QUAD GODS

Илье нужны квады со светящимися колёсами! Но в специализированном магазине, где Пётр купил ролики, — под строгим руководством Миши в телефоне — у профессиональных квадов светящихся колёс не было. Огромное упущение! Илье не хватало света. Неоновая вывеска «VAPE SHOP» с классической фиолетовой гаммой сияла за спиной Малинина, будто специальное освещение для съёмки клипа. Илья этим успешно пользовался и игрался со своим силуэтом — выходило так гипнотически, что у Петра сбивалось дыхание. Корпус и руки Ильи двигались резко, как подобает его темпераменту, в то время как ноги и тело плавно перемещались по маленькому куску асфальта благодаря колёсам. Взгляд сам тянулся к Илье. Как бездна — чем дольше смотришь, тем глубже проваливаешься. Гуменник в этой бездне был не один: даже Влад с Мишей заткнулись, наблюдая за Ильёй. А помимо них собралось ещё человек десять, многие из которых включили камеры на телефонах. Пьяный дед подтанцовывал под песни его молодости, а компания молодых девушек активно шепталась — Малинин стрелял в них соблазнительным взглядом и нервной улыбкой. Благо, первое успешно скрывало второе. Пётр гордился Ильёй. Радовался, что приложил к его перфомансу руку. Вообще, видно было, что Малинин халтурил, и хореографию выдумывал на ходу, из-за чего движения теряли осмысленность. Но навряд ли кто-то, помимо Гуменника, придавал этому значение. Пётр придирался, потому что Илья — его возлюбленный, то есть, чуть больше, чем друг. А до друзей надо докапываться. В Гуменника прилетела ветровка Малинина — Илья остался в вязаной кофте. Он принял типичную усталую позу, уперев ладони в колени, но из образа не выходил, сохраняя на лице эмоцию мировой звезды. Всех окинул заискивающим взглядом, и когда задел им Гуменника, Пётр улыбнулся от уха до уха, склонив голову на бок. Его затопило нежностью — таким довольным был Илья, что хотелось крепко прижать его к себе. Но Пётр только свернул ветровку и смял у живота. — Keep going! — крикнул мужчина, рядом с которым стояла маленькая девочка, откровенно скучавшая. Но мужчину это не слишком волновало. Да уж, собрал Илья аудиторию... Толпа поддержала, рассыпаясь в овациях, но громче всех закричал Влад. Илья покачал мокрой головой, показывая жестами, что согласен только на несколько минут. И продолжил. Вот тогда Петра и затянуло окончательно. Есть такое интересное состояние, которое настигает, когда мы чувствуем, видим, слышим то, что мы обожаем. Это «то» проникает глубоко в голову и пересекает зону, где живут повседневные, маловажные мысли, проскакивает пространство, где размышлений не остаётся, где хранятся чувства, которые логике не подчиняются, и наконец достигает дна. И задевает такую глубину, которая обычно выходит на волю только в бессонную ночь, на скучном школьном уроке или при созерцании заката. Обнажает сокровенное. Глубоко. Жестоко. Но искренне. И Петра задело. Вспыхнуло осознание, звучащее абсурдно, но упавшее вглубь лёгких. Илья и Влад очень похожи. Гуменник нахмурился и посмотрел на Дикиджи, который танцевал под музыку, высунув кончик языка. Бл-я-ять... Пётр мысленно перечислил: любовь к шумным компаниям, схожий блеск в глазах, общий азарт, — которого всегда не доставало Петру — даже ленивые волны в волосах и смелые улыбки, а сейчас — манера танцевать. Илья и Влад были совсем разные внутри. Не похожи внешностью. Но то, что находилось между — поведение, некоторые черты характера, последовательность мыслей... Сходства были, и они бросились в глаза, когда Илья и Влад оказались рядом. Вот, почему Илья завоевал внимание Петра с первой встречи. Пётр уронил глаза в асфальт: неуважительно по отношению к Илье, но спасительно к себе. Да даже если и так... и что с того? Да, похожи. Да, поэтому привлёк. Любит то он Илью не из-за этого. Что за бред? Любит не из-за этого. Но это не отменяет того, что Илья заменил ему Влада. — Петручч, тебе плохо? — глухо окликнул Миша над ухом. — Я... задумался, — рассеяно почесал затылок Пётр. — О чём? — Как считаешь, Влад и Илья похожи? — Пётр понизил голос, чтобы никто не услышал. Миша помедлил с ответом, а Пётр развернул ветровку, встряхнул, свернул обратно. — Если вот прям щас, то да. — А не прям щас? — Не особо. «Не особо» — это не «нет». Значит, Петру не показалось. Стало стыдно. Перед Ильёй, наверное. Да и перед Владом. Он же неосознанно такой выбор сделал, но сделал. В чужой стране отыскал знакомые черты. И от этого рядом с Ильёй стало легче. Господи. Мозг — самая непростая вещь во всей Вселенной. — Ты почему на меня не смотришь? — Малинин оказался перед лицом, и глаза Гуменника взлетели с асфальта, будто его засекли в чём-то противозаконном. Илья был всё такой же счастливый, только ещё более красный и запыхавшийся. Пётр проследил, как по его виску течёт пот, и нервно сглотнул, прижимая к себе ветровку. — Не выдержал, — Гуменник подавил желание отступить на шаг, потому что его лицо загорелось жаром, который шёл от Малинина. А их, так-то, снимали. Мало было видео с арены?.. Малинин откатился, удовлетворённый неясным ответом, и поклонился всем зрителям, копируя манеру Гуменника после прокатов, только клонился не так глубоко. Люди были довольны. Даже продавец табачного ларька стоял в дверях, кивая головой. Может, продажи поднимутся.

