QUAD GODS

Илья перевалился через стеклянное ограждение, которое доставало ему почти до груди и которое тупым краем впилось в живот. Он разглядывал огоньки сигарет далеко внизу: в глаза бросались только круги фонарей и фар, и Илье казалось, что это нечестно. Сигареты ведь тоже светят, только слабее. — Влад уже уезжает, — Эмбер стукнула (не цокнула) каблуком на ботинке и встала рядом с Ильёй. — Стремительно. — Хорошо, что не Петя, — Илья сделал затяжку и прищурился, разглядывая огонёк в грязном окне дома. Сигарета? Или блик от фонаря? Эмбер хмыкнула, и её электронная сигарета зажужжала. Вблизи разговаривали остальные ребята, Илья слышал громкий голос Алисы. — Похуй, что уезжает, — Эмбер взяла паузу, оформляя мысли. — Питер вырвался из ограничений в спорте. Влад – нет. — Он Чемпион России. И прыгает четверной аксель, — согласился Илья. — Ебашишь-ебашишь без продыху, а толку – никакого, — Эмбер выплюнула фразу, будто глотнула кипятка. — Я б тоже свалила. — Я бы повесился. — Ну-ну, — Эмбер вмазала Илье по бедру, поэтому он дёрнулся и выпрямился, хмуря брови. — Лучше свалить. И потом – вешаться. Малинин сделал особо большую затяжку, специально, чтобы закашляться, и завалился обратно на ограждение. — Нет, серьёзно, Илюх. Ты бы переехал, на их месте? Малинин протёр глаза, надеясь, что это сделает огни внизу чётче. Но ни одного оранжевого огонька диаметром в миллиметр не виднелось. — Да. Но, — Илья затянулся. — Нет? Тебе не кажется, что я чересчур истеричный для смены стран? Эмбер хмыкнула, и Илья, пусть не видел, представил, как она втаптывает каблук в зазор между досками. — А я – тупая. — Ну-ну, — передразнил Илья и вслепую толкнул Эмбер в плечо. Эмбер родилась в консервативной семье с неподходящей для этих обстоятельств ориентацией. Илья иногда вспоминал её рассказ о том, как она призналась в этом своему отцу-полицейскому, и захлёбывался в уважении, страхе и даже зависти. Сказать родителям о том, что тебе нравятся люди твоего пола в день своего совершеннолетия... и через неделю оказаться на улице с пятьюстами долларами в кармане. Впрочем, такое решение Эмбер приняла не от слабоумия или веры в справедливость. Она хотела, чтобы её отношения с родителями испортились. Это была месть за детство и юношество. За года, которые Эмбер провела в строгой женской школе, где висела на грани отчисления за плохую успеваемость, потому что не тянула школьную программу. Говоря об этом — да, Эмбер была глупой. Илья даже пробовал объяснять ей математику, Изабо — рассказывала о прелести американской классики, но только от разговоров с Мишей на лице Эмбер не выступало болезненное выражение. Потому что с Мишей она говорила о спорте, о физической подготовке, о тренерстве... А науки ей не поддавались никогда. Миша говорил, что это из-за того, что родители не развили нужные навыки в младенчестве. С этим ничего не поделать. Это не её вина. Её сила не в этом. Зато Илья был уверен: весь мир рухнет, а Эмбер — останется стоять. Она будет тем человеком, который прыгнет с обрыва, пока остальные будут жаться в тени. Именно поэтому Илья восхищался. Он всегда тянулся к этой вольности, но всё ещё не дотягивал. — Может, и стоит переехать, — произнесла Эмбер совсем обречённо. У неё не было никакого образования, помимо школы. Она шла на собеседования только туда, где котировалась грубая сила. И что здесь поделать? Илья привык винить государство. Но точно ли здесь замешан Трамп? — Будто в этом городе меня держит что-то, кроме хороших людей, — Эмбер раздражённо почесала запястье. Илья сомневался. — Так только кажется, — произнёс он и понизил голос. — Петя... Петя всё ещё ни разу не сказал мне, что не хочет возвращаться. Прошло уже полгода. Илья сжал ограду до боли в пальцах и зажмурился. Сердце покатилось в желудок. — Значит, там