QUAD GODS

Пётр и Влад кутались в самые тёплые кофты, что нашли дома, жались плечом к плечу на крыльце частного дома. Пётр прятал покалывающие пальцы в рукавах красного свитера, а Влад — свернулся клубочком в Петиной толстовке. На плечах у них было одеяло, которое охраняло тепло и уют, и они безучастно наблюдали за школьниками, спешащими на учёбу по тёмной улице. — Курить хочу, — выдохнул Петя в густую тишину и прикрыл глаза, сражаясь с этой тягой. — Ты ж никогда не курил, — Дикиджи лениво растянул гласные. — Привык к дыму. Лёгкие требовали настойчивого запаха сигарет или игривые нотки вейпа Ильи. — Америка тебя испортила, — Влад зевнул. Пётр зевнул тоже, медленно моргая, чтобы не отрубиться. Ночью они проспали очень и очень мало. Петя — по-прежнему из-за нервов, а Влад — за компанию. Так и оказались в восемь ай эм на грязном крыльце дома. Школьники в Америке, если говорить честно, почти не отличались от русских. Разве что верхней одеждой: в России в ноябре уже доставали зимние куртки, а здесь некоторые бежали в тонких кофтах. Модники, в основном. Старшеклассницы в клетчатых юбках до колена и ярким макияжем, старшеклассники в очень мешковатых джинсах и с кудрявыми волосами. На небольшой дороге, у которой стоял Петин дом, образовалась пробка из пикапов и детских автобусов. Пётр заглядывал в нетонированные окна, где сидели сонные родители с такими же детьми. Хотя, всё же, одно существенное различие было — выражение лиц. Может, сами их черты? Пётр не мог объяснить, что именно отличается. Но взгляд был другим. Под ним скрывался чужой менталитет. Шкафчики в школе, футбольные команды, чирлидинг и свобода. Свобода... Возможность пойти на концерт мировой звезды на этих выходных, например. Или, может, желание хорошо сдать экзамены, чтобы выбрать университет за границей? Пётр смотрел на это, словно зритель в театре. Вот, пожалуйста: массовка, внушительные декорации и главный герой — пухлый мальчик в кепке и с длинным чехлом за спиной, в котором, наверное, клюшка для Ла-Кросса. Пётр не был частью этого действия. Но он знал: стоит встать, сделать шаг вперёд, и улица его примет. Он смешается с людьми. Никто его не вытолкнет обратно. Пётр поёжился, натягивая на плечи кусочек одеяла. Если он сейчас встанет, то сразу замёрзнет, потому что одеяло пропадёт с плеч. Либо он заберёт одеяло, но тогда замёрзнет Влад. А Влад с ним не пойдёт. Потому что его точно вытолкнет обратно. Дверь за спиной открылась. — Петя, Владислав, вы что тут? — раздался голос мамы, собранный и чёткий. Похоже, она медленно переключалась из режима заботливой родительницы в режим строгого хирурга. После мамы на улицу вышел Ваня, средний брат в семье Гуменников. Он, как и всегда, выглядел уставшим, но не грустным. У него ещё волосы вились, будто неспециально, но Пётр знал, сколько времени брат тратит на укладку. А после из двери вылетел и Коля, шмыгнув носом. Коля был до смешного низкого роста и одет в серую рубашку — официально, но не слишком. А Ваня носил кофту явно не по дресс-коду — обладал большей свободой действий, чем десятилетний брат. — Мы кайфуем, — ответил Влад в своей привычной манере, улыбаясь Коле. Любил детей. — Не замёрзнете? — мама поправила очки на носу, пока братья спускались по лестнице сбоку от Петра, направляясь к машине. Пётр и Влад покачали головами. — Ладно, — мама не настаивала. — Мы поехали. Вот и братья Гуменника вместе с мамой встали в пробку, отличаясь от других семей только блестящим корпусом машины (потому что она была куплена совсем-совсем недавно) и очками на носу мамы, которые были приобретены в