***

— Петя, а в Атлантическом океане есть льдины? — зевнул Илья, валяясь на полу вверх ногами. — Да, — немного подумал Пётр. — А что? Малинин взял попкорна из миски, стоящей на ковре, и закинул в рот. — А в остальных океанах? Гуменник ещё немного подумал, подняв глаза на Дикиджи и Шайдорова, которые бились в «Mortal Kombat» на том диване, где он в прошлый раз спал с Ильёй. Малинин валялся у их ног на ковре. Гуменник свернулся в комок рядом, подоткнув голову подушкой. Молил себя не уснуть. — Да, — медленно моргнул Пётр. — Во всех? Пётр внимательно вгляделся в Илью, ища в вопросе подвох, а по его выражению лица пытаясь понять, во всех ли океанах есть льдины. Откуда ему знать? — Нет, не во всех, — наугад ткнул Пётр. — А в каком нет? — Малинин приподнял брови. Гуменник почесал лоб. — Влад, Миша, — позвал он, — в каком океане нет льдин? Ответом послужило активное клацанье клавиш и звуки боя на экране. Гуменник прикрыл глаза. — В этом... — рассеянно ответил Влад. — Ну, который этот... недавно открыли. — А. В Индийском, — скучающе ответил Пётр, не открывая век. Но всё равно почувствовал, как Илья закатил глаза. — А без Влада слабо? — У меня с ним договор, подписанный кровью, — отмахнулся Пётр. В один из таких ленивых диалогов Гуменник и уснул. Он ужасно, невыносимо устал — даже позвонил тренеру и попросил взять несколько выходных, потому что тренировки делали только хуже. Рафаэль Владимирович одобрил просьбу. Ковёр оказался удобнее дивана и кроватей. Звуки игры, джойстиков и тихих, но активных разговоров Влада и Миши, ласкали, как настоящая колыбельная. Илья прижался к груди, укутывая теплом, и Пётр наконец заснул, не думая о территориальных границах. На утро ныла спина, но боль эта была по-своему приятная, как после лёгкой растяжки. А ещё кто-то накрыл его и Илью пледом. Что примечательно — проснулись они практически одновременно. Скорее всего потому, что в глаза ударило солнце. — Как думаешь, — прошептал Пётр, когда мозг почти пробудился, — почему они сегодня спят в разных местах? Илья посмотрел на диванчик, где спал Влад, и на кровать в углу, в которой валялся Миша. — Блять, — Илья захихикал, прячась в шее Петра, и тот дёрнулся из-за мурашек. — Я не могу с них. — В смысле? — Я сказал им, что они обнимались, когда спали. В тот раз. Гуменник моргнул глазами по очереди, будто лягушка. — Пиздец, Илья. Ты серьёзно? Малинин снова засмеялся, пытаясь утопить громкость в Гуменнике, за что получил удары локтями и коленями. — Давай ещё что-нибудь выдумаем? Like, Влад во сне стонал имя Миши... — Нет! — Пётр перевернулся и резко сел, испуганно глядя на Илью, который умирал из-за хохота. — И врагу таких друзей не пожелаешь! — Давай! — Илья радостно подполз к Петру. — Давай выдумаем что-то полегче... — Я тебя сдам. Скажу, что ты всё выдумал. — No! — задохнулся Илья. — Just try it! — Да заткнитесь нахуй, — простонал Дикиджи и заворочался, от чего Малинин и Гуменник синхронно закрыли рты. Пётр дождался, пока Влад перестанет шевелиться, и щёлкнул Илью по лбу. — Ты ужасен, — прошептал Гуменник. — Yes. Они сами виноваты, что такие slowpokes, — Малинин прошептал прямо в ухо, чтобы Дикиджи, не дай бог, не услышал. — Слоупокс? Они знакомы два дня. — Осталось три дня! Пётр размял шею и покосился на Влада, прикидывая в процентах шанс на то, что тот хочет закрутить курортный роман. Если учесть количество времени, которое он проводит с Мишей, продолжительность их разговоров и громкость смеха... 