его что-то держит, — парировала Эмбер. — И здесь держит, — почти прошептал Илья с надломом в голосе. — Нет, я бы повесился... В этот раз Эмбер ничего не сказала, будто тоже задумалась, каково это — привязаться к двум местам на расстоянии океана. Илья всё смотрел вниз, но пейзаж под ногами только размывался. И Илья, отчаянный, вглядывался в плывущие линии, мечтая увидеть огонёк. Хоть один. Хоть кого-то, кто сможет. Того, кто пробьётся сквозь полотно неона... — Красиво, — искренне сказала Эмбер. — Ненавижу Нёрк. — Город-пиявка, — согласился Илья. — Гимн капитализма и индустриализации. — Губитель амбиций. Они помолчали, и Илья сдался выпрямляясь. Придумал тоже. Огонёк. На высоте двадцати этажей. — Но на соревнования всё же записаться надо, — Эмбер улыбнулась. Илья вздохнул: — Надо. Доски заскрипели, и Илья обернулся к Мише, у которого такая широкая улыбка на лице растянулась, что даже завидно стало. — Вы тут опять парламент кроете? — он встряхнул голографический пиджак, и Илья еле сдержал слюни. Бля. Он бы за такой душу отдал, но Мише она не сдалась. — Нёрк, — Эмбер невесело хмыкнула и кивнула на пейзаж за оградой. — Понятно, — Миша посмотрел в экран телефона. — Там мощный концерт начинается. Идёмте? Илья бросил взгляд за плечо Миши, туда, где под светом лампочек и тьмы ночного неба сменялись музыкальные группы. Он даже узнал тех ребят, что ставили свои инструменты заместо прошлых. Илья последний раз глянул за борт, так и не отыскав огненных точек, и направился к столу с остальными. Перед тем, как сесть, Миша предложил всем сдвинуть стулья друг к другу, по две стороны у стола, чтобы видеть музыкантов. Садиться пришлось очень плотно, но никто не возмущался. Илья, напротив, радовался возможностью безнаказанно прильнуть к Пете, и, если его не обманывала его... ну, та часть мозга, что отвечает за восприятие чужой мимики, Влад и Миша тоже открыто обнимались. Публика, состоящая из той же молодёжи, что находилась на сцене, приняла нервничающих музыкантов с бурной поддержкой. Играли альтернативу, — попробуйте найти непопулярную рок-группу, которая играет не альтернативу в наши года — а солист всё трогал шляпу с широкими полями и игрался с длиннющими бусами до пола. Губы у него были чёрные. Илья, потопая в алкоголе и абстрактных мотивах синтезатора, смешанных с гитарным соло, заговорил с Петей: — Ты никак не прокомментировал мой макияж, — Илья потёр внешний уголок глаза, и чёрный след остался на пальце. Значит, карандаш потёк. Наверняка сексуально. Пётр медленно моргнул. Его голова была повёрнута к Илье, но смотрел он не на него, а на... Влада. Малинин вздёрнул брови, внезапно ощущая то ли приступ меланхолии, то ли сочувствия. Точно не ревности. Ещё бы Петя не смотрел на Влада... Возможно, он даже не обратил внимания на макияж Ильи. — Мне нравится, что тени размазываются. Или что это? Карандаш? — Петя не шевелил глазами, от чего становилось не по себе. — Карандаш Алисы, — кивнул Илья, стараясь быть громче, чем музыка. — Тебе идёт этот стиль, — продолжил Гуменник и внезапно дёрнул дырку на джинсах Малинина, провёл по голому куску кожи. Илья рассеянно опустил взгляд, а когда поднял, Пётр уже смотрел на него и нежно улыбался. — Хочешь, отойдём? Они дождались окончания песни, и перелезли через спинки стульев, чтоб не тревожить остальных. Малинин сразу потянул Гуменника к краю крыши. — Ещё немного, и я не выдержу, — Петя поджал губы и сунул руки в карманы, осторожно подступая к краю. — Хочу отвлечься. Малинин подцепил пальцы Гуменника, спрашивая разрешение на это касание, читая огни города в его зрачках. — Куда ты смотришь сегодня весь день? — внезапно вместо ответного касания Петя развернулся и скрестил руки на груди. — Весь вечер, точнее? — Ревнуешь? — Илья весело прищурился и схватился за