этому — к божественным небоскрёбам, бесконечным мостам и красным машинам, которые набирают опасную для жизни скорость в считанные секунды. Мир стоил того, чтобы существовать. Всё это было не напрасно — каждый новый день в жизни Ильи вёл его к этому моменту. Илья был бесконечен. He was divine.