60%. — Ты думаешь, это – хорошая идея? — Гуменник потрогал подбородок. — Я толкнул. Сами решат. Пётр кивнул. — В этом контексте правильнее сказать «подтолкнул», — он заправил прядку волос Илье за ухо. — Подтолкнул... — запомнил Малинин. Влад и Миша проснулись значительно позже них — счастливые люди, которые играют в плойку по ночам. Илья за это время успел десять раз пересказать свои эмоции от вчерашнего выступления, а Пётр — десять раз поцеловать его, не подобрав ответных слов. Пётр и Влад чистили зубы одной зубной щёткой — запасной, Мишиной — и договорились держать это в секрете. А потом Дикиджи грустил, потому что его кофта воняла, и Шайдоров отдал ему одну из своих. — Тебе идёт одежда Миши, — Илья одобрительно оглядел Влада. — У вас похожий стиль. — Да? Это ж обычная кофта, — Дикиджи опустил взгляд на свою одежду. — Fine feathers make fine birds! — Ч-что?.. — Забей. Просто круто. Я уверен, Миша со мной согласен. Миша? — Малинин обернулся к Шайдорову, который завязывал шнурки в прихожей. Они одевались по очереди, потому что прихожая была маленькой. — Fine feathers make fine birds, — Миша осветил пространство улыбкой, соглашаясь с Ильёй. — Что это значит?! — Влад обернулся к Петру. Гуменник пожал плечами: — Хорошие перья делают хороших птиц... Они отправились в кино на ужасный ситком, который, к позору всех, был очень смешным. Из-за шуток Влада. Благо, в кинозале почти никого не было, потому что Пётр сам уже взбесился из-за того, что не мог прекратить смеяться. Боги, он так скучал по юмору Влада. По тупому юмору. Потому что шутить про триста и тракториста в наши года — это ужас. А шутить так смешно — преступление. После сеанса Миша потащил их на парковку торгового центра, где вместе с Ильёй говорил о том, как классно кататься по гладенькому парковочному асфальту. А затем — нашли тележки. Пётр никогда в жизни не катался на тележках! Не успел опомниться, как Влад запрыгнул в его решётчатую тачку, а Илья — к Мише. Дикиджи кричал и посылал тележке соперников средние пальцы, потому что его с Гуменником пара была быстрее. Пётр представлял, что он на эстафете Кубка Первого канала, и разгонялся так, что колонны по бокам невозможно было сосчитать. А потом пассажиры и водители поменялись местами — Малинин схватил тележку с Гуменником, и... Пётр боялся за свою жизнь. Пока летел навстречу стенке, представлял, насколько обидно будет умереть... разбившись на магазинной тележке. Зато это будет легендарно. Как поскользнуться на банане. Хорошо, что Илья был мастером адреналиновых приключений, и избежал всех столкновений с бибикающими машинами — вот только после этого пришлось бежать со всех ног от злой женщины, вышедшей из дорогой приоры. Она тоже быстро бежала, цокая каблуками. Умереть, получив сотрясение мозга от тяжёлой сумки женщины, которая догнала Петра на каблуках, наверное, не обидно. Слишком по-тупому. В Центральном парке развалились на лавочке, попивая ванильную кока-колу. Миша очень любил ванильную кока-колу, поэтому все в этот день любили ванильную кока-колу. В этот момент Пётр и наклонился к Владу. Планировался заговор. — Влад, — тихо окликнул он, приманивая к себе. — Хочешь, мы оставим тебя с Мишей наедине? Переночуешь у него? Гуменник был уверен на 40%, что Дикиджи откажется. Непонимающе нахмурится, а потом рассмеётся над другом. Но он не нахмурился. И не засмеялся. Он кивнул. При чём так заискивающе и уверенно, будто ждал этого весь день. — Окей, — Пётр толкнул его в плечо. — Потом расскажешь. Илья заскочил к Мише только чтобы взять квады, которые оставил у него, и быстренько смылся, утащив