QUAD GODS

Когда Илья проснулся, Петра рядом не было. Наверняка умчал к себе собираться на очередную затяжную тренировку. Интересно, а на Владика тренер накричал за то, что тот прервал тренировки внезапным отъездом в Америку? Пф-ф... Малинин поднялся, и утро встретило его злым осенним небом, которое напомнило о том, что время утекло сквозь пальцы. Чёртова зима. Малинин за прошедший месяц на площадке много времени угробил, пытаясь преобразовать раздельные движения на квадах в цельный танец. Он знал разные красивые шаги: на одной ноге, со сменой ног, плавной змейкой, спиной вперёд — лишь бы на лестницу не наткнуться. Вращаться умел с поднятыми руками, распуская крылья рубашки или ветровки. Приседать, прыгать, даже ногу в шпагат открыть... Но всё это — раздельно. Собрать в единую комбинацию оказалось трудно. Когда снова не получилось, Малинин забил и решил импровизировать. Именно в тот день квады и раздолбались. That's rock bottom. Похмелье не дурило голову, так что Илья бодро прошаркал на кухню, подстрекаемый мыслью о том, что снова прогулял университет. И не только он. — Goodmo, — зевнул Илья. — Uni sucks, yes? Тёплый дым яичницы наполнил лёгкие — Миша елозил лопаткой по сковородке, создавая болтушку на журчащем масле. — Ты так-то тоже проебал, — бросил Шайдоров, даже не оборачиваясь. Влад тоже был здесь: торчал на табуретке у стола, болтая ногой. Илья немного затупил, разглядывая бутерброд в его пальцах, потому что... очень давно не видел посторонних людей в квартире Миши. Любопытная ситуация: ещё пару дней назад Влад дрых в своей российской кровати, а эту ночь провёл посреди штата в кровати Миши. И ни секундочки же не сомневался в том, чтобы зайти в дом к вчерашнему незнакомцу и уснуть с ним. Дикиджи протянул руку, избавив Малинина от тугих размышлений. Илья хлопнул по его ладони своей и крепко сжал. — Я всем планы распинал, — шутливо взмахнул рукой Влад, возвращаясь к бутерброду. — Всем, кроме Пети, — Илья включил чайник и схватил банку с растворимым кофе. — Хотя Миша редко прогуливает. Ты особенный случай. — О, как! — Дикиджи радостно обернулся к Шайдорову, и тот беспечно пожал плечами. Илья упал на свободную табуретку, дожидаясь, пока нагреется чайник. Влад зашуршал упаковкой хлеба и собрал Илье бутерброд — Малинин принял маленький подарок, разглядывая глаза Дикиджи, которые были улыбчивыми, даже когда тот не улыбался. — А хотите анекдот? — Влад вскинул голову. — Го, — сверкнул брекетами Шайдоров. Дикиджи отложил бутерброд и стряхнул крошки с рук. — Идёт как-то Штирлиц по лесу, — вытянулся он. — Видит голубые ели. Подходит ближе... а голубые не только ели, а ещё и пили! Слова зазвенели в воздухе с отменной манерой «BADUM-TSS», и Миша вопросительно глянул на Илью. Илья даже не пытался понять, беспристрастно разглядывая Влада. — Ну, — Влад нисколько не смутился, — голубые не только ели, а ещё и пили! В глазах Шайдорова затянулся активный мыслительный процесс, а потом лампочка зажглась. — А-а-а! — протянул Миша. — Понял! — и мягко рассмеялся, откидывая голову назад. — Да! — Влад взорвался звонким смехом. Под яркий хохот Малинин уставился на стеклопакеты, через которые пробивалось тусклое солнышко, дробясь на три пластины. Вероятно, в «анекдоте» был заключён каламбур, который Илья не разобрал, вот только это никого не волновало. Владу и Мише было достаточно, что они знали, почему смеются, а Илья — так... третий лишний. Малинин этому факту не расстроился. Только... удивился. Он схватил Мишу глазами, отслеживая расчёсанные волосы и футболку, которая вообще-то была уличной. Чего он вдруг её надел? Неужто прихорашивался? А ещё у Шайдорова глаза бегали по кухне, будто он хотел пялиться на Дикиджи, но при этом — стеснялся. Это же неприлично, а Миша у нас порядочный. Илья налил кипятка в кружку и насыпал три ложки сахара. Белые кристаллики упали в воду, растворяясь в приторную сладость. Сладость. Вот, чего этим двоим не хватает: сладости. — Влад, — Илья зажал суффикс «ик» между зубами, — когда ты уезжаешь? — О, — Дикиджи