России. — Шко-ло-та, — поддразнил Влад вслед. — Может, спать? Пётр проверил бы время на телефоне или хоть на наручных часах, но ни того, ни другого, под рукой не было. Поэтому пришлось определять время по цвету неба и количеству людей на улице — спать осталось часа два. Нет. — Нет. Хочешь – иди. Но я не усну. — Бля. Как без сна? — Влад повернул голову. — Я засыпаю только рядом с Ильёй, — Пётр прервался, выжидая, пока Влад завершит своё драматично-романтичное «О-о-о...» и попытался объясниться. — Знаешь же, что рядом с близким человеком спать хочется? Желание спать рядом с Ильёй перебивает мою бессонницу. — А я? — А ты храпишь. — Ложь и провокация! Пётр рассмеялся, и Влад за ним. Тишина, развеянная общением, вновь уплотнилась, создавая подобие вакуума. Пётр поднял глаза к небоскрёбам вдалеке, спрашивая у себя, зачем вечно на них смотрит. Всё никак не может привыкнуть. На душе заскребли кошки, потому что Пётр задумался про грядущие этапы Гран-при. Первый подбирался вместе с первым днём зимы. Пётр не переживал, совсем, но сейчас — когда до начала осталось чуть менее двух недель — тревожность схватила за горло. Он наконец встанет на главный путь, ради чего были все эти вечера, скейт-парк, друзья и переезд. Сборная США. — Скучаю по Мише, — сокрушительно озвучил Влад, и Пётр взмахнул рукой, представляя, что в ней есть сигарета. — А по Гран-при ты не скучаешь? — прозвучало немного отрешённо. — Гран-при? Ой, блять. Ну не начинай, а? Давай лучше про Мишу. И правда. Гуменник моргнул. Опять он думает об... этом. — Давай. Ты так и не сказал, что у него с пальцем, — согласился Пётр, вспоминая, как Влад завалился к нему домой ближе к полуночи, и упал спать, пообещав рассказать всё завтра. А вдруг Пётр из-за этого не уснул? — Какой палец? — Влад нахмурился, и одеяло поползло с плеч. Он схватил его и натянул на себя. — А! Палец! Повредил сустав, — Влад кивнул. — Сказали наложить шину и мазью помазать. Про мазь... — Дикиджи поджал губы. — Как думаешь, он мог со мной флиртовать? Гуменник даже думать не стал. — Мог. — Блять, — Дикиджи ущипнул себя за переносицу. — Короче. Мы после травмы пошли в этот, как его... Волмарт, — Дикиджи взмахнул руками, одеяло свалилось на лестницу, Гуменник закинул его обратно. — Там купили мазь. И он попросил меня палец ему намазать. А я уже тогда подумал, что дело пахнет керосином... Че-то он сильно до меня доебался из-за пальца. Думаю: «Ну, ладно, палец есть палец...». Хотя это даже не перелом, бля. Ну короче... Мы сели на лавочку, я ему мазь мазюкаю, ля-ля, то-си-боси, чё-та я ему там говорил... Забыл. И знаешь, что он делает? — Влад уставился на Петра широко раскрытыми глазами. — Что? — Берёт меня вот так, — Влад обхватил запястье Петра своими пальцами, — и говорит: «Спасибо, что помогаешь». Пётр покивал, с искрящимся любопытством ожидая продолжения, но Влад закрыл рот и ничего не собирался добавлять. Э-э... — ...и всё? Разве это – флирт? — Ну как тебе объяснить? — Влад зажевал губы, отводя взгляд в сторону и бешено расчёсывая затылок. — Он сказал это не просто, типа: «Братан, спасибо за помощь!», а «Спасибо, — пауза, — за помощь». И за руку меня держит! — Влад плотнее сжал запястье Петра, почти до боли. — Может, ты выдаёшь желаемое – за действительное? Пётр не знал, зачем убеждает Влада в том, что ему показалось, если ему наверняка не показалось. — Думаешь? — Дикиджи снова ущипнул себя за переносицу. — Не уверен, — Гуменник выдержал паузу. — Но ты сказал, что скучаешь. Значит, ты не против? Перед глазами пробежали два подростка за автобусом, и Влад с Петром с интересом уставились