с собой Петра. А пока они шли домой, принялся уговаривать Гуменника переночевать сегодня у него. Петру дважды повторять не надо было. Гуменник выдохнул, когда зашёл в дом Малинина, и внутри никого не оказалось. Он не имел ничего против родителей Ильи, но... кажется, это нормальная реакция: все радуются, когда приходят домой к другу, а там нет его мамы. И маленькой сестры. Эх, кажется, детство не закончится, пока Пётр и все его друзья не съедут от родителей. А вот в Питере... Размышления споткнулись об прикосновение холодной двери к спине и горячих рук Ильи под одеждой. — Господи, — вырвалось из губ Гуменника прежде, чем к ним прижался Малинин. Поцелуй был настолько резким, что Пётр прочувствовал его хуже, чем горячие пальцы на талии, и резко дёрнул головой, избегая касания. Илья уткнулся носом в его щёку. — Я испугался, — оправдался Гуменник. Но эйфория наконец подоспела, и он улыбнулся: — Так не терпится? — Надоело тебя делить с другими целый день. — Илья. Разве так можно? Они наши друзья, — Гуменник ткнул Малинина в лоб. Илья пробормотал что-то неосмысленное. Пётр откинул голову назад, впуская в себя окрыляющее чувство любви. Как приятно, оказывается, целоваться в помещении, где их никто не засечёт. Пётр — поклонник приватности. — Я хотел сделать это ещё тогда, когда ты подарил ролики, — Малинин выдохнул и застыл. — Я же сказал, что не нужно благодарностей. — Это не бла-го-дар-но-стей. Это моя любовь, — Илья улыбнулся, Пётр чувствовал это кожей. Малинин лизнул мочку уха, и Гуменник снова дёрнулся, потому что этот влажный звук превращался в невозможно пошлое нечто, если они были не в кровати. Главное, чтобы Илья не заметил, иначе возьмёт на заметку. — Это плохо, да? — Малинин медленно отнял руки и отступил, позволяя им двоим снять уличную одежду. — Что? — Гуменник тряхнул головой, выгоняя жалобную обиду из-за того, что Илья его вот так оставил. — Что я такой... That I'm always imposing, — Малинин нахмурился, снимая ветровку. — Like... Я к тебе лезу вечно. Как... как не знаю кто. Даже сейчас. Мы только остались одни, я даже не подумал, но уже целую тебя. Опять. Малинин дёрнулся, будто увернулся от выстрела, и прошёл на кухню, оставляя застывшего Гуменника наедине со сказанным. — Илья, — Пётр включил активный мозговой штурм. — Так... и в чём проблема? Пётр прошёл за ним, не забыв прихватить с собой ванильную кока-колу, которую они стырили у Влада с Мишей. Илья проверял холодильник на наличие чего-нибудь съедобного, и это радовало Петра — значит, не слишком уж он грустит. — Это и есть проблема. — То, что мы... часто целуемся? — Гуменник сел за стол. Малинин упёрся локтём в открытую дверцу холодильника: — Мы часто целуемся. Мы часто переписываемся. Мы часто вместе. И мне всё равно хочется больше. — И что? — Гуменник улыбнулся, утыкаясь подбородком в крышку бутылки. — Тебе не надоело? — Малинин нервно застучал подушечками пальцев. — Я тебе ещё не надоел? Гуменник попытался сдержать нежную улыбку, потому что это было не весело. Это было грустно. Но мысль о том, насколько опасения Малинина расходятся с реальностью, так сильно грела душу, что Пётр не мог не улыбнуться. — Нет, не надоел, — в итоге прямо ответил Гуменник. — Я похож на несчастливого человека? — Откуда я знаю, что в твоей голове? — Малинин блеснул недоверием. — В моей голове ты. Много тебя. И там ещё много места. На тебя хватит. Илья засветился улыбкой, уронив глаза в пол, а потом и вовсе спрятался в холодильнике, что-то оттуда вытаскивая. Что ж, похоже, вопрос исчерпан.