продолжал улыбаться, потому что осадок от его анекдота ещё не прошёл, — В пятницу. — В пятницу?! — Миша всплеснул лопаткой, а потом неловко её оглядел, будто не ожидал от своих рук такого движения. Он на пальцах сосчитал оставшиеся дни. — Четыре... И внезапно одарил Илью далёким и отчаянным взглядом. Будто они стояли на крышах соседних небоскрёбов, и Мише нужно было перепрыгивать, чтобы укрыться от погони. Его зрачки дрогнули, а губы вытянулись в нервозную линию. Миша, Миша, Миша. Что с тобой поделать? Шайдоров признавался, что никогда не влюблялся по-настоящему. Он часто рассуждал на эту тему с Малининым, всерьёз беспокоясь о своём праве на любовь. Часто ставил вопрос: «Как ты понимаешь, что влюбился?», а Илья долго подбирал слова, потому что это чувство не собиралось облачаться в доступную и понятную речь. Илья перечислял: жар во всём теле, желание касаться, заполненность мыслей, радость от сообщений. У Миши всё это было, но он верил, что это «не то», что «этого недостаточно». Шайдоров внимательно прислушивался к своим чувствам, чтобы не спутать симпатию с глубокой влюблённостью. Малинин твердил о том, что второе следует из первого, но Миша был непреклонен. Говорил, мол, настоящая любовь звучит по-другому. Илья не спорил, но и подсказать больше ничего не мог. А ведь он хотел, чтобы его друг тоже вкусил прелести волшебного чувства! Он даже выдвинул теорию о том, что Мише нравятся не девушки, а парни. Миша от этой идеи впал в ступор. «Нет, не думаю. К парням я совсем ничего не испытываю», — сказал он. И, в результате, Миша стал гордым холостяком. Не вступал в отношения, если не чувствовал уверенности в том, что любит — а он не чувствовал. Илья хотел поцеловать — и целовал. Миша хотел поцеловать — и думал, захочет ли целовать остаток жизни. Малинин добавил в кофе молока и глянул на Дикиджи. Влад отвернул голову к окну, созерцая живую улицу. На осмотр был предоставлен только затылок, и он выглядел безвредно. Илья закопался в самую глубокую яму своих воспоминаний, ища всё, что говорил о своём лучшем друге Пётр. Дикиджи искренне болел за Гуменника на всех соревнованиях, был самым первым, кому Пётр признался в ориентации, и школу с университетом они прогуливали вместе. Влад был шебутным (Илья не знал, как переводится это слово) и тем, кто вытягивал флегматичного Петра в адреналиновые гонки. Глубоко Дикиджи Малинин не знал. Да и хрен с ним. Влад — лучший друг Петра, и этого достаточно. Илья глотнул кофе, прикрывая глаза от идеального сочетания. Кажется, сейчас — идеальный момент, чтобы совершить очередную шалость, которая пришла в голову ещё ночью. Чуть не затерялась, правда, в эмоциях, которые Илья пережил от ночных касаний и взгляда Петра, и всё же. Fuck. Он придурок. Лишь бы не заржать. — А вы, so... — Малинин размял шею и выпрямил спину. — Вы мило спали вместе ночью, — выдал он в кружку, надеясь, что напиток слегка смягчит его слова. Илья оказался в центре внимания двух пар глаз и кокетливо заправил волосы за ухо. Пялил в листики на обоях, лишь бы не засмеяться из-за любопытных лиц. — Мило? — переспросил Миша абсолютно будничным тоном. — Э, yes, — невинно похлопал глазами Илья. — Я ночью в туалет вставал, и ты, — он ткнул пальцем в Мишу, будто направил прицел, — его, — ткнул во Влада, — прижимал к груди. Илья скрестил руки на столе, спокойно разглядывая собеседников, будто судья. Главное, чтобы подсудимые не узнали, что показания ложные и придуманы на ходу. — Вы лежали на середине кровати, — продолжил Малинин, не встретив сопротивления. — Почти друг на друге. Дикиджи громко хмыкнул и широко улыбнулся, не разглядев в словах Малинина ничего эдакого. Он, сияя глазами, развернулся к Шайдорову. Их взгляды столкнулись, будто два клинка, которые со звоном друг от друга отпрыгнули. Миша резко отвернулся и кинулся к шкафу с посудой. Улыбка Влада превратилась в тугую и тяжёлую тишину на кухне. Дикиджи нахмурился, стреляя глазами Шайдорову в спину, а потом развернулся, хватая хлеб. Зачем — хрен его знает. Положил его обратно. Илья