на них, дождавшись, пока автобус скроется из виду. — Не, — легко сказал Влад. — Не против. — Так иди к нему, — Пётр прищурился. — И флиртуй в ответ. — Ты время видел? — Влад посмотрел на запястье, будто там были часы. — И что? Думаешь, он расстроится? — Это рамки приличия, Петруччио! Гуменник поправил одеяло, которое пыталось сползти с плеча. И правда ведь. Рамки приличия... А он так привык к тому, что в Нью-Йорке всё везде и сразу, что... захотел — сделал. Или его кто-то этому научил? — Я о том, — Гуменник потрогал подбородок, — что тебе нужно проявить взаимность как можно скорей. Чтобы вы разошлись в статусе повыше, чем друзья. — Бля, — Влад схватился за голову. — С чего ты взял, что я хочу замутить с парнем из Америки? Пётр не шевелился, разглядывая осенний листочек, пробегающий мимо ног. — У тебя же никого нет, — то ли уточнил, то ли напомнил Пётр. — Уже очень долго. — Именно! Я вообще не понимаю, как ты находишь время для отношений. Раскрой секрет, Петручч, а? — У того, кто хочет – тысяча возможностей. У того, кто не хочет – столько же отговорок. Чем дольше шёл разговор, тем сильнее начинало казаться, будто Пётр и Влад на самом деле сидят на лестничной клетке какой-нибудь российской гимназии. На третьем этаже, возле химии, где никого нет, кроме пятиклассников, играющих на телефонах в «Brawl Stars». И обсуждают первую влюблённость, потому что не знают, что с ней делать. Что ж. Изменился только счётчик влюблённостей, а вот чёткого гайда на их прохождение так и не появилось. — Сейчас серьёзно, Петручч. Он тоже гей? Пётр постучал незастёгнутым ботинком по лестнице. — Я не думаю, что он одобрит, если я буду распространяться о его ориентации. — Гей значит, — Влад озвучил вердикт и зевнул. — Тут все такие? — Какие? — Геи и лесбиянки... Негры и пидорасы, девственники, путаны... — Сходи, проспись, идиот, — Пётр закрыл уши, чтобы не слышать этой мерзкой песни, которую Влад достал со дна рекомендаций. Дикиджи громко расхохотался, запрокидывая голову. Гуменник рассмеялся бы тоже, но было как-то совсем уж лень. — Что будешь делать? — поинтересовался Пётр. — Посоветуй. Пётр глубоко задумался, мысленно меняя себя и Влада местами. Получилось не очень хорошо — мозг отказался думать о Мише, как о партнёре. Тогда Пётр представил Илью, и ситуацию, где у них в распоряжении всего пять дней... Получилось ещё хуже — и Пётр, и Влад, и Илья, и Миша слишком расходились характерами. В обычной обстановке Гуменник уравновешивал пылкость Малинина, но в отчаянной ситуации тормоз отбило бы и ему. Почему-то Пётр был в этом уверен — и эту черту раскрыл в себе совсем недавно. — Не знаю, — растерянно сказал Пётр, приподнимая голову. — Я предвзят. — Ну пиздец. Что делать то? — Илья считает, что вам стоит переспать. Пока есть возможность, — Гуменник хмыкнул. — А тебя Илья вообще испортил, я смотрю. Пётр медленно улыбнулся, вспоминая вкус пальцев Ильи, смешанный с кофе, его разгорячённое лицо, влагу — на губах, на подбородке, на щеках... И то, как было жарко. Пиздец. Ой. — Я не хочу ебаться с мудаком, — продолжил Влад. — Тем более – с парнем. Это ж совсем не как с девушкой. — А с девушкой ты бы как поступил? Влад поднял глаза к небу. — Стал бы я с ней спать? — Влад наморщил лоб. — Нет, не стал бы. А вдруг – СПИД? Пётр подпёр щёку рукой. — А у тебя СПИД... — запел Влад. — И, значит, мы умрём... У тебя спид! Значит, мы умрём... Пётр вздохнул. — Всё, я спать. Вечером ещё пить. И вещи собирать... — Влад опять зевнул. Гуменник нахмурился, потому что организм на слова про алкоголь отозвался радостным волнением. Предатель.