ограждение, наклоняясь к Пете. Сам не понял, шутит он или правда таит надежду на такую возможность. — Ты ещё и на кого-то смотришь? — Петя заинтриговано глянул в сторону, туда, где стояли столы, и туда, где среди людей сидел Алекс. Малинин хмыкнул и скрестил ноги. — Я думаю о... тебе и Владике. О том, что Владик скоро уедет, а ты останешься тут... Знаешь ли, здесь есть о чём подумать, — немного сбивчиво озвучил Илья. — Никуда я не смотрю, — и соврал, отворачиваясь к видам за пределами крыши. Гуменник покивал, переступая с ноги на ногу, и обернулся к ограждению. — I mean... — Fuck, Петя же хотел отвлечься. — Посмотри на штат, — Илья описал пейзаж, будто сам нарисовал эту артхаусную картину. Пётр глубоко вдохнул и выдохнул, прикрывая глаза, а потом поднял голову и открыл их. Его зрачки забегали в поиске звёзд на небе. Подушечки пальцев побелели, потому что сжимали ограждение. Шёлковые волосы ураганом вились от ветра, и остро изгибалась шея с ярким кадыком. Илья приоткрыл губы, преодолевая желание поцеловать Петю куда-то над ключицами и тесно прижать к себе. Вместо этого ненавязчиво подошёл поближе, чтобы соприкоснуться одеждой, и опустил голову вниз — к ванне из блеска и голографического ужаса. Как можно смотреть на пустынное небо, когда снизу — такое? Сердце в груди громко отзывалось восхищением, а картинка перед глазами едва ощутимо плыла. Возможно, Илья пьяный. Возможно, Илье нравится быть выше, чем остальные. Может, тяга к родному штату вселяет в душу эту чувствительность. Илья разнежился, наблюдая за полосками, которые оставались после машин на дорогах, и перевалился через ограждение, чтобы яркий пейзаж приблизился и стал ощутимее. Он... — Не делай так, — Петина рука потянула за плечо, и Илья вынужденно выпрямился, удивлённо распахнув глаза. — А? — Если ограда не выдержит? — Пётр дёрнулся. — А-а, — Илья медленно кивнул. — Не бойся. Ограждение крепкое, — Илья пошатал стеклянные панели, которые даже не вздрогнули, зафиксированные железными столбами. — Ты же понимаешь, что это ничего не меняет? Малинин пожал плечами. Он понадеялся, что от Петра ускользнёт тот факт, что перед тем, как навалиться на ограду, Илья не проверил её на прочность... Илья замер на месте, стуча по бедру и прикидывая, как ощущается мир, когда ты летишь с высоты двадцатиэтажного здания. Свободно, наверное. Просторно. И определённо безнадёжно. Посмотрел вниз, оперевшись руками на ограждение и приподнявшись на носочки. — Илюша, — Петя схватил Илью за талию. — Не делай так, прошу тебя. Малинин неловко дёрнул руками и опустил голову, не зная, куда себя деть. Не хватило бы никаких сил и выдержки, чтобы не сдаться под шквалом вины, который внушал испуганный и осуждающий взгляд Пети. — Бред, знаю, ты, наверное, не видишь в этом проблемы, — Гуменник устало потёр лицо, закрывая глаза. — Но я правда испугался, что ты упадёшь. — Нет. Я придурок, — Илья улыбнулся, сглаживая углы. Шум почему-то громко стучащего сердца заглушил живую музыку, громкие разговоры и звон бокалов. Осознание накрыло оглушающей и мягкой волной: Петя переживает. Илья упал Петру на грудь, утыкаясь лицом в тёплые ворсинки закатавшегося пальто. Ладонь Пети опустилась на спину Ильи, другая — зарылась в волосы, в затылок, щекоча кожу, и Илья укрылся мурашками, сжимая пальто. — Я нервный последнее время, — тихо признался Гуменник, и Малинин чувствовал, как двигается его грудная клетка при рваных вдохах и выдохах. — Много впечатлений... — Это плохо? — Не знаю, Илюш. Я никогда так не жил, — Пётр, по ощущениям, повернул голову в сторону, наверное, проверял, что никто не смотрит. — Я не подготовился к... ко всему этому. Малинин выпрямился и положил голову Гуменнику на плечо. Теперь Илья не лежал в его объятиях, а обнимал. Петины руки упали, а спина расслабилась.