надулся, как красный шарик, сдерживая ржач. Поднёс кружку ко рту, чтобы скрыть лыбу. Глотнул кофе. Вот она. Сладость. Многие друзья спят в обнимку, в этом нет ничего странного. Только в том случае, если вы друзья, и не желаете ничего большего. Но тишина, которая заполнила кухню, появилась не из «ничего большего». Интимная тишина. Томительная. Которая заползает в каждый уголок тела, делает конечности ватными, а сердце — лёгким. Первое желание: сказать что-нибудь, разорвать это издевательское молчание, но стоит прислушаться — и уже не хочется, чтобы оно заканчивалось. Потому что тишина пробуждает мысли, которые спят во время разговоров. Малинин стал не просто её частью, а инициатором. Он прикрыл глаза, наслаждаясь сладким, молочным и кофейным вкусом на языке. Кончики пальцев закололо, а голову заняли воспоминания о том, как Гуменник трогал его и смотрел этой ночью. С пьяным обожанием. Обнажённой страстью, которая всполохами огня стала нежностью. У Ильи защемило сердце. Он поднял глаза на Влада, который грыз ноготь, вновь отвернувшись к окну, и на Мишу, который мыл посуду, скованно шевеля кистями. Каково Мише узнать, что он, контролируемый сном, прижал Влада к себе, и тот не был против? Что думает Дикиджи, увидя неожиданную реакцию Миши? Расстроены тем, что «забыли» об объятиях на утро? Или лучше бы не вспоминали? Малинин постучал пальцами по кружке. Если бы здесь был Петя — мысли каждого в комнате прочитал бы по положению головы. У него такой суперспособности не было.

***

Малинин вверил попечительство над Дикиджи Шайдорову и слился домой. Илья допил газировку и бросил банку в угол своей комнаты, где уже строился жилой комплекс из железа. Большие беспроводные наушники на голове качали музыку, выкрученную на полную громкость, и Малинин, танцуя, захлопнул за собой дверь. Пролетел в центр комнаты, перепрыгивая кучу одежды, продолжая двигаться, будто в рекламе какого-нибудь средства для мытья ванн. «Death on two legs You're tearing me apart Death on two legs — You never had a heart of your own...» Мысленно Илья выступал на улице, возле табачного киоска — там висела сочная неоновая вывеска. Двигался, будто настоящая рок-звезда, и жонглировал чужими прикованными взглядами. Малинин — яркая точка, которая разбавляет серый поток важных дел, захвативший унылые жизни людей! Одно плохо. Илья сдёрнул наушники и бросил на не заправленную кровать: остатки песни играли в пустоту. Он опустился на колени к своим квадам. Тот ролик, что был без колеса, уныло уткнулся носом в пол, и Малинин погладил его по шнуркам, будто хромое бездомное животное. У Ильи в заначке двадцать долларов — этого хватит, чтобы купить новую подвеску для квадов. Или для того, чтобы приобрести некачественную пару роликов. Вот только Илья не хотел ни то, ни другое: эластичная ткань ботинка давно пошла трещинами, а фурнитура износилась до отломанного колеса. На таком кататься неудобно и опасно для жизни. Впрочем, у Малинина не было выбора. Поэтому он несколько часов скролил ленту интернет-объявлений, выбирая что-то вменяемое по приемлемой цене. Одновременно с этим писал Петру. Бессознательно Малинин понимал, что Гуменник вновь грустит: ночью Пётр разбудил его явно не от хорошего сна и позитивных мыслей в голове. Значит, сегодняшняя тренировка идёт туго, и Петя вновь грустит. Если Петя будет грустить слишком много и часто — он уедет. Илья затягивал тягучую печаль лёгкими разговорами и повседневными обсуждениями. Слал Петру мемы, писал кокетства — лишь бы отвлечь от дневных неудач. Сегодня он записал ему несколько длинных аудио, где в красках описал, почему марку «SXride» берут только идиоты. Пожаловался, что раздвижные квады стрёмные, но почему-то пользуются большим спросом. И поскорбел по своим роликам, на которые чудом накопил работой в кафе. Блядство. Он никогда не вернётся туда — слишком ярко ушёл, плеснув горячий кофе в лицо ебанату, который жаловался на цветные волосы бариста. Holy shit. Когда за окном стало тускнеть, Илья принялся собираться на новую прогулку. Решил