***

Илья написал, что в честь прощальной вечеринки подведёт глаза, и Пётр заметно приободрился, решив присоединиться к общему веселью. Он закрутил волосы на носки под контролем Влада, который к этой идее отнёсся с азартом и очень-очень ждал результата. Волосы приобрели рельеф прибрежных волн — ленивые, нежные и чуточку экстравагантные. Влад результатом восторгался, и даже заставил Петра снять парочку липсингов со своими любимыми танцами. Хотя, глагол «заставил» в этом контексте не совсем уместен, потому что Пётр согласился сразу — лишь бы отвлечь Влада от меланхолии, витавшей в воздухе. Незримая печаль впечаталась в стены и вязко стягивала воздух. Но едва ли её можно списать на скорый отъезд Дикиджи — она везде преследовала Гуменника. И сейчас — уплотнилась, дождавшись подходящего момента. А Пётр прятался от неё в многолюдной компании. Дикиджи был в приподнятом расположении духа. Он одновременно закидывал вещи в сумку, подбирал одежду из гардероба Петра, переживал из-за того, что часть его багажа валяется у Миши и предвкушал грядущий вечер. Встречу организовала Алиса. Она встретила Петра и Влада, которые опоздали, заблудившись в многоэтажках. Алиса при встрече улыбалась и обняла Влада, чем застала его врасплох. Пётр за это мгновение разглядел её джинсы, поверх которых была надета красная клетчатая юбка. — Стильно, — улыбнулся он Алисе, вспоминая, как это по-английски. — И ты! — пирсинг сверкнул над зубами. В зеркале лифта Пётр нервно поправил спутавшиеся волосы и приуныл, потому что укладку буквально ветром сдуло. — Рестик держит чувак с нашего уника, так что нам вход по скидке, — Алиса просунула голову между Петром и Владом, который одёргивал дутую чёрную куртку перед зеркалом. — Там ку-у-уча студентов. — Это – хорошо или плохо? — засомневался Пётр. — Ай-ди-кей. Иза обожает студенческие тусовки. И мне нравится, — Алиса дёрнулась, словно хотела подпрыгнуть, но вспомнила, что она в лифте. Лифт мягко остановился, двери расползлись по сторонам, будто ворота крепости, впуская трёх гостей. Алиса засеменила вперёд, а Влад и Пётр обменялись улыбками, и Влад закинул Петру руку на плечо, похлопывая и притягивая к себе. Ресторан находился на крыше офисного здания, под открытым небом, и первыми внимание Гуменника привлекли стеклянные фасады соседних домов. Они окружали ресторан, будто всё та же крепость, но между ними всё равно выглядывали дороги, дороги, и ещё раз дороги, заполненные машинами. Было темно, как обычно, поэтому в глаза не бросалась грустная слякоть, которую оставил после себя ночной снег. Вместо неё выглядывали огни фар, вывесок и окон. Пётр опёрся на Влада, чтобы иметь возможность задрать голову к небу, но не врезаться в один из столиков со стульями, которые расположились по всей крыше. Ночное небо разрезали провода с мелкими огнями, которые тянулись от главного столба в центре крыши к более низким по бокам. Пётр раскрыл рот, восхищаясь масштабами. Алиса привела к самому, не побоюсь этого слова, роскошному столику. Деревянные доски закончили скрипеть под ногами, когда Петя и Влад опустились на стулья между Ильёй и Мишей, а со всех сторон посыпались приветствия. Пётр выдохнул и сразу пододвинул свой стул поближе к Илье, повернув голову к середине крыши — туда, где стоял главный столб и настраивали инструменты музыканты. Неужто будет живая музыка? — О, Питер! — Эмбер нарочно исказила английскую форму имени Петра настолько, что она не отличалась от названия его родного города. — Рассуди... Нет. Не Питер. Влад, — Эмбер ткнула в Дикиджи пальцем, прищурив лисьи глазки, и чуть замедлила темп речи: — Соревнования