***

Илья развалился на подоконнике в своей комнате — без футболки и под открытым окном. Он закручивал подвеску на новеньких квадах: для танцев он её расслабил, а теперь, напротив, закручивал для экстремальных трюков. — Тебе Миша писал? — Пётр зашёл в комнату с чаем для себя и кофе для Ильи. Да, в десять часов вечера. — No-o... — Мне Влад тоже не пишет, — Пётр поставил кофе на стол. — Я за эти дни говорил с ним тет-а-тет только тогда, когда ещё не познакомил его с вами, и тогда, когда вы выходили на перекур в клубе. — Расширяет круг общения, — Илья беззлобно улыбнулся. — Ага. И крутит курортный роман. — Курортный роман... Как стра-астно... — И безнадёжно. — Незабываемо! Пётр выгнул эластичную ножку настольной лампы, направляя тёплый свет к потолку. Мебель отбросила вытянутые тени на стены, и Пётр глотнул чая. В чём-то Илья прав: Влад и Миша сами разберутся. Не Петра это дело. Ноги Гуменника облизнул холодный ветер, и он вздрогнул, поднимая глаза на открытое окно, под которым валялся полураздетый Малинин. — Заболеть захотел? — Пётр подошёл к Илье, недовольно бурча. Как только он дёрнул ручку, прерывая поток ледяного воздуха, Малинин в рекордные сроки избавился от квадов и плоскогубцев, хватая вместо них Гуменника за талию. Пётр дёрнулся из-за чужих ледяных пальцев, и тёплые капли чая — благо, не кипяток — из кружки полились на его руку. — Ой! Обжёгся? — тут же отпрянул Илья, разглядывая Петину руку. — Не. Тёплый. — Прости. Я не заметил. Гуменник весело хмыкнул, а вместо ответа поднёс кружку к губам и сделал глоток оставшегося чая. А что ему теперь? Истерить? — Я надеюсь, у тебя есть тут салфетки? Я не хочу опять тащиться на кухню. Пётр поставил чашку на стол, пока Илья вытрясал из картонной упаковки салфетки. — Croissant, s'il vous plaît, — взмахнул Гуменник мокрой рукой на французскую манеру. Малинин одарил его паникующим взглядом, явно решив, что резко перестал понимать русский. — Это французский. Я стою, как будто в Париже в кафе. — Снова стереотипы? — Илья захихикал. — Je m'appelle Peter, — невпопад ответил Петр, взмахивая ресницами. — Красиво. Итак. Мог ли Петя предположить, что произойдёт дальше? Ну, как будто бы, мог, если бы был более настырным. Илья смял салфетки и бросил их за свою спину. Пётр не успел удивиться, а Илья уже прижался к нему, почти усаживая на стол. Локоть укололо током, когда пальцы Малинина сомкнулись на нём. Мурашки рассыпались по спине три раза. Первый: Илья размашисто мазнул языком по обратной стороне ладони Петра, перебирая выступающие косточки. Второй: Илья взял в рот средний и безымянный палец Петра, слизывая сладкие капли. Третий: Илья поднял наглый взгляд из-под своих длинных ресниц. Боже мой. Элитное порно. Скорее даже — элитная порнография. Гуменник застрял в невменяемом состоянии, так и не осознав даже своё беспомощное положение, но уже тая от того, как Малинин смотрел. Ни капли стыда. Ни грамма совести. Только глубокие, объёмные движения языка на руке: пальцы, ладонь и тонкая кожа до локтя. Илья отпустил руку и стянул с Петра футболку, отбрасывая её на пол, как устаревший мусор — выглядело очень соблазнительно. Гуменник прижал таз Малинина к своему, выбивая их общий вздох. Его вела, его штормила и топила проворность Ильи. Пётр даже не пытался таить. Малинин обмакнул свои пальцы в кофе и провёл тёплую линию по ключицам Гуменника, тут же смазывая её катастрофически горячим и шершавым языком. Пётр зажмурился и откинул голову назад, проглатывая стоны, пряча звёзды в глазах и сдерживая желание притереться к бедру Ильи. — Вкусно, я надеюсь? — наконец подал голос Пётр, когда Илья спустил кофейную дорожку к соску, вылизывая и её. Толкал ближе к беспамятству. Скорее всего, был недоволен тем, что у Петра ещё есть дар речи. — Вкусно, — промурчал Илья. — Хочешь попробовать? Малинин обмакнул пальцы в кофе и поднёс к губам