даже ногти подкрасить, чтобы не выглядеть перед Владом полным лохом. Потому что именно таким он и выглядел рядом с Мишей, который пытается впечатление произвести, и Петром, который... просто божественное создание. Ангел! Самый добрый и красивый из всех. И плевать Илье, что ангелы, вроде, стрёмные. Его ангел прекрасный. Малинин нервно усмехнулся, когда после этих размышлений Гуменник внезапно пришёл к нему домой. Стоял на пороге его комнаты с лохматыми волосами и красными щеками. — Ты бежал? — игриво закусил губу Илья, впуская Петра внутрь. — Честно? Да. — Wow, — поднял брови Малинин. — А зачем? Гуменник снял спортивную сумку с плеча и положил её на кровать, будто мешок с деньгами. Сбросил со спины шинель, и Малинин прилип глазами к чёрной облегающей водолазке. — Честно? Хотел побыть с тобой наедине. Илья растаял, как мороженое на солнце. Потянулся к Пете, вкладывая в губы искренний и нежный поцелуй. Привстал на носочки, когда Пётр сомкнул пальцы на талии, и вжался в его тело, от которого веяло сыростью улицы. — Устал? — пробубнил Илья в грудь. — Конечно, — вздохнул Пётр. — Влад выбрал время, чтобы приехать... Но я не злюсь. Я очень ему рад. — Когда у тебя соревнования? — Через две недели, в двадцатых числах. Малинин крепче сжал Гуменника, чтобы... чтобы ему было легче стоять? Чтобы тот не тратил свои силы хотя бы на это. Пётр у него молодец, Пётр — настоящий спортсмен, который работает усердно и без поблажек. А Илья весь день в потолок плевал... поэтому он хотел взять на себя хотя бы часть усталости Петра. — Илюш, ты ролики купил? — Гуменник оборвал предложения Малинина об отдыхе. На нет и суда нет. Илья выпутался из объятий, проверяя, что лак на ногтях не смазался. — No-o... — Малинин подул на ногти, разглядывая чёрный лак под разными углами и довольно улыбаясь. — У меня есть три варианта, и я хочу подождать. Чтобы... to sink in. Илья счастливо посмотрел на Петра, потому что автоматически становился счастливым рядом с ним. — Грустишь? — Пётр водил пальцами по пледу. — Из-за квадов? — Малинин взмахнул ресницами. — Yes. Но это не страшно. Я куплю дешёвые ролики и сезон докатаю. — Не нужно. — Я уже подумал, — успокоил Илья, осматривая стол и кровать в поисках телефона. — Деньги жалко. Но деньги накоплю, а время не вернуть. Пётр схватил мчащегося мимо Илью за руку, будто рыбку на крючок. Малинин столкнулся с таким очевидно влюблённым взглядом, что даже забыл, куда шёл. Он так редко ловит взгляды Петра снизу вверх, а это так... очаровательно. Илья потянулся к Петру за новым поцелуем, но тот заговорил: — Не нужно. — Что? — Не бери квады. Малинин сморщил нос. Ну что значит «не бери»?! Он настроился уже! Гуменник отмахнулся от Малинина, как от назойливой мухи — как он любит. И подвинул к себе сумку, которая показалось излишне тяжёлой, будто действительно забита деньгами. Ну, как воры из банков выносят... Пётр потянул за замок, и в этот момент Илья уже стоял над душой, приготовившись к чему-то интересному. А потом... потом... В голове Малинина спутались нейроны и ударили электрическим импульсом. Малинин пришёл в себя только тогда, когда упаковка коробки с заманивающим рисунком роликов и подписью «Quads» отказалась открываться. Пётр помог, и Илья дрожащими руками откинул крышку. Кто-то засыпал в зрачки Малинина фиолетовые блёстки, а те собрались в два до боли знакомых силуэта, но с некоторыми изменениями. Квады! Илья схватил ботинок, пощупал его: мягкий, новый, неношеный. Провёл пальцем по каблуку, с интересом отмечая, что тот не чёрный, а с глубоко-фиолетовым отливом. Чуть темнее, чем ботинок. Сам не заметил, как сполз на пол, крутя колёса — крутились плохо, потому что новые, потому что гайки только предстоит раскрутить. И подвеска! Та самая, что должна быть перемотанной изолентой и с отломанной частью, блестела живой конструкцией. Скулы свело из-за нескончаемой улыбки на лице, и Малинин всунул ногу в ботинок. GOD, у этих роликов даже шнурки фиолетовые! Всё продумано, всё сделано с любовью! И, конечно, на ноге сидит