по роликам. Хуйня? Это не тот вопрос, который Дикиджи ожидал услышать самым первым в этот вечер. Но, похоже, все предпочли утопиться в алкоголе, чем в горе о том, что новый знакомый уезжает далеко и надолго. — Как можно поставить «ролики» и «хуйня» в одну фразу? — Миша раздосадованно открыл рот и поднял брови. Пётр только сейчас на него посмотрел, и вытянул шею, когда увидел... голографический пиджак. ОГО. Серьёзно, стандартный пиджак, только из светоотражающей ткани, которая от света лампочек переливалась радужными оттенками. Влад обернулся к Петру с таким лицом, будто хотел уточнить, что правильно понял вопрос, но в последний момент отвернулся к девочкам и неуверенно ответил: — Нет? Вы можете рассказать контекст? Английская речь Дикиджи резала слух. Не потому что он плохо говорил. Потому что она была английская. — Эмбер хочет поучаствовать в соревнованиях в катании на роликах, — скучающе объяснил Стивен, уткнувшийся в телефон, будто автоматический механизм. И сидел он близко к Изабо... Да-да, попробуй, разбери, совпадение это, или нет. — А Илья не хочет. Пётр повернулся к Илье, потому что тот был подозрительно молчалив. И заметно удивился, когда понял, что Илья смотрит не на него, как всегда, и даже не на остальных ребят. Его голова была повёрнута к соседнему столику, где сидел огромный сбор молодых лиц. Студентов, предположительно. — Соревнования – это херня для чертей, у которых денег дохрена, — Илья хмуро обернулся, тягуче перекатывая английские слова на языке. — У тебя детская травма, — издевательски протянула Алиса, высовывая язык. — Опять ты о деньгах, — почти тут же поддел Стивен, не высовываясь с телефона. — А ты попробуй не думать о деньгах, когда все на них помешаны! — Илья всплеснул руками, и задел колено Петра. Тут же положил ладонь на его ногу, неосознанно, извиняясь. — Попробуй, — Стивен поднял глаза ко лбу, чтобы поправить прядки на нём. — С удовольствием, — фыркнул Илья. — Стану хиппи и уеду в Тайланд, жить в Буддистком храме. — Буддисткий храм! — Алиса подпрыгнула, а в её глазах зажглись то ли сердечки, то ли звёзды. — Я с тобой! — Отлично, — Илья отпил пива. — Планы на лето забиты. Повисла небольшая пауза. — Я не буду платить взнос, — продолжил Илья. Эмбер громко и недовольно застонала. — А сколько взнос? — встрял Пётр. Илья наклонился к Петру почти вплотную, хотя в этом не было потребности: — Сто. Тридцать. Гуменник умножил число на сто, чтобы прикинуть, сколько это в рублях, хотя доллар уже давно был меньше ста. — Неплохо, — покивал Гуменник. — И это при том, — Малинин поспешил объяснить, продолжая зло хмуриться, — что в жюри там коррумпированные собаки! Инвестиция в говно. — То, что коррупция однажды случилась с тобой, ещё не значит, что она сто-процентно повторится, — Эмбер наклонилась к столику. — Ты мож ссыкуешь просто? — Я?! Эмбер ухмыльнулась, а другие засмеялись, потому что все знали навыки Ильи, и то, что он сможет бороться за призовые места на любых соревнованиях. Но Пётр всё равно глянул в подведённые глаза Ильи, прикидывая, насколько предположение о страхе может быть правдивым. Гуменник зевнул, когда лёгкий спор о соревнованиях продолжился, и откинулся на стул, прислушиваясь к чужим голосам. Илья звучал недовольно, но по словам было слышно, что он не так уж категорично настроен. Эмбер активно стреляла в него аргументами, и её тембр иногда становился совсем грубым. Алиса всё твердила о том, что она очень хочет поучаствовать, потому что обожает конкуренцию и азарт, Стивен — редко высказывался, некультурно не вылезая из телефона, а Изабо молчала, как и Пётр. Петя с ней иногда обменивался