Гуменника, ненавязчиво улыбаясь. Снова предлагал. Снова искушал. Но не настаивал. Попробуй закурить, Петя, всего разочек. Оставь наш общий титул краской на оживлённой улице. Слизни кофе с моих пальцев. — Не хочу, — Пётр сглотнул, вплавляясь в стол. Илья был очень жарким. Его пальцы блестели в свете лампы. Малинин не упрашивал, а сам обхватил свои пальцы ртом, сразу заглатывая по костяшки. Гуменник судорожно вздохнул, не в силах отвести взгляд от губ Малинина, растянутых вокруг пальцев. Нога Ильи давила на член всё сильнее, а кожа живота искрилась. Малинин издал сладкий стон, и Гуменник схватился руками за стол, чтобы мир не ушёл из-под ног. Илья вылизывал свои пальцы. Досуха. До последней капли. Но когда их глаза встретились, Петру показалось, что на самом деле Илья лижет его душу. Мастерски. Так, как умеет только он. Илья выпустил пальцы на волю с громким влажным звуком. — Все ещё не хочешь? — он задыхался. Малинин снисходительно улыбался, по-своему, обаятельно и изматывающе. У Гуменника всё внутри ныло только от изгиба этих губ — что уж говорить о прищуренных веках, красных щеках и жарком дыхании, которое ощущала кожа лица? Пётр был околдован, и сердце сделало сальто, когда Илья вновь обмакнул пальцы в кофе и поднял их к губам. Гуменник приоткрыл рот, и рецепторы взорвались солёным вкусом, смешанным с кофейными нотками — сладкий капучино, да. Илья жалел Петю, и в половину не толкая пальцы так же глубоко, как облизывал сам, но Петру с головой хватало и этого. Гуменник не знал, нравится ему, или нет. Слюна скапливалась во рту, и стекала по губам, а язык сам вертелся вокруг пальцев, провоцируя влажные звуки — они простреливали голову, разливаясь по телу диким жаром. Пётр отсасывал пальцами Ильи, и это было хуже, чем делать минет. Потому что минет делают с понятной для всех целью. А то, чем они занимаются сейчас — фетишизированная хрень. Потому что они — два влюблённых барана, которым захотелось прощупать границы друг друга. Малинин вынул пальцы, размазывая слюну вокруг губ и по подбородку Гуменника. Его лицо сияло восторгом, будто он лотерею выиграл, а не сорвал тормоза Гуменнику. Кажется, всё вокруг было покрыто слюной. Пётр ещё никогда не чувствовал себя таким униженным — это осознание мешало отдышаться и прогнать тьму из глаз. Кажется, сломленная гордость давила на плечи. С другой стороны... Бля, это было унизительно. Вау. Гуменник уронил голову, пряча в себе тот же восторг, что не скрывал Малинин. В штанах было невыносимо мокро, сердце бомбило по всей груди, но самое главное — мозг... Мозг хотел ещё. Хотел глубже. И так, чтобы не было варианта отказаться. — Знаешь, о чём я сейчас думаю? — пролепетал Илья, прекращая гнуть Петра к столу и просто крепко к себе прижимая. Почти невинно. Мышцы приятно расслабились, и даже мысли чуть-чуть осели. — О том, что... э-э... можно по-английски? You love me not because I am the best, but because I am me! Пётр погладил спину Ильи, выпуская хриплый смешок. Переводчик в голове вышел из спящего режима, недовольно тарахтя. — Всё равно неправильно, — вздохнул Гуменник, пока по спине катились капельки пота. — А? — Я люблю тебя, не потому... что... Как сказать? — Пётр осторожно покачал головой. — Короче. Я люблю тебя. Всё. Точка. Зачем этому предложению продолжение? — Продолжение, — нахмурился Илья и отодвинулся от Петра, кивая головой. — Никаких «потому что». Люблю тебя. Они застыли, разгорячённые, переплетённые, и, кажется, впервые из них двоих нетерпеливее был Петя. Илья о чём-то глубоко задумался, а Пётр коснулся бедра Ильи, мягко сжимая. Как же ему было жарко. Зря окно закрыл. Невыносимо... — Петь... — Илья отпустил Петра и сделал между ними чуть-чуть расстояния. — Хочешь, я... я сегодня буду снизу? Гуменник сглотнул, на секунду выпадая из реальности. И наконец вытер лицо от мокрого осадка. Хорошо. Ночь обещает быть интересной.