***

Малинин пропрыгал по ступеням и зашёл в туалет, который был этажом ниже. Проскользнул мимо раковин и закрылся в кабинке. Необходимо было глянуть несколько видео в Тик-Токе для крепких нервов и душевного равновесия. Он опустился на холодный пол возле унитаза и прикусил палец, залипая на видео про Олимпиаду 2022 года с масштабным срачем в комментариях. А ведь следующая Олимпиада уже вот-вот... Вряд ли Петя на ней будет. Нет, наверняка, не будет. Как это обычно бывает, видео за видео — и Илья уже забыл о том, что торчит в общественном туалете, а не лежит дома на кровати. Иногда дверь в туалет хлопала, кто-то заходил и выходил, и Илья не замечал этого, заинтригованный положением рёбер на лутце. Следил за кусочком видео, широко распахнув глаза. А потом за кабинкой эхом раздался знакомый голос: — Чё, когда едем? — Концерт досидим, и едем. Ты точно не против? Илья отрубил телефон и вскинул голову, прислушиваясь. Та-ак... — Да не против, — бодро заявил Влад. — В самолёте подрыхну. Хлопнула кабинка, только одна, другой человек — либо Миша, либо Влад — остался возле раковин. Илья понял это по тени, которая заползала к нему в щель между дверью и полом. Влад и Миша, что, как девушки, вместе ходят в туалет? Илья усмехнулся и зажал рот рукой, дожидаясь... Чего он дожидался?.. Кабинка вновь хлопнула, зашумела вода, зашаркала подошва по полу... Илья смотрел на блёклые вытянутые тени, но не раскрывал то, что он тоже тут. — Влад, подожди. — Ауч? — отозвался Влад, и Илья представил, как тот резко оборачивается. — Ты же понимаешь, что я не настаиваю? — голос Миши был наполнен... дыханием. Да, Миша часто вдыхал и выдыхал. — Я ж уже сказал, — что-то стукнуло о кафель раковин. — Ты не из вежливости, — то ли утвердил, то ли спросил Миша. — Я б тебя уже послал. Снова шаги... Илья и не думал, что телодвижения такие громкие. А потом нагрянула тишина, прерываемая шумом кондиционера и почти неслышной музыки. Погодите, куда собрались ехать Влад и Миша?.. Илья нахмурился. Ещё важнее — зачем? Ответа не было. Молчание продолжалось, будто собеседники общались жестами или телепатически. Илья даже подумал бы, что они ушли, но тени стояли на месте, и они не шевелились. Одежда не шуршала. Вода не капала из крана. Илья слышал только своё дыхание, которое чуть ускорилось из-за нарастающего напряжения. Вдох. Выдох. Вдох. Почему они не уходят? — Палец болит, — наконец сказал Миша, в такой интонации, будто продолжал какую-то мысль. — Бля. Сильно? — Влад шагнул к Мише. — Ощутимо. Восхитительный запах манипуляций. Это что за дела такие? Илья подозрительно выгнул бровь. Ему ли не знать, каким изворотливым порой становится Миша? — Да-а уж-ж... — Влад протянул. — Хз, че сказать. — Может, поцелуешь? — резко выдал Миша, будто прыгнул с парашютом. Илья прекратил ковырять петлю пряжи, вылезшую из кофты. Он плавно повернул голову, будто мог смотреть сквозь стены. А он очень хотел знать, с каким лицом озвучил это предложение Миша. Но ещё больше интересовала реакция Влада. — Так болеть будет меньше, — аргументировал Миша, двигая рукой. В его голосе была такая твёрдая уверенность, неподходящая к обстановке, что Илья был уверен: она напускная. — Тебя поцеловать? — непривычно быстро и всё так же бодро уточнил Влад. — Н-нет, — рассеянно сказал Миша. — Ээ-п-п... Саусақ. How it on russian? Палец. — Так нахуя палец целовать? Я