идеально. Приятно тяжелит стопу. О, как же он соскучился... Илья взял второй ботинок, заглянул ему внутрь — что хотел увидеть? Кто знает. — Нравится? — довольно окликнул Пётр. Илья вскинул голову. Хорошо хоть не взвизгнул — из головы как-то вылетело, что он в этой комнате не один. Растерянно открыл рот. Несомненно, Петю срочно нужно было обнять до хруста костей, но ботинок из рук выпускать не хотелось. Поэтому он грустно поджал губы и свёл брови к переносице, а своё сокровище прижал к груди, чем вызвал громкий Петин смех. А, нет, Илья не растерялся. Он заплакал. Малинин шмыгнул носом и поднялся на ноги: ту ногу, что была без квадов, пришлось согнуть. Он отвернулся к окну, пряча перемешанные эмоции на лице. Гуменник ожидаемо оказался за спиной, и Малинин бросился в его руки. Как всегда, тёплые, но в этот раз по-особенному. Слёзы не струились градом — они застыли в глазах, размывая очертания мебели, превращая всё в неестественную сказку. Может, мечту. Будто Илье снова десять лет, и он нашёл под ёлкой коробку, обёрнутую в подарочную бумагу, и Санта Клаус наконец подарил именно то, что Илья написал в письме. Вот только за окном не Новый год, а Малинин никому не писал о желанном подарке. Илья всё-таки одарил Петра поцелуями. Расцеловал губы, потому что всплеск чувств не дал совершить нормальный, цельный поцелуй. Всё-таки, Илья — самый везучий ребёнок в мире, потому что у него целых два подарка без повода. — How did you figure that out? — выдохнул он в чужие губы. — Как я мог не фигуре зэт оут? — рассмеялся Гуменник, оставляя такие же беглые поцелуи на лице Малинина. — Well, that's it... Я сам покупаю квады. — А я решил тебя порадовать. Порадовать... Илья, естественно, на подарки был падок — и это было заметно, если пообщаться с ним достаточно долго. Поэтому к его ногам клали много душевных букетов, дорогих безделушек и рукодельных открыток. Илья их хранил даже после самых неприятных и жгучих расставаний. Но квады ему не дарили ни разу. Почему? Ответ моментально возник в голове чёрным пятном на цветном полотне. — Они дорогие... — Малинин взял коробку в руки и развернул, разглядывая марку «Tempish». — Они очень дорогие! — испугался Илья, с ужасом вспоминая трёхзначную цену. — What can I... Что мне сделать? Гуменник выгнул бровь и взял Малинина за руки. — Я по твоей реакции уже понял, что ты доволен, — нежно улыбнулся он. — Я всё что угодно сделаю! — Илья бросил взгляд на фиолетовый ботинок, что грел его ногу. — Илья, — с нажимом произнёс Пётр. — За подарки не надо платить. — За такие?! — Илья задохнулся в словах. — Я... I don't des... Малинин закрыл себе рот рукой и отвернулся, пряча внутри себя страшные слова, которые выпускать на волю не хотелось ни при каких обстоятельствах. — Илья, — Пётр перехватил его ладонь и опустил вниз. — Что ты «донт»? — I don't deserve this. Илья уронил руки вместе с головой. Разве не заслуживает? Нет-нет, наоборот, Илья — экспрессивный, притягательный и красивый человек, который получает подарки... ну, за свою охуенность. Что за ужас, откуда в его голове такие слова? Малинин заслуживает весь мир. — I don't deserve anything, — зажмурился Малинин и вжал голову в плечи. Гуменник схватил Малинина и прижал к себе, без слов. Рука за затылок утешающе притянула к груди — у сердца Петра было тепло и уютно. — Убери это слово вообще из своего лексикона. Подарки не нужно заслуживать. Уважение нужно заслуживать, грамоты нужно заслуживать, но не подарки, — Пётр потрепал Илью по голове, а потом тихо добавил, будто боялся голосом разбить вазу: — И уж точно не любовь. Малинин шмыгнул носом, капая слезами на водолазку Гуменника. Внутренний голос всё никак не унимался из-за слов, сказанных Ильёй вслух. I don't deserve anything. Илья столько лет убеждал себя в том, что он достоин всего. Столько времени проводил в скейт-парке, выбивая чужое уважение, чтобы наконец поверить в то, что он — не мелочь. Не пыль под ногами. Что он... Малинин разрыдался Гуменнику в плечо. Видит Бог, Пётр не ожидал, но почему-то был готов.