взглядами и улыбался в ответ на улыбку. — Не топите Илью, — Миша глотнул пиво из высокого стакана, продолжая светить пиджаком. — Если чужие победы будут проплаченные, то эти соревнования больше расстроят, чем порадуют. В любом случае. Малинин наклонился к Шайдорову через Петра и Влада и хлопнул его по руке. Влад наклонился к Пете, понизив голос: — Как «отмазаться» по-английски? — дождался ответа и выдал свою точку зрения: — Вы пытаетесь отмазаться. Чем заслужил недовольный взгляд Малинина и чуть потерянного Дикиджи. В какой-то момент разговор съехал с этой темы, переходя к обыденным вещам: учёба, друзья, родители и новое граффити в метро. Пётр совсем разнежился, и понял, что глаза режет не из-за прохладного воздуха, а потому, что его тянет в сон. Снова. Противиться этому он не хотел, и потому прилёг на плечо Ильи, прикрывая глаза, и намереваясь побыть в темноте пару минуточек. Это, конечно, было ошибкой: Илья обнял за талию, а его запах забился в ноздри, и он осторожно поцеловал в волосы, поэтому теперь Петя не хотел вставать вообще. Никогда. Сквозь пелену подкрадывающегося сна Пётр слышал, что Миша предлагает Владу выпить, но Влад не решается. Пётр знал это чувство — когда все вокруг пьют, и заметно веселеют от этого, шатается даже самая выдрессированная выдержка. Руки сами тянутся к бокалу, но здравый смысл всё равно останавливает, напоминая о последствиях. — Если Петтруча не будет, то я тоже не буду, — вынес вердикт Влад. — Петтруча, ты будешь? — Если я буду так часто пить, то перестану прыгать даже тройные. А я уже и четверные не докручиваю... — Пётр не открыл глаза. Миша недовольно запричитал, а Влад принялся отстаивать эту позицию, пока Илья тихо говорил: — Докручиваешь. — Три кьюшки в протоколе... — И пятое место! Место — не главное. Так подумал Пётр, но не сказал, потому что поленился об этом спорить. По итогу... Миша подговорил Эмбер озвучить тост, а она — неожиданно — зачитала такую живую и душещипательную речь, что Влад глотнул пива, и туда же припал Пётр, очнувшись. Она подняла стакан не только за Дикиджи, но и за Гуменника, то есть, за двух человек, которым трудности прописаны по праву рождения. Она пожелала справиться с этим достойно, не предав себя и дотянуть до момента, когда тьма отступит. Пётр не знал, что Эмбер способна на такую лирику, но когда она это говорила, её глаза наполнились глубокой задумчивостью и решимостью. Уже позже Влад и Петя остались за столом одни, спорили о крабовых чипсах, которые Пётр ненавидел, а Влад — обожал. Другие вышли на перекур, а музыканты в окружении фонариков наконец начали играть блюз. Если бы Петя в этот момент посмотрел на обстановку сквозь пальцы, то сравнил бы её с таверной на Диком Западе. — Привет, — кто-то, явно парень, постучал Петра по плечу. Гуменник обернулся, встречаясь с зелёными глазами и яркими веснушками на лице. — Не видел вас раньше. — Привет, — Пётр метнул взгляд к рыжим кудрям. — Мы здесь впервые. — Вижу. Я Алекс. А ты – Пётр Гуменник. — Всё верно, — Пётр кивнул, чутка неловко улыбаясь. Этот парень, Алекс, повернул голову в сторону, туда, где курили ребята, а потом снова посмотрел на Петра, но не в глаза и не на лицо, а ниже, на шею. Гуменник в положении бровей увидел, что этот взгляд неслучайный, и подумал, что замарался. — Что такое? — Пётр опустил голову и попытался смахнуть какой-нибудь мусор. — Ничего. Алекс ушёл. Пётр в поисках ответов глянул на Влада, который цокнул, поражаясь тому, что у Пети даже тут есть фанаты, которые его узнают. Гуменник не отреагировал, только почесал шею, которая зазудела. И быстро об этом знакомстве забыл.