думал, ты губы в губы предлагаешь. — У меня же палец болит, а не губы. — А от поцелуя, типа, боль снимается? Ты не шутишь? — Нет, э-э... Я о том, что ты, поцелуешь меня, и я... — Тебя или палец?! — Палец, что, не мой? — Миша звучал немного раздражённо. Влад помедлил с ответом, а Илья выпучил глаза, пытаясь осознать: он идиот, или эти двое? Может, он резко перестал понимать русский язык? Или... — Палец целовать это как-то по-тупому, — Влад тоже сменил тон на недовольный. Илья почесал бровь. Почему по-тупому? А ему нравится. Очень. — Если не хочешь палец, то поцелуй в губы. Малинин уронил лицо в ладони и притянул колени к груди. КТО-НИБУДЬ, заткните их. ПОЖАЛУЙСТА. Это невыносимо. О нет, лучше бы он ушёл, и НИКОГДА не слышал этого разговора. А Миша задал такое хорошее начало... — Поцелуй меня в губы, — продублировал Миша, и эти слова уже не звучали глупо, бессмысленно или смешно. От этих слов у Ильи волоски на руках встали дыбом. — Окей... — смазано ответил Влад, и его голос терялся в отдалённом шуме. — Го ты... первый начнёшь? Молчание. Шаг. Друг к другу. Илья впился глазами в вытянутые тени ног. — Почему я? — Ты ж предложил. — И что? Ты мне палец сломал, — Миша, похоже, шутил. — Да при чём тут палец! — Влад, кажется, всё сильнее терял нить разговора, вслед за Ильёй. — Нет, я, реально, мож чё не понима... Образовался шум, как при тесном взаимодействии двух людей, с громким шорохом одежды и передвижением обуви, поэтому Илья резко сместил свою позицию и лёг на пол, чтобы посмотреть в щель. Вид открылся так себе: было видно только ноги до коленей, и эти ноги стояли близко друг к другу. Мишины, в конверсах, и Влада, в кроссовках. — Всё, всё, хватит... Давай поцелуемся, пока никто не зашёл. Илья подумал, что они снова пререкаются, как в свою первую встречу, когда увидел сбивчивое движение ног, будто они случайно друг в друга врезались. Но он абсолютно точно ошибся, и покраснел до корней волос, вместе с желудком и ногтями, когда услышал влажный звук — губы к губам. Илья дёрнулся и попытался вскочить на ноги, но только сел на колени, вновь прислушиваясь, и услышал чужое дыхание, шелест волос и движение рук. Жар, заползший в кабинку, опалил его лицо. — Дайын... А разговоров было... — Миша звучал тихо и как будто далеко. Илья был уверен: это из-за того, что Миша говорил Владу в губы. Влажные звуки продолжились, и Илья закрыл уши, не желая это слышать, и при этом сгорая от любопытства. Он заглянул в щель и дёрнул уголком губ, когда увидел, как Влад скрестил ноги, будто не стоял на них. Похоже, он повис на Мише. Или крепко его обнял. Или Илья вообще всё путает, и это Миша прижимается к Владу. Нихрена не понятно, короче, кроме того, что этим двоим хорошо, а Илье стыдно. Сам виноват... Надо было сразу уходить... Раздался хлопок. Это входная дверь ударилась о стену. Илья от страха дёрнулся и ударился плечом об унитаз, и тут же сжал губы, сдерживая болезненный стон. Компания шумных парней зашла внутрь, и Илье пришлось нарочно грубым голосом крикнуть: «Employed!», когда кто-то дёрнул ручку в кабинку. Образовалась суета, что-то даже в духе толпучки, и Илья предположил, что музыканты ушли на перерыв, поэтому появилось столько людей. Он глянул в щель, ища ботинки Миши и Влада, но не увидел их, поэтому вскоре вышел из кабинки. Что ж. Ладно... Эту тайну он унесёт с собой в... К Пете.